Следующий день прошел как обычно, но между нами появилась какая-то новая нежность. С его стороны – потому что он сошел с ума и влюбился в меня. А с моей – из-за постоянного чувства вины за то, что я с ним сделала.

Можно было бы поспорить, что со мной он поступал куда хуже, но, несмотря на мою любовь к победам, в этот раз я не вела счет.

Я занималась спортом. Репетировала. Ела у него на коленях перед нашими гостями, позволяя ему кормить меня, как будто я все еще была его питомцем. То, как Сефер смотрел на меня, – как я раньше не замечала его чувств? Сейчас это казалось таким очевидным, что у меня скрутило живот.

Я провела день и вечер, пытаясь не думать об этом, размышляя над планами. Запершись в наших покоях, пока он ужинал с остальными, я снова нарисовала план сцены и мысленно обошла ее. Когда я устала от этого, то снова и снова писала имена в своем альбоме для рисования. В скрежете карандаша по бумаге было что-то успокаивающее.

Рорк. Лой. Селестина.

Я все еще не думала, что это могла быть Селестина, но этот вариант занозой застрял в моем сердце.

Мэйри. Кадан. Тавин. Терл…

Я старалась не думать о признании Сефера и отвлекалась как могла, но мои руки словно жили собственной жизнью. Я поймала себя на том, что рисую его глаза на полях страницы, – его взгляд, когда он опустился на колени у моих ног. В них отражалась боль и любовь.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел принц, самодовольно улыбаясь.

– Должен признаться, я удивлен, что ты действительно осталась здесь, а не попыталась ускользнуть в театр на репетицию.

Я искоса взглянула на него.

– У меня были другие планы.

Сефер усмехнулся и подошел ко мне, высоко задрав хвост.

– Я тут подумал…

Я застонала, закрыв свой альбом, прежде чем он смог увидеть его содержимое.

– Разве я не предупреждала тебя об этом?

– Как и сказал на днях, я бунтарь. – Он развел руками, словно был не в силах что-то изменить. – Кроме того, это пойдет тебе на пользу. Я разговаривал с Селестиной, и, похоже, один из целителей Люминиса сможет отрастить твои зубы заново. Это не гарантировано, но если они приедут и посмотрят, то смогут сказать нам, возможно ли это.

Хорошая идея, но… Я пожала плечами, листая свой альбом для рисования. Еще раз просмотрела схему сцены, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

– Или ты не хочешь, чтобы они отрасли? Я думал, тебе понравится мысль о том, что ты сможешь встретиться лицом к лицу с такими, как я, со своими собственными клыками.

– Я просто не вижу в этом смысла.

Сефер прищурился и осторожно улыбнулся.

– Ты специально так говоришь?

– Нет. Я просто… – Вздохнув, я снова закрыла альбом. – Ты что, не понимаешь?

– Нет, до тех пор, пока не объяснишь. – Сефер опустился на стул напротив и скрестил руки на груди.

Что ж, видимо, иначе я от него не избавлюсь. Ну, ладно.

– Я знаю, что ты будешь там и тебе кажется, что ты сможешь меня защитить, но я потратила десять лет…

– Да, да, знаю. Ты потратила десять лет, планируя свою идеальную месть, а я все испортил, оказавшись не тем, кто это заслуживал. Ты говорила это сотни раз, Зита.

– Тогда, Сефер, ты уже должен был догадаться, что я не рассчитывала на то, что выживу, когда попыталась уничтожить тебя. – Я прижала альбом к груди.

– Хм. – Он склонил голову набок. – А я-то думал, что все это время ты размышляла о мести, и до сих пор не понял, что за это придется платить.

– Платить? Ты мне так и не отомстил.

– Мой зад, кажется, так не считает. – Поморщившись, Сефер поерзал на стуле, а я постаралась не обращать внимания на укол вины. – Но нет. – Он покачал головой. – Я не отомстил ведьме, которая прокляла меня, как и обещал. Я отказался от этого.

Такого я не ожидала от мужчины, которого любила.

Нет. Определенно нет. Я не ждала и не желала этого. Да, он даровал мне возможность выбраться из удушающей клетки, в которой я так долго жила. Но это произошло не потому, что я полюбила его. Скорее, я испытывала признательность, потому что он меня освободил.

Но это все равно было не то, ради чего я так долго работала. Не то, что я должна Циннии.

И теперь Сефер пытался заставить меня отказаться от дела моей жизни, потому что хотел, чтобы я принадлежала ему.

Края альбома хрустнули в моих пальцах.

– Ты похож на Эрика.

Сефер вздрогнул, чего не случилось, даже когда я хлестнула его ремнем. Он вздрогнул, как будто я разорвала его на части и вцепилась когтями в самую душу.

Ком застрял у меня в горле, но я не позволила себе остановиться.

– Ты не хочешь, чтобы я получила то, что мне нужно. Ты пытаешься встать между мной и моей миссией, как это сделал Эрик. Предупреждаю тебя, Сефер, не стой у меня на пути. Я никому не позволю меня останавливать. Даже тебе. Неважно, насколько сильно… – Я прикусила язык, чтобы слова не вырвались наружу. Я не чувствовала их. Даже не знала, почему они почти вылетели, как стая птиц.

– Насколько сильно что? – Сефер произнес это тихо, почти на выдохе.

Я проглотила то, что пыталось сорваться с моего языка, и сформулировала что-то более приемлемое.

– Неважно, что я к тебе чувствую. Неважно, насколько мы близки.

Танцовщица и принц фейри. Кто бы мог подумать?

Но я не могла погрязнуть в этом тепле. Мне нужно знать.

– Ты будешь стоять у меня на пути? Скажи мне сейчас.

Сефер выдохнул, откинулся на спинку стула и нахмурился еще сильнее.

– Нет. Я не стану препятствовать осуществлению нашего плана, если это то, чего ты хочешь, даже зная, цену, которую придется заплатить. Я хочу увидеть, как истекает кровью убийца твоей сестры.

– Хорошо, – ответила я, надеясь, что разговор на этом закончен.

Встав, Сефер одарил меня полуулыбкой.

– А теперь иди спать, или ты будешь слишком усталой для завтрашнего выступления.

Я бросила свой альбом на стул и потянулась.

– Я собиралась прогнать программу еще раз.

Сефер неторопливо подошел и запустил пальцы мне в волосы, нежно массируя голову. Я негромко выдохнула.

– Ты сделаешь это утром. Я запер дверь не для того, чтобы тебе помешать, а потому, что тебе нужно выспаться.

Массаж снял напряжение. Застонав, подавшись навстречу его прикосновениям, я позволила себе ощутить его мускусный аромат.

– У тебя хорошо получается.

– Конечно. – Мои глаза были закрыты, но я слышала самодовольную улыбку в его голосе. – Я хорош во всем.

Я недоверчиво хмыкнула, но была вынуждена признать, что пока не нашлось ничего, в чем Сефер был плох.

– Если ты хочешь, чтобы я заснула, тебе придется заниматься со мной сексом, пока я не устану.

– Я собирался отвлечь тебя массажем, но твой вариант тоже неплох. – Сефер подхватил меня на руки и понес в ванную, на ходу расшнуровав мое платье.

Я нахмурилась, глядя на дверь спальни.

– Здесь?

– Я хочу тебя в душе. – Он потянул вниз мой лиф, вынудив ахнуть, когда прохладный воздух коснулся груди. Его низкий одобрительный стон донесся до меня, когда Сефер опустился на колени и провел языком по розовому бутону. – Хочу, чтобы ты пылала. – Он широко и порочно улыбнулся, клацнув когтями по рубинам на моем ошейнике. – Не возражаешь, птичка?

Я уже снимала с него рубашку, когда решилась ответить:

– Нет, мой принц.

– Хорошая девочка.

После этого он отнес меня в постель, и я утонула в его объятиях, восхитительно сытая и уставшая, несмотря на все, что обещал завтрашний день. Не считая наших разногласий, это, наверное, практически идеальная последняя ночь на земле. И я сполна ей отдамся.

Сефер долго выводил круги на моей спине.

– У меня есть кое-что для тебя, – произнес он наконец, потянувшись к прикроватной тумбочке.

В выдвижном ящике что-то блеснуло. Но это был не красивый браслет и не очередная диадема.

Рукоятью вперед он протянул мне клинок. Принц Монстров, фейри, которого я пыталась убить, сидел здесь голый и протягивал мне оружие.

Я нахмурилась, переводя взгляд с него на это оружие.

– Что это?

– Кинжал? Я ожидал, что ты узнаешь его, поскольку держала его в руках во время нашей первой встречи.

Я одарила его хмурым взглядом.

Он ухмыльнулся в ответ, показав клыки.

– Я позволил себе несколько улучшить твое оружие: тот старый клинок был уродливым. Завтра все должно выглядеть идеально.

У меня в груди все затрепетало, настолько ярко и окрыляюще, что на секунду у меня перехватило дыхание.

Конечно же, бледно-золотая рукоять кинжала и светло-голубой камень соответствовали браслетам, которые он мне дарил. Я покрутила запястьем, проверяя клинок весь. Он был сбалансирован идеально, так что, казалось, он пел, рассекая воздух.

Наконец-то у меня было оружие, которым я могла убить его. Но…

Я верила, что Сефер не убивал мою сестру и не вступал ни с кем в сговор. И я больше не хотела, чтобы принц умер у моих ног.

Прошлой ночью он отдался мне и признался в любви. Глупец. Милый и одновременно яростный глупец.

Тем не менее мне не помешает немного поиграть с ним. Я посмотрела поверх темного железа перекованного клинка на своего принца.

– И ты отдаешь его мне сейчас, когда так уязвим. Не боишься, что я отрежу твое достоинство?

– Ха! Нет, оно тебе слишком нравится. – Сефер самодовольно ухмыльнулся.

Он отдал мне ножны, наблюдая, как я убираю кинжал, и его веселье угасло.

– Что, если наш план не сработает? Что ты будешь делать?

Я сглотнула и не торопясь спрятала оружие. На меня обрушилась вся тяжесть жизни. Сефер жил в иллюзии, думая, что избавится от своей чудовищной внешности и переберется в Люминис. И должно быть, он действительно верит, что я выживу, поэтому и не просит меня снять проклятие перед выступлением.

– Ты имеешь в виду, сниму ли я твое проклятие?

– Ах, это? Нет. Я имею в виду… Это хороший план, но что, если он не выведет убийцу на чистую воду? Что ты будешь делать?

Моя челюсть сжалась до боли, когда я уставилась на кинжал в ножнах, лежащий на прикроватной тумбочке.

– Я доберусь до него… или до нее. Даже если мне придется убить их всех.

Когда я подняла глаза, то увидела, что он смотрит на меня с открытым от удивления ртом.

– О, не осуждай меня, – отмахнулась я, чувствуя раздражение от этого пристального взгляда. – Ты убил фейри за то, что тот сказал, что избавит меня от страданий.

Сефер покачал головой, нахмурив брови.

– Я не осуждаю тебя, птичка. Это… – Его кадык медленно поднимался и опускался. – Я не смогу защитить тебя ото всех. Их слишком много. Они убьют тебя, если ты попытаешься противостоять им. А я… – Его подбородок дернулся.

– Значит, будет так. Если мне повезет, то я поймаю убийцу раньше, чем он доберется до меня.

– Но я хочу… Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. После всего этого. – Его руки комкали простыни.

Я старалась дышать ровно, но взгляд, которым Сефер одарил меня, обжег легкие, как холодный воздух зимним днем.

Он хотел больше времени, чем у меня было.

– Сефер… – Его имя было сладким на моих губах, но горечь терзала язык.

– У того, что между нами, нет будущего. Потому что у меня нет будущего. Только отмщение.

Он сжал губы.

– Но все может быть иначе. Почему не попробовать? У тебя могут быть еще годы. Мы могли бы…

– Я же говорила тебе: меня убьют. Я уверена. И я принимаю это.

Сефер судорожно втянул в себя воздух.

И я осознала, что это не совсем правда. Я изменилась с того вечера, когда я впервые выступила перед ним. Тогда мне действительно было плевать. Я практически приветствовала смерть. Часть меня все еще жаждала ее, но другая сожалела о том, что сегодняшний вечер для меня был последним. Эти несколько месяцев я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за прошедшие годы.

– Ты же не серьезно. – Сефер покачал головой, как будто это могло меня убедить.

– Серьезно. – Мои глаза защипало.

Дыхание прерывалось от избытка чувств, которые я не могла сдержать. Я ненавидела принца за то, что он пробудил их во мне. Потому что это было хуже, чем быть опустошенной. Чувство, терзающее мои внутренности, хуже, чем вина за то, что я испортила его прекрасное тело. Оно хуже, чем моя ненависть, хуже, чем желание к мужчине, которого я не должна была хотеть, хуже всего на свете.

Правда была слишком ужасной, чтобы позволить себе признать ее. Но именно по этой причине я заслуживала смерти рядом с убийцей моей сестры.

Сначала я была так поглощена ненавистью, а затем планированием своей триумфальной мести, что мне удавалось избегать того, что лежало на поверхности. Но теперь реальность настигла меня.

Его ноздри раздулись, а выражение лица стало суровым.

– Почему?

– Я и есть проклятие, Сефер. – Я подтянула колени к груди, и мне не нужно было видеть, как он нахмурился, чтобы понять его замешательство.

Я должна была заставить его все осознать, даже если это означало показать ему самое худшее во мне.