По моей коже поползли мурашки. Не должно было быть никаких «нас». Просто не должно. Ни в одном нормальном мире.

Сефер погладил меня по щеке, блуждая взглядом по моему лицу.

– Зита, ты приняла все, что я тебе дал, всю жестокость, все наказания – и восприняла их по-своему. Твое упрямство достойно похвалы. – Уголок его рта приподнялся. – А твоя красота приносит изысканное страдание.

В моей груди эхом отдавались громовые удары сердца. Это было… Это было похоже на то, как если бы я стояла на самом высоком театральном мостике, балансируя на краю, без страховочной сетки внизу. Я была на грани падения и подозревала, что именно Сефер меня столкнет.

– Когда ты приехала, твое упрямство забавляло меня. – Его зубы сверкнули в мимолетной усмешке, костяшки пальцев коснулись моей щеки. – Обычно если женщина кажется мне занимательной, то я хочу овладеть ей, или сломить ее, или и то и другое. И поскольку нельзя заниматься сексом с упрямством… – Сефер усмехнулся и пожал плечами. – Ну, мне пришлось попробовать тебя сломить, понимаешь? – Его веселье угасло, когда он медленно сдвинул брови, как будто ему было больно. – Придумывая все эти испытания… Я вдруг понял, что мне нравится. Я по-настоящему хотел этого.

Я приближалась к краю. Каждый бешеный удар моего сердца напоминал об опасности. Но по какой-то причине мои глупые ноги не желали бежать. Его взгляд пронзил меня, но не своей жесткостью, а тем, что он действительно был прикован ко мне.

– Знаешь, я никогда не извиняюсь. В тот момент я поступил так, как считал правильным. Но это все, что я могу сделать.

Не сводя с меня глаз, Сефер опустился на колени. Словно стальной прут, который медленно сгибают, он поднял голову и обнажил передо мной горло.

Во рту пересохло, я неотрывно смотрела на его грудь, которая медленно поднималась и опускалась, на величественную линию его подбородка, приподнятую, чтобы показать мне самую уязвимую часть его тела.

Саблезубые коты поступали так со своими вожаками прайда, наездниками и самками в знак доверия – в знак капитуляции.

Прошло немало времени, прежде чем Сефер нахмурился.

– Неужели не понимаешь? Я подчиняюсь тебе. Ты одолела меня. – Его глаза расширились, словно он пытался подтолкнуть меня к ответу. – Я даже не хочу мстить ведьме, которая прокляла меня. Я хочу только тебя.

Что на это ответить? Я тоже хотела его, но он был не единственным, что мне было нужно. Месть стояла на первом месте в моем списке желаний. Я слишком долго этого добивалась.

– Если не словами, то действиями. – Его голос дрожал, словно я причиняла ему боль. – Я преклоняюсь перед тобой. Делай со мной все, что пожелаешь. Можешь отыграться за то, что я с тобой делал. Я в твоем распоряжении, можешь наказывать и приказывать.

Несмотря на замешательство, что-то пронзило меня. Что-то внутри шептало, что он прав. Он причинил мне боль. Запугивал. Унижал. И хотя я ни разу не возразила, Сефер намеренно наказывал меня перед своим двором. Он заслуживал возмездия.

Возможно, он не хотел подчиняться. Наверное, это была проверка или уловка. Был лишь один способ выяснить.

Приподняв голову, я провела языком по губам.

– Целуй мою обувь.

Сефер наклонился и коснулся губами моих шелковых тапочек.

Принц, Его Королевская Язвительность, мой принц Монстров, мужчина, который выставлял меня напоказ как свою домашнюю зверушку, целовал мои ноги.

Я сделала глубокий вдох и подняла ногу.

– И подошву.

Не сводя с меня золотистых глаз, Сефер обхватил мою пятку и снова наклонился, касаясь губами пыльной подошвы. Он не выказал ни малейшего колебания или испуга, что заставило ту скользкую тварь во мне сжаться в комок и раздраженно зашипеть.

– Ты причинил мне боль, – произнесла я сквозь стиснутые зубы.

Он кивнул. Подтверждение разозлило меня больше, чем любое отрицание или оправдание. И то, как его брови сошлись на переносице в знак раскаяния, раззадорило меня еще сильнее.

Я влепила ему пощечину, звук которой разнесся по комнате.

Сефер склонил голову набок, и когда его взгляд вернулся ко мне, то снова кивнул.

– Спасибо, любимая.

Я не хотела, чтобы он благодарил меня, мне нужно было, чтобы он умолял остановиться. Хотела, чтобы он положил этому конец, потому что эта темная часть моей натуры была мне неподвластна.

– Ты надел на меня ошейник на глазах у всего двора. – Я замахнулась той же рукой, нанеся удар, от которого у меня заболели костяшки пальцев, а его голова дернулась. Красная отметина, которую я оставила, помогла мне расцвести изнутри.

Сефер посмотрел на меня взглядом, близким к обожанию.

– Спасибо, любимая.

Я не хотела этого гребаного поклонения. Не заслуживала его.

Ненависть было легче проявлять, принимать, легче противостоять ей и легче понять. Но это… Я не знала, что с этим делать. Что Сефер предлагал мне, что просил сделать с ним или почему хотел этого.

Это, должно быть, ловушка. В конце концов, я собиралась переступить черту, которую он мысленно провел, он поднимется и остановит меня, а после обрушит наказание. Все это было частью какой-то дьявольской игры. Возможно, весь этот заговор с целью доставить сюда подозреваемых и поймать убийцу был тщательно продуманным планом, который он задумал, чтобы по-настоящему, мучительно наказать меня за попытку убить его и за проклятие.

Отлично. Мне нужно было знать, что он на самом деле задумал, потому что от неправильности происходящего по спине бежали мурашки, обостряя все инстинкты.

Сефер ждал.

– Раздевайся.

– Да, любимая. – Он повиновался, обнажив свое золотистое тело.

– Наклонись над столом, руки за спину.

– Да, любовь моя. – И снова Сефер повиновался без колебаний.

Я изо всех сил шлепнула его по ягодицам, оставив красный отпечаток своей ладони на его полосатой коже.

От удара его хвост дернулся, но он только поблагодарил меня.

Я делала это снова и снова, попадая по одному и тому же месту. В какой-то момент ему придется меня остановить. Как скоро? Сейчас?

Мне не понравилось причинять ему боль.

– Спасибо, любимая.

Когда я оторвала взгляд от красноты на его ягодицах, то увидела, что он наблюдает за мной в зеркало на туалетном столике. Сефер наклонил голову, побуждая меня продолжать.

Внутри меня поднялась липкая тьма, сжимая горло.

– Что это, Сефер? – выдавила я. – Что ты делаешь?

Он опустил взгляд, словно был послушным слугой.

– Я же говорил. Я твой, ты можешь наказывать меня и повелевать мной.

– Лжец.

– Я не могу лгать.

Я отпрянула от него, сжав руки в кулаки.

– О, ты, черт возьми, все можешь. – Мой смех дрогнул, пока я искала что-нибудь, что заставило бы его признать правду.

Его ремень лежал на кофейном столике вместе с остальной одеждой. Я схватила его дрожащей рукой, повернулась и показала ему в зеркале.

– За твоими словами о том, что ты подчиняешься мне, скрывается что-то еще. У таких, как ты, всегда есть что-то за пазухой. Какая-то тайна, невысказанная ложь. Скажи мне.

Сефер снова склонил голову.

– Приступай, любимая. Я смогу это вытерпеть. Я приму все, что сделаешь.

– Ты, чертов… – Я покачала головой и застегнула ремень, держа пряжку в руке. Глубоко вздохнула. Я не хотела делать это в гневе. Это было просто для того, чтобы заставить его отступить. Когда моя дрожь утихла, я подняла ремень, надеясь, что он остановит меня.

Сефер этого не сделал.

Я ударила его по ягодицам. Не сильно, но по тому же месту, по которому била ранее.

Его хвост дернулся, но он продолжал держать руки на столе.

– Спасибо, любимая.

– Прекрати так говорить.

– Как бы ты предпочла, чтобы я тебя называл? Госпожа? Королева?

– Перестань меня благодарить.

Сефер покачал головой, улыбаясь своему отражению в зеркале. Это не была ухмылка или жестокий оскал. Просто улыбка, мягкая и сожалеющая.

– Я не могу этого сделать. Пожалуйста, продолжай.

Значит, он будет послушным, но только тогда, когда сам захочет?

Я стиснула зубы и снова хлестнула ремнем. На этот раз темная сторона взяла надо мной верх, напрягая мышцы сильнее, чем раньше, и я оставила красную полосу на его золотистой коже.

Это зрелище обожгло, как будто этот удар пришелся по мне. Меня охватил болезненный холод, резко контрастирующий с пылом гнева.

– Спасибо, любимая.

Я ударила его снова. Еще одна красная полоса. Снова удар. И еще одна.

Каждую из них я ненавидела. За каждую Сефер меня благодарил.

Тошнота и ярость боролись во мне, каждое из этих ощущений приводило в бешенстве другое, пока я не начала тонуть в ужасе. Ягодицы принца были исполосованы, следы были такими красными, что почти пылали.

Я ненавидела их: они были надругательством над его совершенным телом. Я ненавидела себя за то, что нанесла их. Но среди всего этого порока было чувство, которое мучило меня все то время, что находилась здесь, из-за того, что я не могла заставить себя возненавидеть Сефера.

Вина.

Она заставила меня страстно захотеть вернуться к своему прежнему бесчувствию. Я готова была сделать что угодно, лишь бы избавиться от нее.

Дрожа, я швырнула ремень на пол. Мне больше не хотелось причинять ему боль.

– Скажи мне… – Мой голос звучал жалко, и из-за этого я испытывала к себе еще большее отвращение.

Я оттащила его от стола.

Он не сопротивлялся, позволив мне повалить его на пол и снова встал передо мной на колени. Сефер смотрел на меня снизу вверх: щеки раскраснелись, глаза остекленели, а на лбу выступил пот.

Я причинила ему боль, но он принял ее от моих рук.

– Скажи мне правду, Сефер, – крикнула я, и голос сорвался на его имени. – Скажи мне, почему ты позволяешь делать это с тобой.

– Потому что… – Когда он говорил, его зубы были в крови от моего удара. – Я люблю тебя.

Мое сердце не подпрыгнуло в груди. А в животе не затрепетали бабочки, как летним днем. Кожа не потеплела от окутывающего счастья.

Нет.

Мое сердце ударилось о ребра с такой же силой, как и от первой капли горячего воска на спину. Живот сжался, как в тот раз, когда я касалась полотен, выступая обнаженной перед его двором. А кожа горела, как в очень горячей ванне, когда он поцеловал меня в первый раз. Потому что любовь была не такой. Реальность была гораздо более грязной и непристойной. Она граничила с ненавистью и обладала той же дикой силой. У нее было не только сердце, но и зубы. Она могла ранить так же легко, как и успокаивать.

– Ты не можешь. – Я лихорадочно качала головой.

– Забавно, что маленький человечек думает, будто может указывать мне, что я могу делать, а что нет. – Он улыбнулся мне, и кровавая пена на его зубах приобрела приятный розовый оттенок. – Уверяю тебя, я могу и делаю.

Сефер глубоко вздохнул, расправляя плечи.

– Как ты думаешь, почему я потерял свой гребаный рассудок, когда подумал, что ты умираешь? Или почему чуть с ума не сошел, когда узнал, что это ты прокляла меня? Я не хотел превращаться в ту ночь и уж точно не хотел убивать тех оленей, но был не в себе. Я потерял контроль, и мне потребовались все силы, чтобы уйти не причинив тебе боль. – Сефер выглядел виноватым, опустив взгляд. Даже в его усмешке звучало сожаление. – Я уверен, это звучит так, будто я хочу тебя успокоить. «Я мог бы убить тебя, но не сделал этого. Всегда пожалуйста». Но это правда. Все это.

Я стояла не в силах вымолвить ни слова от потрясения. Его брови приподнялись, когда он смотрел на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.

– Я понял это, когда увидел, как ты рухнула в снег. Я не мог смириться с мыслью, что ты можешь умереть, потому что каким-то образом, по какому-то ужасно забавному стечению обстоятельств влюбился в тебя. Потом, когда я понял, кто ты такая, то пришел в ярость оттого, что слишком сильно привязался к тебе, чтобы выполнить свое обещание убить тебя.

Я могла бы снова назвать Сефера лжецом, но между его словами ложь никак не могла проскочить.

Это правда.

– Скажи что-нибудь.

Очнувшись от оцепенения, я покачала головой.

– Я не… Я не могу. Не могу ответить тебе тем же.

– Знаю. – Сефер пожал плечами. – Я не ждал от тебя признания. Но после всего, что я сделал, мне нужно было открыться тебе. – Он коснулся своей груди, глядя на меня с разбивающей сердце искренностью. – Ты принимаешь меня?

Не знаю, что у фейри означало «принять». Честно говоря, мне и не хотелось в это углубляться. Если это извинение за всю его жестокость, то я принимаю. Я кивнула. Его руки обхватили мои бедра, притягивая к себе. Закрыв глаза, Сефер прижался щекой к моему животу и глубоко выдохнул.

– Хорошо. Хорошо.

Я поймала себя на том, что поглаживаю его волосы и кончики ушей, заставляя вздрагивать, потому что они были очень чувствительными.

В конце концов он посмотрел на меня с кривой усмешкой.

– Ты не могла бы намазать мою задницу мазью?

Я рассмеялась, и напряжение спало вместе со смехом. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, ощутив соленый вкус пота.

– Я сделаю это для тебя.

– Спасибо, любимая.