И это было только началом.

Сефер терзал мое тело снова и снова, пока я не сбилась со счета, пока один момент блаженства не начал перетекать в другой, размывая границы и кипя ненавистью, смешанной с желанием. Пока слезы не потекли по моим щекам и легкого прикосновения было достаточно, чтобы я снова слетала с катушек.

Мне никогда не доводилось испытывать что-то настолько прекрасное и ужасное одновременно.

– Пожалуйста, – прохрипела я, когда он уткнулся носом мне в шею, задев клыками сонную артерию.

Это легкое прикосновение было подобно удару кинжала, пронзившего мою плоть, настолько мое тело стало чувствительным. Его пальцы во мне и на мне превратились в бурлящую массу ощущений и наслаждения, с которыми я оказалась не в силах справиться. Мне удалось спустить одну ногу с бортика ванны, но другую фейри крепко держал своим хвостом.

Сефер отстранился, и улыбка медленно расплылась на его лице, когда он встретился со мной взглядом.

– Что, любовь моя? Пожалуйста, что?

– Пожалуйста, остановись.

Я всхлипнула, когда он это сделал. Мне казалось, что принц будет продолжать мучить меня и теперь нашел новый способ для этого. Но он остановился.

– Вот так. – Он словно радовался хорошо выполненной работе. Медленно, очень неторопливо Сефер отстранился, и я прислонилась к бортику ванны.

Мир затуманился, когда чьи-то руки обхватили меня. Они не дразнили и не мучили, просто подняли мое тело и завернули в огромное пушистое полотенце.

Должно быть, пока Сефер нес меня в кровать, я впала в какой-то анабиоз, потому что следующее, что я осознала, – это как он опускает меня на подушки.

Теперь он заставит меня заниматься с ним сексом. И я уже не получу от этого удовольствия. Да, именно так он и поступит. Возможно, как-то попытается продемонстрировать свое превосходство. У меня не было сил его отговаривать, хотя принц прислушался в ванной, когда я попросила его закончить, так что, возможно, он все же не будет настаивать, если я скажу ему «нет».

Но вместо того чтобы снять полотенце, Сефер обернул его вокруг меня плотнее, обхватил руками и сел, прислонившись к изголовью кровати, устроив меня у себя на коленях. До меня донесся звук, похожий на мурлыканье. Это успокоило, позволило восстановить дыхание и заставило прекратить трястись. Он гладил мои волосы, щеки и закрытые веки.

Теперь его прикосновения были не такими напористыми, я немного расслабилась. Я даже не поняла, когда перестала плакать, но он вытер слезы с моей кожи и поцеловал в лоб.

Ноющее желание осталось лишь воспоминанием. Боль от перенапряжения тоже прошла, и вместо нее мое тело наполнилось удовлетворением. Я чувствовала, как пульс отдается в моем горле, как в груди бьется сердце. Полотенце ощущалось восхитительной мягкостью, яркие искры мыслей проносились в моем сознании.

Что-то глубокое и спокойное поселилось во мне. Что-то вроде душевного покоя. Потому что я была жива и никогда прежде не ощущала этого так сильно. Сефер пробудил во мне чувства.

Ненависть. Страх. Похоть. Нежелание отступать. Все это обрушилось на меня. Десять лет жизни в состоянии смерти. Десять лет горя. Десять лет одержимости.

И теперь я чувствовала. Черт возьми, просто чувствовала.

Все это жгло меня, разрывало на части, баюкало и поглощало. Это яркое пламя и сверкающий лед. Это причиняло боль и радовало, парализовало и сводило с ума.

И он, фейри, убивший мою сестру, раскрыл все это во мне.

– Ненавижу тебя.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы добрались до кровати, но я снова владела собой достаточно, чтобы бросить ему в лицо эти слова. Я отчеканила их, глядя на него снизу вверх со всей злобой, которую хранила внутри.

Мое спокойствие испарилось вместе с тяжелым дыханием.

– Я чертовски тебя ненавижу.

Его брови сошлись на переносице, а глаза сузились, как будто Сефер пытался понять, кто перед ним.

– Я всего лишь пытаюсь о тебе позаботиться. Почему это тебя так беспокоит?

– Почему? – Я рассмеялась и попыталась вырваться из его хватки и кокона полотенца.

Как легко он предал забвению тех, кого лишил жизни. Что ж, значит пришло время напомнить.

– Потому что ты убил мою сестру, мерзавец.

Сефер напрягся еще сильнее, явно сбитый с толку, потому что он не помнил. Ему было наплевать на Циннию, на жизнь, которую отнял, или на ту, которую разрушил.

Я высвободилась из полотенца, чувствуя, как горят легкие, и опустилась перед ним на колени, не заботясь о том, что мое тело обнажено.

– Десять лет назад. Люминис, – слезы жгли глаза, а изо рта брызнула слюна. – «Позолоченные солнцем» выступали перед Рассветным двором, а затем Цинния Восхитительная устроила для тебя и твоих друзей приватное представление.

Морщинки разгладились, и теперь его брови приподнялись. О да, теперь Сефер вспомнил. Теперь он, вашу мать, вспомнил.

– Должно быть, она тебе не очень понравилась или, может быть, наоборот, потому что ты бросил ее в переулке снаружи. Лишил ее жизни и оставил, как сломанную игрушку. – Я снова дрожала, но теперь по другой причине. Ярость сковала мои мышцы, несмотря на слабость после всего, что принц сделал со мной в ванной. – Ты думал, что тебе сойдет это с рук? Конечно, ты ведь гребаный принц. Неприкасаемый. Выше закона.

Я рассмеялась, горько и едко, обнажив зубы. Слишком чудовищно для человека, но под стать его звероподобной форме.

– Но я видела тебя. – Я ткнула в Сефера пальцем, как делала, когда хотела кого-то проклясть.

Моя рука дрожала. Сердце бешено колотилось. Каждое слово жгло горло. Дремлющая во мне магия зашевелилась, словно дым, поднимающийся от тлеющих углей костра, который, как мне казалось, погас.

Мне было всего восемнадцать, и у меня не было такого воображения, как сейчас. Но если бы только я могла применить заклятие снова, то сейчас прокляла бы его гораздо сильнее. Но тогда я была наивна и поспешила спрятаться за выброшенными труппой ящиками. И лучшее, что смогла придумать, – чтобы Сефер явил миру свой чудовищный облик.

К сожалению, я могла проклясть кого-то только единожды. Я упустила свой шанс и облажалась с местью.

Принц сидел, приоткрыв рот и не моргая.

– Я видела, как вы, Ваше Гребаное Королевское Высочество, наклонились над ней, чтобы срезать прядь волос, как больная сволочь, который вы и являетесь. Я пришла сюда по этой причине. Вот почему я пыталась тебя убить. Вот почему ненавижу тебя и не перестану ненавидеть до последнего вздоха. – Я поднялась с колен и посмотрела на него сверху вниз. – Я найду свой железный кинжал и отомщу тебе или умру, пытаясь это сделать.

Его грудь поднималась и опускалась, как будто он пробуждался ото сна.

– Ты была там. – Еще один вдох, на этот раз более глубокий. – Той ночью. Ты была там.

– Молодец, придурок. Я только что тебе об этом сказала. – Я усмехнулась, чувствуя, что напряжение отпускает меня. – Я видела тебя и твой хвост, твои когти, сверкнувшие в свете уличных фонарей, и желтые глаза, когда ты оглянулся через плечо.

Тогда, чтобы казаться нормальным, он разгуливал по столице, спрятав когти и хвост, а его зрачки были обычного вида. Он выглядел как любой другой фейри. Приемлемо для Люминиса и для королевской семьи.

Но на том закрытом представлении со своими друзьями Сефер расслабился и сбросил маску. Он стоял над моей сестрой, явно изменив облик. Во время наших ежегодных визитов в Эльфхейм я узнала достаточно, чтобы понять, что эти монстры считались немногим лучше животных.

Рождение такого фейри в королевской Рассветной семье было постыдным секретом, который тщательно оберегали. И своим проклятием я раскрыла правду.

Заклинаю тебя, принц Эльфхейма, никогда не скрывать, кем ты являешься на самом деле.

Я добилась его изгнания. Но этого было мало. Только его кровь могла искупить смерть моей сестры.

– Сначала мне показалось, что ты меня заметил. – Я потрясла головой, вспомнив, как он повернулся и свет упал на его лицо, блеснув в безошибочно узнаваемых желтых глазах. – Ты смотрел прямо туда, где я спряталась. Клянусь, ты заметил меня и сбежал.

– Ты. – Зрачки Сефера сузились до тонких, как бумага, щелочек. – Ты.

Он оторвался от изголовья кровати. Его рука обхватила мое горло, и я вмиг оказалась на спине.

– Ты ведьма, которая прокляла меня, – прорычал принц, вдавливая меня в матрас. Его когти вонзились в мою плоть так сильно, что чуть не проткнули сонную артерию.

Я улыбнулась. Теперь он знал, и это было прекрасно: Сефер был одержим не только человеком, который пытался его убить, но и ведьмой, которая его прокляла. Он попробовал ее кровь и сказал, что она восхитительна. Заботился о ней, когда она заболела. Боялся за ее жизнь. И ублажал, упиваясь ее удовольствием.

– Это была ты. – Его мышцы напряглись. Его лицо изменилось, нос стал шире и более плоским. Он навис надо мной, заставив кровать заскрипеть. – Клянусь, я убью тебя.

– Продолжай. – Я не перерезала ему горло, но его одержимость мной была ничем не хуже. Я могла бы обойтись этим.

С ревом Сефер от меня оторвался, а комната сотряслась от грохота. Столы разлетелись в щепки. В воздухе закружилась набивка разодранного дивана. Вазы и чаши разбились вдребезги. Я едва успела сесть, чтобы увидеть, как он перемахнул через ограждение балкона. Его полосатая фигура растворилась в ночи.

Тяжело дыша, я дотронулась до горла. Крови не было. Я осталась жива.

Возможно, боги все же существовали, потому что это было не что иное, как гребаное чудо.