Остаток дня я практически не разговаривала с Сефером, ограничиваясь отрывистыми резкими комментариями. Его жалость глубоко ранила меня и позволила соленой воде просочиться внутрь. И, к сожалению, мое молчание его не раздражало, скорее, он выглядел сосредоточенным.

После купания он настоял на том, чтобы вытереть меня толстым пушистым полотенцем, и все это время наблюдал за мной, слегка нахмурив брови.

Однажды я его убью. Даже не ради мести, а просто чтобы стереть этот взгляд.

Я снова задремала в дороге, и к тому времени, как мы вернулись во дворец, настало время ужина. Вместо того чтобы присоединиться к остальным, мы сели за круглый стол в отдельной комнате рядом со спальней Сефера. Принц закончил ужин первым и исчез за дверью.

Когда он ушел, у меня наконец получилось сделать глубокий вдох, вцепившись в край стола.

Я ненавидела Сефера. Ненавидела даже больше, когда он был милым, нежели когда он был жестоким. Или, может быть, это одно и то же. Возможно, принц решил сменить тактику, потому что понял, что так будет больнее. В конце концов, я его разозлила. Сказать ему, чтобы отвалил, было неосмотрительно.

Не глядя я положила в рот что-то из еды, заставив себя прожевать и проглотить пищу, хотя на вкус она была суше, чем пляжный песок. Мне нужно было есть, если я собиралась прожить достаточно долго, чтобы уничтожить этого фейри.

Когда я наконец подняла взгляд от своей пустой тарелки, то увидела, что он стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Не хотелось задавать этот вопрос вслух, но он так и вертелся на языке. Какого черта принц так на меня уставился?

Стиснув зубы, я выдержала его взгляд и ответила на него своим яростным. Один уголок его рта лениво приподнялся.

– Я приготовил тебе ванну. Подумал, что ты захочешь смыть соль с кожи и волос.

Я дотронулась до косы, которую заплела, чтобы пряди не падали на лицо. Обычно мягкие и гладкие волосы были жесткими и сухими. Я поморщилась.

Сефер отступил, не сводя с меня своих золотых глаз.

– Пойдем.

Но прежде чем мы дошли до ванной, кое-что новое в спальне принца привлекло мое внимание. На низком кофейном столике перед камином находились… Я замедлила шаг и присмотрелась. Карандаши, чернила, ручки, уголь. Стопка новых альбомов. Тюбики с красками. Баночки и кисти.

Почти так же сильно, как мое тело жаждало полотен и обруча, мои пальцы жаждали взять карандаш. Но принц никогда не проявлял интереса к живописи.

– Что это?

Сефер остановился в дверях и пожал плечами.

– Твои наброски хороши. Я подумал, что ты, может, захочешь продолжить. Особенно теперь, когда перед тобой маячит главный объект твоего творчества. – Мужчина улыбнулся, весь такой ослепительный и красивый.

Я внимательно осмотрела принадлежности для рисования. Было ли это ответом на отсутствие хобби? Пытался ли он меня развлечь? Или сделать что-то приятное?

Его забота ощущалась в душе, как расправляющиеся крылья птицы, готовые к полету. И я ненавидела это. Когда Сефер был ужасен, я могла ненавидеть его и утопать в этом чувстве. Но только не в этот раз, чем бы это ни было.

Принц исчез в ванной, и я, скрестив руки на груди, последовала за ним.

Комната была тускло освещена – в воздухе не плясали волшебные огоньки, но множество свечей озаряло каждую поверхность. Их мерцающий золотистый свет окутывал теплом, отбрасывая мягкие тени. В воздухе витал древесный аромат сандала и лаванды. В конце ванны стоял низкий табурет.

– Не думала, что фейри пользуются свечами.

Сефер обошел ванну с другой стороны и повернулся ко мне. Если раньше он был богом солнца, купающимся в сиянии, то теперь казался порождением рассвета, окруженным мягкими отблесками и тенями, одинаково темными, яркими и невероятно красивыми.

У меня перехватило дыхание.

– Я слышал, они нравятся людям. Подумал, что так тебе будет комфортнее. – Он указал на ванну, отблеск свеч в его глазах завораживал.

Как предусмотрительно.

Сефер мог быть таким заботливым и таким добрым, таким милым, каким ему хотелось, но это не отменяло того факта, что он убил мою сестру. Я цеплялась за эту мысль, впивалась в нее ногтями, как будто это было единственное, что могло спасти меня от падения в бездну.

Я развязывала бархатное платье, ощущая его пристальный взгляд, пока расправлялась с каждым узелком, и когда сняла его, то испытала облегчение, – для влажного воздуха ванной платье было слишком плотным. Тонкая сорочка, уже успевшая намокнуть от пота, прилипла ко мне, и пришлось ее снять. Я подцепила ногтями первую застежку ошейника.

– Оставь его.

От этого тихого шепота по коже побежали мурашки. Внизу живота разлилось тепло. По какой-то причине мое тело напряглось, по спине прошелся разряд, который заставил почувствовать себя уязвимой. Такой, какой я не должна быть.

Нет. Мне все равно. Это только мое тело и его потребности. В конце концов, я стояла обнаженная перед привлекательным мужчиной и больше месяца не получала разрядку.

Вот и все. Ничего, абсолютно ничего более.

Под пристальным взглядом Сефера я молча залезла в ванну.

Температура была идеальной: горячая, почти обжигающе неприятная вода. Переливчатый отблеск ароматических масел плясал на поверхности, пока я невыносимо медленно погружалась. Выгнув спину, я окунулась с головой. Потом, когда я наконец устроилась, с моих губ сорвался удовлетворенный выдох.

– Хорошо, птичка? – Его пальцы пробежались по краю ванны, которую Сефер обошел по кругу, прежде чем опуститься на табурет.

– Ты же меня слышал. Знаешь, что хорошо.

На этот раз его улыбка была ласковой, почти интимной.

– Что ж, ты была послушным питомцем. И заслужила небольшое поощрение.

Я чуть было не поблагодарила Сефера, но что-то в его глазах подсказало мне, что он еще не закончил.

– На самом деле ты заслужила гораздо большую награду. – Принц окунул кончики пальцев в воду, отчего по поверхности побежали круги. Его взгляд проследил за их движением, пока не добрался до меня: прошелся по груди, поднялся к ключицам и шее, на которой сверкал ошейник, и, наконец, к моему разгоряченному лицу. Сефер пожирал меня одним взглядом.

– Потрогай себя.

Я замерла. Было видно только, как поднимается и опускается его грудь, как клубится пар и как мерцает пламя свечей. Мне очень этого хотелось. Мое тело трепетало оттого, как принц скользил по мне взглядом. Но он как будто не собирался покидать ванную, чтобы оставить меня одну.

– Я сказал, потрогай себя. – Его голос был мягким и хрипловатым, темным, как тускло освещенная комната. – Начни со своей горячей груди, Зита, как ты делала это в моей постели.

Несмотря на то что вода в ванне была почти обжигающей, по коже снова побежали мурашки. Если я не сделаю это сейчас, кто знает, когда еще у меня появится шанс? Чем дольше я сдерживала в себе желание, тем больше ловила себя на мысли, что мне интересно, каков каково его достоинство на ощупь. Чем больше я думала об этих вещах, тем ближе была к тому, чтобы взорваться и воплотить свои фантазии в жизнь.

Медленно-медленно я провела руками по коже. При каждом вдохе моя грудь приподнималась над водой, оставаясь блестящей и влажной.

Сефер пристально наблюдал за моими движениями, он был похож на кота, который выслеживает свою добычу.

Наконец я обхватила ладонями свои грудии и сжала их. Сефер с шумом втянул в себя воздух и зачарованно кивнул, похоже, даже не осознавая этого.

Я почувствовала разливающуюся в теле негу и закусила губу.

– Очень хорошо, птичка. Тебе приятно?

Я скользнула кончиками пальцев по упругим горошинам, мои прикосновения были скользкими от масла, покрывающего поверхность воды. Жар пронзил меня насквозь, скапливаясь между ног. Даже находясь в ванне, я чувствовала собственную влагу.

– Да. – Мой голос опустился до хриплого шепота, а рука скользнула ниже.

– Я не велел тебе останавливаться. Ты должна слушаться своего хозяина.

Я стиснула зубы, на что принц улыбнулся.

– Доверься мне, птичка.

Я приподняла бровь, и он мрачно усмехнулся.

– По крайней мере, в этом. Оно того стоит, обещаю. Ты подчинишься?

Как бы мне ни было больно, я кивнула:

– Да.

– Хорошая девочка. А теперь продолжай.

Поэтому я снова принялась ласкать свою грудь, дыхание становилось все более хриплым, напряженным, учащенным под пристальным взглядом принца.

Во время выступлений внимание публики доставляло мне минимальное удовольствие. Я была слишком опустошена для чего-то большего. Но пристальное внимание Сефера ощущалось иначе – то, как он пожирал меня взглядом, доставляло почти физическое удовольствие.

– Вот и все. Думаю, теперь ты готова, не так ли? Я уверен, что ты жаждешь большего.

Так и было. Все внутри меня умоляло о прикосновении. Каждая мышца была напряжена, каждый нерв внизу живота трепетал.

Мне стоило большого труда медленно опустить руку вниз по животу, а не сразу погрузить между бедер. С каждым мгновением принц наклонялся все ближе. Когда я развела ноги, упершись ими в бортики ванны, он как завороженный опустился на колени.

Его горячий, пристальный взгляд обжигал. Прозрачная вода без пены позволяла ему видеть все. Он прижался к бортику – единственный способ подобраться поближе. Я замолчала, и коварная улыбка расплылась на моем лице, когда я увидела, что принц пленен открывшимся видом, а затем провела средним пальцем по моей чувствительной плоти.

Меня охватила волна возбуждения, и я выгнула спину. От одного прикосновения меня бросило в дрожь, хотя обычно я никогда не получала наслаждение так быстро. Я не хотела думать о том, что еще меня заводило. Не тогда, когда Сефер смотрел на меня с таким бесстыдным желанием.

Само по себе это было приятно. Зачастую люди, которые заказывали приватные выступления, очень стеснялись. Они хотели меня, хотели получить возбуждение или секс, но при этом ненавидели за это себя. Их стыд разрушал мое удовольствие, как будто я должна была тоже стыдиться того, что делюсь своим телом.

Но во взгляде принца ничего подобного не было. Я вообще была не уверена, что в его лексиконе присутствовало слово «стыд». Он желал меня презирая, и ненависть только распаляла его чувства.

Я провела пальцем по нежной коже. Тело напряглось, но не хватало наполненности… На грани боли. Перед моим мысленным взором предстало достоинство Сефера. Я бы с удовольствием приняла этот вызов.

Кожа горела, и, ухмыльнувшись, я выдохнула, заставив принца перевести взгляд на мое лицо.

– Что смешного, птичка?

Не то чтобы я представляла, как он имеет меня. Я бы не призналась в этом.

– Я испортила твои планы. Ты думал, что я буду слишком смущена, чтобы сделать это, что это сломит меня. Но посмотри. – Я приподняла бедра, и, конечно, он не мог не смотреть.

Сефер улыбнулся, будто проигрыш его совершенно не заботил.

– О, моя дорогая Зита, ты все неправильно поняла. Сказав, что это твоя награда, я не шутил. Хочу смотреть, как ты ласкаешь себя, что тебе определенно нравится. Желаю слышать звуки, которые ты издаешь. Мечтаю увидеть, как твое тело распадается на части, и поймать выражение твоего лица, когда ты дойдешь до пика. – Сефер вытащил из воды забытую губку и, отжав ее, приблизился ко мне.

– Покажи мне.

Я нахмурилась, глядя на принца, и, прерывисто дыша, прижалась пальцами к чувствительной коже.

Принц только провел губкой по моей груди, и это моментально подействовало на меня. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука: не показать, как его прикосновения действуюи на меня.

– Думаю, тебе нужен еще один палец, любовь моя, я прав? – Прикрыв глаза, Сефер лениво улыбнулся, а его взгляд переместился с моей груди, которую он продолжал аккуратно намыливать, на ладонь у моих бедер.

Я сделала, как он просил. Это было похоже на трюк из моих выступлений, когда музыка ускорялась и я крутилась быстрее, глядя на публику так, словно теряла контроль над собой. Хотя, конечно же, я всегда владела ситуацией.

Но только не в этот раз.

Не тогда, когда извивалась все сильнее и сильнее. Не тогда, когда не могла оторваться от золотистого взгляда, который поглощал меня с такой силой, что это было почти физической лаской. Не во время медленных и настойчивых движений губки, демонстрирующих опыт и оседающих на коже приятным жаром.

Я контролировала ситуацию. Правда контролировала. Он был одержим мной, моим телом. Я была той, кто удерживал его здесь, очаровывая.

Мир вокруг меня закружился, музыка достигла своей кульминации. Кожа горела. Дыхание было прерывистым. Я всхлипнула. Пульсация отдавалась внутри, во всем моем существе. Стон эхом отразился от кафельных стен, когда я достигла пика.

Сефер улыбнулся.

– Вот и все, питомец. На сегодня достаточно.

Все еще сотрясаясь от наслаждения, я одарила его хмурым взглядом. Только один? Очевидно, я не заслуживала большей награды, чем эта. Стиснув зубы, я убрала руку и положила ее на бортик ванны.

Глубокий вдох. Мне нужно было вернуться на землю, если я хотела, чтобы мне разрешили взлететь на вершину блаженства снова. Потому что глубокая, пульсирующая жажда оставалась внутри, требуя большего.

– Такая злая. – Принц усмехнулся и убрал волосы с моего лба. Его когти скользнули по моей голове, когда он запустил пальцы в пряди. – Интересно, смогу ли я усмирить этот нрав.

Отбросив губку, Сефер прижал руку к моей груди, и я вздрогнула от прикосновения кожи к коже, в котором мне было отказано, когда он мыл меня. Его ладонь скользнула по животу. Мышцы напряглись, когда он приблизился к той самой заветной точке.

– Откройся для меня. – Его хвост скользнул мне под коленку, поднимая левую ногу над краем ванны; а я сама подняла правую.

Сердце колотилось в сладостном предвкушении. Рука принца замерла, и он посмотрел мне в глаза.

– Скажи мне остановиться, Зита. Скажи, что ты этого не хочешь.

Это был вызов. Он хотел, чтобы я попыталась его обыграть.

– Нет. Прикоснись ко мне, Сефер. Вознагради своего ручного зверька. – Я одарила его язвительной улыбкой, которая говорила о том, что я приму все, что он даст, и не отступлю. Это было только началом.

Он нежно провел пальцами по чувствительной коже, и все оправдания разлетелись, как стая испуганных птиц. Как бы приятно ни было прикасаться к себе, это было лучше. Намного, намного лучше.

Я ненавидела его прикосновения. Любила. Жаждала. Хотела убежать. Нуждалась в них. Никогда не чувствовала ничего подобного, когда кто-то из приватных клиентов дотрагивался до меня. Или когда мы с Эриком предавались любви.

Все всегда было просто: тело к телу, тесно и горячо. Сейчас же было ужасно и чудесно, сложно, чертовски запутанно, и я пыталась справиться с этим.

Сефер нежно погладил меня там, и на его губах снова появилась загадочная улыбка. Я сильнее прикусила губу, сопротивляясь звукам, рвущимся из моей груди, хотя понимала, что эта битва проиграна.

– Не сопротивляйся, птичка. – Его пристальный взгляд скользнул по мне, и один из клыков сверкнул. Ощутив давление его пальца я выгнула спину дугой, издав громкий вскрик. Его зрачки расширились.

– Зачем ты это делаешь? – Я бы поняла, если бы он просто овладел мной или принудил к оральным ласкам. Но принц был все еще одет и не выказывал никаких признаков своего удовольствия, по крайней мере пока.

– Потому что тызаслуживаешь большего наслаждения. – Со следующим толчком Сефер добавил еще один палец, приблизив меня к тому ощущению наполненности, о котором я мечтала.

Каждый вдох разрывал меня на части, но каким-то образом мне удалось выдавить из себя раздражение.

– Не только это… Все, что произошло… Сегодня… Ты был добр ко мне.

Сефер сжал губы и слегка нахмурился.

– Когда ты упала в снег… – Он выдохнул, его плечи опустились, а между бровями показалась морщинка. – Я подумал, ты умрешь, и понял, что не хочу этого.

Принц продолжал двигаться так, что от удовольствия звенело в ушах. Удивительно, но я все еще могла слышать его.

– Так что теперь я забочусь о тебе, как ответственный хозяин. – Его рука вцепилась в мои волосы, откинув голову назад.

Я ухватилась за края ванны, будто пыталась сохранить рассудок.

– Я не сделаю того, что ты хочешь.

Сжав зубы, я уставилась на него, пытаясь представить себе тучного, больного посетителя, который однажды пытался склонить меня к ужину. Но даже в моей голове принц все испортил: он перерезал горло мужчине, прежде чем овладеть мной на столе, измазал едой и кровью, а затем слизал ее.

– Я никогда не ощущу истинное удовольствие с тобой.

Но, черт, я была близка к этому.

– Мило, что ты считаешь, будто у тебя есть выбор. Но, кажется, ты забываешь, что принадлежишь мне. Полностью.

Затем Сефер наклонился, и его губы завладели моими, когда он ввел в меня третий палец.

Черт. Это было слишком. Сладкая боль расширяла и раздвигала пределы моих возможностей, его язык ворвался в мой рот, заявляя о том, что он принадлежит мне, красноречивее любых слов.

Нет. Нет. Нет. Я не могла. Не стала бы.

Но я целовала его в ответ, стонала ему в рот, позволяя собирать мои стоны, мое дыхание и последние крупицы здравомыслия.

И что-то во мне разрасталось – мучительное, медленное, чистое удовольствие. Это чувство было подобно птице, которую выпустили из клетки на волю.

Принц дернул меня за волосы, и мир взорвался. Мой крик разнесся по ванной, выражая в равной степени удовольствие, стыд и злость оттого, что он довел меня до такого чертовски яркого удовольствия. Этот крик исходил не только из моего тела, но и из самой души. И какой-то ужасной части меня это понравилось.