^Целебная мазь подействовала как по волшебству, и во время водных процедур тело не реагировало на перепады температуры. Когда я вышла, принц раздраженно расхаживал по своей спальне.

– Черт, можно было поторопиться? – Сефер хмуро посмотрел на мои мокрые волосы, замотанные в полотенце на макушке. – И тебе не нужно наряжаться. Бал отменяется. – Принц направился к двери. – Пошли.

– Но я не…

– Я сказал, пошли. – В его словах послышалась угроза, заставившая меня замолчать, и я поспешила за фейри в коридор, хотя на мне был только халат. Я даже не успела надеть ошейник.

Его шаги были резкими. Когда мы подошли к двери и принц распахнул ее, его движения были отрывистыми и полными нетерпения.

К этому времени я уже знала дорогу к покоям Селестины, но никогда раньше это не вызывало у меня такого волнения. За неделю я привыкла к распорядку дня и, по-видимому, к манерам принца. Перемена в его поведении была таким же резким контрастом, как и нацарапанное углем послание на белой странице. Что его так взволновало?

Принц не постучал, прежде чем открыть дверь, а Селестины не было на диване. По гостиной разливался волшебный свет, чуть ярче пламени от спички. Без колебаний Сефер направился в спальню. Я последовала за ним – замедлилась, когда вошла в тускло освещенную комнату.

– Селестина? – Его голос… Я никогда не слышала, чтобы он звучал так тихо и нежно. Когда Сефер обращался ко мне в лесу, его голос тоже был тихим, но с оттенком угрозы, обещанием страданий и смерти. Ничего из этого в его голосе сейчас не было.

– Сеф?

Слуги покинули комнату, он подошел к кровати и опустился на колени. Теперь, когда принц не загораживал мне обзор, я увидела лежащую на простынях Селестину.

Если раньше мне казалось, что она бледная, то это было ошибкой. Сейчас ее кожа была почти прозрачной. На лбу выступили капельки пота, волосы прилипли к лицу. Глаза девушки были стеклянными и болезненно блестели.

В животе все оборвалось, я пересекла комнату и остановилась у изножья кровати, хватаясь за спинку, как будто это могло унять дурное предчувствие, охватившее меня.

Вчера с Селестиной все было в порядке, – возможно, она казалась немного уставшей. Сейчас ее ладонь, лежащая в руке Сефера, казалась маленькой и хрупкой, как у птички, а кожа тонкой, как бумага.

Он погладил костяшки ее пальцев.

– Я пришел, как только смог. – Принц натянуто улыбнулся, не упоминая о том, что я невольно его задержала. – Мне сказали, что ты нездорова, но я не понимал насколько… – Его брови сошлись на переносице, и он покачал головой, потрогав ее лоб. – Черт возьми. Ты вся горишь. Тебе следовало послать за мной раньше.

– Даже я не посылаю за принцем, – Селестина раздраженно выдохнула. – Кроме того, не хотела прерывать твою подготовку к балу.

– Бал отменен.

– Но это должно было… – Кашель оборвал фразу.

– Воды, – пробормотал Сефер, поднимаясь.

– Сейчас принесу. – Я схватила кувшин и стакан с прикроватного столика.

Выдохнув, принц снова опустился на колени и помог Селестине сесть. Приобняв одной рукой за плечи, он поддерживал ее, пока я подносила стакан к губам. Фейри сделала несколько глотков, прежде чем отстраниться и перевести дыхание.

Ее побелевшие губы растянулись в улыбке.

– Ты привел Зиту. Как прекрасно.

Принц издал тихий звук, как будто был недоволен этим. С напряженным лицом он погрузил ткань в миску, которая стояла на прикроватной тумбочке, и отжал ее, прежде чем промокнуть лоб и щеки Селестины.

– О, это так мило, – вздохнула девушка, закрывая глаза. – Но, – продолжила она, когда Сефер помог ей снова принять горизонтальное положение, – я действительно думаю, что тебе следует устроить бал.

– А я так не думаю. – Слова прозвучали отрывисто и хрипло, как будто принц произнес их сквозь стиснутые зубы.

Селестина приоткрыла один глаз.

– Полагаю, спорить с тобой будет пустой тратой времени, да?

– Я принц. – На его губах появилось подобие улыбки, но это была скорее мрачная гримаса, чем обычная ухмылка.

– Причем невыносимый. – Девушка откинулась на подушки, но между ее бровями осталась небольшая складка.

– Что ж, тебе придется терпеть меня, не так ли? Я послал за целителем из Люминиса и не отойду от постели, пока он тебя не вылечит.

– Уверена, у тебя есть дела поважнее. – Ее голос затих, и Селестина погрузилась в сон.

Спальня надолго погрузилась в молчание, но девушка так и не проснулась. В конце концов я поняла, что Сеферу неудобно стоять на коленях, и, поскольку в кои-то веки он не вел себя как придурок, я сжалилась над ним и принесла стул, на что принц лишь моргнул.

– Это предмет мебели, на котором сидят.

Он бросил на меня равнодушный взгляд.

– Я знаю, для чего нужны стулья.

– У тебя был такой пустой взгляд, что я удивилась. Или проблема в том, что это не трон?

– Проблема в том… – Сефер глубоко вздохнул, вероятно, осознав, что начинал повышать голос. – Проблема в том, – продолжил он более спокойно, – что ты принесла его мне. И я не могу понять, в чем подвох. – Прищурившись, принц наблюдал за мной, все еще не поднимаясь с колен.

Подвох? Значит, он все же считал, что я могу представлять для него опасность, пусть и незначительную. Сефер не казался испуганным, когда охотился на меня этим утром.

– Временное перемирие. – Я кивнула в сторону Селестины, поясняя, что это из-за нее.

Его брови поползли вверх, он наклонил голову, поднимаясь.

– Спасибо.

– За стул или перемирие?

Сефер пожал плечами и опустился на сиденье, все еще держа девушку за руку.

– А это не может быть и за то и за другое одновременно?

Его внимание вернулось к Селестине, как будто меня вовсе не было в комнате.

Я долго наблюдала, как принц хлопотал над ней, промокая пот, уговаривая ее попить, требуя свежей воды, чтобы охладить лоб.

Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что ему действительно не все равно. Но это же Его Язвительность принц. Что еще его волновало, кроме того, насколько хорошо выглядит его тело в этих расстегнутых рубашках?

Между ним и Селестиной, похоже, не было ничего романтического, и он ни разу не пригласил ее к себе в постель с тех пор, как я тут появилась. На самом деле Сефер никого не приводил к себе в комнату после того, как я испортила ему и Ане секс.

Но мысли об этом не вызывали улыбку на моих губах. Только не тогда, когда Селестина выглядела такой болезненной, а целителя все еще не было. Мой желудок сжимался, когда я подливала воду в стакан. Даже Сефер, который обычно казался таким беззаботным, наблюдал за девушкой с такой яростной напряженностью, словно одна его воля могла заставить ее почувствовать себя лучше.

Она проснулась, когда появилась женщина-фейри с косичками кремового цвета и размеренными движениями. Сефер описал симптомы Селестины и перечислил лекарства, которые она уже приняла.

– И я пила белый ивовый чай перед вашим приходом, – добавила девушка, когда принц помог ей сесть.

Целительница наклонила голову.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. – Но ее нос сморщился, когда она взглянула на его нервно подергивающийся хвост. – Вы мне очень помогли. – Она кивнула в сторону двери.

Сефер фыркнул и, несмотря на напряжение, сковавшее его тело, расправил плечи.

– Я никуда не уйду.

– Сефер, дорогой, – со вздохом произнесла Селестина, когда целительница ощупывала ее руки. – Знаю, что не собираешься. Просто позволь этой женщине сделать свою работу.

Его хвост ходил ходуном, пока принц переводил взгляд с целительницы на Селестину. Девушка широко раскрыла глаза и взглядом указала на выход.

– Ладно, – проворчал Сефер и нехотя вышел.

Я последовала за ним, закрыв за собой дверь.

Его движения были скованными, когда принц взял графин и наполнил два стакана золотистой жидкостью. Он протянул мне один из них, а затем опустился на диван. Сефер выглядел до смешного маленьким в этот момент, но я поняла, что не могу смеяться, видя напряженное выражение его лица.

Я повертела свой стакан, наблюдая, как в напитке переливаются серебристые частички, – Селестина называла этот нектар оргвином. Я подошла к креслу, что стояло напротив принца, наблюдая за его реакцией на питомца, который грозился осквернить собой мебель. Ничего. Он просто сидел, вцепившись в стакан побелевшими пальцами, сдвинув брови в тонкую линию и прикрыв глаза.

Сефер действительно беспокоился о Селестине.

Я опустилась в кресло и сделала глоток оргвина. Пряная жидкость согрела мое горло и немного ослабила нервный узел в животе.

– Должна признать… – наконец произнесла я, находясь в полумраке и сплошной тишине. Может быть, тот факт, что я не видела его глаза, позволил мне притвориться, что я разговариваю с кем-то другим. Или, возможно, это было потому, что в лице принца не было его обычного высокомерия или жестокости, а на голове короны. – Я удивлена, что ты так беспокоишься о Селестине.

Сефер поднял взгляд. Приглушенный свет смягчил его черты, подчеркнув квадратную челюсть и мужественный подбородок, но не сделал линии резкими. Он хмыкнул, прежде чем сделать глоток из своего бокала.

– Это не первый раз, когда тебе приходится вызывать для нее целителя, верно?

Его брови сошлись на переносице, когда он снова перевел взгляд на меня, будто я отрывала его от важных дел.

– Нет. – То, как отрывисто принц произнес это, заставило меня подумать, что он больше ничего не скажет, но последовал тихий выдох, и он продолжил: – Она склонна к болезням.

– И ты отменил бал, потому что она заболела. Да?

– Это очевидно. – Сефер осушил свой бокал и поднялся на ноги. Повернувшись ко мне, он налил себе еще оргвина. – Селестина была болезненным ребенком. – Голос разнесся по комнате, а его мягкость не вязалась с жесткими очертаниями плеч. – К счастью, сейчас она чувствует себя лучше, чем раньше, но все же…

Он повернулся и поставил графин передо мной, сжав губы в тонкую линию. Принц кивнул, как бы предлагая налить еще.

Кажется, сегодня вечером я предложила перемирие, а взамен перестала быть домашним зверьком. Я потерла шею, и отсутствие ошейника было таким… странным. Легко, и в то же время пусто.

Мне нравилось сидеть в кресле, поджав под себя ноги. Нравилось подливать себе напиток, пить не из блюдца и не брать украдкой чашку, которую Селестина «случайно» оставила без присмотра.

– Значит, вы знакомы с детства?

– Хм. – Он мотнул подбородком в сторону камина, и оранжево-розовые языки пламени вспыхнули с новой силой. Они отразились в оргвине, придавая ему медный оттенок. – Она… – Принц замолчал, хмуро глядя на огонь, словно подыскивая нужные слова. – Селестина – самое близкое мне существо. Мы родились в один день – она, я и мой близнец.

Близнец? У него был старший брат – наследный принц Рассветного двора. Но я никогда не слышала о другом брате или сестре. Я прижала край бокала к нижней губе, чтобы ничего не спросить. Если буду давить слишком сильно, Сефер может вспомнить, с кем разговаривает, и тогда прекратит отвечать. Но мое любопытство требовало большего.

– В тот день, когда я сделал свой первый вдох, моя сестра-близнец… его не сделала. – Его ноздри раздулись, а брови насупились.

Что-то вмиг сжалось у меня в груди.

– Это странно – делить маленькое пространство с другим существом, с которым ты встречаешься впервые. Становиться ближе друг к другу. Сразу появляется понимание «нас» и «их» еще до того, как ты разделяешь «я» или «она». А потом выходишь в мир и… ничего больше нет.

Возможно, я ошибалась, и боги действительно существовали. И сейчас они, похоже, с большим наслаждением играли со мной, потому что в глазах явственно защипало. Как я могла хоть немного сочувствовать этому монстру?

Нет. Я расстроилась не из-за него, а из-за его сестры, которая лишилась шанса на жизнь. Мысль о том, что она родилась и не смогла сделать вдох, была печальной. И, конечно, это тронуло мое сердце и напомнило о собственной потере.

Возможно, я тоже слишком много выпила. Действие алкоголя фейри было непредсказуемым, казалось, он воздействовал на мои эмоции сильнее, чем обычные спиртные напитки. В прошлый раз я не заметила такого эффекта, а сегодня у меня сердце разрывалось от жалости к этим существам. Действительно, коварная штука.

Сефер… нет, принц глубоко вздохнул и пожал плечами.

– Так что… Я вырос с Селестиной, без сестры-близнеца, и она… Ну, я полагаю, она заполнила пустоту. – Уголок его рта приподнялся, и его обычно жестокие черты смягчились в свете пламени. – Я все еще задаюсь вопросом, какой была бы жизнь, если бы мы были втроем. Но возможно, Люминис с этим не справился бы.

Вопреки собственному желанию, я тихонько рассмеялась. Затем одернула себя, прежде чем выразить сочувствие насчет его сестры. Я не могла сделать это, ведь он лишил меня моей.

Я объявила временное перемирие на эту ночь и, возможно, что-то чувствовала по отношению к его сестре, которой не довелось жить, но это не имело значения. Видеть Селестину такой больной было трудно, особенно под действием оргвина. Но это ничего не меняло и никак не влияло на мои планы.

Лишь значило, что, когда принц будет лежать мертвый у моих ног, я познаю все его чудовищные грани.

Как оказалось, даже у монстров есть чувства.