С раннего утра особняк стоял на ушах: слуги суетились больше обычного, метались туда-сюда словно угорелые. Когда же я выглянула в окно, то увидела, как вдоль длинной дороги от центральных ворот к главному зданию выстроились десятки экипажей с гостями. Я невольно засмотрелась на этот пестрый пейзаж, когда меня окликнули:

– Госпожа Фирентия!

Это оказался Клериван, облаченный сегодня в красивую темно-синюю тунику.

– Лоррейн только что сказала, что самая ценная собственность для торговца – это доверие. А что думаете вы?

– А-а… – протянула я, на миг растерявшись.

Совсем забыла, что сейчас должно идти занятие. Даже в такой день Клериван не делал исключений – это было вполне в его духе.

Он повторил вопрос:

– Так что вы думаете на сей счет?

Я растерянно оглядела себя, потом комнату.

– Думаю, это верный ответ.

Для торговца клиент, которому можно доверять, – словно спасательный круг. Такой актив невероятно ценен, ведь завоевать доверие непросто.

– Значит, вы согласны с госпожой Лоррейн? Считаете, что самая ценная собственность для торговца – это клиент, которому можно доверять?

– Эм-м. Не совсем так. Ответ, о котором я думала, похож на тот, что дала Лоррейн, но он немного отличается…

– Тогда поделитесь своим мнением, госпожа Фирентия. Это ведь ваше домашнее задание.

Я смущенно потерла щеку. На этот вопрос и правда не существовало однозначного ответа – у каждого свои ценности.

– Я считаю, что самая ценная собственность для торговца – это люди.

Возможно, звучит банально, но я убеждена: это правда. В конечном счете все упирается в людей. Любые важные решения и сложные выборы делают именно они. Я осознала это особенно четко, когда наблюдала за работой отца. Вспомним историю текстильного бизнеса с короем. Он потерпел сокрушительный крах, нанеся серьезный удар по репутации Ломбарди. Да, финансовые потери можно было быстро восполнить, но был и другой, куда более болезненный урон – утрата доверия тех, кто поверил в имя гильдии и закупил ткань из короя на старте. Дедушка, конечно, возместил всем убытки от нераспроданной ткани – честь Ломбарди была сохранена. Но имидж семьи все же пострадал. Но на этот раз в ход событий вмешалась я. Однако мне тоже было далеко до эксперта в текстильном деле, поэтому я изменила только одну вещь: заменила ответственного за бизнес – вместо Виза поставила отца.

– По мере того как торговец зарабатывает все больше, он уже не может справляться со всем в одиночку. Разве человек, которому он может доверять и передать управление своим имуществом, не становится самым ценным активом?

Эти принципы применимы не только к торговле. Они работают и для правителя, и для главы рода. Возьмем императора: он основал академию, взяв деньги в долг, и укрепил связи с влиятельными дворянскими домами через браки с членами императорской семьи. Все это – ради создания надежного круга сторонников.

По той же причине мой дед так увлеченно собирал таланты. Он не просто приглашал выдающихся людей в Ломбарди, но и создал систему грантов для обучения перспективных новичков, помогая им раскрыться. Все эти вложения, в сущности, были инвестициями в людей. И я решила следовать этому пути. Единственное отличие моего подхода от дедушкиного – в подстраховке. Есть риск, что талантливые люди, в которых вложены средства, не оправдают ожиданий или не станут верными сторонниками Ломбарди. Ведь система грантов – не рабский контракт: после обучения многие работали не только на нас, но и на другие семьи.

Дедушка редко комментировал такие случаи, но всякий раз заметно расстраивался. Я же буду действовать иначе. Люди, с которыми я подружусь и в которых вложу силы и средства, сыграют огромную роль в моем будущем. Я точно знаю, чего они хотят и что им нужно, а значит, когда придет время, они станут моими людьми. Не людьми Ломбарди и не людьми второго принца, а только моими. Перед глазами проплывали лица тех, кого мне еще предстояло взять в свой круг. Жаль, что я не могу прямо сейчас добраться до каждого из них – мои возможности пока ограничены.

Я мысленно вздохнула и, глядя на человека, которого очень хотела видеть своим приверженцем, спросила:

– А что вы думаете об этом, учитель Клериван?

Я ни за что не позволю гению коммерции Клеривану Пеллету, который начинал с нуля и за несколько лет создал одну из лучших гильдий в империи, пропасть у меня на глазах или уйти к кому-то другому. На моем лице расцвела милая детская улыбка – своего рода первые шаги к вербовке.

– Это хороший ответ.

– Хе-хе-хе. Большое спасибо.

Ведь Клериван мечтает научить всему кого-то умного, милого, вежливого и способного быстро учиться.

– Кхм, – что и следовало ожидать. Правый уголок рта учителя дрогнул в полуулыбке – он кашлянул, прикрыв рот кулаком. Затем Клериван повернулся к доске, словно собирался снова сосредоточиться на уроке, но вдруг хлопнул в ладоши:

– Тогда, пожалуй, закончим сегодняшнее занятие. Сегодня особенный день, так что я отпущу вас пораньше.

– Ура! Конец!

– Свобода!

Гилиу и Мейрон вскочили со своих мест, ликующе вскинув руки. Не слишком ли вы радуетесь?

Но Клериван спокойно сложил книги, не выказав ни тени недовольства.

– Увидимся позже в банкетном зале.

Как только он произнес эти слова, близнецы схватили меня за руки и потащили из класса.

– Тия, идем! Поскорее!

– Я жутко голоден! Пошли, пока все самое вкусное не разобрали!

На приеме семьи Ломбарди чего-то не хватит? Вы правда думаете, что на нашем мероприятии может не оказаться еды?

Но голодные десятилетки были неудержимы, словно сопящие буйволы.

– Воу-воу, полегче! – прикрикнула я. – Успокойтесь. Никто не начнет подавать блюда, пока я, главная героиня мероприятия, не войду в банкетный зал.

– Серьезно? Тогда надо идти быстрее!

– Точно! Надо успеть съесть все самое вкусное!

– Эх-х…

В итоге я, которую тащили под руки, почти бежала. Дыхание участилось, сердце колотилось как сумасшедшее – и я почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Несясь по коридорам особняка Ломбарди, который в моем детском восприятии казался еще огромнее, я не могла сдержать смех.

В ответ на это Мейрон и Гилиу громко прокричали:

– С днем рождения, Тия!

Да, именно так. Сегодня мой восьмой день рождения.

* * *

Зал Элеоноры, предназначенный для банкетов, был переполнен гостями. Музыканты играли веселые мелодии, а ароматы блюд с кухни дразнили обоняние.

Все – от ковров на полу и длинных штор у окон до центральных композиций на столах – отличалось высочайшим качеством. Среди гостей особенно выделялись те, кто впервые попал на банкет семьи Ломбарди. Они не могли оторвать глаз от красочных картин и скульптур, украшавших потолок высокого зала.

Войдя в банкетный зал вместе с близнецами, я на миг замерла, оглядываясь по сторонам, словно впервые здесь оказалась. Потом пробормотала:

– Все-таки Ломбарди – лучшие…

Какая еще семья в этом мире способна устроить столь пышный и роскошный банкет? Да еще и для восьмилетнего ребенка!

В прошлой жизни мой восьмой день рождения прошел совсем обыденно. Днем я весело играла с отцом, а вечером ужинала с остальными членами семьи. Когда я вернулась в свою комнату, там уже лежало несколько подарков. Конечно, они были дороже, чем в обычных домах, но вручены словно мимоходом – без особого торжества.

– Ух ты, не могу усидеть на месте!

– Там еще и клоун есть!

Видимо, потому, что это был день рождения ребенка, а не обычный банкет, здесь собралось много детей из знатных семей, и, как успели заметить близнецы, сюда пригласили даже клоунов.

– Но почему здесь так много людей?

В жизни не поверю, что все они пришли только ради моего праздника. Хотя банкет семьи Ломбарди – событие желанное, вряд ли столь важные персоны притащили бы своих отпрысков лишь ради моего дня рождения. Я оглядывала зал, пытаясь разгадать причину, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к плечу.

– Тия, с днем рождения!

– Лоррейн!

Позади стояла кузина. Аккуратно уложенные волосы лишь подчеркивали ее ослепительную красоту.

– Члены семьи собрались в начале зала. Пойдем к ним.

Одиннадцатилетняя Лоррейн взяла меня за руку и направилась туда, куда только что указала.

– Нас тоже не забудьте! Идемте все вместе!

Близнецы, которые до этого за обе щеки уплетали поданные фрукты, мигом нас догнали. Однако протиснуться сквозь толпу оказалось нелегкой задачей для четверых детей.

– Оу?

Я отчетливо видела: гости увлеченно беседовали, смеялись и словно не замечали ничего вокруг. Но стоило нам двинуться вперед – толпа расступилась, как воды моря, и проложила нам свободный путь. В итоге все присутствующие невольно обратили на нас внимание. Я слегка удивилась, но Лоррейн и близнецы, похоже, привыкли к такому. Я редко бывала на светских мероприятиях – отец почти не участвовал в общественной жизни. А вот мои двоюродные братья и сестра, напротив, часто сопровождали родителей на балах и банкетах. Как, например, Велезак, который недавно пропустил занятие ради приема. Проходя под пристальными взглядами гостей, я увидела членов семьи Ломбарди – они, как и сказала Лоррейн, собрались в начале зала. Здесь были даже Шананет, Виз и Лорелс. Со стороны это выглядело поистине внушительно. Собравшись вместе, члены семьи Ломбарди невольно вызывали зависть у прочих дворян. Не передать словами, какую силу от них я ощущала в этот момент.

– Фирентия, иди сюда! – с улыбкой окликнул меня дедушка, окруженный родными.

Лоррейн первой отпустила мою руку, и я, радостно смеясь, бросилась к нему.

– Ну как тебе? Нравится банкет в честь твоего дня рождения?

Он явно ожидал искреннего ответа. Но поскольку я была хорошей внучкой, я решила подобрать нейтральные слова:

– Я немного удивилась. Не знала, что на мой день рождения придет столько людей, дедушка.

– Ха-ха… – рассмеялся глава семьи, ласково поглаживая меня по голове. – Просто твой дедушка позвал нескольких знакомых. Сказал: «Приходите, поздравьте мою внучку Фирентию с днем рождения!»

– Ого, понятно!

– Ты еще юна и не знаешь, но порой для взрослых важнее не сам праздник, а то, кто пришел тебя поздравить.

С чего бы мне этого не знать, дедушка?

Я посмотрела на людей в банкетном зале свежим взглядом.

Разумеется, большинство гостей – высокопоставленные дворяне, облеченные немалой властью. А это означало: их присутствие здесь – не просто дань вежливости. Оно напрямую отражает и мой статус, и положение семьи Ломбарди.

– К тому же гостей твоего отца здесь не меньше, чем тех, кого пригласил я, – добавил дедушка.

Если не считать тех, кто рассчитывал пристроить своих детей, в толпе явно виднелись лица желающих наладить связи с моим отцом. Неудивительно – его текстильный бизнес процветает.

– Дедушка, а где папа? – спросила я. Тот слегка смутился, но быстро ответил:

– Говорят, он задерживается из-за дел. Галлахан сказал, что ему надо ненадолго заглянуть в текстильную мастерскую и он мигом вернется.

– Понятно.

Честно говоря, успех папиного бизнеса радовал меня куда больше, чем весь этот грандиозный праздник в мою честь. Дедушка, заметив мой взгляд, рассмеялся и поднял бокал. В шумном зале внезапно воцарилась тишина.

– Наша именинница здесь! Давайте начнем банкет!

В тот самый момент, когда дедушка привлек к себе всеобщее внимание, дверь зала распахнулась. Я подумала, что это отец, но ошиблась. В помещение уверенно вошел человек, мгновенно приковавший к себе взгляды.

– Что за… – прошептала я, растерявшись.

Он, привыкший к вниманию сотен глаз, неторопливо приблизился и первым поздоровался:

– Привет, Фирентия.

Дедушка говорил, что важнее не сам праздник, а те, кто пришел тебя поздравить. Я посмотрела на него, а на языке вертелся лишь один вопрос. Послушай-ка, дедушка, и что теперь делать, если на праздник заявился незваный первый принц?

– Я приехал лично поздравить тебя с днем рождения, – объявил Астан.

«С чего вдруг? Ты лишь притворяешься, что мы близки», – хотела сказать я, но сдержалась и вновь взглянула на дедушку. Неужели он его позвал? Но дедушка, похоже, был удивлен не меньше моего.

– Первый принц посетил наше торжество… Я удивлен.

В прошлый раз Астан покинул особняк с таким видом, будто никогда сюда не вернется. А теперь он явился на мой день рождения – и с улыбкой! Учитывая, что ему всего двенадцать лет, это выглядело более чем странно. Возможно, Астан был куда хитрее, чем я думала.

– Когда я вернулся во дворец, матушка строго меня отругала. Она велела прийти сюда и лично вручить тебе подарок в знак извинения, – пояснил принц.

Я предполагала, что это распоряжение его матери, но ситуация все равно казалась невероятной. Подумать только – императрица, держащая под контролем все светское общество, заставила единственного сына публично извиняться на празднике, где собралось столько знати!

Дедушка долго молчал, но я и без слов понимала его мысли. Если раньше он смотрел на Астана как на избалованного щенка, то теперь его взгляд стал настороженным.

– С днем рождения, Фирентия, – произнес принц и протянул небольшую шкатулку для драгоценностей. Это была черная коробочка размером с две мои сложенные ладони.

Не хочу принимать этот подарок! Там точно нет бомбы или чего-то подобного? Я хотела бы провести доскональную проверку этой шкатулки перед тем, как ее открыть. И повторюсь еще раз, я ни за какие коврижки не хочу принимать подарки, которые преподносит первый принц. Однако, поскольку все глаза в этом банкетном зале были сейчас прикованы к нам, мне ничего другого не оставалось, кроме как взять шкатулку. Замешкавшись, я взглянула на дедушку. Он едва заметно кивнул, словно давая разрешение. В итоге подарок оказался в моих руках. Я подняла крышку и невольно вздрогнула.

– Ого!

– Все-таки богатство императорского дома – это не шутки… – раздались шепотки вокруг.

Внутри лежало ожерелье: рубин размером с кончик взрослого пальца, окруженный тонко ограненными крошечными топазами.

– Моя матушка лично выбирала его. Как тебе? Красиво?

Хотя озвученный вслух вопрос звучал так, но скрытый смысл слов Астана был ближе скорее к этой реплике: «Ну как? Выглядит дорого, да?»

Дворяне перешептывались: императрица подарила мне нечто ценное. Но мне вся эта ситуация была неприятна. Неужели они вздумали хвастаться деньгами перед Ломбарди? Меня это ничуть не впечатляет.

– Спасибо, принц, – сдержанно поблагодарила я.

– Не стоит благодарностей, – отмахнулся Астан, явно довольный, что выполнил требуемое.

– Госпожа, позвольте забрать подарок, – вмешался слуга, подошедший сбоку и бережно взявший шкатулку с ожерельем.

Ох, мне хочется помыть руки. От досады я думала прямо тут, на глазах принца, ополоснуть ладони, но пришлось лишь протереть их о подол платья.

– Прошу прощения за задержку. Благодарю всех, кто преодолел долгий путь, чтобы поздравить мою внучку Фирентию с днем рождения! – громко произнес дедушка, вновь поднимая бокал и восстанавливая порядок в зале. – А теперь – начнем банкет!

Едва он закончил, несколько дверей, соединяющих зал с кухней, распахнулись одновременно. Слуги вышли с большими серебряными подносами в руках. Блюда – в основном такие, что удобно брать и есть на ходу, – горами возвышались на каждом столе. К счастью, гости вновь оживились, заговорили друг с другом, словно и не было появления Астана.

– Мне тоже нужно что-нибудь съесть, – пробормотала я, ощутив внезапный приступ голода при виде всей этой снеди. Близнецы уже устроились за ближайшим столиком и вовсю уплетали угощения. Я собралась присоединиться к ним, но мои планы нарушил мальчишка, неотступно следовавший за мной.

– Почему ты идешь… нет, вернее, почему вы идете за мной? – спросила я.

Принц оглянулся и с улыбкой ответил:

– Я делаю это не потому, что хочу провести время с тобой.

Он огляделся, будто выискивая взглядом моего дедушку. Наверняка императрица велела ему явиться на мой день рождения и сделать все, чтобы глава семьи Ломбарди перестал гневаться.

– Просто побуду с тобой немного и вернусь во дворец. Так что заткнись и сиди смирно.

– З-заткнуться… Ах ты…

У него еще молоко на губах не обсохло, а он уже сыплет грубыми словами. Из прошлой жизни я прекрасно знала, что вытворяли вместе первый принц, Велезак и Асталио. Но не ожидала, что уже в столь юном возрасте Астан окажется самым настоящим лающим без устали щенком, который говорит все, что взбредет в голову, не заботясь о последствиях… У меня возникло ощущение, что я столкнулась с мерзким тараканом. Ни капли не хотелось находиться рядом с ним.

– Мне нужно поиграть с двоюродными братьями. Я пойду.

Позже, когда он подрастет и обретет политическую значимость, его неизбежно придется включить в мои планы. И эту мизерную долю его присутствия я уж как-нибудь готова вынести. Но на данный момент я все еще совсем юный росток и у меня нет ни малейшего желания быть рядом с этим ребенком, который заставляет меня чувствовать вину перед собаками за то, что я произнесла слово «щенок» в его адрес.

– Эй, су… Ну серьезно, сказал же – просто стой на месте!

Подумать только – двенадцатилетний мальчишка ведет себя как последний хулиган с восьмилетней девочкой. Хотя в прошлой жизни двери дома Ломбарди навсегда закрылись, возможно, сама судьба распорядилась так, что титул наследника престола достался второму принцу, а не ему.

– Первый принц, – раздался знакомый голос.

Астан обернулся. Позади стояли Велезак и Асталио.

– Мне очень жаль, что мы не смогли поиграть вместе в прошлый раз.

– В прошлый раз? А-а, точно. Только я не особо сожалею об этом, – равнодушно бросил принц.

Велезак покраснел от смущения, но на этом все и закончилось. Зная его характер, я ожидала, что он бросится в драку, но вместо этого он лишь заискивающе засмеялся. Типичный пример взаимодействия «сильного и слабого». Совсем как его отец, Виз.

Астан, с жалостью глянув на Велезака, бросил мне:

– Эй, а ты будешь получше, чем он.

Этот комментарий ничуть меня не обрадовал. Я вздохнула, недоумевая: что, черт возьми, происходит в мой день рождения, когда я должна веселиться?

Между тем лицо Велезака стоило того, чтобы на него посмотреть. Он стерпел пренебрежение принца, но не смог вынести сравнения со мной. Сжав кулаки, он уставился на меня. На меня? Почему именно на меня? Это ведь принц сказал тебе! Однако Велезак явно испытывал ко мне пугающую враждебность.

– Фирентия, – вдруг раздался голос, подобный ангельскому гласу. – Подойди-ка сюда.

Это была Шананет, стоявшая в отдалении.

– Вынуждена вас оставить, – тут же бросила я Астану.

– Ч-что? Эй!

– Ваше высочество принц! Пойдемте с нами… – Астан было хотел последовать за мной, но Велезак, видимо, решил, что настал его шанс, и схватил принца за руку. Оказывается, даже собачьему дерьму можно найти полезное применение. Боясь, что меня снова поймают, я стрелой метнулась к Шананет.

– Ничего не случилось? – обеспокоенно спросила она, явно опасаясь, что первый принц мог что-то со мной сделать. Несмотря на подарок и личные извинения, она ни за что не поверила бы в его искренность.

– Хотя он немного раздражает, но это терпимо. Тетя, зачем вы меня позвали?

– Поскольку все подарки гостей уже разложены, главная героиня празднества должна проявить благодарность и распаковать некоторые из них.

– А, подарки! – мое настроение, омраченное появлением принца, тут же взлетело до небес. Конечно, на дне рождения должны быть подарки! К тому же большинство гостей – высокопоставленные лица империи. Интересно, какой урожай мне сегодня достанется?

– Думаю, было бы неплохо открывать подарки на протяжении всего банкета! Хе-хе, – воодушевленно предложила я.

Шананет удивленно взглянула на меня:

– Разве это не будет тяжело?

Да разве распаковка подарков может быть утомительной? Я отрицательно покачала головой.

– Хорошо, делай, как хочешь, – сдалась Шананет и повела меня туда, где лежали подарки гостей. Теперь я поняла, почему она так удивилась моей идее.

– Э-это все мне?!

– Подарки от меня, близнецов и твоих дядей уже отнесли в твою комнату. Здесь только те, что принесли гости банкета.

– Определенно… я не смогу открыть их все, – вздохнула я, глядя на внушительную гору коробок.

Если я распакую все это, завтра буду страдать от мышечной боли. Слуги аккуратно сложили крупные коробки внизу, мелкие – сверху. И чего я удивляюсь? На банкете сотни гостей – неудивительно, что подарков так много.

Заметив мое побледневшее лицо, Шананет с улыбкой сказала:

– На тебя смотрят, так что просто открой несколько подарков и возвращайся к столу.

– Хорошо.

Шананет тут же помогла мне открыть одну из коробок. Определенно гости сегодня пришли высокопоставленные – все дары оказались дорогими и изысканными. Большую часть составляли детские ювелирные украшения, а также несколько книг с красочными иллюстрациями – словно дарители знали о моей любви к чтению. Открывать подарки оказалось куда увлекательнее, чем я ожидала. С каждым новым свертком меня все сильнее захватывало трепетное предвкушение. Я так увлеклась, что потеряла счет времени, так что позже Лоррейн, близнецы и младший брат Асталио, Крени, подошли ко мне, чтобы посмотреть на этот процесс. Изначально им было забавно просто наблюдать за распаковкой.

– А теперь эту! Открой ее! – воскликнул Гилиу, вытаскивая из угла внушительную коробку и ставя ее передо мной.

– Ладно, посмотрим, что там, – согласилась я, не ожидая ничего особенного. Ведь принято считать: чем меньше коробка, тем ценнее содержимое.

– Ого, игрушка!

– Плюшевый мишка!

Как я и предполагала, в огромной коробке оказался самый простой подарок. Хотя я сама не слишком любила игрушки, глаза Лоррейн и Крени загорелись при виде большого медведя. К тому же это был уже второй плюшевый зверь среди моих подарков. В любом случае я не буду с ними играть, так что, может, отдать эти игрушки им? И в тот момент, когда я задумалась об этом…

– Тия!

– А? Папа!

Я тут же отложила раскрытую коробку и бросилась к отцу, который спешил ко мне.

– Прости, что опоздал на твой день рождения! Ты долго меня ждала? – с виноватым видом спросил он, поднимая меня на руки и крепко обнимая.

– Все в порядке! Я отлично провела время с остальными!

– Вот и хорошо. Вы, значит, вместе открывали подарки? – отец окинул взглядом гору пустых коробок.

– Мы уже столько открыли, а их все не убывает! – возбужденно выдохнул Мейрон.

– Вот это да! Тебе подарили столько всего! – отец растерянно оглядел оставшуюся груду.

– Да! Мне очень нравится! И столько людей пришло на мой праздник!

– Вот как? В этом ты совсем не похожа на меня, – улыбнулся отец. Он всегда избегал шумных сборищ.

– Зато похожа на меня, – вмешался дедушка, вернувшись к нашей компании после обхода гостей. Позади него стояли Виз и Лорелс. Виз смотрел на отца исподлобья – видно, все еще не мог забыть старую обиду.

– Как приятно видеть всю семью вместе! – дедушка обвел взглядом родных и радостно рассмеялся. Три брата и сестра Ломбарди со своими семьями – это и было главное достижение моего деда. И хотя не все в этой картине было идеально, его улыбка, когда он смотрел на то, чего добился, светилась искренней гордостью.

– Кхм-кхм…

Теплую семейную сцену внезапно нарушил незваный гость.

– Что такое, первый принц? – резко бросил дедушка, явно недовольный появлением Астана.

– Мне нужно кое-что передать, – ответил принц.

– Передать? Если речь о подарке для Фирентии, ты ведь уже вручил его?

– Нет, это не для нее.

Все в недоумении наклонили головы. Астан достал из внутреннего кармана пиджака темно-фиолетовый конверт, запечатанный золотым сургучом с императорским штампом.

– Это же… – первым пробормотал Виз, узнав конверт.

У меня тоже округлились глаза. Я видела такие лишь несколько раз, когда в прошлой жизни работала секретарем у дедушки.

– Императрица просит передать вам приглашение на ужин в императорском дворце, который состоится в ближайшие дни, – произнес принц и шагнул вперед.

Я думала, что конверт предназначен дедушке, но ошиблась. Астан прошел мимо него и остановился перед отцом, державшим меня на руках.

– Мы надеемся, что вы почтите своим присутствием этот прием, сэр Галлахан Ломбарди, – сказал он, протягивая конверт. Отец дрожащей рукой принял его.

Раньше на всех приглашениях значилось имя «Лулак Ломбарди», и вместо дедушки обычно присутствовал его старший сын Виз. Но теперь все было иначе. На роскошном фиолетовом конверте витиеватым почерком было выведено: «Галлахан Ломбарди». Я уткнулась лицом в плечо отца, сдерживая крик радости. Сердце бешено колотилось.

Наконец-то я смогу попасть в императорский дворец и увидеться с ним.

* * *

– Да, именно так. А теперь согни колени…

Я попыталась выполнить указание Шананет – держать спину прямо и согнуть колени, но ноги тут же задрожали.

– Еще чуть ниже, – строго потребовала она, не проявляя ни капли снисхождения. – Хорошо, умница. Вот так и нужно.

– Уф! Это так тяжело! – выдохнула я, поражаясь тому, насколько непросто оказалось соответствовать нормам императорского этикета даже в таком простом действии, как приветствие. Хотя в прошлой жизни я в совершенстве освоила дворянский этикет, с правилами императорского дома сталкиваться не приходилось. Да я и не думала, что когда-нибудь буду их изучать. Кроме того, несмотря на то что в последнее время я ела довольно много, мое юное тело было куда меньше и слабее, чем у сверстников. Вероятно, именно из-за недостатка мышечной массы я шаталась при малейшем движении.

– Если сейчас начнешь двигаться медленнее, потом будет труднее. Я покажу, как надо, а ты сразу повтори за мной, хорошо, Тия? – сказала Шананет.

Она поднялась и встала передо мной. Правая рука плавно согнулась и приблизилась к сердцу, левой она ухватилась за юбку, слегка приподняв ее. Одновременно Шананет согнула колени, подняла голову и отвела правую ногу назад. Это и было то самое приветствие, закрепленное в дворянском этикете для встречи с императорской семьей. В первые дни основания страны правила были строже, но теперь нормы стали гибче. Подобным образом принято приветствовать лишь императора, императрицу, наследного принца и его супругу.

– Как элегантно, глаз не оторвать… – захлопала я в ладоши, когда Шананет выпрямилась.

Без преувеличения: совершая глубокий реверанс, она была подобна грациозному лебедю. Изящный поклон начинался от слегка изогнутой шеи и продолжался до кончиков пальцев, сжимавших юбку. С опущенным взглядом она и вправду напоминала лебедя, расправляющего крылья.

– Как вы это делаете? – искренне поинтересовалась я, желая узнать секрет ее невероятной элегантности.

Шананет рассмеялась и постучала меня по носу указательным пальцем:

– Тренировки.

– Ух… – надула губы я. Это все равно что слушать тех, кто утверждает, будто поступил в Сеульский национальный университет, просто штудируя школьные учебники.

– Я не шучу. На самом деле нет другого пути, кроме практики. Особенно в твоем случае, Тия. Когда тело лишено силы и гибкости, остается лишь тренироваться, чтобы все части стали более податливыми, – терпеливо объяснила Шананет.

– Да-а… – протянула я, признавая ее правоту.

Меня давно занимал вопрос: не унаследовала ли я худобу отца? Как бы хорошо я ни питалась и ни высыпалась, существенных изменений в моем теле не происходило.

– Еще долго? – заныли близнецы, катаясь по дивану. – Матушка, мы хотим поиграть с Тией!

В целом они сдержали обещание тихо ждать, пока я изучаю имперский этикет.

– Фирентия, теперь ты более-менее поняла, как приветствовать членов правящей династии? – спросила Шананет.

Чтобы не стать посмешищем перед императором и императрицей, мне нужно было в совершенстве освоить это приветствие. В частности, я не могу допустить, чтобы первый принц смеялся надо мной. Пока я сжимала кулаки, решив не сдаваться, Шананет нежно погладила меня по голове.

– Хотелось бы мне иметь такую дочь, как ты, – в ее голосе четко слышались нотки сожаления, которые показывали, что это были не пустые слова.

– И как меня угораздило стать матерью этих непоседливых близнецов… – Шананет слегка сморщила нос и рассмеялась, ущипнув Мейрона и Гилиу за пухлые щечки.

– Но ведь еще не поздно это сделать? – неожиданно для себя выпалила я, глядя на Шананет, явно мечтавшую о дочери.

– Что?.. – удивилась она.

Ой, черт! Такие слова не должны срываться с губ восьмилетней девочки, еще не имеющей понятия о зачатии детей. Как я могла так оплошать?

Сначала я рассмеялась:

– Э-хе-хе…

А затем поспешила перевести внимание на близнецов:

– Вы ведь тоже хотели бы младшую сестру, да?

Я ожидала бурного «Да!» в ответ. Мне казалось, что с появлением сестренки им будет веселее играть.

Но реакция Гилиу и Мейрона оказалась вялой:

– Хм, не особо.

– Мне это тоже не нравится.

– Почему? – удивилась я.

Гилиу закатил глаза:

– Нам нравится играть с Тией.

– Да, мне по душе проводить время втроем.

– Не хочу, чтобы были другие дети.

Эти слова могли привести к большим неприятностям.

– А у меня, помимо вас двоих, есть много людей, с которыми я могу поиграть, – возразила я. – И в будущем их число, полагаю, будет только расти.

– Ложь! Тия, ты всегда читаешь книги в полном одиночестве, когда не играешь с нами! – парировал один из близнецов.

– Н-на данный момент это действительно так, – смущенно признала я, избегая их взгляда.

В этот момент близнецы захихикали, словно добившись своего. Они схватили меня за руки и заныли:

– Давайте играть! Давайте играть!

– Давайте снова поиграем в прятки!

Наконец мне удалось вырваться из их цепких объятий.

– Хорошо, тогда сначала…

Отпустите меня, не висните на мне! Пока я пыталась разжать пальцы двух людей, державших меня, дверь в покои Шананет открылась и кто-то вошел.

– Отец! – воскликнули боизнецы. Мальчишки, которые были выше и упитаннее меня, мгновенно отпустили мою руку и стрелой помчались к красивому мужчине, появившемуся в дверях.

– Почему вы сегодня пришли так рано?

– Теперь вы сможете играть с нами до тех пор, пока не нужно будет идти спать? – наперебой засыпали его вопросами дети.

Перед нами стоял Вестиан Шульц – отец близнецов и муж Шананет. Мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, крепкого телосложения, с аккуратно причесанными темно-русыми волосами. Хотя он был зятем дома Ломбарди, Вестиан не стал менять фамилию, оставив ту, что была у него до брака.

– Боже, детишки! – рассмеялся он, поднимая близнецов на руки – по одному на каждую.

– Ты пришел? – улыбнулась Шананет, вставая, чтобы поприветствовать мужа.

– У меня сегодня было не так много работы, поэтому я вернулся домой пораньше. Шананет, как у тебя дела тут? – ответил Вестиан, нежно улыбнувшись и поцеловав жену в щеку.

Я подняла взгляд на супружескую чету. Их глаза светились любовью, а в каждом движении читалась нежность. Разве это не идеальная пара?

– А? Фирентия, ты тоже здесь? Как поживаешь? – обратился ко мне Вестиан.

До чего же трудно поверить, что я слышу в своей семье такое искреннее и теплое приветствие! Когда Вестиан – такой красивый, высокий мужчина – улыбается, кажется, что мир вокруг становится светлее.

– Здравствуйте, – вежливо поклонилась я, сложив руки.

– Мне жаль, что в прошлый раз я не смог прийти на твой день рождения. В тот день я был занят.

Хоть Вестиан не является выходцем из феода Ломбарди, он компетентен во многих вопросах и управляет несколькими небольшими семейными предприятиями. На данный момент его самое прибыльное коммерческое дело – перевозка полезных ископаемых. Их добывают на рудниках Ломбарди на севере, а затем перевозят в центральный регион и продают. Но поскольку все шахты, открытые несколько лет назад, уже опустошены, я думала, что Вестиан будет наслаждаться свободным временем до следующего года – пока не обнаружат новую шахту. Неужели мои расчеты оказались ошибочны?

В любом случае это не единственный бизнес Вестиана, поэтому я не стала углубляться в размышления на этот счет.

– Шананет, не стоит ли нам попробовать завести такую же красивую дочку, как Фирентия? Конечно, наши мальчики тоже милые, но… – с легкой печалью в голосе произнес Вестиан, взглянув на меня.

– Дети слушают, поэтому перестань поднимать эту тему, – покраснев, ответила Шананет и легонько толкнула мужа в грудь – он как раз обнимал ее за талию.

Божечки, у них идеальная гармония.

Я намеренно резко подскочила со своего места, схватила несколько печений, лежавших передо мной на столе, и протянула их близнецам:

– Может, пойдем поиграем?

К счастью, близнецы сразу кивнули в знак согласия, и мы втроем покинули комнату. Всякий раз, когда мы играли в прятки, я брала на себя роль водящего. Сейчас, наблюдая за тем, как смеющиеся Гилиу и Мейрон убегают вдаль, я вдруг задумалась. Почему такая счастливая семейная пара подаст на развод спустя три года? После развода Вестиан забрал близнецов, а Шананет поселилась в доме отдыха Ломбарди на окраине империи. Лишь однажды она вернулась в особняк – на похороны дедушки.

Я задумчиво склонила голову, вновь вспоминая, как супруги смотрели друг на друга, держась за руки.

* * *

Не изменяя своим привычкам, я слегка приоткрыла окно и, прислонившись к подоконнику, наслаждалась свободным временем. Ветер, наполненный теплым полуденным солнечным светом, щекотал мое лицо.

Через несколько часов отец закончит утреннюю работу и вернется в особняк – тогда мы сразу отправимся в императорский дворец. Отсюда около часа езды на карете до границы с личными владениями императора, а затем еще 30 минут – до самого дворца.

Поскольку это мой первый визит во дворец правящего дома, отец сказал, что мы выдвинемся в путь чуть раньше, чтобы я имела возможность как следует осмотреться. А на закате начинается званый ужин императрицы. Но каким бы насыщенным ни было расписание на сегодняшний вечер, дневные часы тянулись слишком медленно.

Когда я уже собиралась погрузиться в глубокий сон, раздался стук в дверь.

– Войдите…

Я ответила, и дверь осторожно открылась – в комнату вошла Эстира.

– Привет, Эстира!

Она была весьма желанным и ожидаемым гостем, так что я быстро пододвинула стоящий рядом стул и пригласила ее присесть.

– Я взяла с собой то, что вы просили. Хотя лекарство было готово еще несколько дней назад, вы сказали принести его именно сегодня…

– Да-да, все верно! Спасибо!

– Вот, возьмите.

Эстира протянула мне маленькую стеклянную бутылочку, которая идеально помещалась в моей руке. Стеклянный флакон был упакован в мешочек из плотной ткани – не было видно, что внутри. Но когда я осторожно развязала веревку и открыла его, то моим глазам предстало переливающееся золотым цветом лекарство Мелкона.

– Я в тебе не сомневалась, Эстира! Ты приготовила безупречное лекарство, как я и просила. Спасибо!

Я осторожно положила его в маленькую сумочку, перекинутую через плечо. Это была та самая вещь, которую следовало взять с собой, отправляясь в императорский дворец.

– Послушайте, госпожа…

– Да? Что такое?

Эстира, молча наблюдавшая за моими действиями, окликнула меня с обеспокоенным выражением лица.

– Вы пытаетесь использовать лекарство Мелкона в качестве противоядия?

Я не ответила – просто посмотрела в глаза Эстире. У нее был удивительно ясный и чистый взгляд. Больше не нужно было ничего, чтобы понять: она задает этот вопрос исключительно потому, что беспокоится обо мне.

– Это не для меня, поэтому не волнуйся слишком сильно! – я намеренно улыбнулась еще шире.

– В таком случае…

– Прости, но я не могу поделиться с тобой подробностями. Но твои догадки верны: я собираюсь взять это лекарство с собой в императорский дворец.

Когда с моих губ слетели слова «императорский дворец», лицо Эстиры стало еще мрачнее. В конце концов, в сознании обычных людей дворец был невероятно запутанным и страшным местом.

– Потому что там есть кое-кто, кому понадобится это лекарство. Вот я и передам его этому человеку.

– Будьте осторожны, госпожа. Я беспокоюсь, что вы пытаетесь сделать что-то слишком опасное для своих лет.

– Спасибо за беспокойство, Эстира. А, и еще… – я наклонилась к девушке и прошептала: – Ты ведь понимаешь, что это наш секрет, да?

На мой игривый шепот Эстира решительно кивнула. Хоть слова и вырвались у меня от мимолетного беспокойства, я ни секунды не сомневалась, что она сохранит тайну. Эстира всегда держала слово – я хорошо помнила ее безоговорочную преданность хозяину еще в прошлой жизни.

– Ах, как бы хотелось, чтобы папа поскорее пришел, – пробормотала я, глядя на пустую дорогу, по которой не проезжало ни одной кареты.

* * *

– Не нужно нервничать, Тия.

Галлахан повторял это уже в десятый раз, пока карета плавно катилась по дороге.

– Но я в полном порядке! – бодро отозвалась девочка.

– Правда? Какое облегчение… – Галлахан тихо рассмеялся, хотя в голосе дочери он уловил лишь наигранную уверенность.

– Папа, а вы сами-то в порядке? У вас лицо так побелело…

– Я в полном порядке. Твой папа просто немного нервничает.

– Ох… – Тия ласково похлопала его по холодной руке маленькой ладошкой, и от этого простого прикосновения на душе у Галлахана стало чуть спокойнее.

Стремясь отвлечься от мыслей о предстоящем званом ужине императрицы, он перевел разговор на другое:

– Кстати, дочка, что это за сумка у тебя? Выглядит довольно тяжелой – может, пусть твой папа ее понесет?

– Она совсем не тяжелая, мне не трудно самой ее нести.

– Обычно ты не берешь с собой сумки. Может, там что-то лежит?

Коричневая круглая сумочка, идеально сочетавшаяся со светло-зеленым платьем Тии, казалась еще милее в ее маленьких руках.

– Там подарок!

– Подарок?

– Да! Я отдам его принцу! – с воодушевлением ответила Фирентия.

– Ты подаришь подарок первому принцу?

Вместо ответа девочка звонко рассмеялась. Галлахан взглянул на ее светлое, жизнерадостное личико – и вдруг ощутил, как тяжелый камень давит на грудь.

– Да, Тия у меня уже совсем большая. Я знал, что однажды наступит этот день…

– Нет, все вовсе не так… – начала было Фирентия, но в этот миг карета резко остановилась.

– В чем дело? – резко спросил Галлахан у кучера.

– Н-ну это… Дворцовая стража приказала остановить карету для обыска…

– Быть такого не может! – он отдернул занавеску и выглянул наружу. За всю дорогу от особняка Ломбарди до ворот императорского дворца их карету ни разу не останавливали – привилегия, которой пользовались все экипажи с гербом Ломбарди. Брови Галлахана сошлись на переносице, когда он осознал серьезность ситуации. В тот же миг дверь кареты с громким стуком распахнулась. Перед отцом и дочерью предстали два имперских рыцаря в сияющих доспехах.

– Мы должны произвести небольшой осмотр. Пожалуйста, выйдите из кареты.

– Это карета Ломбарди. Я, Галлахан Ломбарди, прибыл сюда по приглашению императрицы, – твердо произнес он.

Рыцарь распахнул двери кареты, не дослушав объяснений Галлахана.

– Простите, но я вынужден просить вас о сотрудничестве.

Что-то в этой ситуации настораживало. Если вспыхнет конфликт, дочь может сильно испугаться. Он оглянулся на Фирентию: девочка сидела в карете, широко раскрыв глаза от удивления. Галлахан уже собрался выйти один, но рыцарь остановил его:

– Пусть юная госпожа тоже выйдет.

– Вы хотите обыскать даже ребенка? – голос Галлахана дрогнул от гнева.

– Простите…

Казалось, рыцарь действовал не по собственной воле. Галлахан не скрывал раздражения. В императорском дворце любой, кто носил герб Ломбарди, мог беспрепятственно пройти в кабинет императора. Лишь одна причина могла заставить имперских рыцарей устроить обыск – демонстрация превосходства. «Либо императрица, либо император пытаются сломить дух нашей семьи», – подумал Галлахан и прямо спросил:

– Это приказ императрицы?

Рыцарь отвел взгляд, не ответив. Выбора не оставалось.

– Оставьте ребенка в покое, – произнес Галлахан тихо, но с явным предупреждением в голосе. Рыцарь переглянулся с напарником и кивнул.

Галлахан вышел из кареты. Окинув взглядом окрестности, он понял: их остановили в глубине императорского дворца, неподалеку от покоев императрицы. Перед ним простиралась пустынная дорога – здесь даже не было обычного дозорного пункта. Карета без препятствий миновала центральную часть дворца, где всегда было много глаз, и лишь на подступах к цели кучеру приказали остановиться. «Надо было взять с собой рыцарей Ломбарди», – с опозданием пожалел Галлахан.

– Позвольте на секунду… – рыцарь приблизился и попытался ощупать верхнюю часть тела Галлахана.

Впервые в жизни Галлахан ощутил жгучий стыд. Стараясь сохранить достоинство, он процедил:

– Вам лучше не трогать меня. Если, конечно, вы не хотите лишиться звания.

Рыцарь вздрогнул, отступил на шаг и кашлянул.

– Кажется, ничего подозрительного. Проверка окончена. Вы можете вернуться в карету.

Ситуация выглядела абсурдной. Галлахан бросил на рыцарей ледяной взгляд и направился к карете. Но замер на месте: дверь с другой стороны была распахнута, а внутри – ни души.

– Фирентия?

Его дочь исчезла.

* * *

– Обычно ты не берешь с собой сумки. Что в ней?

– Подарок! Я отдам его принцу.

– Принцу?

Да. Второму принцу Пересу. Я приготовила лекарство Мелкона для него. После смерти матери Переса от долгой болезни императрица начала подмешивать яд в его еду. Какой именно – мне неизвестно.

В прошлой жизни, став свидетелем того, как Перес получил титул наследного принца, а род Ломбарди подвергся нападкам, я обратилась в информационную гильдию. Хотела помочь принцу – и заплатила накопленные за месяцы деньги за конверт со сведениями. Но в нем не оказалось информации о яде.

Перес тоже не смог разгадать тайну. Ему лишь удалось с огромным трудом избавиться от мучительной бессонницы, вызванной отравлением. Императрица продолжала подсыпать яд малыми дозами – достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Император же почти не обращал внимания на сына, рожденного от случайной связи со служанкой, и оставил его на попечение супруги. Лавиния пообещала заботиться о Пересе, поэтому действовала осторожно, чтобы не навлечь гнев императора. Удивительно, но принц выжил, несмотря на систематическое отравление. Через три года император раскрыл обман, однако это мало что изменило. Император использовал промах императрицы лишь для того, чтобы ослабить род Ангенас. Ко второму принцу он по-прежнему не испытывал интереса. К тому же в те годы император начал брать наложниц из знатных семей, надеясь обзавестись новыми наследниками.

Пока я размышляла о судьбе Переса, до меня донесся печальный голос отца:

– Да, Тия уже совсем взрослая…

Его реакция показалась странной.

– Я знал, что этот день настанет…

– Нет, все не так… – попыталась я возразить. Отец выглядел так, словно мои слова ранили его в самое сердце. Но правду я открыть не могла. Позже, осматривая императорский дворец вместе с отцом, я планировала найти удобный момент и незаметно свернуть с пути. Моя цель была определена: место, где находится второй принц Перес.

К счастью, я примерно знала, где находится дворец, в котором второй принц жил с матерью. Императрица предпочитала держать их обоих на виду, потому и выделила им скромный отдельно стоящий флигель в лесу, к западу от собственного дворца. Перес не раз упоминал, что жил там вплоть до поступления в академию.

Как он выглядит сейчас, в одиннадцать лет? Наверное, как ровесник моих близнецов…

– В чем дело?

– Н-ну… Дворцовая стража приказала остановить карету для обыска.

Обыск кареты семьи Ломбарди? Я едва успела осознать происходящее: дверь резко распахнулась, и перед нами возникли два имперских рыцаря.

– Это приказ императрицы? – впервые я услышала такой ледяной тон у отца. Рыцари промолчали.

После короткой перепалки отец бросил на меня взгляд, словно говоря: «Не волнуйся», – и вышел из кареты. Меня эта ситуация не столько беспокоила, сколько удивляла: я никогда прежде не видела отца таким. Было очевидно, что случившееся никогда не произошло бы, если бы в карете ехал дедушка. Для коронованной особы императрица повела себя мелочно и недостойно.

Я вздохнула и рассеянно посмотрела в окно – туда, куда пошел отец. Вдруг вдали мелькнула спина мальчика с темными волосами, пробирающегося между деревьями. Второй принц?.. Без сомнения, это был Перес. Словно сами небеса помогали мне!

Я лишь приблизительно знала, где искать флигель, и все гадала: как найти принца и удастся ли с ним встретиться? И вот он сам появился перед моими глазами – невероятная удача, которую нельзя упустить!

Убедившись, что отец все еще занят перепалкой с рыцарями, я осторожно открыла дверь с противоположной стороны кареты. Дверь поддалась плавно, без единого звука. Крепко сжимая в руках сумку, я бросилась к ближайшим кустам. Оглянувшись, убедилась: ни отец, ни рыцари пока не заметили моего исчезновения.

Меня накрыло чувством вины: отец наверняка перепугается, когда поймет, что меня нет в карете. Но иного выхода не было. Если я не воспользуюсь этим шансом, то больше не смогу встретиться с принцем втайне от императрицы. Нужно лишь передать Пересу лекарство и как можно скорее вернуться.

Я бежала туда, где скрылся принц, прячась за низкими кустами, пока окончательно не вышла из поля зрения отца и рыцарей.

– Хгм! Ха! Божечки!

Я металась между деревьями, но никто не окликнул меня – значит, отец и рыцари уже далеко. Однако тут возникла новая проблема.

– Где я?

Перес точно побежал в эту сторону, но теперь нигде не видно даже его тени. Оказавшись в лесу, я быстро потеряла ориентировку. Вот незадача! Сначала я лишь притворялась, что потерялась, а в итоге действительно сбилась с пути. Придется ли отказаться от поисков и вернуться к отцу? Едва эта мысль промелькнула в голове, я услышала хруст. Повернув голову, заметила кусты неподалеку. Я осторожно приблизилась, с трудом сглотнув.

Мои шаги звучали отчетливо, но с той стороны, откуда донесся хруст, не было ни звука. Я ступала все тише. Когда я подошла вплотную к зарослям, среди ветвей проступила маленькая фигура.

Первое, что бросилось в глаза, – отросшие черные волосы, слегка прикрывающие шею. Конечно, на нем не было именного бейджа, но я была уверена на все сто: это второй принц Перес. Он стоял передо мной – живой и настоящий. Но я не могла ни окликнуть его, ни подойти. Несколько раз я пыталась заговорить, но слова словно застревали в горле. Наконец с огромным усилием я выдавила:

– Что ты сейчас делаешь?..

Принц сидел на корточках перед зарослями травы и срывал растения с заостренными листьями – будто это было для него привычным занятием. Но дальше случилось нечто странное: он начал класть сорванные листья в рот.

Его рот уже был полон, но он продолжал рвать и жевать, не останавливаясь. Зеленая слюна стекала по уголкам губ, но он лишь небрежно стирал ее рукавом и снова тянулся к траве, лежащей перед ним. Это выглядело настолько отрешенно и отчаянно, что сердце мое сжалось от страха. Тело оцепенело, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы заставить себя сделать шаг к принцу.

– Прекрати сейчас же!

Едва я выпалила эти слова, суетливые движения принца оборвались. Он повернул голову – и я впервые увидела его лицо целиком. Ярко-красные глаза с темно-коричневым отливом. Без сомнений – это второй принц.

– Что ты делаешь? Зачем ешь эту траву?! – сама того не осознавая, я начала злиться.

Перес посмотрел на меня бесстрастным, пустым взглядом и ответил:

– Потому что у меня болит живот.

– Что?

– С недавнего времени у меня ни с того ни с сего заболел живот. И в книге было написано, что если съесть листья этого лекарственного растения, то станет лучше.

– А…

Я не могла проронить ни слова. В голове было пусто, как будто меня ударили по затылку. Причина боли была очевидна: яд медленно накапливался в его организме. Только теперь я заметила бледность его кожи и изможденный вид. Так вот как он выжил. Как дикий зверек, бродил по лесу, отыскивал целебные травы и жевал их, надеясь на спасение.

Несколько секунд принц смотрел на меня, потом вновь отвернулся и присел на корточки. Ему было одиннадцать – на три года больше, чем мне. Ровесник близнецов. Но телосложение… Слишком хрупкое для его лет. На вид – не старше восьми-девяти. И вид слишком убогий для принца. Одежда из дорогой ткани, но мятая, грязная, будто он носит ее не первый день. Ни одного слуги рядом? Никого, кто присмотрел бы за сыном императора? Тревога сжала сердце.

Когда Перес снова потянулся к листу, я в испуге схватила его за руку:

– Не ешь это! Если ты болен, нужно принять лекарство!

– Когда мама заболела, врач не пришел, – тихо ответил он.

– Но…

– Поэтому я нашел в книге запись об этом растении. Хотя внешне трава выглядит как бесполезный сорняк, но, кто знает, вдруг какой-то эффект все же будет.

Я присела рядом, и наши взгляды оказались на одном уровне. Его запястье в моей ладони – тонкое, хрупкое до ужаса. Я вздрогнула и осторожно отпустила руку. Когда мать Переса умирала от болезни, императрица не позволила посетить покои принца ни одному врачу. Позже, став наследником при больном императоре, Перес отправил первого принца на северный фронт – в самое пекло сражений. А покои императрицы, слегшей от шока, оказались закрыты не только для лекарей, но даже для горсти целебных трав.

Раньше я гадала: не слишком ли жестоко он поступил? Не перегнул ли палку? Но, думаю, теперь в моей голове даже мельком никогда не появятся подобные мысли. Ребенок, слишком маленький и хрупкий для своего возраста, жевал траву, пытаясь унять боль. Выживал в одиночку. Я стерла остатки зелени с его ладони и, открыв сумку, твердо сказала:

– У меня есть лекарство, поэтому не ешь эту дрянь.

Принц склонил голову:

– А ты кто?

Как быстро он задает вопросы… Вздохнув, я ответила:

– Фирентия. Фирентия Ломбарди.

– Я Перес, – произнес он, с сожалением глядя на упавшие листья. Потом поднял глаза – глаза цвета темной крови были пусты – и вдруг спросил:

– Почему ты плачешь?

– Что за глупости?!

– Но у тебя действительно слезы на глазах.

Я ухмыльнулась, коснулась уголка глаза – и вздрогнула. Слезы действительно текли.

– Вот как… – прошептала я, растерявшись. Почему плачу?

Пока я искала ответ, принц снова заговорил:

– Я выгляжу жалким?

Ох, проклятье. Поверить не могу, что заставила маленького ребенка собственным ртом произнести подобную фразу.

– Ничего страшного. Моя мама и няня тоже так смотрели на меня. Говорили, что я бедный, что я несчастный и жалкий.

Я не нашла, что сказать. Перес пожал плечами, словно не знал значения слова «бедный».

– Хотя сейчас ни мамы, ни няни нет рядом со мной.

– И няни… и няни тоже нет? – переспросила я. Мать принца умерла, но я надеялась, что хоть кто-то остался с ним. Перес покачал головой:

– Няню выгнали. Она не хотела уходить, но солдаты забрали ее.

Жестокость императрицы не знала границ. Оставить одиннадцатилетнего ребенка в полном одиночестве… Что ж, с другой стороны, человек, который пытается убить второго принца, медленно высушивая его тело с помощью яда, вряд ли будет проявлять заботу в подобных вещах. Я стиснула зубы.

В этот момент Перес тихо сказал:

– Так что и ты мне лучше не помогай. Вдруг тебе тоже придется распрощаться с жизнью из-за меня.

– Нет, я не умру, – ответила я твердо.

– Не умрешь? Но… – взгляд принца невольно метнулся к дворцу императрицы. Даже в его возрасте он понимал: Лавиния отняла у него мать, лишила прав и медленно убивает его самого. Перес удивленно посмотрел на меня, затем покачал головой:

– Все, кто мне помогал, либо мертвы, либо ранены, либо пропали. Уходи. Тебе нельзя быть рядом со мной.

Меня охватило возмущение. Почему он не хватается за протянутую руку? Почему не просит спасти его? Поддавшись захлестнувшим меня эмоциям, я резко открыла свою сумочку и достала пузырек с лекарством, который принесла с собой. Красные глаза принца впились в склянку.

– Не волнуйся. Меня не смогут тронуть, – сказала я уверенно.

– Почему?

– Потому что… – я запнулась. Гнев клокотал внутри, но перед мной был всего лишь ребенок. Я глубоко вдохнула, стараясь говорить ровно. – Потому что мой дедушка в сто раз сильнее того, кто тебя истязает.

– Дедушка? – Перес поднял взгляд.

– Да.

– Везет тебе… – он задумчиво покусывал ноготь на мизинце.

Я вдруг осознала, что, возможно, зря заговорила о дедушке перед ребенком, который остался совершенно один, но я, наоборот, придала своему лицу как можно более невозмутимый вид и подбадривающе похлопала принца по плечу:

– Я тебе помогу. Не волнуйся за меня – просто выпей это.

Действовать нужно было быстро. Точно следуя инструкциям Эстиры, я наполнила крышечку флакона лекарством и протянула Пересу. Жидкость была крайне концентрированной – в идеале ее следовало разбавить водой, чтобы смягчить горечь. Но сейчас промедление могло стоить слишком дорого. Принц осторожно взял крышечку и выпил все до капли.

– Эй, Перес!

– Что?

Любой вздрогнул бы от одного глотка этого зелья, но принц даже не поморщился.

– Нельзя так беспечно принимать еду или питье от незнакомых людей. Я-то не причиню тебе вреда, но… Как можно брать что-то из чужих рук, даже не задумавшись?

Меня тревожило полное отсутствие у него осторожности. Я знала прошлое, настоящее и будущее Переса – и, хотя мы встретились впервые, мне казалось, будто я знаю его давным-давно. А он видел меня впервые в жизни. Перес наклонил голову:

– Я уже умираю. Даже если ты дашь мне яд, это мало что изменит.

Значит, он все понимает… Я надеялась, что он не знает об отравленной пище, но, видимо, иллюзии рассыпались.

– Ты сказала, что поможешь мне, – тихо произнес он.

Его слова заставили меня крепче сжать мягкую сумочку в руках.

– Мало кто предлагал мне помощь. Но даже если ты не собираешься…

Не дожидаясь, пока Перес снова скажет что-то мрачное и неприятное, я засунула ему в рот конфету – прихватила их с собой как раз на такой случай, вместе с горьким лекарством.

– Не говори таких вещей. Лучше ешь конфеты.

Я бы предпочла видеть, как он выкидывает какие-то дурацкие выходки, подобно моим двоюродным братьям Велезаку и Асталио. Но наблюдать за тем, как этот ребенок в полном одиночестве прячется в темноте, было невыносимо.

Пока я ворчала, Перес спросил:

– Но ты ведь тоже ребенок?

Ну, технически это верно.

– Мне одиннадцать. А тебе?

– Мне… восемь.

– Вот видишь, ты ребенок. Ты тоже ешь… конфеты.

Я протянула ему сумочку:

– Хоть ты старше меня, я знаю больше. Так что не переживай.

Перес раскусил конфету – щека его выпятилась.

– У меня мало времени, так что буду краткой. Принимай это лекарство дважды в день. За один прием пей ровно столько, сколько я налила тебе сейчас. Понял?

Принц молча принял флакон с лекарством и сумочку, которые я ему передала.

– Это лекарство выведет яд из твоего организма и снова сделает тебя здоровым.

– Лекарство?.. – Перес уставился на золотистую жидкость в пузырьке. – Я… смогу жить?

В его голосе звучала такая неуверенность, будто он не знал, позволено ли ему надеяться.

– Мама велела мне жить. Сказала, что я должен выжить. Но это так трудно…

Он выглядел измученным и слишком худым, даже для ребенка. Казалось, его может снести малейший ветерок. Мне захотелось обнять его, утешить, но я нарочито ровным тоном произнесла:

– О чем тут сомневаться? Ты должен выжить. Если мама так сказала – значит, так и будет.

– Ты правда так думаешь?

– Правда.

Перес замолчал.

– А что насчет тебя? Ты хочешь, чтобы я жил? Думаешь, я смогу выжить? – вдруг спросил он.

– Да. Мне бы хотелось, чтобы ты жил. Нет, я думаю, ты должен продолжать жить.

Потому что именно ты будешь сиять ярче всех. Сейчас ты словно гусеница, вынужденная прятаться в сырой земле. Но придет время – и ты взлетишь выше остальных. Займешь место наследного принца. Свершишь свою справедливую месть.

– Мне пора идти. Напоследок скажу: есть несколько вещей, которые тебе нужно помнить до нашей следующей встречи, – произнесла я, поднимаясь и отряхивая траву с юбки. – Сколько бы лекарств ты ни принимал, лучшее решение – не есть отравленную пищу. Но если откажешься от еды, тот, кто подмешивает яд, это заметит. Поэтому ешь то, что дают.

Внутри все сжималось от горечи. Говорить ребенку, чтобы он ел отравленную еду… Но иначе нельзя. Нужно убедить императрицу, что ее план работает. Тогда она не предпримет других шагов, которые я уже не смогу предотвратить.

– У тебя есть личная служанка, которая приносит еду?

Перес кивнул.

– Когда она приходит, ложись в кровать и притворяйся больным. Не нужно актерствовать – просто покажи, что у тебя нет сил.

– Ясно.

– И еще… У тебя ведь есть деревянный меч?

Принц тут же принес меч, лежавший неподалеку.

– Няня подарила его мне на прошлый день рождения, – в его красных глазах мелькнула тоска. Похоже, меч был ему очень дорог.

– Хорошо. Хоть у тебя нет учителя по фехтованию, тренируйся с этим мечом каждый день.

Я знала: поступив в академию, Перес станет лучшим студентом курса, освоив фехтовальные техники уже во взрослом возрасте. Если он начнет тренироваться сейчас…

– Ты об этом говоришь? – Перес взмахнул мечом. Вжух! Звук был необычным. Я не эксперт, но разве деревянный меч в руках измученного болезнью одиннадцатилетнего мальчика может так свистеть? Он орудовал мечом играючи, без видимых усилий. При каждом взмахе воздух словно рассекался надвое. Даже я, далекая от фехтования, поняла: нечто большее, чем просто человеческая сила, движется вместе с этим мечом.

– Да это просто читерство… – пробормотала я.

Мальчик, никогда не получавший уроков фехтования, ослабленный ядом, демонстрирует такие способности… Мне было известно, что с того момента, как второй принц поступил в Имперскую академию, находящуюся вне досягаемости императрицы, он, подобно рыбе, оказавшейся в своей стихии, демонстрировал колоссальный рост во всех областях. Но я понятия не имела, что он обладал такими чудовищными способностями со столь юного возраста. Я думала, он просто толковый паренек, который сам себя склепал, а в действительно передо мной оказался талантливый во всех отношениях гений!

– Ты где-то учился фехтованию? – на всякий случай спросила я.

– Нет.

– А, может, до того, как тебе подарили этот деревянный меч, у тебя были и другие?

– Нет.

Теперь сомнений не осталось: это действительно «читерство». Перес наклонил голову, как будто ему показалось странным, что я задаю так много вопросов.

– Я где-то допустил ошибку? Разве это делается не так?

Он явно не осознавал своего таланта – рядом не было никого, с кем можно было бы себя сравнить.

– Нет, ты все сделал отлично. Продолжай тренироваться и добьешься успеха!

Я колебалась: стоит ли сказать ему правду о его таланте? Но одно слово могло изменить его путь, пробудить жажду мести раньше времени.

На мои слова Перес тихо ответил, что понял меня.

– Тия! Где ты?! – раздался голос отца.

Точно. Нужно возвращаться.

– Я ухожу. Увидимся в следующий раз!

– Да…

Его плечи поникли – видно, не хотелось снова оставаться одному.

– Я постараюсь встретиться с тобой как можно скорее. А пока принимай лекарство и делай все, о чем я говорила.

Его темно-красные глаза пристально смотрели на меня.

Я пришла, чтобы дать Пересу то, в чем он нуждался, и заложить основу нашего доверия. Неожиданно я почувствовала себя его опекуном. Увидев, в каком состоянии он находится, я уже не могла просто передать лекарство и уйти.

– Я пойду. Пока.

– Пока.

«Даже если я не буду вмешиваться, он все равно станет наследным принцем, – думала я, оборачиваясь на оставшегося в лесу Переса. – А моя помощь – лишь способ уберечь его здоровье».

Я не представляла, какие перемены принесет моя доброта. Не догадывалась, что каждое мое слово навсегда останется в его сердце. И уж точно не знала, что для Переса моя протянутая рука станет чем-то гораздо большим.

* * *

Я выбежала из леса и позвала отца:

– Папа!

– Тия! – перепуганный отец тут же подбежал ко мне. – Куда ты убежала? Ты не ушиблась? Не поранилась?

К счастью, он не выглядел слишком напуганным – я отсутствовала недолго, – но в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Вы ее нашли? – к нам подошли два рыцаря, которые искали меня с другой стороны.

– Хотя мы и в императорском дворце, нельзя исчезать вот так, – с легким упреком произнес отец. – Я волновался.

– Простите…

– Почему ты вдруг покинула карету?

– Ну… дяденьки сказали выйти… Я подумала, что нужно спуститься… – я замялась, подбирая слова. – А когда я вышла, увидела прелестную белочку и пошла за ней…

В этот миг второй принц в моем рассказе мгновенно превратился в «милую белочку». Отец взглянул на меня, тихо вздохнул и вдруг громко рассмеялся:

– Простите…

– Мы просто выполняли приказ… – неловко пробормотали рыцари, потирая затылки.

– За что вы извиняетесь? – раздался голос.

К нам подошла статная женщина в сопровождении нескольких служанок. Она улыбалась так непринужденно, словно вышла на прогулку. Это была императрица империи Лембру – Лавиния Ангенас-Дюрелли. Мне доводилось видеть Лавинию прежде – в прошлой жизни. Тогда она уже отличалась впечатляющей внешностью, за которой тщательно ухаживала. Но сейчас передо мной стояла ее юная версия – намного моложе той, что сохранилась в памяти. Ее красота поражала, но за ней ощущалась холодная отрешенность.

– Сэр Галлахан Ломбарди, верно? – Лавиния медленно протянула руку.

Для приветствия императорских особ мужчины могли выбрать один из двух способов: либо склонить голову, приложив руку к сердцу, либо поклониться в пояс и коснуться челом протянутой руки. Второй вариант считался более почтительным, хотя использовался редко. Императрица не убрала руку. Отец на мгновение замер, затем приложил к ней лоб. Я последовала его примеру, но Лавиния даже не взглянула на меня. Ее полуприкрытые глаза с явным удовлетворением смотрели на моего отца.

– Карета гостя, приглашенного на званый ужин, не добралась до парадного входа. Я вышла вам навстречу. Что-то случилось? – спросила она, обводя взглядом рыцарей. Те растерялись. Именно они по ее приказу обыскали нашу карету – и теперь были пойманы с поличным в момент извинений за это. Взгляд Лавинии, обращенный к ним, стал особенно холодным.

– Хватит стоять. Пройдем внутрь. Негоже держать гостей на пороге, – резко сказала она и направилась к дворцу, сопровождаемая вереницей служанок.

Отец, сохранявший каменное выражение лица, почувствовал мой взгляд и обернулся:

– Тия, пойдем?

Я знала: в его голове сейчас бушует вихрь мыслей. Но он лишь улыбнулся и протянул мне руку.

* * *

Императрица привела нас в столовую, специально предназначенную для званых ужинов. Лавиния ежемесячно приглашала около десяти гостей, чтобы укрепить связи. Поскольку к приемам нередко присоединялся император, эти ужины считались важным событием в кругу знати. Однако, войдя внутрь, мы сразу поняли: сегодняшний вечер необычен. На длинном столе стояли приборы лишь на пять персон.

– Сегодня я специально пригласила только отца и дочь из семьи Ломбарди. Нам есть что отпраздновать, не правда ли? – императрица рассмеялась, слегка прищурив большие глаза.

Ее красота была безупречна, но я не была ей очарована. Перед глазами вновь возник жалкий образ второго принца.

– Это честь для нас, ваше величество, – вежливо ответил отец. Поблагодарив за приглашение, он сел на указанное место.

Едва мы расположились, дверь открылась – и с театральным видом вошел первый принц.

– Матушка.

– Проходи к столу, Астан. Смотри, твоя подруга тоже здесь, – улыбнулась Лавиния.

– Да… – Астан бросил на меня косой взгляд. Я ответила самым невинным выражением лица.

Ха, не верится в услышанное, я и этот мальчишка – друзья!.. Мне захотелось расхохотаться во весь голос, но я заставила себя сдержаться.

– Здравствуйте, господин Ломбарди, – обратился принц к отцу.

– Рад встрече, ваше высочество, – ответил тот.

Астан подошел к матери и сел рядом. Его место оказалось прямо напротив меня. Аппетит мгновенно пропал.

– Ваше величество, я хочу сказать то, что не смог ранее, – внезапно произнес отец.

Императрица, до этого попивавшая воду, поставила стакан на стол:

– Слушаю вас.

– По пути во дворец мою карету обыскали имперские рыцари.

– Боже… – Лавиния изобразила удивление, но на губах ее играла едва уловимая улыбка. Обычно в таких случаях разговор заходил в тупик: если одна сторона делает вид, что ничего не знает, обсуждать нечего. Но отец не собирался отступать.

– Ни один член семьи Ломбарди не может быть подвергнут обыску во дворце. Разве не так звучит закон? – твердо спросил он. Претензия отца имела основания.

– Все именно так. Это очень странный закон, – с легкой усмешкой отозвалась императрица. – Почему столько исключений только для Ломбарди? Остальные семьи при входе во дворец подвергаются тщательному досмотру.

В ее голосе явственно звучала едкая нота. Мне показалось, что это не входило в ее изначальный план – просто неприязнь к нашему роду прорвалась помимо воли. Осознав оплошность, Лавиния тут же смягчила тон, одарив всех улыбкой:

– Конечно, все потому, что Ломбарди – семья во многих отношениях особенная.

Отец промолчал, лишь продолжал пристально смотреть ей в глаза. Напряжение в комнате нарастало, грозя в любой момент разразиться грозой, но в этот миг дверь распахнулась.

– Ха-ха! Галлахан! – громогласно возвестил император Йованес, врываясь в столовую.

Перед нами предстал статный, жизнерадостный мужчина с густыми черными волосами – такими же, как у второго принца.

Мы с отцом поднялись и отвесили подобающий поклон.

– Много времени прошло с вашей последней встречи! Смотрю, у тебя дела идут хорошо? – император дружески хлопнул отца по плечу.

– Я рад видеть, что ваше величество пребывает в добром здравии.

– Что касается меня, я всегда превосходно себя чувствую!

Отец и император были примерно одного возраста, и, судя по всему, в молодости у них были довольно близкие отношения. Йованес перевел взгляд на меня:

– Хо-о! А ты, должно быть, Фирентия.

– Я – Фирентия Ломбарди. Приветствую вас, ваше императорское величество, – произнесла я четко, без единой запинки. Даже в волнительной обстановке я сумела собраться – видимо, в критические моменты во мне пробуждается неведомая сила. Император внимательно изучил меня прищуренными глазами, в которых не читалось ни тени эмоций:

– Да-да. Ты очень красивая девочка.

– Благодарю, ваше величество.

– Похоже, у тебя весьма умная дочь – прямо как ты, Галлахан! – император мастерски рассыпал любезности. – Так-так, давайте присядем!

Когда Йованес занял место во главе стола, слуги начали разносить блюда, и ужин начался. Пока мы расправляли салфетки, я подметила странность: несмотря на присутствие родного сына, император ни разу не взглянул на первого принца. Астан, похоже, давно привык к такому обращению и не обращал внимания.

– До моего прихода вы ведь ни о чем серьезном не говорили? – поинтересовался император.

– Нет, мы лишь обменялись формальными приветствиями, – с улыбкой парировала императрица. Отец не сводил с нее пристального взгляда.

– Галлахан, мне кажется, это не совсем так? – Йованес переводил взгляд с отца на императрицу. – Если что-то не дает тебе покоя, можешь без стеснения высказаться.

Но в его словах не было искреннего интереса – лишь дежурная фраза. Императрица невозмутимо пригубила фруктовое вино, явно уверенная, что отец не осмелится говорить при императоре. Я кипела от гнева. Эти двое, обычно столь осторожные в присутствии моего дедушки, теперь явно демонстрировали превосходство над отцом. И все же спокойствие императрицы имело основания. Я тоже полагала, что отец промолчит. Но он неожиданно произнес:

– Я рассказывал императрице об инциденте, случившемся с нами сегодня по пути на званый ужин.

Это стало настоящей неожиданностью. Отец не отступил даже перед лицом императора. Обе имперские особы на миг застыли с натянутыми улыбками – явно не ожидали подобной смелости.

– Что же случилось? – спросил император, потирая бороду.

– Имперские рыцари произвели обыск нашей кареты.

– Эм-м? – Йованес явно был ошарашен.

Он бросил короткий взгляд на супругу.

– Хо-хо, вот как. Теперь понятно, в чем дело.

Похоже, он мгновенно уловил суть произошедшего. Вероятно, мы не первые, кого попытались проверить подобным образом. Меня не покидало предчувствие, что Виз тоже мог попасться на эту уловку.

Императрица невозмутимо опустила глаза.

– Думаю… произошло какое-то недоразумение, – наконец проговорил император.

– Рыцари остановили карету с гербом Ломбарди. Это не похоже на простое недоразумение, ваше величество, – твердо возразил отец.

– Галлахан, кажется, ты очень зол?

Я едва узнавала отца. Обычно он, человек кроткий и деликатный, не позволял себе резких слов – ни с подчиненными, ни со слугами, ни тем более с императором.

– Моя дочь сильно испугалась, – тихо ответил он. Только тогда до меня дошло: отец гневается не из-за оскорбления, нанесенного ему, а из-за того, что я пережила страх. Над столом словно пронесся ледяной сквозняк.

– Ха-ха! Вот за это мне очень жаль! – хотя император разразился громким смехом, но в конце концов ему все же пришлось принести извинения. Однако ни в одной из последующих фраз не было хоть малейшего упоминания об императрице.

– Прояви понимание к рыцарскому боевому духу. Некоторые из них в знак преданности наотрез отказываются признавать особые отношения между императорским домом и семьей Ломбарди, – пояснил Йованес, сваливая вину на рядовых исполнителей. Императрица, инициатор обыска, осталась в тени. Инцидент представили как самодеятельность отдельных лиц.

Отец понимал истинную подоплеку, но лишь кивнул с легким вздохом:

– Я просто надеюсь, что подобного больше никогда не повторится.

– Конечно-конечно! Впредь ничего подобного не произойдет! А теперь – выпьем! – император хлопнул себя по груди, словно гарантируя свои слова, и наполнил бокал отца вином.

Я притворилась, будто пью сок, и пристально наблюдала за императрицей. От этого взгляда по спине пробежали мурашки. Ее лицо сохраняло безмятежную улыбку, но стеклянные глаза не моргая смотрели на отца. Я вновь убедилась: перед нами – человек, способный на все. Достаточно вспомнить, что она сделала со вторым принцем…

Так мы перешли к основной части ужина. Блюда, подаваемые императрицей, были изысканны, хотя и не дотягивали до уровня Ломбарди. Пока я оценивала трапезу, император, до того беседовавший с отцом о пустяках, вдруг спросил:

– А, точно! Слышал, твой бизнес процветает?

Императрица, до этого молчавшая, тоже проявила интерес:

– Приятно видеть, как Ангенасы и Ломбарди, два столпа империи, работают вместе!

– Вы слишком преувеличиваете.

С каких это пор Ангенасы стали опорой империи? Это именно сам император, проводя тайные махинации, искусственным путем возвысил семью своей жены, Ангенас, до уровня Ломбарди, чтобы уравновесить влияние нашей семьи. Потому и закрывал глаза на ее козни против второго принца. Впрочем, их союз распадется через три года, когда Ангенасы вызовут гнев императора неуплатой налогов.

– Сэр Ломбарди, пожалуйста, продолжайте помогать гильдии Дюрак. Они только начинают путь, им нелегко справляться в одиночку, – с притворной любезностью произнесла императрица.

Ответ отца прозвучал холодно:

– Я уже говорил главе гильдии Дюрак: в ближайшее время намерен оставить текстильный бизнес, ваше величество.

– Что, простите? – маска безмятежности сползла с лица императрицы; она вздрогнула. Лавиния явно не ожидала такого. Если отец, ключевая фигура в бизнесе, уйдет, гильдия Дюрак может оказаться в тяжелом положении. А это подрывало планы первого принца на титул наследника.

– Я подумываю начать собственный проект, – пояснил отец.

– Это… так внезапно. Не торопитесь ли? Мне бы хотелось, чтобы вы еще помогли гильдии Дюрак, – попыталась убедить его императрица.

– Простите, но не думаю, что смогу, – твердо ответил отец. – Семья Ломбарди не может вечно поддерживать гильдию Дюрак.

Иными словами: «Пора вам самим нести ответственность».

Губы императрицы дрогнули. Она наконец осознала: ее попытки манипулировать отцом провалились.

– Сэр Галлахан, вы совсем не такой, каким я вас представляла, – призналась она.

– Не знаю, какие ожидания вы возлагали на меня, ваше величество, но прошу прощения за то, что не смог их оправдать, – сдержанно ответил отец. Обычно он не говорил так решительно. Но сейчас ясно дал понять: императрица ему неприятна. И я полностью его поддерживала. Достаточно взглянуть на ее поступки – и в отношении второго принца, и к семье Ломбарди. Она – человек весьма безнравственный.

Ужин завершился. Я даже не запомнила, что ела: все внимание поглощала напряженная игра взглядов. По дороге домой отец молчал. Уже стемнело, мне пора было спать. В карте я положила голову на его колено; он гладил меня по лбу, пока я засыпала. Последним, что я услышала, было:

– Это все потому, что у меня нет власти… – пробормотал отец, глядя в окно.

* * *

Комната тонула во мраке; единственный свет давала свеча на столе.

Это был небольшой отдельный флигель, но для одиннадцатилетнего мальчика, оставшегося в одиночестве, он казался огромным и пустым.

Перес сидел на краю кровати, словно прячась. Он достал кошель – непривычно тяжелый для его рук – и вынул флакон с золотистым лекарством. Точно следуя указаниям Фирентии, он выпил нужную дозу. Лекарство было ужасно горьким, но Перес даже не поморщился. Потому что рядом не было никого, кому он мог бы жаловаться на вкус.

Вскоре Перес, плотно закрыв крышку пузырька – ни капли не пролить! – достал из кошеля круглую леденцовую конфету и с аппетитным «ам» отправил ее в рот. Его белоснежная щека округлилась, принимая форму конфеты.

– Сладко… – пробормотал он.

Перес давно привык к горькому вкусу – он сопровождал его почти каждый день. Но эта сладость оказалась совсем иным ощущением: непривычным, даже неловким. Тем не менее он старательно перекатывал конфету от щеки к щеке. С каждым движением становилось легче. Может, это сладкий вкус, накрывающий волной, заставляет сердце биться чаще? Или…

Перес нервно теребил край мягкой сумочки. Перед глазами вновь возникло лицо Фирентии, которую он встретил днем. Ее личико казалось таким нежным, что на миг он подумал: перед ним лесная фея. Особенно запомнились большие круглые зеленые глаза – они будто впитали в себя цвет всех травинок на поляне. Девочка сказала: «Мне бы хотелось, чтобы ты жил. Нет, я думаю, ты должен продолжать жить».

Перес сжал флакон в руке так крепко, словно боялся, что его отнимут.

Конфета снова перекатилась во рту.

– Сладко… – повторил он, глядя на пляшущие тени от свечи.

* * *

Вот оно, то самое дневное время суток, когда часы тянутся бесконечно. Мы с близнецами уже успели набить животы сладостями и теперь распластались на столе. Когда до моего слуха с обеих сторон начали доносится посапывающие звуки, я поняла, что Гилиу и Мейрон уже провалились в сон. Прислонившись щекой к твердой поверхности стола, я уставилась в небо. Перед глазами – чистая небесная синева без единого облачка.

– И как только мне удалось разрешить ту срочную проблему?.. – пробормотала я.

Каким-то чудом я сумела доставить лекарство второму принцу. На всякий случай я заранее продумала запасные варианты – если бы не нашла дворец Переса. Теперь эти неиспользованные карты могут пригодиться позже.

– Ы-ах, скука смертная… – потянулась я, широко зевая.

Можно ли считать это коротким перерывом? В голове роились планы, но тело отказывалось шевелиться. Почему отец в последнее время такой занятой? Увидеть его стало еще труднее, чем раньше. Иногда мы завтракали вместе, но даже тогда он был погружен в мысли – поговорить почти не получалось. И вот благодаря моему занятому отцу я сегодня снова занимаюсь тем, что присматриваю за близнецами.

– У-ум… – заворочался во сне Гилиу, и одеяло сползло на пол.

На миг я подумала поднять его, но лень оказалась сильнее. Отвернулась к окну, сделав вид, что ничего не заметила. Сладкая дремота уже окутывала меня, но я резко замотала головой, отгоняя сонливость. Собрав волю в кулак, принялась обдумывать дальнейшие действия.

– Ы-ым… В общем, ха-а… Теперь нужно решить проблему Эстиры, – зевая, пробормотала я.

Эстире достаточно накопить нужную сумму и поступить в академию. Но тороплюсь именно я: моя задача – помочь ей попасть туда как можно раньше, чтобы она могла полностью сосредоточиться на исследованиях. Я лениво поковыряла мизинцем в ухе.

– Давай спокойно обдумаем. Когда в этом году заканчивается прием заявок в академию?..

Сезон дождей завершился месяц назад – весна вступала в свои права. И тут меня словно ударило молотом по голове.

– Так ведь прием заявок закрывается в конце этого месяца!

Сейчас лишь начало месяца, но времени все равно в обрез. Нельзя больше бездельничать. Я вскочила и направилась к двери.

– У-ум… Тия, ты куда? – сонно спросил Мейрон, потирая глаза.

– В уборную.

– Ясно… Возвращайся поскорее. Ха-а…

Если бы я ответила иначе, он увязался бы следом. К счастью, сонливость взяла верх – Мейрон снова закрыл глаза. Наблюдая, как он погружается в сон, я тихо закрыла за собой дверь.

* * *

Глава гильдии Дюрак не отрывал взгляда от Галлахана, который сосредоточенно изучал документы. Даже без учета того, что Галлахан – сын Лулака Ломбарди, он сам по себе производил сильное впечатление. Прежде всего – внешностью. Дюраку доводилось слышать, что нынче женщины отдают предпочтение нежным, утонченным мужчинам, а не грубоватым силачам. Галлахан воплощал этот идеал: высокий, стройный, с безупречной осанкой – любая одежда сидела на нем идеально. А мягкая, добрая улыбка, время от времени озарявшая его лицо, делала его всеобщим любимцем. Среди работниц гильдии Дюрак его популярность росла стремительно. Но вовсе не это заставляло главу гильдии столь пристально наблюдать за каждым его движением.

Дюрак нервно покашливал, тщетно пытаясь смочить пересохшее горло. «Выясни, какой именно новый бизнес планирует начать Галлахан Ломбарди», – таков был недавний приказ императрицы. Во дворце Лавинии Ангенас, куда он прибыл с очередным докладом, царила пронизывающая, ледяная атмосфера. Дюрак не знал точной причины, но подозревал, что она связана с Галлаханом.

«Ну почему ты вдруг решил выйти из поля зрения ее величества?» – мысленно цокнул он, глядя на собеседника.

Императрица была женщиной настойчивой, не брезговавшей никакими средствами для достижения цели. Несмотря на легкий укол совести, Дюрак решился заговорить – ради собственного выживания.

– Галлахан, насчет тебя… – начал он.

– Да? – тот поднял голову от отчетов о продажах фланеля с короем.

– Не поделишься планами насчет своего нового дела?

Глава гильдии изобразил дружелюбную улыбку, придав голосу максимально теплый оттенок.

– А, это… Я пока только обдумываю. Нет четкого плана, – ответил Галлахан.

Улыбка Дюрака стала шире – он увидел возможность углубиться в тему.

– У меня куда больше опыта, чем у тебя. Поделись мыслями – может, подскажу что-то дельное?

Слова звучали убедительно, но были чистой ложью. Какой бизнесмен станет безвозмездно делиться идеями? Хотя глава гильдии был человеком из семьи Ангенас, да еще и не отличался особой компетентностью в торговом деле, но все же Галлахан считал его хорошим человеком, поэтому, услышав подобное предложение, он моргнул в недоумении. Даже новичок в торговом деле должен знать основы деловой этики. Почему же глава гильдии так прямолинейно пытается выведать его замыслы?

– Кхм, – Галлахан кашлянул, давая понять, что вопрос его оскорбляет. В памяти еще жил ледяной взгляд императрицы на званом ужине. Будет ли она пытаться помешать его начинанию через гильдию Дюрак? Или вмешается напрямую, как в случае с фланелевой тканью с короем? Неважно.

– Даже не знаю, что сказать. Пока не время обсуждать это с кем-либо, – пожал плечами Галла-хан.

– Н-но…

Не верится, что это были слова того самого Галлахана, который временами казался Дюраку немного смешным и странным. Было очевидно, что императрица что-то приказала главе гильдии Дюрак, но, к сожалению, он не особо хорошо умел выведывать сокровенные мысли других людей. Даже сейчас, когда Галлахан наотрез отказался делиться своими планами, он уже был на грани того, чтобы расплакаться. И это стало лишним доказательством того, что в окружении Лавинии не было ни одного талантливого человека, который мог бы сравниться с ней в изощренности ума.

Галлахан вновь улыбнулся той самой «доброй» улыбкой:

– Но одно могу сказать точно: если проект удастся, он перевернет все в империи.

Мысль о том, что это станет маленькой местью за испуг Тии, заставила его рассмеяться чуть теплее.

* * *

Из покоев Шананет, где мы с близнецами пили чай, я направилась прямиком к Клеривану. К счастью, он оказался в кабинете и сразу открыл дверь, хотя мой визит явно застал его врасплох.

– Что привело вас ко мне? – спросил он.

– У меня вопрос, учитель, – ответила я.

Клериван отодвинул стопку бумаг, напоминавшую башню, чтобы посмотреть мне в глаза. И стоило ему услышать мой ответ, как его брови тут же взлетели вверх. Похоже, ему стало любопытно.

– Скажите, что нужно, чтобы попасть в академию?

– Вы говорите… про Имперскую академию? – он явно растерялся.

После короткой паузы Клериван снял очки без оправы:

– Вы хотите поступить туда?

Затем нахмурился:

– Имперская академия – учебное заведение с шестилетним курсом. После поступления вы не сможете покидать ее стены, кроме как на каникулы раз в год…

– Нет! Я не о себе, – поспешила сказать я, прежде чем Клериван продолжил свою угрозу, выдаваемую за совет. – У меня есть знакомая, которая хочет туда попасть.

– Вот как, – напряжение спало. Клериван откинулся на спинку стула, явно заинтересовавшись. – Значит, вас попросили узнать условия поступления. Кто эта девушка?

Я колебалась, стоит ли раскрывать чужие данные, но без этой информации не смогла бы продолжить расспросы.

– Эстира. Она хочет поступить в академию, чтобы серьезно изучать траволечение.

– Эстира… Вы говорите о самой юной ученице доктора О’Мейли? – Клериван словно провел мысленный расчет и кивнул. – Думаю, у нее не возникнет проблем. Если договориться с главой семьи, вопросы со вступительным взносом и платой за обучение решатся легко. Останется лишь сдать экзамен на базовые навыки…

– Но Эстира должна попасть в академию не как студентка, а как исследователь лаборатории, – твердо добавила я.

– Должна? – Клериван склонил голову, удивленный моей решимостью.

Ой, черт. Я и не заметила, как выразилась слишком категорично. Я наспех промямлила первое, что пришло в голову:

– В общем, Эстира сказала, что хочет именно этого!..

– Хм… – Клериван смотрел на меня с тенью сомнения. – Если она хочет попасть в академию на правах исследователя, а не как новоиспеченная студентка, то это совсем другая история. Требования тут куда жестче.

Я не удивилась. Когда речь об Имперской академии, слово «легко» лучше сразу исключить. К тому же Эстира не выпускница академии. С трудом сглотнув, я навострила уши.

– Во-первых, аспиранту требуется гораздо больше денег, чем студенту. При проведении собственных исследований он должен вносить основную часть средств из собственного кармана.

– А какие еще требования? – поторопила я.

– Еще нужно рекомендательное письмо.

– Рекомендательное письмо?

Деньги я как-нибудь найду. Но рекомендательное письмо… Сама я его точно не напишу.

– А от кого именно нужна рекомендация?

– Проще всего получить письмо от доктора О’Мейли, у которого обучается Эстира.

Я кивнула, вспомнив доктора: внешне он не казался придирчивым.

– Доктор О’Мейли – самый известный лечащий врач феода Ломбарди. Если Эстира подаст заявление как стипендиат Ломбарди и приложит его рекомендацию, академия сразу одобрит зачисление, – продолжил Клериван.

Как и ожидалось – влияние семьи Ломбарди безгранично. Пока я думала о том, как важно защитить эту семью, Клериван продолжил:

– Лучше всего, конечно, получить рекомендацию от главы семьи или от господина Брошеля – он когда-то был заместителем ректора. Но это сложно: оба очень осторожны в таких делах.

Доктор О’Мейли – непосредственный наставник Эстиры. Он лучше всех знает, насколько она умна и увлечена траволечением. Получить от него рекомендацию должно быть несложно.

– Спасибо за информацию! Учитель, я пойду и передам все Эстире! – я поклонилась и вышла из кабинета. – Мне следует поспешить!

Лишь переступив порог лечебницы, я поняла, почему Клериван в конце нашего разговора ехидно усмехнулся.

– Большое спасибо, учитель!

– Хо-хо, иди и усердно трудись.

Что это? Я застыла в проеме двери.

Мужчина, весь из себя такой холеный и напомаженный до блеска так, будто с головы до ног был покрыт маслом, без конца благодарил доктора О'Мейли с льстивой улыбкой на лице.

– Конечно! Я буду усердно учиться, чтобы не навредить репутации моего учителя!

Учитель и ученик хихикали, обмениваясь любезностями. За ними с горькой улыбкой наблюдала Эстира. Пока я пыталась осмыслить происходящее, раздался возглас:

– Большое спасибо за рекомендательное письмо!

Только не это! Я резко толкнула дверь – она громко громыхнула.

– Госпожа Фирентия? – удивился доктор О’Мейли. – У вас что-то болит?

Еще как болит! Вы отдаете рекомендательное письмо, которое должно было пойти Эстире, какому-то незнакомцу! Сдерживая порыв схватить доктора за шиворот, я натянула невинную улыбку:

– У… у вас тут произошло что-то хорошее?

Ко мне тут же подошел сияющий, как восковая кукла, мужчина:

– Здравствуйте, госпожа! Я Джейсон. Благодаря доктору О’Мейли я получу рекомендацию и смогу учиться в Имперской академии!

Честно говоря, за исключением того, что он был чересчур вежливым и приветствовал людей в слишком слащаво-назойливой манере, его не в чем было упрекнуть, но он мне все равно не нравился. Меня раздражал тот факт, что этот мужчина просто взял и перехватил рекомендательное письмо, которое должна была получить Эстира!

– Э-эм, вы ученик доктора О’Мейли? Я вас раньше не видела…

Я неоднократно бывала в лаборатории, но этого лица не помнила.

– Джейсон – студент, которому я несколько лет назад давал уроки, – пояснил доктор.

Несколько лет назад, не сейчас?

– Я написал рекомендацию, потому что он сказал, что в этом году хочет поступить в Имперскую академию. Хо-хо!

– Еще раз огромное спасибо за рекомендательное письмо, доктор О’Мейли! Уверен, привлеку внимание даже исследовательской лаборатории академии! – Джейсон сиял от счастья.

На фоне его радости лицо Эстиры казалось еще мрачнее. Она через силу улыбалась, но я видела: она подавлена.

– Так-с, думаю, нам стоит выдвигаться… – Джейсон, заметив мое настроение, обратился к своему учителю.

– Госпожа Фирентия, вы ведь пришли не из-за недомогания? – спросил доктор. Судя по всему, они собирались уйти вместе. С дрожащими от негодования губами я кивнула:

– Я пришла увидеться с Эстирой. Не волнуйтесь, идите.

– Хорошо, тогда до встречи.

Доктор О’Мейли и улыбающийся Джейсон вышли. В лаборатории воцарилась тишина. Эстира принялась убирать чайные чашки и миски со сладостями. Я подошла к ней:

– Эстира, ты в порядке?

Она тихо рассмеялась:

– Да, госпожа. Я в порядке. Скорее, чувствую себя виноватой перед вами.

– Виноватой? Передо мной? – я не понимала. – Разве ты в чем-то провинилась? Джейсон просто оказался быстрее. Если поговорить с доктором О’Мейли, он напишет рекомендацию и для тебя.

Однако от моих слов улыбка на лице Эстиры стала еще печальнее. Тут явно было что-то не так. Только что произошедшая ситуация не могла довести человека до столь глубокой подавленности.

– Эстира? – осторожно позвала я.

– Насчет рекомендательного письма… – она замолчала, с трудом подбирая слова. – Если кто-то написал рекомендацию для одного человека, то в этом году он больше никому не может давать рекомендации для поступления в академию, госпожа.

– Л-лишь одно рекомендательное письмо в год?

– Да…

Эстира вдруг рассмеялась – словно пыталась утешить меня, застывшую в растерянности.

– В следующем году… В следующем году он и для меня напишет рекомендательное письмо.

Глядя на ее опущенные плечи, я ощутила тяжесть вины. Это моя оплошность: я пообещала отправить Эстиру в академию, но не уделила вопросу должного внимания. Пропустила момент – и теперь доктор О’Мейли уже выдал рекомендацию другому. Глядя на опущенные плечи девушки, я сказала:

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Я отправлю тебя в академию любой ценой. Если не удалось получить письмо от доктора О’Мейли, найду кого-то другого.

* * *

– Э-эх…

Впервые за долгое время мы с отцом завтракали вместе. Я неторопливо ела фрукты, продумывая планы на день, но, услышав третий по счету вздох, повернулась к нему. На его лице, обычно озарявшемся теплой улыбкой в моем присутствии, теперь залегли глубокие морщины.

– Папа, что с вами? – спросила я, дергая его за рукав.

Галлахан вздрогнул, словно очнулся от тяжелых мыслей, и посмотрел на меня:

– А, ничего особенного. Просто задумался на мгновение.

Его тон не убедил меня. Он не размышлял – он беспокоился.

– Если у вас возникли сложности, иногда полезно поговорить об этом с кем-то! – настойчиво сказала я.

Отец погладил меня по голове, будто гордясь моей заботой:

– Я даже мою Тию заставил переживать. Но это правда сущие пустяки.

Если бы это был пустяк, ты бы не вздыхал так тяжко.

Под моим пристальным взглядом отец наконец улыбнулся и признался:

– Раньше я занимался текстильным бизнесом. Теперь хочу начать новое дело – похожее, но иное. Просто… у меня нет опыта в этой сфере, и я немного колеблюсь.

– Новое дело? – переспросила я.

Вспомнился званый ужин у императрицы: отец четко заявил, что отходит от производства ткани, так как берется за собственный проект. Тогда я подумала, что это слова, брошенные в гневе, чтобы досадить императрице. Но, похоже, он говорил всерьез.

– Папа, это так здорово! Но что это за дело? Можете поделиться со мной? – я придвинула стул ближе. – Мне очень-очень интересно!

Отец, не устояв перед моей настойчивостью, на мгновение задумался, а затем начал объяснять свою бизнес-идею, подбирая простые слова – чтобы даже ребенок понял. Объяснение оказалось длинным и запутанным. Отец сам, кажется, не до конца осознавал концепцию: сбивался, возвращался назад, уточнял. Но я уже мысленно кричала: «Это джекпот!»

Я была так взволнована, что почувствовала, как кровь прилила к лицу. Идея папы представляла собой совершенно новую концепцию – такой здесь еще не существовало. Зато мне она была отлично знакома. Если проект удастся реализовать, отец добьется невероятного успеха. Более того – торговля в империи пойдет по иному пути развития.

– Папа, вы лучший! – закричала я, крепко обнимая его за талию.

Отец рассмеялся, тоже заключил меня в объятия:

– Видя, как тебе это нравится, твой папа тоже чувствует прилив сил.

Он не осознавал масштаба последствий, которые повлечет за собой этот бизнес. Речь шла о крупномасштабном успехе. И тут в голове вспыхнула мысль: есть человек, который мог бы стать идеальным партнером для отца.

– Папа! Папа! – нетерпеливо воскликнула я.

– Что такое, Тия?

– Если у вас есть вопросы, обратитесь за консультацией к учителю Клеривану!

– К господину Клеривану?

– Да!

Мой отец уже имел опыт тесного сотрудничества с Клериваном во время его работы над проектом фланели с короем, поэтому он не может не знать: Клериван чувствует себя как рыба в воде в торговой сфере. Хотя он приходится отцу ровесником, у него на удивление много знаний о ведении бизнеса для своего молодого возраста. Но по какой-то причине отец вел себя так, как будто не особо хотел обращаться к нему за советом.

– Господин Клериван… Эм… – протянул он.

– Если я чего-то не знаю, то спрашиваю у Клеривана – и он всегда любезно отвечает! – настаивала я. Хотя на первый взгляд он кажется холодным, Клериван никогда не посоветует того, что может навредить!

– Хорошо. Я подумаю о том, чтобы поговорить с ним.

Хотя отец согласился, было видно: он делает это лишь из-за моей настойчивости. Со стороны могло показаться, что кто-то тут явно боится Клеривана.

* * *

Отправив отца туда, куда ему явно не хотелось идти, я решила заняться своими делами.

Распорядок дня дедушки оставался неизменным десятилетиями – если только не происходило что-то экстраординарное. Этот еженедельный график не менялся до тех пор, пока я не начала помогать ему в работе.

Итак, сегодня утром второго дня недели дедушка работал один – никаких совещаний и встреч не планировалось. График выглядел относительно неспешным и свободным, поэтому я направлялась к нему в кабинет с легким сердцем.

Все изменилось, когда снизу, с лестницы, донесся раздражающий смех.

– Ха-ха! Эстира, ты хочешь пойти в академию?

Я замерла и посмотрела вниз. На пролете стояли двое: Эстира и тот самый Джейсон – с виду вежливый, но сейчас явно раздраженный.

– Эстира! Ты вообще отдаешь себе отчет, что такое Имперская академия?

– Конечно, я знаю, что это место, куда очень трудно попасть, господин. Но однажды я обязательно… Пусть в этом году уже поздно, но когда-нибудь я…

– Подожди-ка. Ты же не думаешь, что не сможешь поступить в академию именно потому, что я получил рекомендацию от доктора О’Мейли?

Его вежливость ко мне оказалась лишь игрой на публику. Теперь он говорил с Эстирой совсем иначе. Я присела на ступеньки, прислушиваясь.

– Ты же знаешь, чем занимается моя семья? – спросил Джейсон.

Не дав Эстире ответить, он сам продолжил:

– Это торговая компания «Фланн», которая специализируется на производстве лекарств.

О, теперь я вспомнила, почему его холеное, отполированное лицо казалось знакомым. Именно второй сын владельца «Фланн» подтолкнул Асталио к азартным играм. Кузен видел в нем старшего брата и всюду следовал за ним. В итоге из-за карточных долгов Асталио пришлось продать «Фланн» свою недвижимость в Ломбарди за бесценок. Меня до чертиков разозлило их поведение: они изображали благодетелей, принимая право собственности на имущество, проданное за гроши ради выплаты долга. Воспоминания об этом разожгли во мне гнев.

– Связи, которые я заведу в Имперской академии, станут моими крыльями в будущем. Но как ты смеешь пренебрежительно относиться к моему рекомендательному письму?

Девушка стояла, опустив голову. Джейсон окинул ее презрительным взглядом, словно она была ничтожным червяком, и с усмешкой произнес:

– Знай свое место, Эстира.

Эти слова, пропитанные насмешкой, пронзили меня насквозь.

«Так ты до самого конца не желаешь осознать свое место».

Что за «место» такое?

Вид Эстиры, застывшей в оцепенении, заставил меня вспомнить себя в прошлом. Я снова ощутила тот же гнев: когда меня, несмотря на способности, игнорировали, твердя: «Знай свое место». Что Эстира сделала не так? Заслужила ли она насмешки лишь за то, что сказала: «Я хочу пойти в академию»?

Я вскочила со ступеньки и решительно направилась к дверям кабинета главы семьи. Изначально я планировала попросить дедушку написать рекомендательное письмо для Эстиры. Оплату исследований я могла покрыть из своих карманных денег – тут я не волновалась. Но теперь план изменился.

Джейсон Фланн, ты говоришь, что привлечешь к себе внимание благодаря рекомендации доктора О’Мейли? Мысль о том, что этот парень, который выглядит так, словно вылил себе на волосы целую банку масла, будет кичиться именем Ломбарди перед другими, снова заставила меня содрогнуться всем телом. Гнев нарастал, и я сжала кулаки.

– Мне нужно изменить стратегию.

* * *

Кабинет главы семьи Ломбарди.

Тяжелый воздух, словно пропитанный властью, заполнял помещение. Переступив порог, любой бы почувствовал эту угнетающую атмосферу и, словно преступник, застигнутый на месте преступления, был бы готов развернуться и убежать. Ее источником был Лулак Ломбарди, сидевший за столом. Его харизма, некогда принесшая ему прозвище «Ломбардийский лев», с годами лишь окрепла. Сейчас он редко выходил из себя, не метал молнии в гневе, как прежде. Но когда погружался в раздумья – как сегодня, – его фигура вновь обретала властный облик.

Лулак смотрел на бюст своей жены Наталии, стоящий на подоконнике. Эту статую подарила ему внучка Фирентия. Он всегда находил в ней утешение, вспоминая жену. Но сегодня мысли его были иными.

– Наталия… – тихо произнес он. – Нам следовало быть более строгими родителями.

Виз был их первым сыном. Хотя помимо него была старшая дочь Шананет, она с детства отличалась серьезностью и не требовала особого внимания. Виз же, непослушный и озорной, полностью завладел заботой родителей – особенно Наталии.

И это стало проблемой.

Когда Лулак осознал, что с Визом что-то не так, было уже поздно. Империя Лембру была преимущественно обществом с четким распределением власти по первородству. И Виз осознал это еще в очень раннем возрасте. Но род Ломбарди всегда отдавал приоритет способностям, а не старшинству.

С возрастом беспокойство Лулака лишь росло. Если бы среди детей нашлась подходящая кандидатура, он с облегчением передал бы ей пост главы семьи и ушел на покой.

Недавно он осторожно намекнул Шананет о своем желании доверить ей кресло главы семьи. Ее ответ был холодным: «Среди всех ваших детей я дольше всех наблюдала за тем, какой тяжелый груз вы несли на своих плечах. И я не собираюсь жить такой жизнью, отец». Лулак лишь кивнул с горькой улыбкой. Независимо от того, как много власти и привилегий дает вам это место, если вы садитесь на него без особого желания, то оно тут же превращается в кресло, обвитое шипами.

Но недавно Виз совершил еще одну серьезную ошибку. Отвечая за управление недвижимостью Ломбарди в центральной части империи, он продал землю по заниженной цене дворянину, с которым был близок. Хуже того – ходили слухи, что в этой земле есть залежи железной руды. Однако, даже зная это, Виз продал землю ради увеличения собственного внешнего влияния. К счастью, по изначальным расчетам предполагалось, что объем захороненной железной руды будет не очень большим, поэтому финансовый ущерб оказался не таким уж огромным. Но этот случай позволил Лулаку убедиться в одном наверняка: Виз готов пожертвовать интересами Ломбарди ради собственной выгоды. Когда эта мысль возникла в голове Лулака, с его губ сорвался тяжелый вздох.

Тихий стук донесся до его слуха.

– Кто там? – спросил Лулак.

– Дедушка! Это я, Тия!

– Тия?

За дверью раздался оживленный, громкий голос. Удивленный Лулак вскочил со своего места и сам открыл дверь.

– Дедушка! – Фирентия, с розовым личиком, словно на ее щечках распустились бутоны цветов, широко улыбнулась, глядя на Лулака.

– Божечки, ко мне пришла наша Тия!

Вместе с ее появлением удушливый воздух, отягощавший все пространство кабинета, развеялся в мгновение ока. Лулак рассмеялся и быстро подхватил на руки внучку, которая подбежала к нему и обняла за ноги.

– Ва-ах!

Улыбка не сходила с лица Лулака, пока он слушал смех Фирентии. С трудом верилось, что этот человек, заливающийся радостным смехом до мелких морщинок на лице, всего несколько секунд назад был тем самым серьезным главой семьи.

– Дедушка, вы заняты? – спросила Фирентия.

– Нет, я сейчас не очень занят. Но что привело тебя ко мне?

– Пожалуйста, напишите рекомендательное письмо, дедушка! – энергично ответила Фирентия.

– Рекомендательное письмо?

– Да!

Лулак на мгновение наклонил голову, затем усадил Фирентию на диван – то самое место, где она всегда сидела во время визитов с отцом. Вскоре на столе появились печенье и сок.

Окинув взглядом угощение, Фирентия взяла большое печенье и откусила кусочек. Она вела себя слишком спокойно и расслабленно для той, кто обратился с просьбой о рекомендательном письме к самому главе семьи. «Ну в самом деле, она же всего лишь восьмилетний ребенок, так откуда ей знать, что это значит», – улыбнулся Лулак, мысленно отчитывая себя за сомнения.

– Вкусное печенье?

– Да! Очень сладкое!

Глядя на безмятежную внучку, Лулак погладил ее по голове.

– Хорошо. Значит, ты просишь меня написать рекомендательное письмо?

Возможно, девочка не знала, что получить такое письмо от главы семьи нельзя простым запросом. Рекомендательное письмо с печатью Ломбарди означало полную поддержку рода – и вмешательство семьи в случае любых неприятностей с этим человеком.

– Вряд ли ты просишь его для себя. Так для кого же оно?

– Для Эстиры! Она ученица доктора О’Мейли и хочет поступить в Имперскую академию, чтобы заниматься исследованиями в области траволечения!

– Тогда ей следует получить рекомендацию от доктора О’Мейли.

– Доктор О’Мейли уже дал рекомендательное письмо другому него… то есть другому человеку…

Вероятно, Фирентия пришла к дедушке из чистого сострадания. Лулак снова почувствовал, как тепло разливается по сердцу. Однако рекомендательное письмо от главы семьи – дело публичное. Нужно было найти способ мягко отказать внучке, не ранив ее чувств.

– Но, Фирентия, рекомендательное письмо от твоего дедушки – это вовсе не то, что можно раздавать направо и налево.

Девочка сидела неподвижно, широко раскрыв глаза. Лулак уже вспотел, представляя, что будет, если внучка начнет плакать. Он так сильно нервничал, что уголки его улыбающихся губ даже дрогнули пару раз. Здесь проявлялась его особая слабость к родным.

– Точно! Рекомендация Брошеля будет лучше, чем рекомендация твоего дедушки!

Брошель, бывший заместитель ректора академии, после выхода на пенсию вошел в семью Ломбарди, получая от нее поддержку. Хотя его рекомендация уступала письму главы семьи, она все же могла существенно помочь при поступлении.

– Поэтому если ты отправишь ту девушку, Эстиру, к Брошелю и она получит оценку, достойную его рекомендации…

– Мне нужны обе рекомендации! – прервала его Фирентия.

Лулак замолчал.

– Говоря о двух рекомендациях, ты имеешь в виду…

– Одна от дедушки, вторая от господина Брошеля – два рекомендательных письма!

Лулак был настолько ошеломлен, что на мгновение потерял дар речи.

– Разве вы не сказали, что она должна получить оценку, достойную этих рекомендаций? – настойчиво спросила Фирентия.

– Да, я так сказал…

– Так что нужно сделать, чтобы получить рекомендательные письма от вас обоих?

Фирентия явно была настроена серьезно:

– Ведь Эстира очень умная! Что бы я ни попросила ее сделать, она справляется безупречно!

– Она справляется безупречно? – с явным любопытством переспросил Лулак.

– Да!

Хорошо разбираться в медицине и применять знания для создания чего-либо – две разные вещи. Многие ученые владели первым навыком, но второе встречалось редко.

– Тогда, может, мне принести лекарство, сделанное Эстирой? – предложила Фирентия, откладывая печенье на тарелку.

– Будет довольно трудно одновременно удовлетворить и меня, и Брошеля.

– Эстира сможет это сделать!

– Вы только гляньте на эту девочку – ты выглядишь очень уверенной в своих словах, – рассмеялся Лулак.

– Да, я уверена! Итак, дедушка, если вам понравится лекарство, сделанное Эстирой, вы напишете для нее рекомендательное письмо?

Лулак улыбнулся и кивнул:

– Да, тогда я напишу рекомендательное письмо. Насчет Брошеля: я сам заранее его предупрежу о твоей просьбе.

– Ух ты! Дедушка, вы лучше всех!

Фирентия так обрадовалась, что снова обняла Лулака. Он растаял от этого милого поведения – такого не похожего на других внуков, всегда испытывавших перед ним страх.

– Ладно-ладно, – продолжал посмеиваться Лулак, поглаживая девочку по спине. Он и не подозревал, что внучка, уткнувшись в его колени и кажущаяся беззаботным ребенком, на самом деле яростно обдумывает дальнейшие действия, а ее глаза загадочно сверкают.

* * *

В западном крыле, где располагались кабинеты и совещательные залы работников Ломбарди, по первому этажу нерешительно бродил один человек, весьма редко здесь появлявшийся.

– Тот человек… Разве это не господин Галлахан?

– Но почему у него такой обеспокоенный вид?

Каждый сотрудник, направлявшийся с докладом к начальству, в замешательстве оглядывался на Галлахана.

– У-ух… – вздохнул он, стоя напротив кабинета Клеривана.

Дверь с надписью «Клериван Пеллет», выгравированной на сусальном золоте, выглядела внушительно. Услышав слова дочери, Галлахан подумал, что идея неплоха, – и проделал весь этот путь сюда. Но он все еще колебался: Клериван его пугал.

– Может, мне просто вернуться к себе?..

Действительно, во время проекта по производству и продаже фланеля с короем помощь Клеривана оказалась бесценной. Однако одно дело – его деятельная поддержка, а другое – этот пронзительный, пугающий взгляд. Плечи Галлахана поникли. В эту секунду он чувствовал себя жалким.

Еще до совета Фирентии он подумывал обратиться к Клеривану. Но разговор с ним казался настолько неловким, что Галлахан отбросил эту мысль.

Однако дочь была права: если чего-то не знаешь, нужно спросить. Для новичка в коммерции вроде Галлахана разумно использовать любую возможность получить помощь. Собравшись с духом, он сделал глубокий вдох и постучал в дверь кабинета. Рука лишь легонько скользнула по двери, но звук получился громким. Ответа не последовало.

«Стоит постучать еще раз», – решил Галлахан.

Он повторил попытку – снова тишина.

– А, похоже, его нет на месте! – лицо Галлахана просветлело.

Если Клеривана нет, ничего не поделаешь – придется идти домой.

Как раз в тот момент, когда Галлахан пообещал себе вернуться позже (хотя и не был уверен, что сдержит обещание) и уже повернулся, чтобы уйти, неподалеку раздался сдержанный кашель. Там стоял Клериван. Он прислонился к окну, скрестив руки на груди, и смотрел на Галлахана.

– Г-господин Клериван!..

– Мне просто было любопытно, когда же вы постучите, – холодно произнес Клериван. Значит, он наблюдал за ним с самого начала. Лицо Галлахана залилось краской смущения.

– Тем не менее ждать пришлось не так долго, как я думал.

Вместо ответа Галлахан улыбнулся и почесал затылок.

– Вы, должно быть, пришли, потому что у вас есть ко мне разговор, – сказал Клериван, уверенно шагая к нему. Глядя на него, Галлахан вспомнил слова Фирентии: «Учитель Клериван всегда добр». Внезапно его охватило беспокойство: неужели Клериван так же холоден и с его дочерью?

– Входите внутрь, – предложил Клериван и открыл дверь своего кабинета.

– Прошу прощения за беспокойство, я отниму у вас всего минуту, – вежливо извинился Галлахан и переступил порог. Движения его были настолько скованными, что, казалось, суставы вот-вот заскрипят от напряжения. Клериван лишь незаметно усмехнулся.

Они сели друг напротив друга. Удивительно, но Клериван предложил Галлахану место старшего должностного лица. Несмотря на неловкость, Галлахан опустился в мягкое кресло, на которое указал Клериван, и, сглотнув пересохшим горлом, начал:

– Знаю, вы, должно быть, заняты, но я пришел за советом.

– Вам не обязательно было приходить ко мне – могли бы вызвать меня в гильдию Дюрак.

– Речь не о бизнесе с фланелью с короем. Я хочу обсудить свое собственное дело.

«Личное дело Галлахана Ломбарди». Клериван был весьма заинтригован. Слово «бизнес» никак не вязалось с Галлаханом – человеком, который предпочитал проводить время за книгами в библиотеке или в своем кабинете. Даже проект с фланелью с короем был ему в некотором смысле навязан. А теперь он задумал собственное дело. Клериван подумал, что, возможно, ему стоит пересмотреть свое мнение о Галлахане.

– Не знаю, насколько смогу быть полезен, но расскажите все по порядку, – мягко, совсем не в своей обычной манере, произнес Пеллет. Будь на месте Галлахана кто-то другой, Клериван, вероятно, отказал бы, сославшись на нехватку времени. Но и к отцу, и к дочери – Галлахану и Фирентии – он испытывал необъяснимую симпатию.

Глаза Галлахана округлились: он явно не ожидал, что Клериван так легко согласится его выслушать. Заметив его замешательство, Клериван спокойно добавил:

– Я не говорил, что у меня много времени. Часики тикают, господин Галлахан.

– А! П-простите. В общем, мой план заключается в том… – откашлявшись, начал Ломбарди.

На этот раз он излагал мысли куда последовательнее, чем утром, когда объяснял все Фирентии. Но речь вышла многословной – Галлахан говорил долго, не прерываясь. К концу монолога у него даже заболело горло. Но он не замечал этого: слишком нервничал и внимательно следил за реакцией Клеривана. Тот молчал. Галлахан испугался: неужели его план настолько плох? Настолько ужасен, что Клеривану нечего сказать?

Когда плечи Ломбарди разочарованно поникли, Пеллет наконец заговорил:

– Это потрясающе.

– Что?..

– Конечно, есть моменты, которые нужно подправить и улучшить.

– Н-несомненно, они имеются. А о каких именно пунктах идет речь? – поспешно спросил Галлахан. Но Клериван не спешил с ответом.

– Прежде у меня есть одно условие.

– Какое?

– Пожалуйста, позвольте мне быть вашим партнером в этом деле, господин Галлахан.

Галлахан широко раскрыл глаза. «Неужели я ослышался?» – пронеслось у него в голове.

– Повторю еще раз: ваш бизнес-план – потрясающая идея.

– Значит, вы считаете его хорошим?

– Да, настолько, что я сам удивлен, – Клериван признался, что недооценивал Галлахана Ломбарди. – Если бизнес станет успешным благодаря моим советам, а я не буду в нем участвовать, это меня сильно расстроит. Если вы примете мои условия, я расскажу, что можно улучшить.

Галлахан рассмеялся, но тут же стал серьезным:

– Но, господин Клериван, разве вы не связаны трудовым договором с семьей Ломбарди? Это мой личный бизнес, не связанный с семьей.

Галлахану нужен был актив, независящий от имени Ломбарди. Он хотел обрести силу, способную защитить Фирентию от бури, которая однажды обрушится на дом с приходом нового главы семьи. Как бы ни нуждался Галлахан в помощи Клеривана, опираться на мощь Ломбарди он больше не мог.

Внезапно на лице Клеривана появилась довольная улыбка.

– Такая осторожность… Мне это даже больше по душе.

Затем, словно желая успокоить Галлахана, он добавил:

– Контракт между мной и Ломбарди – срочный трудовой договор, а не пожизненный. И не волнуйтесь: в нем есть пункт, разрешающий мне работу по совместительству.

Речь шла о новом контракте, заключенном, когда Клериван по просьбе главы семьи занял пост главы образовательного корпуса.

– В таком случае это мне, наоборот, следует попросить вас стать моим партнером. Давайте сделаем это вместе, господин Клериван! – с воодушевлением произнес Галлахан и протянул ладонь. Клериван, бросив на него внимательный взгляд, ответил на рукопожатие. После он заговорил более расслабленным тоном:

– Во-первых, детали распределения прибыли обсудим позже. А сейчас я расскажу о необходимых поправках.

Галлахан горячо закивал. Клериван мысленно усмехнулся: на мгновение ему показалось, будто он наблюдает за Фирентией на уроке.

– Целью этого бизнеса должны стать простые люди, а не дворяне.

– Простолюдины? – удивился Галлахан. Это шло вразрез с его первоначальным планом.

– Да. Поэтому магазин следует разместить на рынке Хеслот, а не на торговой улице Седакюн.

Рынок Хеслот, расположенный по другую сторону от улицы Седакюн, представлял собой огромный торговый район в центре владений, находившихся под прямым управлением императора. В отличие от относительно тихой торговой улицы, здесь всегда было шумно, так как сюда стекались люди со всех уголков империи.

– И…

Их беседа затянулась бы до заката, если бы Клеривану не нужно было идти на встречу. Глядя на Галлахана, который поднялся со своего места с немного усталым после бурной дискуссии лицом, он спросил:

– Это был глава семьи?

– Что вы имеете в виду?

– Я спросил, кто посоветовал вам обратиться ко мне за советом.

Клериван почти не сомневался: Лулак намеренно направил к нему младшего сына, чтобы придать ему сил. Но Галлахан улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Нет, это была Фирентия.

– Простите?

– На самом деле я еще не разговаривал с отцом. Боялся, что он начнет меня отчитывать, да и дело-то мое личное. Я сам размышлял, стоит ли обращаться к вам, и тут Фирентия сказала: «Вы можете спросить учителя Клеривана», – Галлахан выглядел смущенным, но искренне благодарным. – Это доказательство того, что господин Клериван очень хорошо обучает мою Фирентию. Большое спасибо.

Клериван принял благодарность родителя своей ученицы, но даже не смог улыбнуться. Со стороны это могло выглядеть как невинные слова ребенка об учителе, который, по ее мнению, знал все на свете. Галлахан, похоже, думал именно так. Однако Клеривана не покидало странное чувство, что приход Галлахана не был простым совпадением. И его мысли вновь и вновь возвращались к глубоким глазам Фирентии.

* * *

Проводив отца на работу, я спозаранку отправилась в лабораторию доктора О’Мейли. К счастью, час был ранний, поэтому в лаборатории находилась только Эстира. Она, видимо, тяжело переживала из-за упущенного рекомендательного письма и саркастических замечаний Джейсона. Но, несмотря ни на что, продолжала усердно работать. В этот момент меня вновь захлестнуло желание помочь ей.

Когда я тихонько открыла дверь и вошла, Эстира, протирающая стол, заметила меня и тепло поприветствовала:

– Вы пришли, госпожа!

– Доброе утро, Эстира!

– Сегодня вы в хорошем расположении духа, – заметила девушка.

– Мне в голову пришел отличный план.

– План? – Эстира широко раскрыла глаза.

– Способ помочь тебе получить рекомендательное письмо.

– Госпожа Фирентия… – девушка взволнованно сжала в руках тряпку.

– Эстира, помнишь ту книгу, которую ты мне показывала? – спросила я.

– Блокнот с рецептами моей бабушки?

– Да, именно его. Можешь показать еще раз?

За время лечения запястья я часто наведывалась в лечебницу и задавала Эстире множество вопросов – отчасти чтобы подружиться, отчасти чтобы лучше ее узнать. Так я выяснила историю ее бабушки. Из рассказов Эстиры я поняла: они жили в маленькой деревне без врача. Бабушка лечила людей, используя передаваемые из поколения в поколение рецепты и местные лекарственные травы. Именно под ее влиянием Эстира с детства увлеклась траволечением и захотела помогать больным.

– Конечно. Пожалуйста, подождите немного, – сказала Эстира и принесла блокнот со своего стола в углу лаборатории. Это была старая, потрепанная тетрадь с пятнами на обложке. Я взяла ее и открыла на середине.

– Можешь подробнее рассказать об этом лекарстве? – спросила я, указывая на одну из записей. Эстира взглянула на указанную страницу и с улыбкой ответила:

– Если кто-то в деревне подворачивал лодыжку или повреждал плечо, бабушка готовила это лекарство и просила меня отнести его пострадавшему.

Было видно, что она тоскует.

– Рецепт передавался в нашей семье из уст в уста и не записан в официальных книгах. Это средство снимает отек и частично уменьшает боль.

– Как его применяют? Его едят?

– Нет. Обычно смачивают ткань и прикладывают к больному месту.

Я бегло прочла описание препарата, но моя память не подвела. Затем задала несколько уточняющих вопросов, не зафиксированных в блокноте:

– Можно ли использовать это лекарство долго?

– Да. Люди, занятые физическим трудом, часто применяют его каждую ночь в течение нескольких месяцев.

– А запах? Оно неприятно пахнет?

– Нет, запах довольно сладкий. Основной ингредиент – сушеные плоды деревьев.

Это идеально. Но я постаралась скрыть прилив радостного возбуждения и заговорила спокойным ровным голосом.

– Давай внесем в рецепт небольшие изменения. Можно сделать его такой же густоты, как последнее лекарство Мелкона? – предложила я.

Эстира тут же кивнула, даже не спросив, где я собираюсь его использовать.

– Да, госпожа, – ее глаза были полны доверия ко мне. Я улыбнулась девушке. Если все пойдет по плану, я смогу смело отправить ее в Имперскую академию.

– А, и еще один вопрос: есть ли какие-нибудь лекарственные травы, которые вызывают ощущение прохлады, когда их ешь или наносишь на тело?

– Ощущение прохлады… Есть чайный лист под названием хипши.

– А, хипши!

Мне тоже однажды довелось попробовать чай из листьев хипши. Когда я пила этот чай, у меня, как и от отвара из листьев перечной мяты, во рту возникало ощущение свежести.

– Приготовь его как отдельный концентрат.

– Но почему именно хипши?

– Еда вкуснее, когда она приятно пахнет. То же самое касается и лекарств. Важно создать ощущение, что есть какой-то лекарственный эффект…

– А-а, как я и думала, у госпожи есть мысли касательно всего!.. – теперь во взгляде Эстиры, обращенном в мою сторону, читалось еще и уважение. Я пожала плечами, словно речь шла о пустяке.

– Я раздобуду пчелиный воск с маслом и велю отправить их сюда. Это нужно будет смешать с двумя полученными концентратами.

Лекарство, уменьшающее отек и оказывающее легкое успокаивающее действие; чайные листья, обладающие таким же освежающим эффектом, как перечная мята; и пчелиный воск. Я рассмеялась, вспомнив, какое лекарство получится в результате соединения всех этих ингредиентов. Мазь с изображением тигра. Сейчас я пыталась воспроизвести препарат, который в будущем окрестят национальной мазью и будут использовать как панацею от артрита, головной боли и заложенности носа. И с помощью этой мази я отправлю Эстиру в академию – с двумя блестящими рекомендательными письмами!

Я уверена: такие пожилые люди, как дедушка и Брошель, просто не смогут устоять перед пленительным очарованием этой мази. Если разработка препарата будет успешно завершена, останется лишь одна вещь, о которой стоит побеспокоиться. Вопрос в том, какое именно колено у дедушки болит – правое или левое.

* * *

– Эстира, подойди сюда на минутку.

Эстира, заполнявшая журнал лечения для только что поступившего пациента, встала со своего места, когда ее позвал учитель. Доктор О’Мейли не был особенно строгим или страшным наставником, но сегодня, судя по выражению его лица, он явно был не в духе. Эстира заметила это и тихо села в кресло рядом с ним.

– В общих чертах я слышал одну историю от Джейсона. И мне кажется, что ты в последнее время делаешь что-то странное.

– А…

Больше никаких слов не требовалось. Эстира поняла, что доктор О’Мейли пытается сказать, и хотела срочно объяснить ситуацию. Но учитель заговорил первым:

– Сдайся.

– У-учитель…

Эстира посмотрела на доктора широко раскрытыми глазами. Но он лишь покачал головой:

– Кажется, ты поддаешься влиянию детской импульсивности госпожи Фирентии, и мне это совсем не по душе, Эстира.

– Импульсивности…

– Что она может знать? Она лишь ребенок, которому сейчас всего восемь лет. Но, смотрю, ты обладаешь очень отчаянной натурой, раз присоединилась к детским играм подобного рода.

Доктор О’Мейли отчитывал ее. Хотя он не повышал голоса и не проявлял явных эмоций, Эстира четко это ощущала.

– Нет, учитель! Госпожа Фирентия действительно пытается мне помочь! – вырвалось у Эстиры. Ей было все равно, если на нее смотрели с жалостью, но она не могла вынести, что о госпоже Фирентии говорят подобным образом. – Она искренне пытается мне помочь…

– О-ох, Эстира… – доктор О’Мейли тяжело вздохнул. Затем он как следует откашлялся и продолжил. – Я понимаю твое отчаянное желание поступить в академию, но не в этом году. Так что просто сдайся.

Учитель уже во второй раз убеждал ее сдаться.

– Я говорю это для твоего же блага.

«Эти слова действительно сказаны потому, что вы думаете обо мне?» – Эстира склонила голову, чтобы скрыть сомнения от учителя.

– Кроме того, я уже написал рекомендацию для Джейсона. И разве у тебя есть кто-то еще, кто напишет тебе рекомендательное письмо… – доктор О’Мейли не оставлял попыток переубедить Эстиру. – Не будь слишком жадной и подожди. В следующем году я сделаю это для тебя.

Даже если он говорит, что это жадность, – пусть будет так. Ей нечего было возразить. Эстира прикусила нижнюю губу. Уже сам факт того, что простолюдинка из какой-то деревни забралась так высоко, был подобен чуду. Она нашла работу, на которой могла зарабатывать деньги, параллельно занимаясь врачеванием, и даже получила возможность изучить фармацевтику у известного врача из Ломбарди. Так что доктор О’Мейли был прав. Стремление получить работу исследователя в академии действительно могло выглядеть проявлением жадности. Эстира понимала упрекающий взгляд учителя.

– Господин, – тихо сказала она. – Я хочу попробовать все, что в моих силах.

– Эстира, ты продолжаешь стоять на своем даже после всего того, что я тебе сказал?

– Я хочу оправдать ожидания госпожи Фирентии, учитель.

Доктор О’Мейли, который снова пытался на нее надавить, замолчал, услышав имя внучки Лулака Ломбарди.

– Госпожа сказала мне, что я смогу это сделать. Она обещала, что поможет мне, и сказала, что найдет способ отправить меня в академию.

Девушка широко улыбнулась, вспоминая тот разговор с госпожой Фирентией.

– Как вы сказали, она, возможно, еще маленький ребенок, но я верю ей.

Она сказала, что воплотит мечту Эстиры в реальность. Она не смеялась над ней, когда услышала о ее желаниях, которые были слишком грандиозны для простолюдинки, да еще и женщины. Наоборот, она дала слово, что обязательно поможет.

Эти прекрасные зеленые глаза, которые Эстира видела в тот день, запечатлелись в ее сердце.

– Ты продолжишь действовать столь безрассудно, даже если я скажу, что не стану писать для тебя рекомендательное письмо? – в итоге доктор О’Мейли опустился до угрозы. Изначально он планировал с помощью этого разговора немного приструнить Эстиру. Она была ученицей, которая обычно мало говорила и всегда слушалась его. Ему и в голову не могло прийти, что она окажется такой упрямой. Если волю Эстиры не удастся сломить таким образом, положение врача окажется под ударом.

Вчера Виз Ломбарди вызвал к себе доктора О’Мейли. Отправляясь к нему, доктор думал, что речь идет об обычном визите врача к пациенту. Но, прибыв на место, он увидел Виза и отца Джейсона – хозяина торговой компании «Фланн», – сидящих вместе. Это его нисколько не удивило: он прекрасно знал об отношениях между ними, где деньги и дружба шли рука об руку. Но когда владелец «Фланн» пожаловался на Эстиру в присутствии Виза, доктор был по-настоящему удивлен. Он никогда не думал, что у этой девочки имеются хоть какие-то амбиции.

Отец Джейсона заявил, что для женщины возмутительно просить рекомендательное письмо у столь уважаемого ученого мужа, поэтому, по его мнению, доктору О’Мейли лучше немедленно выгнать ее. Он также добавил, что обеспокоен тем, что ученики совсем отбились от рук и не знают своего места, и выразил надежду, что в ближайшее время доктор не будет заботиться о подобных мелочах. Одним словом, он предупредил, что пока не стоит писать рекомендации никому – включая Эстиру.

В ответ доктор О’Мейли заверил, что возьмет на себя ответственность и заставит Эстиру отказаться от мысли о поступлении в академию. Учитывая робкий характер ученицы, он полагал: ему будет достаточно сказать ей пару слов – и она послушно откажется от затеи.

– Подумай как следует еще раз! – доктор был убежден, что на этот раз ему удалось сломить упрямство Эстиры. Увидев, что она заколебалась, доктор О'Мейли решил, что дело сделано. Но вопреки его ожиданиям девушка кивнула:

– Да, я все равно продолжу это делать, учитель. Простите, но я верю госпоже Фирентии.

– Ха! Боже… – доктор О’Мейли лишился дара речи.

Конечно, он уже успел заметить: если Эстира на чем-то зацикливалась, то погружалась в это с головой. Но теперь он с неприязнью смотрел на нее и цокал языком.

«В любом случае это был полнейший бред с самого начала. Она верит словам восьмилетнего ребенка и ее совершенно не волнует, что говорит ей учитель», – подумал он.

Тогда у доктора О’Мейли возникла идея использовать это в качестве предлога, чтобы в будущем урезать Эстире зарплату.

– В итоге ты ставишь меня в затруднительное положение.

– Простите? Ставлю вас в затруднительное положение?.. – девушка вопросительно наклонила голову.

Но доктор О’Мейли повернулся и холодно сказал:

– Это не твоего ума дело. Ты свободна.

У Эстиры не было иного выбора, кроме как поклониться в знак прощания и выйти. Однако где-то в глубине души у нее засело непреодолимое чувство беспокойства и тревоги.

* * *

Мое сердце колотилось. Я взяла банку размером с ладонь и сделала медленный глубокий вдох. Несмотря на то что крышка была закрыта, ментоловый запах листьев чая хипши щекотал мне нос.

– Ничего, если я открою?

Эстира кивнула в знак согласия.

С едва слышным щелчком крышка открылась, и перед моими глазами появилась затвердевшая мазь. Я осторожно дотронулась до нее пальцем. От надавливания плоская поверхность прогнулась, оставив след от кончика моего пальца. Консистенцию, которую мне удалось зачерпнуть, я нанесла на тыльную сторону ладони. Пчелиный воск с растительным маслом плавятся при температуре тела и позволяют равномерно распределить мазь по нужному участку. В то же время по коже распространяется покалывающее освежающее ощущение.

– Получилось. Это идеальное соотношение ингредиентов.

– Чтобы убедиться в эффективности мази наверняка, я в течение пяти дней ежедневно наносила ее на одно и то же место, – сказала Эстира, показывая мне свое запястье. – Моя рука иногда покалывала, но после нанесения мази боль исчезла, а состояние кожи поразительным образом улучшилось. Кажется, это и есть тот самый эффект, которого вы желали достичь, госпожа.

По словам Эстиры, по сравнению с другим запястьем, на которое мазь не наносилась, кожа стала на удивление гладкой.

Я закрыла крышку баночки с мазью и осторожно поставила ее на стол. Затем спросила:

– Эстира, может, ты что-нибудь хочешь себе?

Эстира молча покачала головой в ответ на мой неожиданный вопрос.

– Хорошенько подумай. Без разницы, сколько это стоит, – важно, что хочется тебе иметь в своем распоряжении.

– Вне зависимости от суммы?.. – Эстира на мгновение глубоко задумалась, а затем осторожно ответила. – Тогда… мне бы хотелось иметь небольшой дом в центре города Ломбарди.

Говоря это, она смущенно почесала щеку.

– Вот как? Ясно.

– Но, госпожа, почему вы вдруг задаете мне такой вопрос?..

– Это просто перевод ингредиентов – менять столь потрясающее лекарство на каких-то два клочка рекомендаций и стипендию.

– На каких-то два клочка?.. – Эстира явно пребывала в замешательстве, попеременно глядя то на мазь, то на меня.

Но я была настроена серьезно. Эта мазь предназначалась не только для дедушки и Брошеля. Я улыбнулась девушке, которая все еще растерянно моргала, и сказала:

– Не волнуйся.

* * *

За окном моросило. Это был долгожданный дождь после продолжительного солнцепека, но Лулак, у которого ныли колени, никак не мог назвать такую погоду приятной. Однако, глядя на его довольное лицо – даже когда он продолжал потирать больную ногу, – библиотекарь Брошель громко рассмеялся:

– Вам это так нравится?

– Определенно нравится. Не думаете ли вы, что при таком раскладе было бы странно не радоваться? – все так же широко улыбаясь, ответил Лулак. – Не стану скрывать, мне было неприятно слышать, что Клериван собирается работать по совместительству. Но когда он сказал, что его деловой партнер – Галлахан…

Поначалу Лулак подумал, что у него какие-то проблемы со слухом. Если говорить об эталоне дотошности и последовательности, то им, без сомнения, был Клериван. И вот он появляется на пороге кабинета и заявляет, что собирается вести бизнес с Галлаханом!

И вдобавок этот человек, который редко кого-либо хвалил, сказал комплимент: «Я думаю, что господин Галлахан – поистине необыкновенный человек».

– Но даже если Клериван решил вести дела с Галлаханом, мне до сих пор не верится, что он до самого конца не сказал, о каком бизнес-проекте идет речь!.. – Лулак не переставал смеяться, продолжая при этом жаловаться.

Все-таки всегда приятно слышать похвалу в адрес своего ребенка от кого угодно и когда угодно. Брошель рассмеялся, глядя на него.

– Но почему вы вызвали меня сегодня к себе?

– А, насчет этого… Нашелся один невероятный человечек, который просит написать нас с тобой по одному рекомендательному письму.

Когда Лулак внезапно подумал об этом человеке, морщинки вокруг его глаз стали глубже, а уголки рта потянулись почти до мочек ушей.

Брошель знал его более тридцати лет, но никогда не видел его таким расслабленным и болтливым. Он вопросительно наклонил голову – и тут услышал тихий стук.

Лулак произнес: «Входи», – словно только этого и ждал.

Когда дверь открылась и в проеме появилась маленькая девочка, Брошель недоуменно приподнял бровь. Это что за шутки?

– Здравствуйте, – с глубоким поклоном произнесла восьмилетняя Фирентия, внучка Лулака.

* * *

Я постаралась унять трепет в сердце и шагнула в дедушкин кабинет. Погода словно поддерживала меня: за окном шел дождь, небо было затянуто облаками.

– Божечки, пришла моя внучка? – дедушка расплылся в широкой улыбке и распахнул объятия.

– Дедушка! – я бросилась к нему и крепко обняла.

– Ха-ха… – в кабинете находился и господин Брошель. Он рассмеялся, с изумлением наблюдая за нашей встречей.

Вероятно, он никогда прежде не видел дедушку таким. И я с ним полностью согласна: мало кто мог представить Лулака Ломбарди столь мягким и радушным. В прошлой жизни, увидев его таким, я бы, наверное, в испуге отпрянула.

Высвободившись из дедушкиных объятий, я повернулась к господину Брошелю:

– Здравствуйте, дедушка-библиотекарь.

– Ха-ха! Как же давно мы не виделись, госпожа Фирентия, – судя по всему, господин Брошель был искренне рад встрече: из-за занятости отца я давно не заглядывала в библиотеку. – Не знал, что рекомендательное письмо понадобится вам, госпожа.

– На самом деле письмо не для меня, а для Эстиры. Она ученица доктора О’Мейли.

– А-а, знаю эту девочку. Она еще юна, но не по годам умна.

– Да! Эстира прекрасно разбирается в лекарственных травах. Сегодня я принесла лекарство, которое она приготовила, – хочу показать вам обоим!

Я достала из сумочки баночку с мазью.

– Хм? Довольно специфический запах, – пробормотал дедушка, принюхиваясь. На его лице читалось неподдельное любопытство.

Но я не спешила раскрывать все тайны. Открыв баночку, я подошла к господину Брошелю:

– У вас сильно болят руки?

– Эм? Откуда вам это известно? – удивился он.

Я мысленно улыбнулась: с возрастом у тех, кто много пишет, нередко развивается артрит. Достаточно было взглянуть на слегка искривленные пальцы господина Брошеля, чтобы поставить диагноз.

– Это Эстира мне рассказала! У людей, которые, как вы, дедушка-библиотекарь, постоянно пишут, могут заболеть суставы пальцев!

Отдав все лавры Эстире, я зачерпнула из баночки щедрую порцию мази.

– Дайте мне вашу руку.

Господин Брошель вопросительно взглянул на дедушку, затем протянул мне ладонь. Вид его согнутых пальцев, привыкших к перу, невольно вызывал сочувствие. Я осторожно нанесла мазь на каждый сустав. Реакция не заставила себя ждать.

– Хо? – библиотекарь с изумлением посмотрел на свою руку.

– Как вам эффект?

– Сегодня пасмурная погода, и боль была сильнее обычного… Но… – он удивленно покачал головой. Я старательно распределила мазь, следя за тем, чтобы она хорошо впиталась. На самом деле даже капли хватило бы для действия, но я хотела проявить заботу.

В моей прошлой жизни, оставшись в полном одиночестве, я нашла опору в книгах. Господин Брошель часто задерживался в библиотеке допоздна ради меня, делился знаниями, которых не найти на страницах томов. Для него это, возможно, было лишь небольшой услугой, но для меня – настоящим утешением. Нанося мазь, я мысленно благодарила его за те дни.

– Готово! Как вы себя чувствуете, дедушка-библиотекарь?

– Ощущаю приятную прохладу. Боль почти прошла. Это действительно удивительное средство!

– Хе-хе, не правда ли?

Господин Брошель продолжал принюхиваться к своей руке, и видно было, что запах мази его не отталкивает.

– Фирентия, – раздался голос дедушки.

Он смотрел на господина Брошеля с явным недовольством.

– А про своего дедушку ты совсем забыла? – в его тоне сквозила легкая обида, словно он завидовал вниманию, которое я уделила библиотекарю. Меня так и подмывало рассмеяться, но, чтобы не расстраивать его еще сильнее, я схватила баночку и сказала:

– Колено!

– Что?

– Покажите мне ваше колено!

Глава семьи удивленно вскинул брови:

– Откуда ты знаешь, что у меня проблемы с ним?

– Иногда вы постукивали по нему вот так, – ответила я, повторяя привычное дедушкино движение.

– Фирентия… – дедушка замер, не в силах вымолвить ни слова. Было видно, что его тронуло мое внимание к его недугу.

– Дедушка, скорее! – поторопила я.

Он тут же закатал штанину, обнажив правое колено. Я зачерпнула щедрую порцию мази и аккуратно нанесла ее. В голове мелькнула мысль, что теперь я выгляжу в глазах дедушки почтительной внучкой, которая массирует его больную ногу. В отличие от господина Брошеля, дедушка молчал. Лишь нахмурил брови, разглядывая намазанное колено. Наконец он нарушил тишину:

– Это… – дедушка несколько раз согнул и разогнул ногу, уставившись на меня с изумлением, будто над головой у него завис огромный вопросительный знак. – Что это такое, Фирентия?

– Лекарство, созданное Эстирой!

– Нет, я спрашиваю, что это за средство… – он не переставал двигать коленом, явно пораженный эффектом. Боль словно растворилась в прохладе, окутавшей сустав.

– Немного измененный Эстирой рецепт, который передается в ее семье из поколения в поколение. Что вы о нем думаете, дедушка? – хотя ответ читался на его лице, я все же задала вопрос.

Дедушка кивнул:

– Если человек способен создать такое лекарство, он определенно заслуживает моей рекомендации.

Господин Брошель улыбнулся:

– Уже с нетерпением жду, какие результаты покажет столь талантливый исследователь в хорошо оснащенной лаборатории академии.

Оба были готовы написать Эстире рекомендательное письмо.

– Ей, вероятно, понадобится стипендия, чтобы покрыть расходы на исследования и проживание, – заметила я.

– О, назначить стипендию – дело несложное, – легко согласился дедушка.

Это означало, что мои карманные деньги останутся неприкосновенными – на случай, если придется дополнительно поддерживать Эстиру. Но это было еще не все. Я заметила, как дедушка, словно завороженный, потянулся к баночке. Я ловко закрыла крышку и вложила лекарство в его ладонь.

– Фирентия? – он посмотрел на меня в недоумении.

Я рассмеялась:

– Эстира сказала, что это средство очень легко приготовить.

– Легко приготовить? – дедушка выглядел не менее потрясенным, чем в первый раз, когда испытал мазь на себе.

– Поэтому Эстира хотела бы преподнести вам и господину Брошелю несколько баночек в знак благодарности за рекомендательные письма…

Именно такой реакции я и ожидала.

– Ха-ха! Какой чудный ребенок! – дедушка расплылся в широкой улыбке.

Смех господина Брошеля – «Хо-хо-хо!» – заполнил кабинет. Он радостно поглаживал бороду. Наблюдая за ними, я небрежно обронила:

– Получается, и другим людям это лекарство придется по вкусу?

Смех дедушки резко оборвался. Наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что я вижу, как в его голове стремительно проносятся цифры. Затем он улыбнулся:

– Да, так и будет. Думаю, многим оно понравится.

* * *

– Тогда я пойду и сообщу Эстире эту радостную новость! До свидания, дедушка! До свидания, дедушка-библиотекарь! – Фирентия вежливо попрощалась, энергично распахнула дверь и с торжествующим видом скрылась в коридоре.

За дверью еще некоторое время слышались ее легкие, торопливые шаги – видимо, она спешила к Эстире.

– Поистине удивительное лекарство, – произнес Брошель, открывая оставленную Фирентией баночку. Он с интересом разглядывал желтоватую мазь.

Как только средство коснулось кожи, привычная боль в суставе сменилась приятной прохладой. Фирентия объяснила: дело не только в обезболивающем эффекте. Ингредиенты мази обладают заживляющими свойствами – получается универсальное средство, которое и снимает боль, и способствует восстановлению. Тут Брошель обратил внимание на необычное молчание Лулака.

– Глава? – осторожно окликнул он.

В ту же секунду Лулак разразился громким хохотом, от которого даже плечи затряслись.

– После того как я достиг столь преклонного возраста, мне казалось, что меня уже ничем не удивить! – воскликнул он, все еще смеясь. – Мало того, что она добилась двух рекомендательных писем и стипендии, так еще и заставила отдать часть выручки от продажи лекарства той девчушке!

Речь шла об условии, выдвинутом Фирентией. И оно было вполне справедливым: чудо-мазь – результат трудов Эстиры, а запрошенный процент от прибыли выглядел разумным. Условия были такими, что любой добросовестный торговец принял бы их без лишних переговоров. У Лулака не оставалось выбора, кроме как согласиться. Тем более, как мог он позволить себе предстать перед своей юной внучкой скупым человеком? Конечно, если бы на ее месте был кто-то другой, то подобный абсурдный вопрос никогда бы у него не возник.

«Возможно ли?..» – вдруг подумал Лулак. А вдруг эта юная головка предусмотрела даже то, что у него может возникнуть подобная мысль?

– Брошель, – обратился он к библиотекарю.

– Да, глава?

– Разве наша Фирентия не умная девочка?

Брошель рассмеялся и утвердительно кивнул:

– У Ломбарди определенно светлое будущее.

– Верно. Это будущее Ломбарди.

Возможно, это стало следствием невнимательности взрослых к восьмилетней девочке.

Но Лулак все не мог отвести взгляд от маленькой баночки, стоявшей перед ним на столе.

* * *

Настал день отъезда Эстиры. Все произошло стремительно – с момента разговора с дедушкой не прошло и нескольких дней. Лулак, взявший на себя роль спонсора, придирчиво контролировал каждую мелочь, стремясь довести все до совершенства. Он категорически отверг идею поселения Эстиры в общежитии, сославшись на то, что обладательница рекомендательного письма от главы семьи Ломбарди не может жить в таких условиях. В итоге он приобрел для нее дом неподалеку от академии. Кроме того, благодаря особому разрешению декана, Эстира получила возможность приехать раньше остальных студентов – чтобы заранее освоиться на новом месте. Теперь ей оставалось лишь усердно трудиться в академии и ждать, когда средства от продажи мази поступят на ее счет в банке Ломбарди.

Эстира стояла перед полностью загруженной каретой. Кучер уже держал поводья, а она смотрела на меня со слезами на глазах.

– Как я могу отблагодарить вас, госпожа Фирентия?

– Эй, ты чего? Тебе выпал этот шанс, потому что ты талантлива, – улыбнулась я.

Но Эстира покачала головой, вытирая слезы:

– Если есть возможность хоть как-то отплатить за вашу помощь…

Я пристально посмотрела на нее и спросила:

– Ты действительно так думаешь, Эстира?

– Конечно! Если это в моих силах, пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, госпожа! – воодушевленно откликнулась она.

Я немного помедлила, затем произнесла:

– Тогда, Эстира, у меня к тебе просьба. Не маленькая.

Она сложила руки и решительно взглянула на меня:

– Говорите, госпожа.

Я посмотрела ей прямо в глаза:

– Ты ведь знаешь о болезни Тленбрю?

Это страшная хворь: она лишает чувствительности руки и ноги, вызывает онемение мышц по всему телу. В конце концов человек теряет способность дышать и умирает. Именно так ушел из жизни мой отец, Галлахан Ломбарди, не дожив и до 35 лет.

– В регионе, где расположена академия, растет лекарственная трава рочжен. Я прошу тебя использовать ее, чтобы создать лекарство от Тленбрю.

– Лекарство от Тленбрю… – голос Эстиры дрогнул. – Госпожа, откуда вам известно, что рочжен может стать сырьем для препарата?..

Я не ответила.

Она вздрогнула. Я выдержала ее прямой взгляд. Постепенно ее дрожь исчезла – похоже, она нашла ответ сама.

– Удастся ли мне создать лекарство от столь редкой болезни? – прозвучал новый вопрос. В нем читалось сомнение: справится ли она с такой непомерной задачей на заре своего пути исследователя?

Я твердо посмотрела ей в глаза:

– Да, девушка по имени Эстира справится. Она создаст лекарство от этой болезни.

Потому что именно ты являешься его создателем. Три года спустя после смерти отца я узнала, что ученая по имени Эстира, некогда обучавшаяся в лечебнице Ломбарди, создала лекарство от Тленбрю на основе рочжена. Но в этой жизни ей надо изготовить его быстрее. Потому я и дала ей подсказку о рочжене.

– Я уверена, что тебе это по силам, – повторила я. Потому и сделала все, чтобы как можно скорее отправить Эстиру в академию.

* * *

Ранним утром управляющий гильдией Ломбарди, Диллард Ромаси, переступил порог особняка по вызову главы семьи.

Род Диллардов веками служил опорой Ломбарди, их преданность не вызывала сомнений. В шутку даже говорили, что настоящим императором для Диллардов был не тот, кто восседал на троне в императорском дворце, а тот, кто находился в особняке Ломбарди.

– Давненько вы к нам не заглядывали, господин Ромаси, – вежливо встретил его дворецкий.

– Глава семьи в кабинете?

– Нет, он велел провести вас в зал для совещаний.

– В зал для совещаний? – Ромаси погладил короткую бородку, ощущая необычность ситуации.

Несмотря на преклонный возраст, управляющий не отстранялся от дел. Все контракты и сделки гильдии проходили через его руки. Хотя он понимал, что вызов вряд ли связан с текущими делами, – спешность приглашения настораживала.

– А есть ли здесь еще кто-нибудь, кроме меня? – спросил он.

Дворецкий с легкой улыбкой ответил:

– В особняке собрались представители семей Брей, Хеллин, Вилкей и Тебон. Вы прибыли последним, господин Ромаси.

Лицо Ромаси выразило еще большее недоумение. Все названные семьи, подобно Диллардам, преданно служили Ломбарди, отвечая за ключевые сферы: банковское дело, образование, транспорт, сельское хозяйство и строительство. Быстрым шагом он направился в зал, распахнул дверь и оказался лицом к лицу с главой семьи Хеллин.

– О, сколько лет, сколько зим!

– Ты знаешь, что, черт возьми, происходит? – резко спросил Ромаси.

Тот лишь отрицательно покачал головой. Ромаси занял свободное место и обратился к первому сыну главы семьи Брей:

– Вы в курсе, что происходит?

– Я тоже ничего толком не знаю. Вчера меня внезапно вызвали…

– Действительно, что же творится? Подобные собрания – большая редкость, – заметил Ромаси. И был прав: столь многочисленные собрания случались лишь на новогодних приемах или банкетах в честь дня рождения Лулака.

В этот момент дверь открылась, и вошел Клериван, явно не до конца проснувшийся.

– Нет, секунду, на собрании присутствует даже Клериван? – удивился Ромаси.

Клериван, окинув взглядом присутствующих, сел рядом с отцом. Ромаси тихо поприветствовал его:

– Давно не виделись, Клериван.

– Да, отец, – устало кивнул тот, потирая глаза.

Фамилия Клеривана – Пеллет – досталась ему от матери. По достижении совершеннолетия он покинул семью Диллардов и начал самостоятельную жизнь. Присутствующие, зная об их отношениях, сделали вид, что не заметили обмена приветствиями.

Вскоре в зал вошел Лулак Ломбарди. Все, кроме престарелого главы семьи Вилкей, вскочили и почтительно приветствовали его. Лулак рассмеялся и жестом пригласил всех сесть.

– Все в сборе, – его улыбающееся лицо говорило о хорошем настроении, но это лишь усилило настороженность собравшихся.

– Причина, по которой я вас всех сегодня позвал… – начал он.

В зале повисло напряжение. Лулак взмахнул рукой, и тут же появились слуги с подносами. Перед каждым поставили небольшую баночку, перевязанную красивой красной лентой.

– Эм? Что это за запах? – наклонился к баночке Ромаси. – Сладкий и одновременно освежающий… Никогда прежде не встречал такого аромата.

Самые нетерпеливые уже приподняли баночки и слегка встряхнули их. Лулак с улыбкой объявил:

– Это лекарство.

– …Лекарство?

Хотя по слегка горьковатому аромату, щекочущему ноздри, это можно было предположить, вассалы все же озадаченно переглянулись.

– Можно открыть крышку? – спросил Клериван.

Лулак спокойно кивнул. Пока любопытные вассалы поспешно развязывали красные ленты, он продолжил:

– Это универсальная мазь. Ее можно наносить на любое больное место. Особенно эффективна при мышечных болях. Для таких, как я, у кого суставы ноют с возрастом, она просто незаменима.

– О-хо…

Каждый из присутствующих не понаслышке знал, что с годами тело начинает подавать тревожные сигналы. Услышав о свойствах мази, глаза присутствующих заблестели еще ярче.

– Чуть не забыл! – Лулак поднял указательный палец. – Мне сказали, что ее нельзя наносить на шелушащуюся кожу или кровоточащие раны!

– Но почему вы показываете ее нам?.. – тихо спросил глава семьи Тебон.

Лулак улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

– Знаете ли вы, кто создал эту мазь?

– Н-никак нет…

– Моя внучка!

Вслед за этим залу наполнил звук громкого смеха Лулака.

– Если вы говорите о внучке… – засомневались присутствующие.

Третье поколение прямой линии Ломбарди было еще слишком юным. Старшей внучке, Лоррейн, едва исполнилось одиннадцать. Мысль о том, что у главы семьи может быть еще одна, неизвестная им взрослая внучка, казалась невероятной.

– Это госпожа Фирентия? – негромко спросил Клериван.

Лулак, у которого от смеха уже начали трястись плечи, застыл и посмотрел на Клеривана. В зале нарастало волнение.

– Если речь о Фирентии, то разве это не дочь Галлахана?..

– Она еще так юна…

Но ни Лулак, с гордостью демонстрировавший мазь, ни Клериван, внимательно наблюдавший за главой семьи, похоже, не шутили.

– Ха-ха-ха! – Лулак снова расхохотался.

Присутствующие облегченно выдохнули: «Должно быть, это шутка».

– Я не шучу. Мазь действительно создана моей внучкой Фирентией. Это результат ее совместной работы с ученой Эстирой, которая в этом году поступила в академию по моему рекомендательному письму.

– А-ха, так это совместное предприятие!

– Ха-ха-ха! Значит, сотрудничество!

Только теперь все разразились смехом. Такая версия казалась куда более правдоподобной.

«Как маленький ребенок мог создать подобное лекарство? Наверняка она лишь помогала выбирать ленту для упаковки», – думали вассалы.

– Со следующего месяца продукт поступит в широкую продажу. Но тогда вы уже не сможете его приобрести – так что цените эти образцы!

– Должно быть, вы очень гордитесь внучкой! – рассмеялся глава семьи Хеллин, хлопнув Лулака по плечу.

– Не знаю, поверите ли вы, но вам стоило увидеть, как моя внучка пришла ко мне и вела переговоры с помощью этой мази!

– Переговоры? С вами? – вассалы не скрывали изумления. Каждый знал: чтобы чувствовать себя спокойно в присутствии Лулака, требовались годы. Дети же при его приближении нередко заливались слезами. А тут – переговоры? И с ребенком?

– Фирентия меня совсем не боится. Она самый настоящий кремень.

– Хо-о… Потрясающе!

Сложно было поверить, что Фирентия создала мазь, но еще труднее – что маленькая девочка оказалась настолько смелой, чтобы не дрожать перед главой семьи.

– Признаться, не знал, что глава семьи из тех, кто станет так хвастаться внуками, – со смехом заметил старейший из собравшихся, глава семьи Вилкей, близкий друг Лулака.

– Эта девчушка умна не по годам, – с теплотой ответил Лулак, не обращая внимания на недоверчивые взгляды.

Все прибыли в особняк Ломбарди спозаранку, ожидая важного известия. Вместо этого их ждал оживленный разговор, где глава семьи расхваливал внучку, а в завершение каждому вручили баночку мази.

Среди всеобщего веселья Клериван хранил молчание. Его холодный, проницательный взгляд скользил по подарку. Он задумчиво теребил кончик красной ленты – такой же, какую чаще всего вплетала в волосы Фирентия.

– Клериван, что с тобой? – настороженно спросил Ромаси, наблюдая за сыном.

– Думаю, у вас, как и у остальных, те же вопросы в голове, – ответил Клериван, оглядывая смеющихся и болтающих вассалов. – Все пытаются понять: зачем глава семьи собрал нас и показал эту мазь.

В королевстве Ломбарди долг вассалов – угадывать мысли сеньора и воплощать их в жизнь. Казалось, присутствующие лишь непринужденно беседуют, но за этим скрывалась напряженная работа ума.

– Отец, разве в вашей голове не появились вопросы, наподобие: когда, как и где начнет распространять эту мазь гильдия Ломбарди? – спросил Клериван.

Ромаси кивнул, слегка пожав плечами, как будто его поймали с поличным.

– И еще кое-что… – Клериван вновь посмотрел на красную ленту.

Интуиция подсказывала ему: стоит внимательнее присмотреться к владелице этой ленты. Он бережно взял в руки небольшую круглую баночку.

* * *

Занятие окончено.

– Красный цвет очень идет тебе, Фирентия, – сказала Лоррейн, завязывая на моей голове красную ленту.

– А тебе, Лоррейн, к лицу белый, – искренне ответила я.

И это не было пустой любезностью. Белоснежная кожа Лоррейн и ее голубые глаза, унаследованные от рода Ангенас, идеально гармонировали с белым цветом.

– …Спасибо, – тихо произнесла она.

Она первой сделала мне комплимент, но сама явно чувствовала неловкость, слыша похвалу в свой адрес. Лоррейн была настолько доброй, невинной и мягкосердечной, что я порой задавалась вопросом: действительно ли она родилась от той же матери, что и Велезак? Этот нежный цветок казалось преступным отправлять в одиночестве в далекие края, чтобы там он увядал без любви и заботы.

С такими мыслями я обратилась к девочке:

– Тебе ведь нравятся игрушки, да? Мне на день рождения подарили куклу, но я их терпеть не могу. Заберешь ее, Лоррейн?

– Правда? Ого, с удовольствием! – ее лицо озарилось такой счастливой улыбкой, какая появилась бы у меня лишь при виде золотого слитка.

– А как же я? А я!

– Сделай и мне подарок, Тия! – заканючили близнецы, которые тем временем приводили в порядок книги и подушки на моем учебном месте.

– Ладно-ладно, будут вам подарки, – успокоила я их.

Я поддерживала эту непринужденную беседу с детьми лишь по одной причине.

– Ха-а, – притворно зевая, я оглянулась. Он все еще смотрел на меня – очень внимательно. Клериван сверлил меня взглядом так, словно собирался выстрелить лазером. До начала занятий, во время урока – он не упускал ни единой возможности задать мне вопрос. А теперь, когда занятие закончилось, он бесцеремонно наблюдал за мной.

Ситуация не давала мне покоя. Но я не могла просто подойти и сказать: «У меня уже затылок болит от твоего взгляда – посмотри на что-нибудь другое!»

Я – наивное дитя, ничего не подозревающее. Сама невинность.

Пока я мысленно повторяла эти слова как заклинание, кто-то похлопал меня по плечу.

– Ы-а, так можно до сердечного приступа довести!

– Почему вы так испугались? – раздался голос Клеривана.

– Вы ведь секунду назад сидели вон там… П-почему вы подошли, учитель? – задала я вопрос с самой мерзкой улыбкой, на которую только была способна.

– Пойдемте со мной.

– Что? – я не поверила своим ушам.

Лоррейн и близнецы вопросительно наклонили головы. Получается, я сейчас не ослышалась?

– Я предложил пойти вместе, госпожа Фирентия.

Неужели я в чем-то провинилась?

– Я тоже собираюсь на встречу с господином Галлаханом, поэтому составлю вам компанию.

– А-а… – облегченно выдохнула я. Снова надумала себе невесть что…

Не одна я испытала это чувство – дети тоже закивали, словно наконец поняв, в чем дело. Лоррейн даже легонько потерла грудь, явно радуясь, что Клериван не собирается утаскивать меня для выговора.

– Хм-м, – Клериван на мгновение прищурился, будто ему была неприятна такая реакция детей.

– М-может, мы тоже пойдем? – робко предложили близнецы.

– Да! Давай вернемся домой!

Заметив испепеляющий взгляд Клеривана, они поспешно вскочили со своих мест.

– До свидания! – выпалили болизнецы скороговоркой и пулей вылетели из класса, прежде чем кто-то успел их задержать.

– Пока, Фирентия. До свидания, учитель, – попрощалась Лоррейн и поспешила за ними. Я заметила, как Велезак, ожидавший старшую сестру у двери, бросил на меня злорадный взгляд и последовал за ней.

Все так ретировались из-за страха перед Клериваном. Конечно, назвать его характер мягким никак нельзя, но помимо этого стоит отметить, что у него был слишком острый пронзительный взгляд, который редко встретишь у других людей.

Я посмотрела на учителя.

– Нет, все же не понимаю.

Несмотря на отсутствие улыбки и общее впечатление холодного человека, передо мной стоял по-настоящему красивый мужчина. Конечно, я внимательно слушала лекции из-за их содержательности. Но нельзя отрицать, что иногда мне удавалось сохранять концентрацию лишь потому, что Клериван был слишком хорош собой.

И все же все его так боялись…

– Да, учитель?

Клериван пожал плечами:

– Даже не знаю, что сказать. Думаю, вы, госпожа, особенная.

– Считаете, что в этом все дело?

Клериван промолчал и направился к двери. Но шагал он не стремительно, а медленно, заложив руки за спину, словно на прогулке. Таким образом Клериван проявлял свою заботу ко мне, которая не могла идти так же быстро, как взрослые.

Ну посмотрите на это! Вот какой добрый и хороший человек!

* * *

– Ха-а, – я изо всех сил пыталась сдержать зевок, но он все же вырвался наружу.

Вытирая слезы, подступившие к уголкам глаз, я наблюдала за серьезным разговором двух мужчин.

– Но при таком раскладе разве это не означает, что бизнес не ориентирован на простых людей? – с недовольством в голосе спросил отец у Клеривана.

– Эту цену может позволить себе даже простолюдин с небольшим доходом, – спокойно ответил Клериван.

– Верно. Речь идет о цене, которую могут осилить лишь те, у кого водятся деньги. Вот что я имею в виду.

– В этом бизнесе главное – не цена, а качество. Качество продукции.

– Но какого бы высокого качества ни был товар, какой от этого прок, если люди не в состоянии его купить?

Они уже долго обсуждали одни и те же вопросы.

Поначалу я была удивлена: никогда не думала, что мой отец может так разгорячиться из-за какого-то спора. До начала беседы казалось, что отцу трудно разговаривать с Клериваном, но вскоре он сбросил маску робкого собеседника и вступил с ним в ожесточенную конфронтацию.

Если мой отец был подобен огню, то Клериван – льду. Он спокойно и последовательно парировал все пламенные аргументы отца, словно выливал на них холодную воду. Именно поэтому они стали идеальными партнерами для совместного дела.

Я положила голову на стол и начала перебирать ногтями крошки от печенья. Разговор отца и Клеривана постепенно затих.

– Давайте ненадолго прервемся.

– Ох… – отец выдохнул, потер глаза – лицо его выглядело измученным. Я осторожно подошла и спросила:

– Папа, вы в порядке?

Он слабо рассмеялся, воскликнул «у-ух!» и усадил меня к себе на колени.

– Тия.

– Да?

– Как думаешь, твой папа хорошо со всем справится?

Что ж, нынешний бизнес отца совсем не вяжется с его натурой. В прошлый раз, с бизнесом с фланелью с короем, дело свалилось на него неожиданно, будто с неба. Но сейчас все иначе. Этот проект – целиком его инициатива. Более того, вложены личные средства. Не деньги Ломбарди, а те, что Галлахан накопил сам.

Конечно, принадлежность к семье Ломбарди дает ему уверенность: даже если бизнес провалится, у него всегда будут еда и кров. Но это не отменяет риска.

– Папа может все что угодно, – произнесла я строчку из детской песенки[2] и искренне похлопала отца по плечу. – Заранее шить одежду для тех, кто будет ее носить! Это потрясающая идея! – я подняла руки, придав голосу максимум восторга.

Да, бизнес, который планирует отец, – по сути, продажа готовой одежды. Мысль пришла, когда он создавал образцы для рекламной акции в рамках дела с тканью из короя и распространял их среди знати.

Может показаться, что это просто торговля одеждой. Но ключевое здесь то, что понятия «готовая одежда» пока не существует. Обычно люди идут в ателье. Там профессиональные художники по костюмам, портные и швеи мгновенно выполняют заказ. Можно проконсультироваться с дизайнером, выбрать фасон и ткань. Одежда шьется по меркам – никаких проблем с размером. Но именно поэтому это дорого. Даже дворяне относятся к одежде бережно: для многих она – значительная ценность. Особенно нарядные платья для банкетов: их изготовление требует больших затрат.

А каково простолюдинам? Те, кто может себе позволить, ищут дешевые ателье. Остальные шьют дома из лоскутов ткани. Качество и вид одежды зависят от мастерства матери. Я слышала, что бедняки редко стирают одежду – боятся, что она испортится.

В этом контексте идея отца – настоящий прорыв. Когда я впервые о ней узнала, то подумала: он гений. Ведь непросто взглянуть на привычное под новым углом. Тот факт, что Клериван сразу поддержал проект, говорит сам за себя.

– Мы больше не можем откладывать вопрос установления цены, – объявил Клериван, сигнализируя об окончании перерыва.

– Нужно учесть множество факторов: стоимость заказа в гильдии ткачей, изготовление образцов, цену ткани и прочее.

Я слезла с колен отца и села на стул рядом с ним – так ему будет удобнее разговаривать. В этот момент наши взгляды с Клериваном встретились. Что-то в его глазах показалось мне… иным. Но странность исчезла в долю секунды. Может, это просто игра воображения?

– Господин Галлахан, пожалуйста, послушайте меня внимательно, – произнес Клериван, отводя взгляд. – Когда я советовал открыть магазин на рынке Хеслот, а не на торговой улице Седакюн, я исходил из того, что простолюдины окажутся более открыты к новым способам покупки, чем дворяне.

– Но…

– Этот проект должен ориентироваться на простых людей, желающих приобрести предметы роскоши.

Что?! Я удивленно уставилась на Клеривана. Это совсем не то, о чем я думала! Но он был серьезен. В его взгляде, устремленном на отца, не было и тени шутки.

– Хм… – отец внимательно посмотрел на Клеривана. – Предметы роскоши, говорите…

Нет, папа! Ты сворачиваешь не туда!

– Да. Мы используем рынок Хеслот как отправную точку, но наша цель – те, кто может позволить себе потратить много денег на что-то новое, – твердо продолжил Клериван.

Нет, стойте, что, черт подери, нашло на Клеривана?! Я была в таком сильном замешательстве, что по спине даже побежали струйки пота.

– Действительно ли будет правильно повысить цену?.. – отец скрестил руки на груди, явно терзаясь сомнениями.

Все шло так хорошо! Проект должен быть ориентирован на средний класс среди простых людей. Значит, цена обязана быть доступной. Почему Клериван вдруг изменил курс? Для людей, которые могут позволить себе попробовать что-то новое, чтобы избежать хлопот по пошиву одежды самостоятельно, но которые предпочтут более дешевую готовую одежду той, что сшита на заказ в ателье. Для людей, которые продолжат заказывать одежду для особых случаев в ателье, но которые при покупке готовой повседневной одежды не будут заострять внимание на таком недостатке, как одинаковые фасоны или дизайны.

– Подумайте об этом как следует.

Эти слова принадлежали Клеривану – человеку, которому я так доверяла! Ты пытаешься направить моего отца по неверному пути! Я ждала до последнего, надеясь, что отец или Клериван заметят слабые места в ранее высказанном мнении. Но когда отец наконец заговорил после долгих раздумий, мне пришлось вмешаться.

– Значит, повышение цен – это…

– Н-но мне бы это не понравилось! – поспешно выкрикнула я.

Отец удивленно посмотрел на меня. Обстоятельства вынуждали меня действовать. Я изо всех сил постаралась перевести разговор в нужное русло.

– Разве это не значит, что кто-то другой может носить точно такую же одежду, как я? И при этом она стоит целое состояние! Уж лучше пойти в ателье и заказать наряд, который будет только у меня!

– Ты бы поступила так?

– Конечно! Мне всегда заказывали одежду в ателье.

Отец слегка кивнул, словно говоря: «Ты верно подметила».

– Поэтому я думаю, что цены на одежду стоит немного снизить. Чтобы люди носили ее с удовольствием, а не берегли как зеницу ока только потому, что она дорогая.

Я хотела лишь дать небольшую подсказку, но не могла допустить, чтобы изначальный замысел снова исказили. Решительным тоном я продолжила:

– Среди простолюдинов ведь больше тех, кто ограничен в средствах, чем богатых, не так ли?

Иными словами, целевой рынок становится шире. Прибыль от продажи одной вещи будет невелика, но при больших объемах продаж это нельзя игнорировать. Преимущества раннего выхода на рынок с готовой одеждой были очевидны.

– Я думаю, слова Фирентии имеют смысл. Как вы считаете, господин Клериван? – отец обернулся к собеседнику, словно спрашивая его мнения.

Мы с отцом одновременно повернули головы в сторону Клеривана. И я увидела… Как по его лицу медленно расплывается улыбка. Это был не легкий смешок и не привычный холодный, насмешливый смех. На губах Клеривана расцвела искренняя, светлая улыбка, полная радости.

– Г-господин Клериван? – растерянно спросил отец.

Я тоже была крайне удивлена. Ни в этой жизни, ни в прошлой я никогда не видела, чтобы Клериван Пеллет улыбался так ярко. Мне даже во сне не могло привидеться, что он способен на столь искреннюю радость. Клериван продолжал улыбаться, не замечая изумления на наших лицах. В его взгляде я уловила свое отражение, но была настолько поражена его улыбкой, что не успела задуматься об этом.

Внезапно Клериван встал и подошел ко мне. Я вздрогнула. Его действия так напугали меня, что я на мгновение застыла, но решила не делать лишних движений. Он приблизился, опустился передо мной на одно колено и наклонился. Отец не успел и слова сказать. Кончики пальцев Клеривана коснулись моего рукава – точнее, ленты на нем. Я даже не заметила, что узел развязался и края ленты свободно болтаются. Клериван молча взял оба конца, его длинные пальцы ловко зашевелились, издавая легкий шуршащий звук, и вскоре на рукаве появился изящный бантик.

– Б-большое спасибо, – тихо произнесла я.

Клериван поднял на меня глаза и улыбнулся:

– Не нужно благодарить, госпожа.

Я не могла оторвать взгляда от его лица. Мне казалось, что в этих изящно очерченных глазах скрыто куда больше, чем я способна увидеть. В его взгляде снова что-то изменилось.

Вот так я сидела и внимательно смотрела на Клеривана.

* * *

С самого рассвета на кухне особняка Ломбарди царила суматоха. Сегодня все члены семьи собирались вместе за обеденным столом. Даже мой отец, вечно занятой, сегодня не вышел на работу – он не мог позволить себе опоздать на семейный ужин, ведь подобное событие случалось крайне редко.

Все это было волей дедушки, который считал, что для семьи выглядеть «по-семейному» не менее важно, чем обеспечивать процветание бизнеса Ломбарди. Из-за этого мы с отцом пропустили завтрак и нежились в постелях до полного пробуждения. Потом наскоро перекусили, чтобы успокоить голод, а после слуги помогли нам собраться к ужину. Хотя другие домочадцы порой нанимали дополнительную прислугу для помощи в сборах, мы обходились собственными слугами – как и сегодня.

– Моя Тия с каждым днем становится все краше и краше! – с улыбкой произнес отец, глядя на мое отражение в зеркале. Я не стала возражать – даже мне казалось, что у меня привлекательная внешность.

– Папа, вы тоже выглядите прекрасно! – искренне ответила я.

Отец, одетый с иголочки, был настолько хорош, что у меня округлились глаза от удивления. Как приятно видеть отца и дочь, столь похожих друг на друга! Наверняка со стороны наша пара выглядела особенно гармонично и красиво – это было заметно по тому, как краснели служанки, не в силах оторвать от нас глаз.

Иногда достаточно просто удачно подстричься, чтобы выглядеть лучше остальных членов семьи Ломбарди. Стоит ли нанимать для сборов отдельного человека? Я пожала плечами, оставив вопрос открытым.

– Итак, нам пора, Тия, – отец заботливо протянул мне руку. Я взяла его большую, теплую ладонь и направилась к двери.

Погода была ясной, и казалось, что великолепие особняка Ломбарди растворяется в ярком солнечном свете. Все выглядело идеально – пока мы не достигли «Элеонор Холла», банкетного зала, и не открыли дверь.

– Вы пришли? – вежливо поприветствовал нас дворецкий, ожидавший у входа. Но мой взгляд был прикован к домочадцам, уже сидящим за столом. Кресло во главе стола пустовало – дедушка еще не прибыл.

У-ух, не хочу входить внутрь. Ноги инстинктивно собирались попятиться назад, но я взяла себя в руки и спокойно последовала за отцом.

Приблизившись, я разглядела их лица. Они выглядели на двадцать лет моложе, чем в моей памяти. На первый взгляд они могли показаться ангелами из-за своих роскошных одежд и прекрасной внешности, но я знала: внутри они пустые и гнилые.

Виз, сидевший возле кресла во главе стола, словно почувствовал мой взгляд и обернулся. Будучи настоящим Ломбарди, он почти не уступал отцу в привлекательности. Но меня переполняла ненависть к той жадности, что сейчас до краев наполняла его глаза.

Я почувствовала, как горлу подкатила тошнота, поэтому быстро отвернулась.

– Итак, Тия, иди-ка сядь вместе со своими кузенами.

В зале стояли два стола: один – для взрослых, другой – для детей. Я восприняла это как настоящее благословение. Вряд ли у меня сохранился бы аппетит, если бы пришлось весь вечер терпеть взгляды Виза и его жены Селаль, которые по-прежнему были устремлены в нашу сторону.

– Тия!

– Садись здесь, рядом с нами!

Близнецы, прибывшие раньше всех, встретили меня привычной шумной болтовней.

– Отлично, вы двое как следует приглядывайте за Тией.

– Не волнуйтесь на сей счет! – бодро откликнулись близнецы в один голос.

Отец тепло улыбнулся – должно быть, эта картина принесла ему облегчение.

– Увидимся позже, дочка, – произнес он на прощание и, поцеловав меня в макушку, направился к столу в противоположном конце залы.

Среди сидящих за столом супружеских пар отец выглядел немного одиноким. Проводив его взглядом, я с легким вздохом повернулась, чтобы занять место за детским столом.

– Тия будет сидеть рядом со мной!

– Нет, она сядет здесь, около меня!

Близнецы затеяли спор из-за меня.

Боже, отец, и кто за кем тут еще будет приглядывать? Гилиу и Мейрон, хоть и были близкими друзьями и прекрасно ладили между собой, неизменно начинали ссориться, когда речь шла обо мне.

– Так-с, вы двое, не ссорьтесь, – попыталась я их урезонить.

Но близнецы, разошедшиеся не на шутку, словно не слышали моего голоса.

– Говорю же, сейчас моя очередь!

– С чего ты это взял?!

Их голоса становились все громче. Я испугалась, что всеобщее внимание вот-вот обратится на нас, и стремительно вклинилась между спорящими мальчишками. Но в тот же миг…

– Гилиу. Мейрон.

Кто-то вошел в банкетный зал и строгим голосом окликнул близнецов по именам. Это был Вестиан Шульц, их отец.

Улыбка не сходила с лица мужчины, который широкими шагами приближался к нам, но окружавшая его аура была обжигающе холодной.

– И почему это вы так расшумелись?

Его взгляд скользнул по мне:

– Снова ты, что ли?

Ч-что это? Отношение Вестиана казалось странным. Он вел себя совсем не так, как в присутствии тети Шананет. Его взгляд был полон неодобрения, словно я представляла собой источник всех бед. Он даже слегка толкнул меня, будто пытаясь убрать с глаз долой. Движение было едва заметным, но я все же отступила назад под напором его силы. Вестиан, отстранив меня от близнецов, принялся наставлять сыновей:

– Разве я не говорил вам, что вы должны быть вежливыми на сегодняшнем семейном торжестве?

– Да…

– Простите, отец…

Близнецы, помрачнев от упрека, смиренно склонили головы.

– Хорошо, я вам доверюсь, – бросил напоследок Вестиан и направился к столу для взрослых.

– Ха-ха, извините за опоздание!

Голос прозвучал настолько радостно и приветливо, что я едва могла поверить: это тот же человек, который минуту назад окинул меня ледяным взглядом.

Вот он – тот самый Вестиан Шульц, которого я знала. Ошеломленная, словно после странного сна, я опустилась на стул рядом с близнецами, которые тихо вернулись на свои места. Они недолго пребывали в унынии – вскоре в их глазах вновь заиграл привычный озорной блеск. Тогда я осторожно спросила:

– Эй, послушайте. Может, я сделала что-то не так?

Близнецы вопросительно наклонили головы.

– Нет, просто мне показалось, что господин Вестиан… рассержен на меня.

Только тогда близнецы закивали, давая понять, что уловили суть моего вопроса. Оглядевшись по сторонам, они ответили:

– Дело не в том, что ты, Тия, в чем-то провинилась.

– Просто отец изначально терпеть не мог наших двоюродных братьев и сестер.

– Он терпеть не может… ваших двоюродных братьев и сестер? – переспросила я, все еще не понимая.

– Да-а. Отец сказал, что ненавидит Ломбарди, – робко проговорил Гилиу.

– Ну сказал он так, и что с того?! – с испуганным выражением лица Мейрон одернул Гилиу.

– Но Тия – другое дело.

– Даже если и так…

– Я никому об этом не скажу. Не волнуйтесь, – поспешила я их успокоить.

Мое обещание, похоже, возымело действие: Мейрон тут же вздохнул с облегчением. Затем он прошептал тихим голосом, словно оправдываясь:

– Отцу не нравится и то, что мы играем с Тией.

– Правда? А тетя Шананет об этом знает?

Я не удивилась, когда близнецы одновременно отрицательно покачали головами.

– Отец сказал, что это секрет только между мужчинами из семьи Шульц.

Мужчины семьи Шульц… Это обращение казалось совершенно неуместным: и по отношению к близнецам, с рождения носившим фамилию Ломбарди, и по отношению к Вестиану, который, хоть и не сменил фамилию, на всех официальных мероприятиях с легкостью представлялся как «Вестиан Ломбарди».

Я повернула голову и взглянула на стол для взрослых. Со всех сторон раздавался громкий смех, стоило Вестиану отпустить очередную шутку. Но ни в словах близнецов, ни в том резком движении, которым он оттолкнул меня, не было лжи. А в улыбке Шананет, когда она держала Вестиана за руку и смеялась вместе с ним, не виднелось ни тени притворства. Ведь Шананет, которую я знала, была человеком, который предпочел бы разойтись, нежели изображать благополучие. Так было в моей прошлой жизни. Одно стало ясно: Вестиан Шульц, возможно, не столь покладистый и беззаботный зять, как мне казалось.

И в этот момент… С противоположного конца стола раздался громкий голос:

– Эй, полукровка!

А, спустя столько времени это снова началось. Повернув голову, я увидела ухмыляющееся лицо Велезака.

После того как получил тумаков, я думала, ты какое-то время будешь сидеть, забившись в норку. Но, смотрю, сегодня ты продолжаешь раздражающе хихикать.

И не зря говорят: куда игла, туда и нитка. Даже Асталио, неизменно следовавший за Велезаком, сегодня выглядел торжествующе.

– Эй, не слышала, что я тебя позвал? – зарычал Велезак, не дождавшись моего ответа.

Но разве люди отвечают на лай собаки? Я сосредоточилась на том, чтобы аккуратно разломить хлеб, словно ничего не слышала.

– Вот же дрянь… – прошипел Велезак, его начало трясти еще сильнее; он заскрежетал зубами и огляделся. Затем взял одну из зеленых виноградин, лежавших перед ним, и бросил в меня. Зеленая виноградина, ударившая меня в лицо, покатилась по белой скатерти.

Должно быть, мало я тебе тумаков отвесила. Но у меня нет намерения терпеть подобные выходки. Знай: я отплачу тебе той же монетой.

Я взяла виноградину, попавшую в меня, и сорвала с ветки еще три. Но прежде чем я успела бросить хоть одну, что-то с огромной скоростью врезалось в лицо Велезака. Шлеп! Кусок хлеба с маслом прилип к его щеке и медленно сползал вниз.

– Пф-ха! – не сдержалась я и рассмеялась, посмотрев в ту сторону, откуда прилетел хлеб.

Это был Мейрон; в его руке все еще был нож, намазанный маслом.

– Что это сейчас было… Тьфу! – сердито пропыхтел Велезак, отрывая кусок хлеба от лица. Но тут в него полетел еще один кусок, который прилип к другой щеке. Конечно, это был Гилиу.

– Ч-что за!.. Вы что вообще творите? – вскрикнул раздосадованный Велезак, вытирая салфеткой перепачканное лицо.

– Ты же первым бросил в Тию, забыл? – отозвался один из близнецов.

– Вот мы и подумали, что ты решил поиграть в бросание едой, – добавил второй с презрительным сарказмом.

Велезак яростно заскрежетал зубами.

– После игр с этим ничтожеством вы оба сильно изменились! Вот почему следует дружить с людьми своего уровня!

Близнецы принялись ковырять пальцами уши, делая вид, что не слышат его слов. Велезак какое-то время сидел, надувшись, но вдруг усмехнулся и произнес:

– А вам двоим стоило бы постараться выглядеть хорошо в моих глазах.

Что он несет? Конечно, я могла бы отмахнуться, списав все на очередную бестолковую болтовню Велезака, но, похоже, у него действительно что-то было припрятано в рукаве. Выражение полной удовлетворенности на его лице лишь подтверждало это.

Взглянув на меня и близнецов, он объявил:

– С этого момента я получил от дедушки разрешение посещать императорский дворец раз в месяц. По особой просьбе ее величества императрицы.

А, так это началось в это время? Я порылась в памяти. Да, верно. В моей прошлой жизни это действительно произошло примерно тогда же. Велезак начал регулярно посещать императорский дворец в качестве товарища по играм первого принца. На самом деле все началось не потому, что Астан и Велезак были близкими друзьями. Астан считал Велезака раздражающим, трясущимся от страха существом – между ними никак не могла зародиться настоящая дружба. Нет сомнений: тут дело в политических мотивах.

– Ну что? Завидуете мне? – выпалил Велезак, ухмыляясь.

– Нет.

– Я тебе ни капли не завидую.

– Почему я должен завидовать тому, что ты играешь с тем парнем, у которого такой мерзкий и раздражающий характер?

– Тем более он был груб с Тией, – спокойно ответили близнецы.

Возможно, они говорили искренне. Для детей Ломбарди представители надоедливой императорской семьи не были столь привлекательными партнерами для игр. Но распространяется ли это правило на другие знатные семьи?

– Хм. Это ложь. Все мне завидовали! – настаивал Велезак.

Вероятно, он уже похвастался этим на нескольких светских мероприятиях. Именно этого и хотели его родители. Конечно, дело было не только в желании покрасоваться. Скорее это способ показать, насколько близок первый принц – а значит, и императрица, – к супружеской чете Виз и Селаль.

– Так что, полукровка, – произнес Велезак, указывая на меня острой вилкой, – не думаешь, что впредь тебе лучше хорошенько прислушиваться ко мне? Будь такой же послушной, как раньше.

Что сейчас сказал этот идиот? В любом случае я нисколько не завидовала его дружбе с первым принцем, которому суждено было пасть от рук второго принца и отправиться на поле битвы. Однако мне было неприятно видеть довольное лицо Велезака, не ведавшего о грядущих событиях. Я ничего не ответила и просто молча намазала масло на хлеб – много, очень тщательно. Затем подняла его. Велезак, смотревший на меня, вздрогнул всем телом. Но я демонстративно поднесла хлеб с маслом ко рту и откусила приличный кусок. В этот миг лицо Велезака, осознавшего ситуацию, залилось краской. Слизывая хлебные крошки с уголков рта, я нарочито громко произнесла:

– Какая мягкая текстура – не испугает ничьи зубы. Хотя кто-то явно струсил[3].

Я услышала, как по обе стороны от меня захихикали близнецы. Бонусом стал слегка разочарованный взгляд Асталио, которым он окинул Велезака.

Божечки, тебе стоит перейти на мою сторону.

В этот момент дверь банкетного зала открылась, и я увидела входящего дедушку. Он окинул взглядом внуков и внучек, занимавших свои места, а затем направился прямиком к большому столу. Взрослые встали и поприветствовали главу. Теперь семейный банкет можно было считать открытым.

Я прикрыла рот и прислушалась к разговору, доносившемуся из-за большого стола.

* * *

– Приятно видеть всех собравшихся здесь, – довольным голосом произнес Лулак, оглядывая своих детей и их супругов, сидевших вокруг него.

Семья Ломбарди слыла одной из самых сплоченных – по крайней мере, если судить по отношениям между главой рода и его прямыми наследниками. Сейчас перед нами разворачивалась картина, которую представители иных семей едва ли могли вообразить: кровные узы здесь действительно значили больше, чем жажда власти. По крайней мере – пока братья и сестры не обнажили мечи друг против друга. И в этом тоже заключалась особая заслуга Лулака: он был жив и полон сил. Когда глава семьи ослабевает, и вассалы начинают задумываться о преемнике, собрать всех за одним столом становится куда сложнее. Особенно если речь идет о тех, кто метит на место главы рода, и о самом главе, прикованном к постели недугом.

– Подать к столу еду, – распорядился Лулак, обращаясь к дворецкому.

В тот же миг в зал вошла цепочка слуг с серебряными подносами.

– Ух ты, это потрясающе! – загорелись глаза детей при виде двух слуг, несущих нечто внушительное и тяжелое. То был огромный жареный поросенок с красным яблоком во рту. Зал мгновенно наполнился аппетитным ароматом. Последним вошел человек в белоснежной униформе – личный шеф-повар главы семьи. К слову, учеником этого мастера был повар самого императора Йованеса.

Шеф-повар почтительно поклонился Лулаку, взял нож и принялся разделывать поросенка – аккуратно, кусочками, удобными для еды. Каждое его движение, каждая складка на фартуке говорили о том, что он вкладывает душу в свое дело. Когда перед всеми сидящими появились тарелки, трапеза началась в непринужденной обстановке. Вскоре Виз поднялся и подошел к Лулаку с бутылкой вина.

– Отец, позвольте налить вам, – произнес он.

Глава семьи удовлетворенно кивнул, позволяя старшему сыну наполнить свой бокал. Тогда Виз, словно желая, чтобы его услышали все, добавил:

– Отец, благодарю за разрешение Велезаку посещать императорский дворец.

Первым откликнулся Вестиан:

– Похоже, дела у вас идут хорошо, зять.

– Это все благодаря моему отцу, – скромно ответил Виз. – Без его дозволения нам пришлось бы ждать еще несколько месяцев, пока Велезаку не исполнится одиннадцать.

Несмотря на свой придирчивый нрав, Виз поддерживал с Вестианом теплые отношения. И неудивительно: Вестиан, элегантный мужчина с приятной внешностью, ко всем относился с добротой. Впрочем, их связь выходила за рамки обычного родственного общения.

Лулак молча наблюдал за разговором, неспешно потягивая красное вино.

– Я так рада, что отец сделал для нашего Велезака исключение, – с улыбкой произнесла Селаль, особо выделив слово «исключение». Действительно, детям Ломбарди не дозволялось покидать особняк по своему усмотрению до одиннадцати лет. Разрешение же Велезаку отправиться в императорский дворец означало особое расположение.

– Не думаю, что здесь уместно слово «исключение», – тихо, но холодно заметила Шананет.

Длинные ресницы Селаль дрогнули, однако она промолчала. Никто из детей Лулака не мог тягаться с Шананет – ни они сами, ни их супруги.

В напряженной тишине Вестиан мягко улыбнулся и легонько похлопал Шананет по тыльной стороне ладони. Шананет, самая волевая из детей Лулака, перед мужем неизменно становилась мягче. Это стало очевидно, когда она тут же стерла с лица холодное выражение и с улыбкой вернулась к трапезе, словно признавая, что в этой схватке ей не победить.

– Нет нужды поднимать шум из-за этого, – наконец произнес Лулак. – Если есть веская причина, можно выезжать за пределы особняка и до достижения определенного возраста. Кроме того, нельзя игнорировать письмо императрицы.

На лице Селаль проступила легкая улыбка.

– Пожалуйста, проследите, чтобы Велезак не допустил ошибок в императорском дворце, – обратился Лулак к Визу.

– Да, отец, – с широкой улыбкой ответил тот. – Еда сегодня особенно вкусна, ведь мы все собрались за одним столом, не правда ли, отец?

Вестиан своей мягкой улыбкой сумел разрядить обстановку.

– Да, верно, – согласился Лулак.

– Было бы чудесно собираться так почаще! Хотя, боюсь, это будет непросто из-за младшего шурина, ха-ха! – с шутливым укором произнес он, глядя на Галлахана. Тот, до этого спокойно ужинавший в стороне, широко раскрыл глаза:

– Вы говорите обо мне?

– В последнее время вас почти не видно в особняке!

– А, прошу прощения… Было очень много работы, – склонил голову Галлахан.

– Тоже мне работник, – бросил Виз.

– Зачем вы так говорите? – тут же одернула мужа Селаль, хотя на ее лице играла едва заметная улыбка.

– Смотрю, ты на этот раз поднял шумиху из-за какого-то магазина, что ты там вообще задумал? – с напором спросил Виз, будто допрашивая. Вопрос прозвучал насмешливо, но привлек внимание всех присутствующих. Галлахан ответил спокойно:

– Именно то, о чем вы сказали. Я планирую открыть небольшой магазин.

– Без поддержки семьи?

– Да. На этот раз я хочу попробовать все сделать самостоятельно, – ответил Галлахан и поблагодарил дворецкого за наполненный бокал.

– Значит, ты собираешься открывать лавку на рынке Хеслот? – уточнил Виз, вызвав тихий смех у Селаль, Лорелса и Вестиана.

– Из-за тебя, Галлахан, мне в последнее время стыдно поднимать голову. Если уж открываешь магазин, стоило бы арендовать место на торговой улице Седакюн. Рынок Хеслот – это уж слишком… – покачал головой Виз.

– Если у тебя не хватает средств, могу одолжить, – предложил Лорелс тоном заботливого старшего брата.

– Дело не в деньгах. Все в порядке, брат, – ответил Галлахан. Но по улыбкам окружающих было ясно: ему никто не поверил. Селаль не упустила шанса добавить:

– Если вам нужно место на Седакюн, могу поговорить со своей семьей. Не стесняйтесь, скажите, если нужна помощь, Галлахан.

– Я в порядке. Не стоит беспокоиться, – повторил Галлахан.

Селаль обменялась взглядами с Лонет, женой Лорелса. Очевидно, дамы уже обсудили эту тему. Галлахан лишь горько усмехнулся.

– У члена семьи Ломбарди должна быть гордость. Подумать только – вести бизнес для простолюдинов! – с упреком произнес Виз.

– Ходят слухи, что вас вообще выгнали из семьи, – добавила Селаль.

– Я… об этом не знал, – растерялся Галлахан.

– Откуда тебе знать, если ты даже не появляешься на светских мероприятиях? Даже если тебя никуда не зовут, стоило бы иногда наведываться на приемы… – продолжал Виз. Со стороны могло показаться, что он беспокоится о младшем брате, но на деле лишь смотрел на него свысока, хвастаясь собственной популярностью в высшем свете.

– Тебе стоит еще раз подумать, стоит ли начинать бизнес для простого люда, Галлахан, – заключил Виз, цокая языком. Его слова ясно показывали: младшего сына здесь не принимают всерьез. И подобное отношение не могло не разозлить Галлахана. Но он лишь продолжал сидеть, с загадочным выражением лица потягивая вино из бокала. Виз и Лорелс рассмеялись, полагая, что младшему брату просто нечего возразить. И именно в этот момент…

Лулак, только что закончивший трапезу и вытирающий рот белой салфеткой, произнес всего одну фразу:

– Я буду наблюдать за тобой, Галлахан.

На сей раз удивление отразилось даже на лице Галлахана. Его рука замерла в воздухе – он как раз собирался поставить бокал на стол. В ту же секунду лицо Виза исказилось. В зависимости от трактовки слова Лулака могли означать разное, но Виз смотрел на отца так, словно из его глаз вот-вот вырвется пламя. Разве не похоже на то, что он чего-то ожидает от младшего сына? Он даже чувствовал предательство со стороны отца, который никогда не проявлял к нему подобного отношения.

Галлахан на мгновение взглянул на Лулака, затем спокойно ответил:

– Да, отец. Я постараюсь сделать все возможное.

После этого Вестиан ловко перевел разговор в другое русло – теперь это был лишь обмен шутливыми репликами без особого смысла. Виз, не скрывая недовольства, опустошал бокал за бокалом, а Галлахан сидел с задумчивым выражением лица.

* * *

Я была не единственной, кто прислушивался к разговору за столом взрослых. Близнецы, услышав пренебрежительные слова в адрес моего отца, заерзали на местах, то и дело поглядывая на меня. Велезак же хихикал с Асталио, сидевшим рядом.

– Тия, ты в порядке? – с явным беспокойством спросила Лоррейн, присматривавшая за младшим братом Асталио – Крени.

– О чем это ты?

– Нет, я просто… это…

Лоррейн явно подбирала слова.

– Я в полном порядке! О, это очень вкусное блюдо. Может, попросить добавки? – бодро произнесла я, протыкая вилкой кусок нежнейшего мяса.

Но на самом деле я не была в порядке. Точнее, я пребывала в предвкушении. Мне хотелось, чтобы время летело быстрее – я жаждала увидеть лица всех этих людей, когда магазин моего отца откроется.

С моих губ невольно сорвался едва уловимый зловещий смешок.

* * *

В последнее время все только и говорили, что о новом здании на рынке Хеслот.

Речь шла о большом зеленом строении на улице Центральный Хеслот. Все его стены были выкрашены дорогой зеленой краской. Это четырехэтажное отреставрированное здание выглядело роскошно – настолько, что казалось неуместным в окружении рыночного пейзажа. Среди местных торговцев ходили разные слухи о его предназначении. Одни утверждали, что здесь откроют элитный паб, другие – что роскошную гостиницу. Все сходились в одном: это место явно будет предлагать что-то очень дорогое.

И вот сегодня на здании появилась большая вывеска.

«Магазин одежды “Галлахан”».

Прохожие замедляли шаг, разглядывая надпись. Вывеска, выполненная изящным шрифтом, выглядела столь же роскошно, как и само здание, будто больше подходила для улицы Седакюн.

– Магазин одежды? – пробормотал Хансон, владелец крупного фруктового магазина неподалеку.

– Наверное, очередное ателье? – предположил Роберт, хозяин соседней пекарни.

– Возможно. Но обычно пишут просто «ателье». Я никогда не слышал о «магазине одежды», – возразил Хансон.

– А мне-то откуда знать? – проворчал Роберт, которому не нравилось это яркое здание среди обшарпанных построек.

– Кстати, неужели владелец собирается использовать все это огромное здание под ателье? – вмешалась Маргарет, хозяйка магазина посуды по соседству.

– Одно дело – открыть ателье на Седакюн, но на рынке Хеслот?.. – покачал головой Хансон.

Остальные согласились с ним, но не могли оторвать взгляда от темно-зеленого здания. И в этот момент дверь магазина открылась. Молодая женщина с улыбкой приветствовала продавцов:

– Здравствуйте! Меня зовут Виолетта, я управляющая магазина одежды «Галлахан». Надеюсь, мы станем хорошими соседями!

Несмотря на скромный наряд, ее внешность невольно притягивала взгляды. Прежде она работала распорядителем среднего звена в текстильном отделе гильдии Ломбарди, пока Клериван не перевел ее сюда. Для нее общение с торговцами текстилем со всей империи было столь же естественным, как дыхание. Хозяева лавок представились в ответ на ее приветствие. Фелиция, хозяйка пекарни, не сдержала любопытства:

– Магазин одежды – это вроде роскошного ателье?

– Наш сервис отличается от ателье. Думайте о нас как о месте, где продают готовую одежду! – пояснила Виолетта.

– Одежду, которая уже сшита? – люди недоуменно переглянулись.

Виолетта улыбнулась, будто привыкла к такой реакции:

– Магазин откроется через два дня. Приходите – сами все увидите! Вы сможете купить одежду меньше, чем за одну серебряную монету!

Собеседники моргнули, а затем разразились смехом:

– Ну ты даешь! Молодежь нынче умеет шутить!

– Чтобы вещь в таком месте стоила одну серебряную монету? Даже в самом дешевом ателье пошив стоит 50 серебряных!

– Сейчас за кусок ткани просят один сребреник!

Но Виолетта сохраняла серьезное выражение.

– Это правда. Приходите в день открытия – убедитесь сами. Но лучше поспешить: наш товар расходится как горячие пирожки.

Смех постепенно стих. Люди смотрели на нее с явным сомнением.

– Правда?

– Да, именно так, – Виолетта пожала плечами, словно говоря: «Все узнаете, когда магазин откроет свои двери».

– Не забудьте, пожалуйста, рассказать об этом всем! – добавила она напоследок. – Открытие нашего магазина одежды «Галлахан» состоится через два дня!

* * *

Сегодня был день занятий – и день, когда на рынке Хеслот открылся магазин одежды, названный в честь моего отца.

Папа так нервничал, что не смог уснуть всю ночь. Рано утром он ушел, а я, быстро позавтракав в одиночестве, отправилась в класс – занятие должно было начаться раньше обычного из-за плотного графика Клеривана. Возможно, днем он заглянет в магазин, чтобы проверить, как идут дела с новым бизнесом.

Пройдя по ставшему уже родным коридору, я остановилась перед дверью класса. Не знаю насчет близнецов или Велезака, но я ожидала, что в классе будет хотя бы Лоррейн, которая всегда приходила первой, чтобы почитать книгу. Однако в классе не было ни души.

– Я пришла первой? – удивилась я. Такое случалось редко.

Без колебаний я заняла свое привычное место – там, где обычно сидела с близнецами. В этот момент дверь снова открылась.

– Здравствуйте, учитель! – широко улыбнулась я Клеривану.

Это была та самая коммерческая улыбка, способная расположить к себе любого делового партнера. Обычно Клериван отвечал мне тем же, но сегодня что-то изменилось. Он улыбался, словно по привычке, однако его взгляд – строгий и пристальный – был устремлен на меня.

– Учитель, что-то случилось?

Клериван подошел к моей парте, достал из-за пазухи небольшую баночку и поставил ее передо мной.

– Знаете ли вы, что этот продукт, «Мазь Эстиры», сейчас пользуется огромным спросом?

Я замерла, не зная, что ответить. Именно этой мазью я воспользовалась во время переговоров с дедушкой, чтобы получить рекомендательное письмо для Эстиры. К тому же я слышала, что дедушка с гордостью рассказывал вассалам земель Ломбарди о мази, называя ее моей работой. Можно было просто сказать: «Да, мне хорошо о нем известно». Но я колебалась, не понимая, к чему ведет вопрос Клеривана. Вместо ответа я внимательно посмотрела на него. Его светло-голубые глаза встретились с моими.

– Тогда позвольте мне сказать, что я думаю на сей счет, – тихо произнес учитель. – Другие вассалы сочли, что слова главы семьи на последнем собрании – о том, что мазь создана госпожой Фирентией, – были лишь желанием похвастаться внучкой. Поэтому они заказали умеренное количество продукта через гильдию Ломбарди и распределили его среди своих работников.

Это вполне естественная реакция. Ведь мне сейчас всего восемь лет.

– Но в отличие от них я хорошо знаю вас, госпожа.

– Меня?

– Скорее всего, идея и метод изготовления мази были вашими. Эстира лишь добавила технические знания. Я прав?

– Нет! Я просто немного помогала Эстире, – я попыталась сделать вид, что ничего не знаю. Но эта тактика, как и ожидалось, не сработала.

– То есть вы утверждаете, что Эстира придумала эту мазь?

– Верно. Все это дело ее рук…

– Она выставила на продажу не просто лекарство, а его усовершенствованную версию, добавив в состав пчелиный воск и растительное масло, чтобы оно стало тверже. И даже смешала получившуюся консистенцию с концентратом чая хипши.

– Это потому, что Эстира умная!

– Конечно, я знаю, что у Эстиры золотая голова, но она не из тех, кто мыслит нестандартно.

Нет, секунду, откуда тебе так много известно об Эстире? Похоже, Клериван был абсолютно уверен, что инициатором идеи была я, а не она.

На самом деле я уже давно замечаю некоторые несостыковки. Например, в тот день, когда Клериван обсуждал с отцом цены на готовую одежду. Он явно понимал, что бизнес рассчитан на простых людей. Вероятно, тогда он поднял вопрос о высоких ценах лишь для того, чтобы проверить мои намерения.

Со временем мне стало не по себе от поведения Клеривана. Лишь спустя некоторое время я задумалась: что-то в его действиях было не так. Но после того разговора он больше ничего не делал, и я решила, что, возможно, просто неправильно его поняла. И все же я не могла поверить, что столкнулась с такой внезапной атакой!

– Это вы только мне сказали, что сегодня занятие начнется раньше обычного, да? – спросила я, скривив губы в усмешке.

Клериван слегка приподнял уголок рта:

– Да. Другим сообщили, что сегодняшнее занятие отменяется. Я сделал это, потому что хотел поговорить с вами наедине, госпожа. Пожалуйста, простите меня.

– Не было необходимости заходить так далеко. Если бы вы просто спросили, я бы ответила на все ваши вопросы.

Я пыталась понять его мысли, но не собиралась раскрывать все карты. Конечно, этот разговор произошел раньше, чем я планировала, но я знала, что рано или поздно он состоится. Ведь речь идет о Клериване Пеллете – гении коммерции, которого мне непременно нужно сделать своим союзником.

– В таком случае, пожалуйста, скажите мне правду, – попросил Клериван искренне.

В этот момент я осознала: если не отвечу на его вопросы сейчас, в будущем могу лишиться его поддержки.

Я выпрямила спину, чтобы придать себе строгий и серьезный вид.

– Во-первых, ваша догадка верна. Я приготовила мазь с помощью Эстиры.

– Как я и думал… – глаза Клеривана блеснули. – Тогда проект «Галлахана» – это тоже ваша идея, госпожа?

– Нет, это не так. Мой отец сам придумал шить и продавать готовую одежду.

– «Готовая одежда»… Верно подмечено. Да, ее можно так и называть.

Ой, совсем забыла. Здесь ведь нет такого понятия, как «заранее сшитая одежда», и, естественно, такое слово, как «готовая одежда», тоже отсутствует.

Клериван кивнул, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.

– Я сразу понял, услышав ваши слова о необходимости снизить цену. Госпожа превзошла все мои ожидания.

Я была права – все началось в тот день. Перед глазами всплыло лицо Клеривана: его ослепительная улыбка, которую невозможно забыть. В тот миг он выглядел еще красивее, чем обычно.

– На самом деле у меня появилось предчувствие еще во времена предприятия с фланелью с короем.

– С… с того момента? – по спине побежал пот.

Насколько же проницателен этот человек?

– Причина, по которой право на ведение бизнеса тогда передали от господина Виза к господину Галлахану, кроется в вас, госпожа. Точнее, это произошло потому, что вы внезапно подтолкнули господина Галлахана вперед.

Я изо всех сил притворялась, будто ничего не знаю, но лицо залилось румянцем от смущения.

– В то время было важно открыть двери возможностей для моего отца.

– Понимаю. Господин Галлахан – ценный талант, который только и делал, что читал книги.

Мои предположения подтвердились: у Клеривана действительно острый глаз. Это был первый раз, когда кто-то хвалил отца в моем присутствии, поэтому у меня сразу поднялось настроение. Я размышляла: если все сложится удачно, хотелось бы привлечь Клеривана к бизнесу отца в качестве своего представителя – того, кого я буду направлять из-за кулис. Но давить на него нельзя. Клериван слишком ценный человек, чтобы его упустить. Видимо, я унаследовала от деда страсть к собиранию талантов, потому что мне с огромным трудом удавалось сдерживать желание немедленно сделать учителя своим союзником.

– В любом случае, пожалуйста, сделайте вид, что ничего не знаете. Со своей стороны я постараюсь не доставлять вам неудобств… – говорила я вежливо, стараясь угодить самолюбию Клеривана.

Убедившись, что он видит во мне неординарного ребенка, я решила: этого достаточно. В будущем нужно неизменно показывать себя с лучшей стороны, постепенно завоевывая его доверие, чтобы однажды сделать своим человеком. Но прежде чем я успела договорить лицо Клеривана стало настолько жестким и неподвижным, что, казалось, я слышу скрежещущий звук при малейшем движении мышц.

– Учитель?

– Почему вы так поступаете? – в голосе Клеривана звучала злость.

– Простите?

– По-вашему, я недостаточно хорош?

– О чем вы… – начала я.

– Я спрашиваю: неужели в ваших глазах мои способности не дотягивают до нужной квалификации?

– Ничего подобного!

Да ты хоть знаешь, каким влиятельным человеком станешь в будущем?

Достижения Клеривана невозможно перечислить: помимо создания гильдии Пеллет, после того как он занял пост управляющего, рентабельность гильдии Ломбарди взлетела почти вертикально. В коммерции никто не мог сравниться с его звериным чутьем.

Учитель слегка прикусил нижнюю губу, словно был обижен, и произнес дрожащим голосом:

– Пожалуйста, не отталкивайте меня…

Его лицо напоминало лицо человека, которого только что бросили по переписке.

– У-учитель?

– Если вы считаете, что мне чего-то не хватает, я сделаю все возможное, чтобы это восполнить. Буду больше учиться, наберу опыт. Пожалуйста, измените свое решение.

Как и в прошлый раз, когда я видела его улыбку, сейчас, глядя на его мольбу, я подумала, что это не тот Клериван, которого я знаю. Его гордость всегда была непоколебима – даже перед дедушкой он держался с такой чопорностью, что невольно возникал вопрос: нормально ли с его стороны так себя вести? Честно говоря, я была озадачена. Мне никак не удавалось поверить в происходящее, поэтому я спросила, чтобы убедиться наверняка:

– То есть вы хотите мне помочь?

– Нет. Я прошу позволить мне помочь вам.

– Почему?.. – мои эмоции без моего ведома вырвались наружу.

Разве я сделала что-то настолько значительное, чтобы Клериван повел себя так? Нет. Напротив, я двигалась осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Почему же сейчас Клериван Пеллет смотрит на меня с таким отчаянием?

Он нахмурился, наблюдая за моими растерянными бормотаниями, и ответил:

– Потому что я вижу в госпоже потенциал.

– Вы имеете в виду, что в будущем я могу стать умным взрослым человеком?

– Нет, я говорю о другом, – Клериван покачал головой. – Речь о потенциале, который может спасти род Ломбарди.

Меня словно ударили в самое уязвимое место. Я стремилась стать главой семьи, которую в будущем разрушит Виз, но никогда не озвучивала эту мысль. С трудом взяв себя в руки и придав лицу невинное выражение, я спросила:

– Учитель, вы хотите сказать, что наша семья сейчас погибает?

Клериван схватился за голову и поправился:

– Пока еще нет – глава семьи по-прежнему на своем месте. Но… – он замолчал, пристально глядя на меня, а затем с мрачной улыбкой произнес: – А, вы снова меня испытываете, госпожа.

В его голосе не было ни тени сомнения.

– Вы ведь уже знаете об всем? – Клериван тихо засмеялся.

А, он снова не купился на мои слова. Мне оставалось лишь пожать плечами:

– Значит, вы говорите, что Виз Ломбарди не должен возглавить семью в будущем?

Я намеренно назвала его по имени, избегая обращения «дядя». За исключением старшей сестры Шананет, я не считала старших братьев отца кровными родственниками – так было комфортнее. Но Клеривана, похоже, это не волновало. Напротив, он словно обрадовался, что я поняла его намек.

– Вы должны стать будущим Ломбарди.

– И какова причина?

– Виз Ломбарди не подходит на роль следующего главы семьи…

– Нет, я не об этом, – я резко прервала его. – Как вы и сказали, конечно же, будет намного лучше, если я вырасту и возглавлю семью, чем если кресло главы займет Виз. Но меня интересует вовсе не это, – я улыбнулась привычной улыбкой. – Почему я должна доверять вам и держать вас рядом?

– Это… – Клериван впервые заколебался.

Я не торопила его, ожидая, пока он соберется с мыслями.

– Я происхожу из семьи Диллард, – наконец произнес он осторожно. – Мой отец – Ромаси Диллард, ныне возглавляющий гильдию Ломбарди.

Я знала это из прошлой жизни. Однако о их родстве знали единицы – лишь главы вассальных семей, тесно связанных с Ломбарди. Ромаси Диллард никогда официально не признавал внебрачного ребенка, а Клериван не заявлял о своем родстве. Я случайно узнала об этом, помогая дедушке, но он строго велел держать язык за зубами и повторил наказ несколько раз, хотя знал, что я не склонна к болтливости. Для Клеривана статус незаконнорожденного, воспитанного в тени, стал неизгладимым шрамом на его гордости. Но прямо сейчас он открыл мне свой секрет.

– Когда я достиг совершеннолетия, отец предложил мне обосноваться за пределами владений Ломбарди. Он готов был щедро поддержать меня – помочь стать чиновником во дворце или основать собственное дело. Но я выбрал работу в Ломбарди. Вот в чем причина.

Его голубые глаза смотрели прямо на меня.

– Моя преданность Ломбарди превосходит преданность любого члена семьи Диллард.

Затем он добавил, словно оправдываясь:

– Это не значит, что у меня есть обиды на семью Диллард. Я сам хотел отделиться, заложить собственную территорию и внести вклад в развитие Ломбарди. Но… – его брови нахмурились, будто он вспомнил нечто ненавистное. – Я искренне уважаю главу семьи, но плоды воспитания его же собственных детей действительно… достойны жалости.

Мне пришлось согласиться. У троих сыновей Лулака не было даже зачатков управленческих навыков, а Шананет, обладавшая всеми качествами главы, была дочерью.

– Особенно Виз… Он ведет себя так, будто уже избран главой семьи, но его голова явно заполнена не мыслями, а… – Клериван взглянул на меня и сменил тему. – Я пребывал в замешательстве, задаваясь вопросом: неужели моя работа в Ломбарди продлится лишь до тех пор, пока жив глава семьи? Я взялся за образование детей с надеждой в сердце, но результат оставался неизменным… А потом я встретил вас, – Клериван произнес это серьезно, и в его глазах блеснули слезы – он не мог сдержать нахлынувших эмоций. – Хотя мне пока еще ничего не удалось добиться, но, по крайней мере, я уверен: нет никого преданнее меня семье Ломбарди.

Я невольно удивилась. Кто бы мог подумать, что Клериван, всегда холодный как лед, питает столь глубокую страсть к нашей семье? Именно поэтому, возглавив гильдию Ломбарди, он начал стремительно ее развивать. И, как ни странно, в облике Клеривана я все чаще видела отражение себя из прошлого – человека, который делает все возможное из любви к Ломбарди, зная, что никогда не получит должного признания из-за своего происхождения.

Наконец я приняла решение и заговорила:

– Причина, по которой вы до сих пор ничего не добились, заключается в том, что вам не предоставили такой возможности.

Мои слова, произнесенные после долгого молчания, заставили глаза Клеривана округлиться.

– Но теперь все по-другому. Хотя начало было положено с простого магазина одежды, вы же понимаете, насколько масштабным станет развитие бизнеса моего отца, не так ли?

– Тогда почему вы послали ко мне господина Галлахана…

– Я ожидала, что вы двое станете хорошими партнерами. Тогда и отец, и учитель смогут добиться того, чего желают их сердца…

– А-а… – Клериван издал тихий звук, похожий на восклицание.

В этот момент я решительно спросила:

– Вы уверены, что справитесь?

Клериван Пеллет показал мне свои раны и выразил желание стать моим человеком – у меня не было причин его отталкивать. Нет, это стало бы безумием.

Для меня, еще слишком юной и не имеющей возможности выходить за пределы особняка, Клериван станет глазами, руками и ногами. Он будет моей маской до тех пор, пока я не повзрослею.

– Возможно, вам будет непросто следовать моему плану, который я приготовила на будущее.

Клериван сильно вздрогнул.

– И прежде всего… – я наконец задала главный вопрос: – Сможете ли вы сохранить все в секрете?

Пока я не буду готова, никто не должен знать о моих действиях. Насколько возможно, я должна оставаться лишь чуть более умной, чем другие, внучкой. Это необходимо, чтобы Виз не ощущал во мне серьезной угрозы. Когда же я пойму, что превзошла его во всех отношениях, то стану следующим главой семьи Ломбарди. И тут я увидела: лицо Клеривана озарила улыбка – такая же яркая, как в тот день, когда он завязал ленту на моем рукаве.

– Пожалуйста, с этого момента позаботьтесь обо мне, Клериван, – сказала я.

Услышав новое обращение, плечи учителя вздрогнули. Затем он осторожно поцеловал тыльную сторону моей ладони.

– Я верю в вас и буду следовать за вами, госпожа.

Не требовалось громких клятв и обещаний. «Доверься мне и следуй за мной» – этих слов было достаточно.

Разговор подошел к концу, и я встала. Клериван тут же поднялся вслед за мной. Разглаживая слегка смявшуюся юбку, я сказала:

– Как-нибудь между делом скажите моему дедушке, что хотите давать мне углубленное образование.

– Углубленное образование? – в его голосе прозвучало недоумение, словно он спрашивал: «Госпожа, вы говорите обо мне?»

– Я не могу вечно вести с вами тайные беседы. В будущем появится еще множество тем для обсуждения – очень много. Так что скажите дедушке, что будете давать мне индивидуальные уроки время от времени, по мере необходимости. Не думаю, что он станет возражать. Скорее он рассмеется и с радостью поддержит это предложение.

Я направилась к двери, оставив Клеривана в полумраке класса. Открыв дверь, я заметила вдалеке двух служанок, идущих в мою сторону. Тогда я повернулась и громко крикнула, чтобы они услышали:

– Тогда я пойду, учитель!

Я даже поклонилась на прощание. Мои действия вывели Клеривана из оцепенения – он тоже попрощался:

– Берегите себя, госпожа Фирентия.

Я еще раз широко улыбнулась, словно говоря: «Давай хорошенько постараемся», – и пошла прочь. Даже со стороны было заметно, что я слегка подпрыгиваю на ходу. Я даже напевала себе под нос:

– Как же хорошо! Как же здорово!

Я заполучила Клеривана гораздо быстрее, чем планировала. Теперь нужно решить, с чего начать. Держа в уме учителя, я принялась составлять список дел – как для бизнеса отца, так и для гильдии Ломбарди.

* * *

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Роберт, владелец пекарни, в изумлении смотрел на толпу перед магазином одежды «Галлахан». Очередь начиналась у входа, огибала магазин посуды и тянулась до следующей торговой лавки. Все ожидающие были женщинами, и каждая выглядела обеспокоенной, то и дело заглядывая внутрь магазина.

– Мы подготовили достаточное количество одежды, поэтому, пожалуйста, наберитесь терпения и немного подождите! – громко кричала Виолетта, сложив руки рупором.

Но по мере того, как покупатели выходили с полными руками свертков, лица ожидающих становились все более унылыми. В это время из оживленного магазина выбежал мужчина с рыжевато-каштановыми волосами и бледной кожей.

– Управляющая! – он подошел к Виолетте и тихо сказал: – Думаю, нам следует установить лимит на человека. Если мы продолжим в том же духе, все запасы закончатся менее чем за час.

– Да, ничего другого не остается. Давай так и поступим, – согласилась Виолетта.

Хотя популярность магазина ожидалась, реакция оказалась ошеломительной. Никто не предполагал, что придется ограничивать количество одежды на одного покупателя. Это был тяжелый день: управляющая и работники магазина носились туда-сюда, не замечая усталости, но с их лиц ни на секунду не сходила улыбка.

Глубоко вдохнув, Виолетта снова сложила руки рупором и крикнула так громко, чтобы услышали даже те, кто стоял в конце очереди:

– Чтобы дать возможность купить одежду как можно большему числу людей, вы можете приобрести только два набора! Пожалуйста, проявите понимание! Два набора на человека!

Некоторые, ослепленные жадностью, недовольно зароптали, но большинство, особенно в конце очереди, остались довольны. Несмотря на все усилия сотрудников, магазин пришлось закрыть раньше времени – вся одежда была распродана задолго до официального закрытия. Популярность магазина «Галлахан» не угасала: на следующий и в последующие дни продажи оставались на высоте.

* * *

Прошло две недели со дня открытия магазина одежды моего отца «Галлахан». Бизнес по пошиву и продаже готовой одежды оказался невероятно успешным.

Даже сейчас магазин ежедневно закрывался раньше времени: запасы распродавались до установленных часов. Понятие «готовая одежда» все прочнее укоренялось в империи Лембру как синоним магазина «Галлахан». Удовлетворить огромный спрос оказалось непросто. Недавно было принято решение увеличить штат портных и ткачих втрое по сравнению с первоначальным числом работников швейного цеха. Сейчас все силы направлены на поиск подходящего места для открытия филиала.

Многие были поражены новой концепцией «готовой одежды» и ее доступными ценами. Но больше всего успех предприятия удивил членов семьи Ломбарди. Домочадцы, прежде едва замечавшие моего отца или считавшие его застенчивым младшим братом, любителем книг, были шокированы новостями. Мне даже довелось услышать, что некоторые вассалы неоднократно спрашивали Клеривана: «Это правда тот самый Галлахан, которого я знаю?» Позиция моего отца теперь кардинально отличалась от той, что была две недели назад.

Даже сегодня с самого утра в особняке царила суета – все из-за моего отца. На этот раз не было обязательного требования присутствовать, как на последнем банкете, но все же состоялся семейный завтрак. За столом собрались все, кроме семьи Лорелса – они гостили у Кинефорков, в отчем доме Лонет, и Вестиана: он рано уехал на работу.

Я сидела рядом с отцом, и, наколов на вилку кусочки фруктов, с удовольствием разглядывала собравшихся. Дедушка весело смеялся, наблюдая за деловитыми слугами, входящими и выходящими через двери столовой.

– Ха-ха! Выглядит очень даже неплохо, не правда ли, Шананет?

– Да, отец. Сотрудникам тоже пришлась новинка по душе.

– Эта так называемая готовая одежда – очень удобная вещь, Галлахан!

Через несколько дней после открытия отцовского магазина и начала бума продаж компания получила крупный заказ: несколько сотен единиц одежды одного типа. Заказ поступил от семьи Ломбарди.

Для униформы слуг особняка выбрали одну из моделей готовой одежды из «Галлахана». Благодаря этому заказу дедушка мгновенно стал почетным клиентом магазина, и сегодня как раз раздавали заказанную одежду. Униформа темно-красного и темно-бордового цветов включала: для женщин – цельное платье, которое можно носить с любым верхом; для мужчин – брюки и жилет, сочетающийся с любой рубашкой. Из-за этого магазину, изначально продававшему только женскую одежду, пришлось разработать мужские модели. Но объем заказа покрыл все расходы.

– Благодарю за похвалу, отец, – кивнул папа, слегка смутившись.

Именно такие перемены мне особенно по душе.

– Кхм, – тихо кашлянул Виз, то и дело прихлебывая воду из стакана.

– Как тебе пришла в голову такая гениальная идея, Галлахан? – с явным удовлетворением спросил дедушка.

– Хм-м…

Пока отца хвалили, лицо Виза становилось все менее выразительным, словно застывшая гипсовая маска. Он старался выглядеть спокойным, но морщинки под глазами выдавали бурю эмоций внутри. Как же это забавно! Виз явно не мог вынести внимания семьи и империи, обращенного к моему отцу. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, глядя на его перекошенное от зависти лицо.

– Йохан, – обратился дедушка к дворецкому, стоявшему рядом.

– Да, глава семьи.

– Что говорят слуги? Им правда понравилась униформа, как сказала Шананет?

– Все очень благодарны – больше не нужно беспокоиться о своей одежде.

– Хо-хо! Вот как? Хорошо! Очень хорошо!

Дедушка удовлетворенно кивнул несколько раз, а затем добавил:

– Если возникнут проблемы с одеждой или потребуются дополнительные комплекты, сделай заказ – это ведь возможно, Галлахан, да?

– Да-да. Если Йохан свяжется с магазином, мы организуем доставку в особняк в любое время.

Дворецкий, казалось, слегка удивился, но с улыбкой низко поклонился – на его лице читались благодарность и уважение.

– А, кстати, Галлахан…

– Да, отец?

– Ты проделал отличную работу.

Всего одна короткая фраза – небрежная похвала отца сыну. Но эффект оказался колоссальным: сидящие за столом замерли, даже дворецкий Йохан уставился на дедушку.

– Кхм-кхм, – дедушка, видимо, ощутил реакцию окружающих и, покашляв, поспешно опустил взгляд в тарелку.

– Спасибо, отец, – тихо ответил отец, справившись с удивлением.

В этот момент в разговор вмешалась Селаль, нарочито громко заявив:

– Через несколько дней Велезак посетит дворец первого принца, отец. Какой подарок ему стоит преподнести его высочеству?

Она не просила совета – это была просьба выделить что-то из семейных сокровищ. Шананет, поняв ее замысел, нахмурилась:

– Неужели так необходимо приходить с подарком туда, где дети встречаются просто поиграть друг с другом?

– Речь идет не о простом ребенке из знатной семьи, а о его высочестве первом принце, который в будущем станет наследником. Это первый визит Велезака – чтобы сохранить лицо, он должен принести что-то в знак внимания…

– В таком случае выберите подходящий подарок, который будет соответствовать обстоятельствам, и возьмите его с собой.

– Но сестра…

– Селаль.

Строгий тон Шананет заставил Селаль изобразить плаксивое выражение лица. Она взглянула на дедушку, словно моля о помощи.

– …Возьми ключ от кладовой у Йохана накануне своего визита.

«Кладовая» – это сокровищница на самом нижнем ярусе особняка. Место, наполненное сокровищами, которые Ломбарди собирали сотни лет. Я посещала его всего несколько раз. Это пространство из трех подземных этажей настолько огромно, что в нем легко заблудиться. Когда дедушка сказал «возьми ключ», он имел в виду: она может выбрать любое сокровище семьи и подарить его первому принцу. Лицо Селаль тут же прояснилось, словно солнце вышло из-за туч. Шананет, видимо, недовольная решением деда, промолчала.

– Спасибо, отец, – рассмеялась Селаль, поглаживая Велезака по голове.

Только тогда лицо Виза расслабилось, будто он почувствовал облегчение. Велезак же был поглощен поеданием бекона и не обращал внимания на разговор взрослых. Разглядывая кузена, я случайно встретилась взглядом с дедушкой. Его неподвижные зрачки вдруг оживились. Как я и думала, он меня любит.

Я стала усердно пережевывавать пищу, словно ничего не замечая.

– Ха-ха… – дедушка улыбался, будто радовался, видя, как его внучка хорошо кушает, и махнул дворецкому: – Йохан, дай мне ключ.

Ключ? От кладовой?

Видимо, те же вопросы возникли и у Селаль – она широко улыбнулась и поправила платье, готовясь получить ключ из рук дедушки.

– А?

Но дворецкий передал ему не тот ключ от кладовой, который мне доводилось держать в руках.

И тут дедушка обратился ко мне:

– Тия, подойди-ка сюда.

– Я?

Я встала из-за стола и подошла к дедушке. Лулак нежно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и вложил в руку внушительный ключ.

– Он от библиотеки, которую я обещал подарить тебе на день рождения.

– От библиотеки… А!

Я совсем забыла об этом. Когда дедушка предложил построить для меня личную библиотеку в качестве подарка на день рождения, я отказалась, сказав, что лучше он выполнит одну мою просьбу. Я думала, что тот разговор определил мой подарок на восьмилетие. А ведь скоро мне предстоит воспользоваться правом на просьбу! Неужели дедушка решил изменить подарок?

Я занервничала и быстро спросила:

– Дедушка, но я ведь уже получила другой подарок…

– Возьми ключик. Твой дедушка дарит тебе библиотеку, потому что тебе нравятся книги. Кроме того, разве тебе не нужно подходящее место для углубленных занятий с Клериваном?

– Углубленных занятий? – удивилась Шананет, переводя взгляд с меня на дедушку.

– Ха-ха, да! Недавно Клериван пришел ко мне и сказал: «Госпожа Фирентия такая умная, что готова к более сложным урокам».

– Это действительно замечательная новость! – Шананет погладила меня по голове, радуясь моим успехам, словно они были ее собственными.

– Эта библиотека только для тебя. Так что много читай и много учись, Фирентия.

– Спасибо! Мне очень нравится, дедушка! – я громко воскликнула и крепко обняла его за шею.

– Ну что за девчуля, хе-хе-хе! – дед слегка удивился, но похлопал меня по спине, наслаждаясь милым поведением внучки.

Судьба преподнесла этот подарок в самый подходящий момент. Я крепко сжала ключ обеими руками, притянула его к груди и громко, чтобы все услышали, произнесла:

– Я выучу все книги из этой библиотеки и стану самым великим человеком – вот увидите!

* * *

Завтрак закончился. Проводив отца на работу, я поспешно схватила подаренный ключ и вышла за дверь. Когда я впервые услышала, где находится библиотека, то удивленно наклонила голову:

– Она находится рядом с дедушкиным кабинетом?

– Да, госпожа. Вы можете просто использовать привычный вам путь, чтобы туда попасть.

Я думала, что библиотеку, как подарок, разместят поближе к нашим с отцом покоям.

– Почему же она именно там?..

– Не знаю. Таково было распоряжение главы семьи…

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят.

С колотящимся сердцем я направилась на этаж, где находился дедушкин кабинет. Моя библиотека располагалась через две комнаты от него. Как только я достигла пункта назначения, сразу поняла, почему библиотека находится рядом с рабочим местом деда.

– Добро пожаловать, госпожа Фирентия.

Рыцарь Ломбарди, охранявший кабинет Лулака Ломбарди, взглянул в мою сторону и всем видом показал, что узнал меня. Вероятно, стража, дежурившая у кабинета, заодно ограничивала доступ других лиц в мою библиотеку. Как и сказал дедушка, это пространство – только для меня.

Я вежливо кивнула, осторожно вставила ключ в дверь и повернула его. Дверь открылась с тихим скрипом. По сравнению с общей библиотекой особняка эта была сильно поменьше, но книг тут оказалось довольно много. За исключением окна, все три стены занимали стеллажи, сама же комната выглядела уютно. Закрыв за собой дверь, я медленно подошла к окну.

– Я скучала по тебе, – тихо произнесла я, погладив стену у окна, а затем быстро осмотрела помещение. – Вот так мы снова встретились.

Даже немного пугающее совпадение. В прошлой жизни эта комната была моим личным кабинетом, когда я помогала дедушке. Хотя внутреннее убранство изменилось, обстановка действовала на меня успокаивающе.

– Попрошу тебя и на этот раз позаботиться обо мне, – прошептала я.

В этот момент раздался едва уловимый стук.

– Войдите.

Дверь тут же открылась, и внутрь вошел Клериван.

– Я пришел, получив ваше сообщение, госпожа.

Перед приходом я через дворецкого передала ему, что место проведения углубленных занятий изменилось. В руке Клериван держал толстую книгу – словно действительно явился учить меня. Его тщательность в соблюдении приличий полностью соответствовала характеру. Я улыбнулась:

– Итак, может, начнем занятие, учитель?