День в самом великолепно обставленных покоях императорского дворца медленно начинался лишь к полудню. Для императрицы это было обычным делом: она часто не могла быстро заснуть и смыкала глаза лишь на рассвете.

Шторы были плотно задернуты, чтобы не пропускать яркий солнечный свет, – в спальне стояла тьма. Императрица с мокрыми после ванны волосами и горделиво вскинутой головой сидела перед зеркалом. Помещение было заполнено десятками служанок: одни сушили и расчесывали ее волосы, другие готовили платье на день, третьи убирали постельное белье. Несмотря на множество людей, в комнате царила мертвая тишина. Лишь изредка можно было услышать раздраженный вздох Лавинии. Служанки двигались бесшумно – не слышно было даже шороха одежды или шагов. Ни одна не позволяла себе даже слегка нахмуриться: каждая знала – в присутствии императрицы нужно быть осторожной даже с дыханием.

Вскоре утренний туалет завершился и Лавиния рассмеялась от удовольствия, увидев в зеркале женщину, чью красоту никто не мог превзойти.

– Ты останься, остальные все свободны, – приказала она одной из служанок, складывавшей ночную сорочку.

Все вежливо поклонились и вышли. Лицо оставшейся резко побледнело: она знала, зачем императрица хочет с ней поговорить.

– Ты, – обратилась к ней императрица.

Уже пять лет темноволосая служанка Белла прислуживала императрице, но та всегда обращалась к ней лишь на «ты».

– Да, ваше величество, – Белла поклонилась еще ниже.

– Почему нет никаких новостей?

– Э-это… Я точно сделала все, как было вами приказано, но… – лицо служанки тревожно дрожало.

Императрица Лавиния поручила ей отравить еду второго принца Переса. Хотя его мать была незнатного происхождения, он оставался сыном императора. Покушение казалось немыслимым, но лицо императрицы оставалось невозмутимым, словно она приказывала выдернуть сорняк в саду. Белла была в ужасе. Она не хотела совершать такое, но не имела права отказаться. Ее семья, одна из многочисленных вассалов рода Ангенас, была из обедневшей знати с единственным поместьем размером с ладонь в западной части империи. Отец отдал Беллу императрице, наказав верой и правдой служить ей. Это означало, что о возвращении домой не могло быть и речи. Для большинства служанок, находившихся при императрице, жизнь и смерть – их собственная и их семей – определялись исключительно ее словами. Если она не подчинится и не добавит яд в еду принца, это закончится смертью не только для нее.

Несколько месяцев Белла лично приносила еду во флигель второго принца раз в неделю. Но он все еще жив. «Каждый раз, когда я прихожу туда, вижу его лежащим в постели. Нет сомнений, что он отравлен… Но почему он не умирает?!» – с горечью думала служанка. Если этот ребенок не умрет, то умереть придется ей. А также погибнут ни в чем не повинные члены ее семьи. Белла вспомнила худого, невзрачного второго принца. «Чем быстрее он умрет, тем проще всем станет жить», – мелькнула мысль.

– В следующий раз добавь больше яда, – холодно проговорила императрица, глядя на дрожащие плечи служанки.

– Б-большое спасибо! – пролепетала Белла, ощутив легкое облегчение: у нее появился шанс выжить.

Императрица раздраженно махнула рукой – знак исчезнуть из виду. Казалось, она отгоняла надоедливое насекомое, но девушка была тронута до глубины души.

Белла вышла из спальни императрицы и, по привычке ступая бесшумно, с улыбкой на губах вытерла выступившие на глазах слезы.

Боже, какое облегчение! Это поистине благословение с небес! Как же повезло, что умрет не она, а второй принц, до которого никому нет дела.

* * *

– Вот отчет о состоянии продаж магазина одежды, – Клериван протянул мне стопку листов с аккуратным почерком. – Следуя вашим указаниям, я распределил клиентов по возрастным группам и провел опрос, о котором вы говорили.

Речь шла о моей недавней просьбе. Во время последней встречи я предложила раздать посетителям магазина ленты и пуговицы для украшения одежды – взамен попросить ответить на несколько вопросов. Идея сработала: те, кто сожалел, что покупает готовую одежду, ничем не отличающуюся от чужой, с радостью участвовали в опросе. Маленькие аксессуары давали возможность придать вещам индивидуальность.

– Подавляющее большинство клиентов – женщины в возрасте от тридцати до сорока лет, – отметил Клериван.

– Думаю, это потому, что именно они раньше занимались домашним пошивом. Теперь предпочитают готовую одежду, – предположила я.

– Согласен.

Пока я на мгновение погрузилась в раздумья, Клериван молча стоял рядом и тихонько ждал. Нет, слово «тихонько» тут явно не подходит. Хотя он ничего не говорил, в его глазах горело предвкушение того, что я скажу.

– Вы упоминали, что планируете открыть филиал? – спросила я.

– Да. Ищем подходящее место на рынке Хеслот.

– А что говорит отец?

– Господин Галлахан сейчас загружен: на нем практические аспекты управления компанией.

Это неудивительно. Человек, прежде посвящавший время лишь чтению, вдруг оказался во главе масштабного бизнеса. Ему нужно время, чтобы освоиться.

Я кивнула и дала указания:

– Уделите внимание оформлению филиала – оно должно быть столь же роскошным, как у главного магазина. Даже при низких ценах нельзя создавать впечатление, что готовая одежда дешевая.

– Будет исполнено.

– К открытию филиала подготовьте не только женскую линию, но и другие виды одежды.

– Какие именно?

– Дедушка заказал униформу для сотрудников Ломбарди – это дало швейному цеху опыт пошива мужской одежды. Создание новых моделей требует больших затрат, поэтому нужно искать обходные пути.

– Мужская одежда с простым дизайном и минимумом украшений может оказаться прибыльной. Но основные покупатели – женщины. Стоит ли выпускать мужскую линию?

– Именно потому, что покупатели – женщины, мужская одежда будет продаваться, – сказала я, постукивая пальцами по отчету.

Клериван задумался, затем хлопнул себя по колену:

– Точно! Если покупатели – женщины в возрасте от тридцати до сорока, они будут приобретать одежду и для мужа!

– Верно.

Он так взволновался, что не смог закончить фразу. Вероятно, впервые видел столь дальновидный подход в семье Ломбарди. Я похлопала его по плечу и протянула руку:

– Предоставьте также смету заказов.

– Да, конечно, – Клериван вложил в мои ладони пачку бумаг с цифрами. Мне не нужны были детали расходов. В сложном формуляре я искала лишь один столбец.

– Коэффициент прибыли высок?

– Да. Это результат активных торговых операций через гильдию Ломбарди и другие компании, – с гордостью ответил он.

И это закономерно: размер прибыли – лучший показатель торгового мастерства. Пролистав отчет, я нашла нужное. Мои прогнозы подтвердились – требовалась небольшая корректировка.

– Пожалуйста, увеличьте зарплату ткачихам и портным.

– Но это снизит процент прибыли магазина.

– Да. Однако эти люди – жители Ломбарди, верно?

Они работают на нашей земле и платят налоги нашей семье. Нет смысла экономить на них ради краткосрочной выгоды.

– Повышение зарплаты увеличит эффективность труда. В будущем нам понадобится больше работников – при выгодных условиях их будет проще найти.

Клериван поправил очки и кивнул:

– Понимаю. С макроэкономической точки зрения это способ укрепить территорию Ломбарди, пожертвовав частью текущей прибыли.

Как всегда, он схватывал суть мгновенно – мне не приходилось объяснять подробно.

Оставив Клеривана изучать отчеты, я подошла к книжной полке. Поскольку речь шла о моей личной библиотеке, я переживала, что там будут только детские книги. Но, видимо, после того как дедушка увидел, что я читаю «Люди юга», подбор литературы изменился. Здесь было много взрослых изданий – как раз то, что мне сейчас нужно.

Внезапно меня осенило, и я обратилась к Клеривану:

– Скоро должно состояться собрание воспитанников Ломбарди, верно?

– Да, но откуда вы знаете?..

Ты еще спрашиваешь «откуда»?

Воспитанников, встречавшихся раз в год, называли «детьми Ломбарди». Это люди, выросшие под покровительством семьи – благодаря поддержке моего дедушки они добились успехов в разных сферах. Клериван тоже входил в их число. Среди воспитанников были и дворяне, и простолюдины, но всех объединяла преданность дедушке и чувство солидарности. «Дети Ломбарди» считались не менее мощным ресурсом, чем богатство семьи. Поэтому Виз неизменно сопровождал дедушку на этих собраниях – под предлогом, что старший сын должен быть рядом.

– Где пройдет собрание?

– Планировалось в особняке Ломбарди, но дата может измениться.

– Вот как?

Это необычно. Обычно все планируют за несколько недель – участники занимают ключевые должности. Что-то случилось у дедушки? Впрочем, мне достаточно наблюдать со стороны.

– Возможно, там будет та женщина? – пробормотала я, вспоминая седовласую даму средних лет, которую мельком видела в прошлой жизни. Она была невысока, возраст оставлял следы, но харизма поражала. – Было бы хорошо, если бы она заранее проявила себя.

* * *

После «углубленного занятия» с Клериваном я вышла из моей библиотеки. Гилиу и Мейрон недавно начали брать уроки фехтования, причиной тому было то, что Шананет решила исчерпать энергию близнецов, которые с каждым днем все больше и больше становились похожи на биглей. Это был очень хороший выбор, поскольку в прошлой жизни они неоднократно побеждали на турнирах в день основания страны.

«На улице чудесная погода – может, прогуляться?» – подумала я. Скоро заканчивалось занятие близнецов.

Я неспешно направилась к дому Шананет. Когда подошла к тихой дороге, ведущей к учебному плацу флигеля, вдруг что-то пролетело в воздухе и с громким стуком врезалось мне в лицо.

– У-уй! – вскрикнула я от боли в носу и присела на корточки, пытаясь оправиться от шока. – Ч-что за?..

Предмет, ударивший меня, откатился в сторону. Это был кожаный мяч размером с мое лицо – дети любят пинать такие и играть с ними.

– Пха-ха-ха-ха! – раздался знакомый смех.

Велезак шел в мою сторону, держась за живот от хохота. Конечно же, тут был и Асталио, который следовал за ним, как нитевидный кал у золотой рыбки.

– Ты только глянь на это! Пхы-хы-хы! – Велезак указал на меня пальцем.

Я нахмурилась, чувствуя жар. Что-то текло по лицу.

– Кровь из носа!

Кровотечение подтверждало силу удара. Велезак, увидев мой вид, разразился таким хохотом, что чуть не упал.

– К-кровь… – Асталио с его трусливой душонкой был настолько шокирован, что не мог даже пошевелиться и просто стоял на месте, глядя на смеющегося Велезака.

– Что ты творишь?! – закричала я. – Ты с ума сошел? Чертов щенок!

Гнев охватил меня целиком.

– Щенок?! – лицо Велезака исказилось от ярости, но я не отступила ни на шаг.

Пришло время раз и навсегда разрушить представление о моей незначительности. Я не могла смириться с тем, что оказалась единственной, кто пострадал. Мяч уже укатился прочь, и единственное «оружие», что у меня осталось, – грязь под ногами. Но если это все, чем я могу ответить, – я воспользуюсь этим. Схватив горсть земли, я метнула ее прямо в Велезака.

– А-а-а-а-а! Мои глаза! – взвыл он, схватившись за лицо и пытаясь стереть грязь.

Я поднялась, отряхнула юбку и громко воскликнула:

– Ха! Какое прекрасное зрелище!

Кровотечение из носа не останавливалось – видимо, удар мячом оказался серьезным. Хоть меня и пугал вид ярко-красной жидкости на руках, я не могла показать страх этому наглецу. Хотела еще посмеяться над Велезаком, корчившимся от рези в глазах, но…

– Ч-что?..

С моим зрением что-то случилось. На мгновение мир поплыл, а Велезак и топтавшийся рядом Асталио раздвоились, наложившись друг на друга. Это из-за удара? Или из-за кровотечения? Все закружилось перед глазами.

– Ауч!

Вот почему, когда Велезак с заплаканным лицом толкнул меня рукой в плечо, я не смогла уклониться. Я снова рухнула на землю, чувствуя, что мой решительный подъем оказался напрасным.

– Ты! Ты! – скрежетал зубами Велезак.

Оглядевшись, он заметил деревянный меч на поясе Асталио. Тот еще не занимался фехтованием, но носил его как игрушку – и как предмет гордости. Хоть это и не настоящее оружие, но тяжелая деревянная дубина могла нанести серьезный вред.

– Дай сюда! – потребовал Велезак.

Асталио заколебался, но Велезак сам выхватил меч.

– Ты, ничтожная полукровка! – взревел он, занося деревянное оружие над головой. Я поняла: если он ударит, у меня от удара что-нибудь точно сломается. «Ну давай, попробуй», – мысленно бросила я, крепко зажмурившись.

В этот миг что-то пронеслось с резким свистом – и Велезак взвыл уже по-настоящему. Открыв глаза, я увидела, как он хватается за руку, а на земле лежит деревянный меч – но уже другой, незнакомый мне.

– Тия! – раздались голоса.

Ко мне мчались близнецы, только что закончившие урок фехтования. Они мгновенно оказались рядом, загородив меня от Велезака и Асталио.

– Тия, ты в порядке? – Мейрон вгляделся в мое лицо и оцепенел. – Т-Тия! У тебя кровь! Гилиу!

Гилиу, державший свой деревянный меч наготове, перевел взгляд на меня – и его глаза вспыхнули гневом.

– Ты! Велезак! – рука Гилиу задрожала, сжимая рукоять.

Он уже готов был броситься на обидчика, но я тихо произнесла:

– Не трогай его, Гилиу, – голос едва слушался – голова кружилась невыносимо. К счастью, мальчик услышал и остановился.

– Его нельзя бить… – повторила я, хватая его за рукав. Если ты изобьешь этого сукина сына до полусмерти, то моя сторона лишится права на справедливое возмездие. Раз уж даже пролилась моя кровь, я должна выжать все по максимуму из этой ситуации. Но прежде чем я успела что-либо сказать, мое сознание начало медленно уплывать.

Надеюсь, вы не станете избивать Велезака, пока я лежу в обмороке.

Но с учетом личностных качеств близнецов такой расклад вполне возможен.

– Нельзя этого делать…

В конце концов моя голова упала на руки Гилиу и я провалилась в темноту.

* * *

– Тия! Тия!

Лица Гилиу и Мейрона исказились от страха и ярости. Их глаза расширились при виде бледного лица Фирентии, залитого кровью.

– Ты, Велезак, ты… – прошипел Мейрон, и в его взгляде сверкнула угроза.

Велезак и Асталио попятились, не смея вымолвить ни слова.

– Мейрон! Бежим к доктору! – крикнул Гилиу, прерывая зловещую паузу. Иначе Мейрон схватил бы брошенный деревянный меч и принялся колотить обидчиков, пока те не поклянутся никогда больше не трогать Фирентию. Мейрон бросил на них последний испепеляющий взгляд, затем помог уложить девочку на спину Гилиу.

– Бежим! – скомандовал брат, поднимаясь с ношей.

Мейрон пристроился рядом, поддерживая кузину за спину.

– Черт… Тия слишком легкая, – пробормотал Гилиу, закусив губу.

Слезы хлынули из его глаз. Обычно Фирентия казалась старше своих лет – яркая, энергичная, порой даже пугающая. Но сейчас, безжизненно лежа на его спине, она выглядела слишком хрупкой и невесомой. Лицо Мейрона тоже было в слезах, из носа текло.

– Велезак, тебе это не сойдет с рук… – процедил он сквозь зубы.

Почему дорога к кабинету доктора О’Мейли кажется такой бесконечной? Слуги и чиновники Ломбарди застывали на месте, видя, как близнецы со слезами на глазах несут Фирентию. Но мальчики не просили помощи – они бежали, твердо решив доставить девочку к врачу как можно скорее.

– Доктор О’Мейли! – вломились они в лечебницу. – Доктор! Тия ранена!!!

Доктор выскочил из лаборатории, едва услышав крики.

– Что случилось… – его сердце сжалось от ужаса при виде заплаканных близнецов с окровавленной Фирентией.

– Скорее положите ее сюда… – скомандовал он.

Это было важно: близнецы, дети Шананет, которая являлась самым харизматичным и влиятельным ребенком Лулака; и Фирентия, единственная дочь Галлахана, имя которого сейчас стало горячей темой для обсуждения. Доктор О'Мейли работал молниеносно, про себя думая о том, что даже малейшая ошибка сейчас недопустима. Сначала он сказал близнецам отойти, а затем задернул занавеску, после внимательно осмотрел Фирентию. Нос не был сломан, но имелся небольшой синяк, при этом какие-либо другие раны отсутствовали. Кровотечение уже прекратилось. Тем не менее на всякий случай доктор О'Мейли снял с Фирентии одежду и произвел осмотр ее тела, затем он снова застегнул пуговицы, тихо выдохнув с облегчением. Других травм не было, но что-то ударило ее по носу, вызвав легкое сотрясение мозга и сильное носовое кровотечение, из-за чего она потеряла сознание. Тем временем за занавеской послышались всхлипы близнецов. Доктор О'Мейли накрыл девочку одеялом, отдернул занавеску и вышел к ним.

– С Тией все в порядке? – братья, сидевшие на другой кровати, моментально подскочили со своих мест.

– С госпожой Фирентией все будет в порядке. Не волнуйтесь.

– А-а… Слава богу, – выдохнули Гилиу и Мейрон, вытирая слезы. Но их спокойствие длилось недолго – они снова разрыдались, уже от накатившей волны облеглечения.

Доктор тихо вздохнул, подозвал слугу и что-то прошептал ему. Вскоре раздвижная дверь снова с грохотом распахнулась. На пороге стоял глава семьи Ломбарди – Лулак, с каменным выражением лица.

Доктор О’Мейли, заполнявший медицинский журнал, вздрогнул, вскинул глаза на Лулака – и тут же склонил голову. Хотя он не совершил ни одной ошибки, его сердце беспокойно колотилось в груди. Настолько ужасающей была окружавшая Лулака аура, когда он пришел в лечебницу после получения отчета от слуги. Даже близнецы притихли, не в состоянии проронить ни слова.

Когда он тяжелой поступью переступил порог процедурного кабинета, казалось, будто заполнил собой все пространство.

– Все ли в порядке с ребенком? – спросил Лулак.

– Да, если госпожа Фирентия немного отдохнет, то проснется без осложнений, – быстро ответил доктор О’Мейли.

Лулак взглянул на внучку, лежавшую без сознания. Его взгляд задержался на платье, запятнанном черными разводами запекшейся крови.

В этот момент в дверях появилась Шананет – она прибежала, слегка запыхавшись.

– Матушка! – близнецы бросились в ее объятия и снова разрыдались.

– Что случилось? – спросила Шананет, поглаживая их по спинам.

– После фехтования мы пошли к Тие… На дороге к тренировочному плацу… Велезак… – сбивчиво начал Мейрон.

– Он бил Тию деревянным мечом! – всхлипнул Гилиу. – Мы прибежали и спасли ее, но Тия потеряла сознание…

– Бил деревянным мечом? – удивленно переспросила Шананет.

Она знала о неприязни Велезака к Фирентии, но представить, что он пойдет дальше словесных перепалок, не могла.

– Мы хотели побить Велезака, но Тия, даже теряя сознание, просила не трогать его… – продолжил Мейрон. – Она такая добрая…

Близнецы снова разрыдались, переживая заново случившееся. Шананет успокаивала их, краем глаза наблюдая за отцом. Молчание главы семьи пугало больше, чем гневные тирады.

Лулак, выслушав близнецов, жестом подозвал слугу:

– Пусть Виз и Велезак немедленно придут в мой кабинет.

* * *

Слуга нашел Виза, когда тот садился в карету после светского собрания.

– Отец ищет меня? – удивился Виз.

Выражение лица слуги насторожило его – тот избегал взгляда и говорил уклончиво.

– Это даже к лучшему – мне тоже нужно кое-что обсудить, – пробормотал Виз, направляясь к особняку. Войдя в кабинет, он сдержал беспокойство и официально поприветствовал главу семьи:

– Отец, вы меня искали…

Тут он заметил Велезака – тот стоял перед столом дедушки. На руке сына красовалась повязка с шиной.

– Велезак? Что с твоей рукой?

– Сядь, – коротко приказал Лулак.

Когда Виз опустился на стул рядом с сыном, Лулак произнес:

– Велезак, ты осознаешь свою вину?

Велезак молчал, опустив голову – явный знак упрямого нежелания признавать ошибку. Лулак цокнул языком и обратился к Визу:

– Твой сын ударил Фирентию деревянным мечом. Из-за этого она в больнице – с носовым кровотечением и без сознания. Как отец, скажи свое слово.

Только теперь Виз начал понимать значение повязки на руке сына.

– А что случилось с рукой Велезака?

– Один из близнецов Шананет защищал Фирентию.

– И где эти дети? Разве они не должны извиниться перед Велезаком? – голос Виза дрогнул от гнева.

Лулак онемел от такой реакции. В глубине души он надеялся, что сын проявит благоразумие, но вновь ошибся. В глазах Виза читалось скорее желание наказать близнецов, чем обеспокоенность за сына. Холодным взглядом Лулак обратился к Велезаку:

– То, что ты совершил, недопустимо. Фирентия – твоя двоюродная сестра и член семьи Ломбарди. В Ломбарди мое слово – закон.

Плечи Велезака дрогнули. Он хотел возразить – мол, не бил Тию мечом, а лишь бросил мяч, – но промолчал, опасаясь усугубить положение.

– В прошлый раз я велел тебе прекратить преследовать Фирентию. Помнишь?

– …Да, – едва слышно ответил Велезак.

Гнев Лулака немного утих – в голосе внука не было той злобы, что у Виза.

– Из-за твоего неповиновения отец выплатит Фирентии крупную компенсацию.

– Отец! – вскрикнул Виз.

Но Лулак продолжил, не глядя на него:

– Кроме того, Велезак, тебе запрещено приближаться к Фирентии до моего особого распоряжения.

– Дети просто повздорили! О каком запрете речь?! – повысил голос Виз.

– Ты оспариваешь мое решение? – тихо, но твердо спросил Лулак.

Виз замолчал, хотя глаза его пылали недовольством.

– Выйди, – приказал Лулак Велезаку.

С поникшими плечами тот покинул кабинет, бросив взгляд на отца. В пустом коридоре его уныние сменилось гневом.

– Это несправедливо! У нее лишь носовое кровотечение, а мне сломали руку! – сжал кулак Велезак.

Перед глазами вставал холодный взгляд деда.

– Это все из-за нее… – прошипел он, но тут же споткнулся и упал. Сломанная рука ударилась о стену – боль была такой острой, что он не смог даже вскрикнуть.

– Боже, ему, должно быть, очень больно, – раздался насмешливый голос.

– Не похоже, что он страдает, – подхватил другой.

Над ним стояли Гилиу и Мейрон.

– Ну что, Велезак, место перелома сильно болит? – спросил Мейрон, приставляя деревянный меч к его шее.

Велезак в ужасе кивнул.

– Если сломанная рука так болит, насколько сильнее будет болеть, если сломать ногу? – прошептал Гилиу, касаясь мечом голени. – Там кость-то потолще будет.

– Н-не надо! Мне жаль! – взмолился Велезак.

– Почему ты извиняешься перед нами? Перед Тией нужно просить прощения, – напомнил Мейрон.

Близнецы уже собирались схватить его за шиворот и тащить в лечебницу, но Велезак пролепетал:

– Дедушка сказал мне держаться подальше от этой дря… нет, то есть Фирентии! Так что я не могу даже пойти и извиниться…

Это звучало неубедительно, но близнецы усмехнулись. Им пришлось по душе, что Велезак не может приблизиться к девочке.

– Отлично. Держись подальше от нашей Тии, – сказал Гилиу.

– Слушайся дедушку, – добавил Мейрон.

Они захихикали, но веселье длилось мгновение.

– Если ослушаешься, вот что будет следующим, – Мейрон постучал мечом по голени.

– А потом возьмемся за эту ногу, – пригрозил Гилиу, пихнув другую.

– Я… я понял… – закивал Велезак.

– Тогда, двоюродный братец, выздоравливай, – пожелал Гилиу на прощание, намеренно задев травмированную руку.

– Ы-ых! – вырвалось у Велезака.

Смех близнецов и его стоны смешались в тихом коридоре.

* * *

В кабинете главы семьи после ухода Велезака повисла тяжелая тишина. Лулак погрузился в изучение документов, словно Виза и не было здесь. Это унизило старшего сына еще больше. Руки, заложенные за спину, дрожали от сдерживаемого гнева; он сжал их в кулаки и, покачав головой, выпалил:

– Вам мало было наказать меня – теперь еще и моего сына?

Лулак, готовившийся подписать документ, лишь на миг вскинул брови:

– Что ты имеешь в виду?

– Я все знаю. Вы перенесли собрание воспитанников Ломбарди на тот день, когда я должен отправиться с Велезаком в императорский дворец, – голос Виза зазвенел от напряжения. – Эта новость и заставила меня вернуться в особняк.

Лулак не стал отрицать.

– Вы не можете настолько меня игнорировать! Мой статус старшего сына принижается. И с делом Галлахана было то же самое!

– Галлахана? – бровь Лулака изогнулась. Имя младшего сына прозвучало неожиданно.

– Вы подтолкнули его к созданию этого нелепого магазина одежды и даже заказали униформу для его бесполезных сотрудников!

– «Нелепый магазин», говоришь? В твоих глазах все выглядит так?

– Разве он не просто торговец, продающий одежду для простолюдинов? Это может сделать каждый! И все же вы, отец, встали на его сторону. Я знаю – вы делаете это, чтобы наказать меня, – слова были произнесены в такой интонации, словно он говорил: «Ну хватит уже».

Лулак рассмеялся:

– Если это так просто, попробуй сам. Выйди за пределы семьи и добейся результатов, принадлежащих только тебе – как это сделал Галлахан.

Виз содрогнулся от прямого сравнения с братом.

– Вы заходите слишком далеко, отец. Не могу поверить, что вы так себя ведете лишь потому, что я вас расстроил. Вам так неприятна моя близость к императорской семье?

– Виз.

– Отец не наделил меня должными полномочиями как старшего сына – что мне оставалось, кроме как опереться на силу императорского дома?

Теперь даже его связь с императрицей преподносилась как вина отца. Лулак, до этого молча слушавший жалобы сына, отложил перо:

– Ответь четко: ты когда-нибудь выпивал с Йованесом? Ты близок не с императорским домом, а с семьей Ангенас.

– Э-это…

– И это твой самый большой грех.

Указательный палец Лулака уткнулся в Виза. Голос стал тише, но воздух словно сгустился:

– Это твой грех, что ты осмелился позволить таким людям, как Ангенасы, проявить интерес к нашим, Ломбарди, делам.

Виз почувствовал, как по спине струится холодный пот. Он понял: отец в ярости.

– Как ты посмел водить дружбу с этими Ангенасами! – Лулак впился в него взглядом. Сейчас Виз был не сыном – он стал провинившимся подчиненным, запятнавшим честь семьи. Он невольно отступил на полшага.

– С этими бандитами, которые бродили по бесплодной западной окраине страны, пока не отобрали, как какие-то лисы, земли у Браунов! С этими негодяями, которые только и могут, что цепляться за свою родословную!

– О-отец… – Виз попытался извиниться, опустившись на колени и сложив руки в мольбе. Но это не смягчило Лулака.

– Не заставляй меня отбирать даже то, что ты сейчас держишь в руках, – голос главы семьи звучал леденяще спокойно.

Сердце Виза сжалось. Все, чем он владел, было даровано отцом. Лулак мог лишить его всего. Одним жестом – изгнать из Ломбарди.

– Банкет воспитанников – твой выбор. Можешь отправить в императорский дворец жену и Велезака. Решай: где ты будешь присутствовать.

Виза вздрогнул. Императрица уже знает о его визите с Велезаком. Отказ может разрушить все, что он построил. Но и слова отца намекали на потерю всего остального. Помедлив, а затем пробормотав что-то невнятное, Виз поклонился и вышел. Лулак, будто и не замечавший его, отложил бумаги лишь после звука закрывающейся двери. Гнев исчез, оставив место сложным чувствам. Он посмотрел на дверь, за которой скрылся сын.

* * *

Когда я открыла глаза, за окном была тьма.

– О-ох…

Тело ныло – видимо, я проспала слишком долго. Но едва я издала звук, кто-то бросился к кровати.

– Тия, ты в порядке? – голос отца дрожал от тревоги.

– Папа?

– Да, Тия. Это я, – его рука ласково коснулась моей головы.

– Почему я все еще здесь?

Меня просто ударили мячом, было небольшое кровотечение… Честно говоря, я уже просыпалась ранее, но кровать была такой удобной, а вокруг – такая тишина, что я решила подремать.

– Я видел, как крепко ты спала, и решил дать тебе отдохнуть, – отец улыбнулся.

– Не стоило, вы могли разбудить… – мне стало стыдно за то, что занятой отец ждал моего пробуждения.

– Ты пережила шок, нужно было восстановиться, – он покачал головой. – Шананет все рассказала: Велезак ударил тебя деревянным мечом…

Деревянным мечом? Но кровь пошла из-за мяча! Хотя в конце Велезак и выхватил меч у Асталио…

– Ты попросила близнецов не бить его… – отцовская рука снова легла на мой лоб. – Почему ты такая добрая, доченька?

– Ну, дело в том…

– Тебе стоило быть чуть жаднее.

Я заморгала. Люди явно неправильно поняли ситуацию. Мой обморок случился из-за мяча, а не из-за меча. И мои слова «не бей Велезака», которые я произнесла, прежде чем лишиться чувств, были сказаны вовсе не из добрых побуждений. В действительности они означали следующее: «Из-за этого ублюдка у меня пошла кровь из носа, поэтому я ему этого не спущу с рук, а вы двое, не вмешивайтесь». Отец же смотрел на меня так, словно увидел перед собой самого доброго ангела на свете. Наверняка так же думают близнецы, Шананет и дедушка. Оправдания Велезака или Асталио никто не примет. Слух, вероятно, уже разлетелся по особняку.

Что ж, придется смириться с этим недоразумением.

– Папа, я в порядке, – я выдавила самую ангельскую улыбку.

Отец рассмеялся и погладил меня по щеке:

– Не переживай. Велезак больше не сможет тебя беспокоить. Дедушка запретил ему приближаться к тебе.

– Б-божечки…

Вот это джекпот. Такое чувство, будто пока я была без сознания, на меня снизошло благословение с небес. Раньше я беспокоилась из-за Велезака: после того как я ударила его книгой, он ненадолго присмирел, но вскоре вновь стал наглым – особенно после сближения с принцем Астаном, когда повел себя столь высокомерно и дерзко на последнем семейном ужине. И сразу после того случая он, похоже, последовал за мной, словно желая выплеснуть весь накопившийся гнев. Даже закрытыми глазами можно понять, что творится в голове этого идиота. Однако, несмотря на то что я смотрела на Велезака свысока, никто не отменял того факта, что между нами существовала значительная разница в росте и весе. Я еще слишком маленькая и намного ниже своих сверстников. И оставаясь бельмом на глазу для Велезака, который старше меня и имеет явное преимущество в физическом плане, я не могла не беспокоиться о своем будущем.

Я даже размышляла над тем, что мне нужно сделать, чтобы подготовиться к атаке Велезака. А теперь дедушка решил проблему за меня! Нарушение запрета означало бы крах для Велезака – он больше не посмеет ко мне приблизиться. Я знаю, что он боится дедушку.

– Папа, теперь я в полном порядке. Можем ли мы пойти домой?

Отец молча встал и бережно поднял меня на руки.

– Доктор О’Мейли сказал, что серьезных травм нет, но на всякий случай тебе лучше провести несколько дней в своей комнате, соблюдая постельный режим, – нужно убедиться, что все в порядке.

Я кивнула. Люди верили, что Велезак избил меня деревянным мечом – возражать было бессмысленно.

Когда отец нес меня по темному коридору, группа слуг, завершавших рабочий день, тут же узнала нас и почтительно поздоровалась. Униформа действительно придавала им ощущение единства, да и общий облик стал куда приятнее. Вдруг к нам робко подошла служанка с круглым лицом и большими глазами:

– Госпожа Фирентия, с вами все в порядке?

Я растерянно моргнула – не ожидала, что кто-то заговорит со мной.

– Я слышала, вы упали в обморок… – с тревогой добавил еще один слуга.

Остальные тоже остановились, прислушиваясь. Раньше я непринужденно общалась со слугами, но не думала, что вызываю у них столь искреннюю заботу.

– Молодой господин Велезак действительно жесток! Такую маленькую и юную госпожу Фирентию как можно было…

– Вы ведь попросили молодых господ Гилиу и Мейрона не бить Велезака, даже когда были на грани потери сознания от боли?

– Наверное, вы боялись, что и Гилиу с Мейроном накажут за драку…

– Боже, такая добрая госпожа…

За спиной зашептались. Слухи явно обросли деталями. Чтобы оправдать ожидания, я улыбнулась той самой ангельской улыбкой, что показала отцу:

– Я в полном порядке! Спасибо за беспокойство!

Детская чистота и невинность улыбки сработали безотказно. Лица окружающих просветлели, их расположение ко мне возросло. Отец благодарно кивнул и продолжил путь.

Дома я вдруг спросила:

– Папа, я слышала, скоро приедут гости. Когда это случится?

– А, ты о собрании воспитанников Ломбарди. Оно через три дня. Давно в особняке не было столько людей!

Три дня достаточно, чтобы заявить, что я отдохнула. Если все рассчитать, успею попасть на банкет. Но меня тревожило, что дедушка будет занят.

– Пора действовать! – решила я.

Хотя список дел заставлял нервничать, собрание воспитанников сейчас – главное.

* * *

– Ваше величество императрица, благодарю за великолепное чаепитие, – Селаль изящно присела в реверансе перед двоюродной сестрой Лавинией.

– Твой сын подружился с моим, так что это лишь малая забота. Давно не виделись, Селаль, – с искренней улыбкой, что можно считать редкостью, ответила Лавиния.

Изначально Велезак должен был приехать с родителями, а после игр с Астаном планировался званый ужин двух семей. Но императрица, получив письмо от Селаль, мгновенно изменила планы. Уже на следующее утро она разослала приглашения аристократам со столичными резиденциями – тем, у кого дети ровесники Велезака и Астана.

Формально повод звучал так: «Поступили чудесные чайные листья – давайте насладимся ими вместе». Но все понимали: это в честь первого официального визита Велезака в императорский дворец. Дети, прежде игравшие с Велезаком на банкетах, теперь видели его рядом с первым принцем – и в их взглядах читалась зависть. Селаль была довольна. Даже застенчивая Лоррейн весело общалась со сверстницами. Тут внимание женщины отвлек Виз, одиноко сидевший за столом с чашкой чая.

– Дорогой, вы все еще обеспокоены? – подошла она.

– О каком беспокойстве речь? – попытался отмахнуться он, но лицо выдавало тревогу.

– Помните, что я говорила? – Селаль села рядом, положив руку в белой перчатке на его ладонь. – Как ни силен сейчас ваш отец, время неумолимо. Через несколько лет он уже не сможет все контролировать.

– Знаю, но он способен отобрать у нас все до того, как это случится, – Виз вспомнил гневный взгляд отца и нервно отпил чай. Изначально он собирался остаться в особняке и посетить банкет Ломбарди, но Селаль выступила против этого. Как и было запланировано, Виз прибыл в императорский дворец, но холодный пот продолжал литься с него ручьем. Он был так напуган, как будто сделал что-то плохое.

– Но он ведь сам упомянул Галлахана. Разве не ему принадлежат слова о том, что вы должны быть чуть более независимым?

– Да, именно так…

– Как думаете, что он имел в виду? Возможно, втайне хочет видеть вас более решительным старшим сыном. Вы ведь никогда открыто не противостояли ему?

Виз мрачно кивнул.

– Может, он ждет, что вы осмелитесь дать отпор, несмотря на страх?

– Думаешь?.. – Виз начал верить жене. Желание броситься к отцу с мольбами постепенно угасало.

– Это очевидно. Однажды его сердце признает вас.

– Верно. Он не посмеет выгнать меня, своего старшего сына, – Виз успокоился, обретя уверенность. Селаль рассмеялась, взяла его за руку и потянула за собой:

– Ее величество ждет. Велезак прекрасно ладит с первым принцем, вам нужно лишь вести себя естественно.

– Да, естественно.

Виз вновь обрел свой обычный самоуверенный вид, и, улыбаясь, подошел к императрице, вокруг которой собрались другие приглашенные.

* * *

На каждом столе расположились изысканные чайные сервизы, созданные лучшими мастерами исключительно для императорской семьи. С правой стороны от столов разместились музыканты, непринужденно исполняющие легкие и приятные мелодии. Детский уголок располагался на пышном зеленом газоне. Каждая деталь кричала о роскоши этого чаепития.

Служанка Белла, наблюдавшая за праздником из-за колонны, быстрым шагом направилась на кухню. Затем, углубившись в лес с корзиной еды, она в конце концов остановилась перед ветхим флигелем. Задержавшись перед дверью, женщина достала стеклянную бутыль и вылила содержимое в рагу.

– Он всегда доедает рагу, даже если оставляет черствый хлеб, – проворчала Белла, словно забыв о недавнем великолепии на чаепитии. – Этот принц зажрался. Обычные детишки и мечтать не могут о таком, а он выбрасывает засохший хлеб…

Скрипнула ржавая дверь. Белла привычно прошла в спальню второго принца, поставила еду на стол и ушла, не постучав. Лишь когда шаги стихли и дверь флигеля закрылась, Перес поднялся с кровати. Он равнодушно заглянул в корзину, достал миску с рагу и ложкой.

– Сегодня она добавила больше…

Перес не знал, догадывается ли служанка, приносящая еду, о том, что яд, который она использует, даже в малой дозировке обладает специфическим запахом и горьковатым привкусом. Обычный человек, возможно, и не обратил бы на это внимания, но Перес отличался от большинства. Его пять чувств были развиты безупречно – он с легкостью различал и анализировал малейшие оттенки вкуса. Именно потому он когда-то и взялся за изучение книг о лекарственных растениях: однажды он заметил, что вкус привычной пищи начал постепенно меняться. И все же, прекрасно зная, что рагу отравлено, Перес продолжал его есть.

«Тебя не должны поймать», – помнил он слова Фирентии.

Значит, нужно есть и принимать противоядие.

Несмотря на боль в желудке после нескольких ложек, Перес вернулся к постели, достал из-под подушки круглую стеклянную бутыль и поднял ее к свету. Его красные глаза внимательно изучали золотистую жидкость – то, что он пил после каждого приема пищи. И тут тихий голосок, раздавшийся в глубине комнаты, словно резанул Переса по сердцу: «Держу пари, она уже забыла о тебе?» Принц покачал головой, черные волосы взметнулись в воздухе.

– Нет. Она никогда так не поступит, – он бережно держал бутыль, словно это была его жизнь. – Она никак не может… забыть обо мне.

Перес крепко зажмурился, воскрешая в памяти облик Фирентии. Каштановые волосы, что нежно колышутся на ветру. Зеленые глаза, подобные сочной весенней листве. И слезы, пролитые ею ради него. С теплой благодарностью он сжал в руках круглый флакон.

* * *

– Ого, сколько народу!

Я не придала значения словам отца о том, что в особняке будет многолюдно, но он оказался прав.

– В этом году на собрании необычно много гостей, не так ли? – спросила я.

Возможно, толпа казалась еще больше из-за моего невысокого роста.

– Тия! Я принес торт!

– Давай выпьем чаю!

Дедушка позволил нам посетить этот банкет, вероятно, в связи с сегодняшним визитом Велезака в императорский дворец. Как бы то ни было, для меня все складывалось идеально. Асталио не мог появиться здесь без Велезака, а Лоррейн тоже отправилась во дворец вместе с братом. Остальные внуки дедушки были слишком малы, чтобы самостоятельно передвигаться по залу. В итоге среди детей на собрании воспитанников Ломбарди присутствовали лишь я и близнецы.

– Спасибо вам двоим.

Порой меня раздражало, что после недавнего происшествия они не отходили от меня ни на шаг. Но бывали и моменты, когда их присутствие оказывалось весьма кстати – как, например, сейчас.

Я уже собралась подцепить кусочек торта вилкой, когда прямо перед нашим столиком прошла женщина лет тридцати. Ее прямая осанка и грациозная походка мгновенно привлекли мое внимание.

– Вот я и нашла тебя, – я довольно рассмеялась, тут же забыв о торте.

Кейтлин Браун, заместитель старшей экономки императорского дворца, выделялась в толпе. Опытная служанка, успевшая поработать в разных местах до того, как второй принц Перес стал наследником, она являлась той, кто мог позаботиться о мальчике, оставшемся в полном одиночестве, и стать для него надежной опорой.

Я продолжала наблюдать за ней, отправляя в рот маленькие кусочки торта. На первый взгляд Кейтлин неторопливо наслаждалась чаем, но ее взгляд был прикован к слугам Ломбарди, суетившимся вокруг. В этом взгляде читались тепло и радость – словно она вернулась домой после долгой разлуки. По крайней мере, я хорошо понимала, что значит для нее Ломбарди.

– Тия, торт очень вкусный, правда? – со смехом спросил Гилиу, чьи губы были перепачканы белым кремом.

– Может, принести еще кусочек? – предложил Мейрон, взглянув на брата.

– Нет, чуть позже я хочу попробовать что-нибудь другое.

– Хорошо, дай знать, если захочешь что-то съесть.

Мейрон улыбнулся мне и хлопнул Гилиу по тыльной стороне ладони – тот как раз пытался доесть последний кусочек торта.

Я с благодарностью улыбнулась и отдала этот кусочек Мейрону. Его щеки слегка порозовели. Несмотря на то что в последнее время он заметно подрос, его страсть к сладкому напоминала о том, что он все еще ребенок.

– Я доела торт, пойду осмотрюсь, – объявила я, поднимаясь.

Близнецы тут же последовали за мной. Я почувствовала себя мамой-уткой с желтыми утятами. Впрочем, для утки естественнее быть рядом с малышами, чем оставлять их одних. Делая вид, что разглядываю зал, я постепенно приближалась к столику рядом с тем, за которым сидела Кейтлин.

– А, Клериван Пеллет, – донесся до меня шепот мужчины неподалеку.

Он смотрел на Клеривана, стоявшего в другом конце зала. Мы с учителем старались не демонстрировать нашу близость на людях, держась на расстоянии вне стен класса.

– И сегодня тоже он окружен женщинами, – продолжал мужчина.

Судя по всему, это был разговор, где изливалось все недовольство в адрес Клеривана. Впрочем, вокруг него толпились не только женщины. Несмотря на то что ему не слишком удавалось любезно общаться с людьми, многие чиновники-мужчины стремились оказаться поближе к Клеривану, словно он обладал некой магической силой, притягивающей окружающих. Ну что ж, было правильно подмечено, женщин там тоже было много.

– Только посмотри на это грозное выражение лица. Что они находят в этом грубияне?

– И в самом деле.

Мне хотелось открыть этим двоим простую истину: все дело в лице. Именно оно задает тон. Но у меня было слишком много дел, поэтому я лишь бросила на мужчин сочувственный взгляд и продолжила свой путь. Наконец я оказалась у столика рядом с Кейтлин. Теперь нужно было с ней заговорить. Но какой предлог придумать? Пока я размышляла, позади раздался мягкий голос:

– Прошу прощения.

– А?..

Я обернулась. В трех шагах от нас стояла женщина, склонившаяся в реверансе. Это была Кейтлин.

– Я Кейтлин Браун.

Я как раз обдумывала, как с ней познакомиться, но удача была на моей стороне – она подошла сама.

– Вы нас знаете? – удивленно спросил Гилиу.

Кейтлин мягко улыбнулась:

– Как я могу не знать прямых потомков главы семьи Ломбарди?

– Но, похоже, здесь никто не знает, кто мы такие, – заметил Мейрон, наклонив голову.

– Наши чувства к Ломбарди различны, поэтому и поступки не могут быть одинаковыми.

Ее слова означали, что любовь к Ломбарди была настолько особенной, что она проявляла интерес даже к нам, маленьким детям.

Перед глазами всплыло воспоминание: однажды, помогая дедушке, я увидела, как в сильный ливень Кейтлин пришла к нему для короткой беседы. Уходя, она промокла до нитки, но, отдаляясь от особняка, то и дело оглядывалась назад. Несмотря на то что она помогла Пересу и предала Ломбарди, чтобы отомстить врагам семьи Браун, ее душа страдала.

– Здравствуйте. Меня зовут Фирентия, – представилась я как можно вежливее.

– В последний раз я видела вас младенцем, только начинавшим делать первые шаги. Вы выросли такой чудесной девочкой! – благожелательность в глазах Кейтлин была искренней.

Мне нужно было произвести хорошее впечатление, сказав что-то приятное. Какой комплимент она хотела бы услышать? И тут я нашла нужные слова. Широко раскрыв глаза, я спросила:

– Кстати, семья Браун известна своим фехтовальным искусством, не так ли?

– Боже, госпожа, как вы узнали об этом? – удивилась Кейтлин, но ее глаза засияли от радости.

Я знала, что младший брат Кейтлин, будущий глава дома, поддерживает с ней тесные отношения. Хотя он служит в имперской крепости вдали от нее, его любовь к семье остается сильной.

– Эти двое только и говорили о базовом фехтовальном искусстве империи. Мне стало любопытно, я заглянула в книгу и узнала, что изначально оно называлось «базовое фехтовальное искусство Браунов»!

Я говорила правду. Интерес близнецов к «фехтованию школы Браунов» возрос с тех пор, как они начали брать уроки. Имя Браун пользовалось большим уважением среди мечников империи, несмотря на то что его престиж упал после изгнания с родовых земель около 40 лет назад. Семья Кейтлин постепенно пришла в упадок, и Ломбарди взяли на себя заботу о ней. По достижении совершеннолетия она поступила на службу в императорский дворец.

– Насколько же превосходно должно быть искусство меча, если вся империя изучала его основы и даже назвала его «имперским фехтовальным искусством»! – воодушевленно произнесла я.

Лицо Кейтлин слегка порозовело.

– Вы преувеличиваете.

Близнецы, охваченные волнением, громко спросили:

– Это правда? Вы действительно из семьи Браун?

– Хотя ваши слова смущают, но это так.

– Ух ты! – воскликнули они так громко, что несколько человек обернулись.

– Значит, вы тоже владеете мечом? – поинтересовалась я.

Кейтлин показала свою ладонь, покрытую мозолями:

– Мое обучение было слишком коротким, так что я едва смогу защитить себя.

– Получается, слухи о том, что в семье Браун женщины тоже обучаются фехтованию, правдивы… – пробормотали близнецы, не в силах закрыть рты.

– Так вы больше не держите в руках меч? Чем вы занимаетесь сейчас? – намеренно спросила я, переводя разговор на ее работу.

– Я работаю в императорском дворце, госпожа, – к счастью, Кейтлин дала мне ответ, который я надеялась услышать.

На самом деле она не просто служанка, а заместитель экономки императорского дворца. Должность экономки почиталась высоко, и обычно ее занимали пожилые служанки. Реальная же власть сосредоточивалась в руках трех заместителей.

Я вздрогнула, будто пораженная ее словами, и хлопнула в ладоши:

– Я тоже побывала во дворце! Мы с отцом посещали дворец императрицы!

– Дворец императрицы… Вот как?.. – на мгновение лицо Кейтлин омрачилось, но она тут же вновь улыбнулась детям.

– Да! Только было ужасно скучно. Зато я завела друга!

– Друга?.. – Кейтлин склонила голову набок.

– Да! Я заблудилась в лесу императорского дворца, и тогда… – я придала лицу максимально грустное выражение и понизила голос: – …тогда я познакомилась с ним. Но сейчас я очень беспокоюсь. Он сказал, что болен и остался совсем один…

– Госпожа? – в голосе Кейтлин прозвучала тревога.

– Хе-хе, ничего особенного, не обращайте внимания. Но если вы работаете в таком внушительном императорском дворце, вам разве не страшно? Я, например, немного побаиваюсь ее величество императрицу.

Кейтлин отрицательно покачала головой:

– Все в порядке, потому что у меня есть его императорское величество.

– А-а, понятно…

Вряд ли эти слова были искренними. Возможно, императрица и не могла тронуть заместителя экономки, которой доверял император. Но какие муки испытывала Кейтлин, ежедневно видя лицо императрицы из семьи Ангенас – той самой семьи, что разрушила ее дом? К тому же Лавиния наверняка знала, что Кейтлин родом из семьи Браун.

Кейтлин, я преклоняю голову перед вашей стойкостью. На вашем месте я, наверное, уже отвесила бы императрице пощечину.

Я продолжала беседовать с ней и к концу банкета успела выяснить все, что меня интересовало. Ее характер и рассудительность соответствовали должности заместителя экономки. Она была предана Ломбарди, обладала обширными знаниями и навыками фехтования. Но главное – в ходе разговора не раз проступала ее неприязнь к семье Ангенас.

Вывод однозначен: Кейтлин идеально подходит на роль воспитательницы и опекуна Переса!

* * *

– Кейтлин Браун, вас ищет глава семьи.

Кейтлин, с теплой улыбкой наблюдавшая, как внучка и внуки Лулака Ломбарди машут ей на прощание, обернулась на зов. Перед ней стоял Марвин Диллард, старший сын Ромаси Дилларда. По традиции, установленной главой семьи Ломбарди, организаторами ежегодных собраний воспитанников поочередно выступали представители вассальных семей. В этот раз очередь дошла до Диллардов. Хотя для столь масштабного мероприятия было бы удобнее назначить одного координатора, существовали причины придерживаться именно такого порядка. Кейтлин последовала за Марвином по хорошо знакомому пути. Вскоре они остановились перед дверью кабинета главы семьи Ломбарди. Из кабинета как раз выходил Клериван, закрывая за собой дверь.

– Давно не виделись, Кейтлин.

– Вы тоже ничуть не изменились, Клериван.

Оба когда-то жили в особняке Ломбарди и были хорошо знакомы.

– Глава семьи ждет, – Клериван вежливо распахнул дверь кабинета.

– Спасибо, – с легкой улыбкой поблагодарила Кейтлин.

Пеллет слегка поклонился Марвину Дилларду, затем развернулся и ушел.

– Этот мальчишка… – пробормотал Марвин, провожая его взглядом.

«Разве они были так близки?» – мелькнуло в мыслях Кейтлин. Она слегка склонила голову и вошла в кабинет.

В комнате находились лишь двое: Лулак и Кейтлин. Ни секретаря, ни дворецкого. Атмосфера разительно отличалась от шумного банкетного зала, наполненного звоном бокалов и веселыми разговорами. Перед массивным рабочим столом главы семьи стоял простой стул без подлокотников. Кейтлин, стараясь дышать ровно, опустилась на него.

– Твоя привычка нервничать по малейшему поводу осталась неизменной, – с улыбкой заметил Лулак, наблюдая за ее скованными движениями.

– Приветствую вас, глава семьи, – почтительно произнесла Кейтлин.

– Какие новости ты принесла сегодня? – без предисловий спросил Лулак.

Вот в чем заключалась истинная цель стипендий и чередующихся организаторов банкетов: для главы Ломбарди это была возможность получать сведения из самых отдаленных уголков империи.

– Няня второго принца Переса найдена мертвой, – сообщила Кейтлин.

– Мертвой? – Лулак выпрямился в кресле.

– Да. Два дня назад ее обнаружили в нижнем течении реки Сервес на юге.

– Если тело нашли у воды, разве не возникли сложности с опознанием?

– Хотя тело обнаружили неподалеку, причиной смерти стало не утопление. Обе ее руки были связаны…

– Значит, от нее избавились на безлюдном берегу, – Лулак цокнул языком.

– Что мне следует делать? – осторожно спросила Кейтлин. – Теперь, когда стало известно о смерти его няни, как нам лучше поступить?.. – с мрачным выражением лица повторила она. Второй принц давно исчез из императорского дворца, где служила Кейтлин, и его местонахождение до сих пор оставалось неизвестным.

– Кейтлин.

– Да, глава семьи.

– Тебе нужно просто жить своей жизнью. А если в твои руки попадет информация, которая может быть полезна Ломбарди, запомни ее и передай мне.

– Но… – Кейтлин так крепко сжала подол платья, что на ткани проступили складки. – Глава семьи, может, кто-то еще что-нибудь слышал?

Спрашивать о сведениях, которые принесли другие члены собрания, было запрещено. Воспитанники доставляли лишь крупицы информации – складывать их в единую картину имел право только глава семьи. Кейтлин знала это, но все же решилась задать вопрос:

– У меня нет скрытых намерений. Я спрашиваю лишь потому, что существование второго принца крайне важно для Ломбарди, поэтому…

Лулак не стал ее упрекать. Он лишь кивнул, словно признавая правоту Кейтлин.

– Разве это не смешно, Кейтлин? Мне нужен маленький ребенок, который, хоть и зовется принцем, будто бы и не существует вовсе, – в его словах звучала горькая самоирония. Причина, по которой Лулак искал второго принца, была проста: он был нужен, чтобы ограничить власть семьи Ангенас – иными словами, власть императрицы Лавинии. Главное преимущество императрицы заключалось в том, что она была законной женой императора и матерью его единственного сына. Но у императора имелся еще один сын, правда, о нем не было известно практически ничего. Йованес делал вид, будто не знает о «посеянных им семенах», чем еще больше развязывал руки императрице.

– Это все потому, что я слишком поздно начал действовать, – с сожалением произнес Лулак. – Если бы я узнал чуть раньше, что мать второго принца умирает, я мог бы забрать его под защиту Ломбарди.

Императрица, забыв о своем положении, осмелилась вмешаться в вопрос о наследовании семьи Лулака.

– Ангенасы продолжают шпионить за тем, что происходит у меня под крышей, а я вынужден сидеть сложа руки и лишь наблюдать! Ха!

Лавиния Ангенас обращалась с его старшим сыном Визом словно с подчиненным и вмешивалась в дела Ломбарди – но Лулак был бессилен. Теперь, когда стало ясно, что второй принц надежно спрятан, у Лулака не оставалось иных способов противостоять императрице.

– Может, он уже мертв?..

Говорили, что флигель в лесу, где жили второй принц и его мать, давно пустует. В заброшенном здании, больше напоминавшем развалины, не было никаких следов ни Переса, ни его слуг. Поэтому Лулак приказал Кейтлин и другим воспитанникам, работающим в императорском дворце, отыскать няню второго принца. Он предполагал, что императрица могла отправить мальчика на земли, принадлежавшие Ангенасам. Но няню нашли мертвой в нижнем течении реки Сервес. Велика была вероятность, что тело второго принца будет обнаружено где-то надалеко от нее.

– Иначе было бы не так уж сложно найти одного маленького ребенка и служанку, которая за ним присматривает, во дворце, – посетовал Лулак, качая головой.

Первый принц оставался единственным ребенком, проживавшим в императорском дворце. Лулак уже подумывал о том, чтобы прекратить поиски Переса.

– Маленького ребенка…

Когда Кейтлин услышала эти слова, в ее памяти вспыхнул отрывок разговора.

«Да! Но было очень скучно. За исключением того, что я завела друга!»

Так сказала госпожа Фирентия, с которой она недавно познакомилась.

Кейтлин задумалась.

«Он сказал, что болен. Сказал, что остался совсем один…»

Один.

До сих пор в поисках второго принца Лулак ориентировался на маленьких детей в сопровождении придворных дам. Никому и в голову не приходило, что императрица могла оставить второго принца совершенно одного. Но что, если она спрятала его в императорском дворце без всякого сопровождения, а труп няни приказала унести подальше – лишь для отвода глаз?

Кейтлин взглянула на погруженного в раздумья Лулака и осторожно открыла рот, собираясь поделиться своей догадкой.

* * *

– Дедушка, я пришла!

Я как раз собиралась поужинать с Шананет и близнецами, когда мне сообщили, что отец снова задержится. Но тут появился дворецкий и сказал, что меня ищет дедушка. Войдя в комнату, я увидела на столе простую, но невероятно вкусную еду – как и в прошлый раз.

– Наша Тия здесь! Я позвал тебя, чтобы ты поужинала со своим дедушкой!

– С большим удовольствием!

Я гадала, что могло стать причиной этого приглашения, но, похоже, Лулак просто хотел провести время с внучкой. Я села рядом с ним и с легким сердцем принялась за еду.

– А теперь съешь-ка и вот это. И это тоже попробуй.

Дедушка ласково гладил меня по голове, ставя передо мной одну тарелку за другой.

– Съешьте и вы, дедушка! Это очень вкусно!

Когда я отправила в рот третий кусочек мяса, дедушка посмотрел на меня и спросил:

– Я слышал, что у нашей Тии появился друг?

– Друг?

– Да, в императорском дворце.

Я невольно ослабила бдительность. Чтобы скрыть смущение, я сделала вид, что усердно пережевываю мясо. Как отреагировал бы обычный восьмилетний ребенок на подобный вопрос от дедушки?

Проглотив кусок, я отложила вилку.

– Как вы об этом узнали, дедушка?! – я широко раскрыла глаза и повысила голос, изображая крайнее удивление. Маленькие дети не вникают в сложные взаимоотношения взрослых. Когда днем я рассказывала Кейтлин о своем «друге во дворце», мои слова звучали искренне – словно я говорила лишь из заботы и тоски по нему, без скрытых мотивов.

Я повернулась к дедушке. Он улыбнулся и нежно ущипнул меня за щеку.

– Я услышал о нем от Кейтлин. Ты знаешь, как сильно меня расстроил тот факт, что ты рассказала о своем друге Кейтлин, а не дедушке? – произнес он с улыбкой, не выдавая намерения меня допросить.

– Угу. Во время поездки с отцом в императорский дворец я заблудилась и встретила друга. Я боялась, что меня будут ругать… Поэтому…

– Ты заблудилась?

Вероятно, отец велел слугам держать язык за зубами. Хотя я не видела смысла щадить таких людей, как императрица и император. Мой папа был чересчур добр. Но я не могла позволить себе быть такой же.

– Да! Внезапно страшные рыцари остановили карету и приказали нам с папой выйти. Он рассердился и начал спорить с ними! Поэтому я тоже вышла, но мне стало так страшно…

Дедушка сразу понял, кто отдал такой приказ. Взглянув в мои округлившиеся глаза, он стиснул зубы и закашлялся. Затем тихо спросил:

– И кто же этот друг? Он того же возраста, что и наша Тия?

– Нет! Он на три года старше меня! У него очень темные волосы и глаза красные, как у кролика!

Улыбка исчезла с лица дедушки. Я поспешно добавила:

– Когда я заблудилась в императорском дворце, он мне помог!

– Вот как? Похоже, он хороший ребенок…

– Но мой друг живет один. Он спит в полном одиночестве – рядом с ним нет ни мамы, ни няни. Он выглядел таким одиноким и грустным, дедушка.

Дедушка гладил меня по голове, но вдруг его рука замерла.

– Один?

– Да! Вот почему он сказал, что завидует мне, – у меня большая семья…

– Боже…

Я ожидала, что он тут же помчится в императорский дворец, но его реакция оказалась не такой, как я предполагала.

Тысяча чертей!

На первый взгляд его голос полон сочувствия, но я знаю манеру речи дедушки.

У тебя слишком много мыслей в голове, не так ли?

Должно быть, воспитанники принесли ему сегодня немало сведений. Все гости банкета по очереди заходили в кабинет дедушки и докладывали о добытой информации. Если не предпринять ничего сейчас, дедушка начнет действовать лишь через несколько дней или даже недель. А может, и вовсе не решится вмешаться в судьбу Переса.

Но для него каждая секунда на счету.

Изначально я планировала использовать купон на просьбу, полученный на день рождения, чтобы сказать: «Дедушка, пойдем со мной в императорский дворец – я хочу навестить друга». Однако я вовсе не предполагала, что скромная порция информации, переданная Кейтлин ради моих дальнейших замыслов, приведет к столь неожиданным последствиям. Как и следовало ожидать, планы, где главную роль играет дедушка, воплощаются куда сложнее, чем мне того хотелось бы, – в отличие от дел, связанных с отцом.

Я помолчала, обдумывая ситуацию, и наконец приняла решение. Необходимо донести до дедушки, почему действовать нужно без промедления.

– И…

Когда я замялась, дедушка снова меня успокоил:

– Не волнуйся. Ты можешь рассказать своему дедушке абсолютно все.

Я нервно теребила пальцами юбку, а затем, словно собравшись с духом, заговорила:

– Он сказал, что болен. Кто-то причиняет боль моему другу… – я склонила голову, стараясь придать лицу как можно более грустное выражение. – Кто-то пытается ему навредить…

Дедушка по-прежнему молчал. Вцепившись руками в рукав его жакета, я взмолилась:

– Дедушка, нельзя ли ему как-то помочь?

Искренняя просьба внучки, похоже, подействовала: холодное выражение лица дедушки дрогнуло. Задумчиво глядя на меня, он тихо спросил:

– Фирентия, а как зовут твоего друга?

Ему нужно было убедиться наверняка. Я ответила четко и твердо:

– Перес. Моего друга зовут Перес, дедушка.

* * *

Стояла глубокая лунная ночь.

Лулак Ломбарди налил себе выпить и устремил взгляд в окно. Прошло много времени с тех пор, как его внучка Фирентия ушла к себе, но Лулака продолжали одолевать сомнения. Теперь, когда он узнал, где находится второй принц, в голове роились новые мысли. Но было слишком много вопросов, которые требовалось обдумать. Информация, которую принесли те, кто посетил его кабинет до Кейтлин, была вся запутанной, поэтому голова гудела под тяжестью услышанных фактов.

Сейчас Лулака больше волновали семейные проблемы, нежели политические интриги или выгода от дипломатических маневров. Осушив половину стакана, он встал и позвонил в колокольчик. Через мгновение дворецкий бесшумно открыл дверь и вошел.

– Йохан.

– Да, глава?.

– Вернулся ли Виз?

Старший сын проигнорировал предупреждение Лулака и рано утром отправился во дворец вместе с женой и детьми.

– Дело в том… – дворецкий медлил с ответом. – Некоторое время назад пришло сообщение от кучера. Семья господина Виза останется сегодня на ночь в императорском дворце… и, похоже, завтра вечером он посетит банкет во дворце.

Лулак молчал. Дворецкий, не в силах разгадать его чувства, смиренно ждал, склонив голову. Спустя какое-то время Лулак тихо произнес:

– Ясно. Значит, таково его решение.

Звон стакана, поставленного на подоконник, эхом разнесся по кабинету.

* * *

– Тия? Тия, можешь встать на минутку?

Меня легонько потрясли, и я проснулась, протирая сонные глаза.

– Папа?

В еще темной комнате первым, кого я увидела, был отец. Он стоял передо мной в шелковом халате и пижаме, лицо его выражало растерянность.

– Тебе хочется еще поспать?

– Нет, все в порядке. Что случилось?

– Думаю, сегодня моей Тии придется встать пораньше.

Отец никогда не стал бы будить меня до рассвета без серьезной причины. Сон как рукой сняло – словно меня окунули в ледяную воду. Я заметила, что отец то и дело поглядывает на полуоткрытую дверь. Быстро вскочив с кровати, я босиком подбежала к двери и резко ее распахнула. В гостиной, погруженной во мрак, на диване сидел дедушка.

– О, ты проснулась? – его голос звучал бодро, словно после короткого дневного сна. При этом он был полностью одет.

Увидев, что я держу руку на дверной ручке, дедушка с улыбкой предложил:

– Фирентия, не хочешь ли ты поехать со своим дедушкой в императорский дворец?

Дальнейшие объяснения были излишни. Вскинув руки, я воскликнула:

– Так, секунду! Подождите немного, дедушка!

– Хм-м?

Я бросилась в свою комнату, оставив дедушку в недоумении – он стоял у дивана, склонив голову.

– Папа! Сумка! Мне нужна сумка!

– Что? А, да… хорошо…

Отец, до этого стоявший в стороне с безучастным видом, теперь тоже включился в суету. Я отыскала в углу комнаты квадратную кожаную сумку и разложила ее на кровати. Затем принялась складывать вещи, которые, как мне казалось, могли понадобиться Пересу:

– Эта книга и та тоже! Так, печенье, конфеты и письменные принадлежности…

Я металась по комнате и по дому, старательно собирая все необходимое. Вещей было не так много, но сумка быстро наполнилась.

– Что ты делаешь, Фирентия? – спросил дедушка, наконец заглянув в мою комнату после долгого ожидания.

– Я просто беру кое-какие необходимые вещи! Это не займет много времени, так что подождите еще минутку, дедушка!

Не успела я опомниться, как на кровати вырос небольшой холмик.

– Все эти вещи тебе нужны прямо сейчас? – дедушка недоуменно склонил голову.

Я обернулась к нему и звонко ответила:

– Я возьму их с собой и отдам Пересу!

– Ты собираешься отдать все это ему? – по какой-то причине глаз дедушки дернулся. Только не говори, что ты пожалел пару вещиц для ребенка, у которого ничего нет!

– Я беру с собой не так много… – начала я, но хмурое выражение лица дедушки не смягчилось.

– Когда мы встретимся с Пересом, вы, дедушка, тоже поймете мои чувства!

Если увидите этого худенького малыша, вам наверняка захочется его накормить и обогреть – в этом я была уверена.

– Ладно. Пойдем посмотрим на него.

Тон дедушки показался мне немного странным, но я лишь пожала плечами. Затем взялась за кожаную сумку и попыталась поднять ее одной рукой.

– Уф!

Сумка оказалась настолько тяжелой, что я едва не потеряла равновесие. Похоже, я взяла слишком много вещей. Отец, стоявший рядом, вздохнул и предложил понести сумку вместо меня. Но я отрицательно покачала головой и с тем же воодушевлением, с каким недавно говорил глава семьи, заявила:

– Теперь я готова увидеться с Пересом, дедушка!

* * *

Хотя я решительно взвалила на плечи собранную сумку, в императорский дворец мы отправились не сразу. Уже в карете между нами состоялся такой разговор:

– Как бы сильно тебе ни хотелось его увидеть, где это видано, чтобы в императорский дворец приезжали в пижаме… – дедушка качал головой, будто не веря своим глазам.

– П-просто я спросонья занялась другими делами… вот и забыла… – мне стало стыдно. Никогда бы не подумала, что буду восторженно кричать о поездке во дворец, одетая в кружевную ночную рубашку. Если бы знала, что со мной случится такой казус, не смеялась бы так уверенно. Глядя в окно, я старалась сохранять спокойный и равнодушный вид.

Солнце еще не взошло – небо и дорога, по которой катила карета, тонули во мраке. Хотя речь шла о выезде главы семьи Ломбарди, наша группа была скромной: лишь одна карета и двое рыцарей Ломбарди следом. Тишину нарушали только стук копыт и громыхание колес. Я оглянулась на дедушку, сидевшего рядом. В слабом свете кареты морщины между его бровями казались глубже обычного.

Еще вчера, во время разговора о Пересе, было видно, что его одолевает множество сомнений. Так что же заставило тебя передумать и отправиться в императорский дворец до восхода солнца? Прямого вопроса задать не могла, но по глубоким морщинам на его лице догадывалась: причина вряд ли была радостной.

Карета мчалась без остановок. Ее не задержали ни при выезде с территории Ломбарди, ни при въезде в ворота имперской столицы через поля. Солдаты, издалека заметив карету, запряженную четверкой лошадей – привилегию главы семьи Ломбарди, – действовали молниеносно. Огромные ворота крепости, которые должны были оставаться закрытыми до рассвета или официального приказа об отмене комендантского часа, легко распахнулись перед гербом семьи Ломбарди. Карета даже не замедлила ход.

Наконец на горизонте возник фасад главного здания. Я немного занервничала: в прошлый раз именно здесь произошел тот неприятный инцидент с проверкой, и вообще императорский дворец остается императорским дворцом, и этим все сказано.

Когда карета замедлила ход, я выпрямилась, ожидая, что в любой момент кто-то откроет дверцу. Но дедушка, подперев подбородок рукой и глядя в окно, не менял позы. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову – наши глаза встретились. В этот миг карета вновь тронулась. Мы неслись по дороге, ведущей от ворот к императорскому дворцу, хозяин которого еще крепко спал. Дедушка взглянул на мое удивленное лицо, протянул руку, погладил меня по голове и сказал:

– Ты думала, нас будут проверять, как в прошлый раз?

– Я знаю, что все будет хорошо, потому что со мной дедушка. Но мы ведь направляемся в императорский дворец…

Конечно, мне известно, что глава семьи Ломбарди может беспрепятственно войти даже в покои императора, если сам того пожелает. Но знать что-то умом – и испытать самому – не одно и то же.

Дедушка снова погладил меня по голове и сказал успокаивающе:

– Ты – Ломбарди. А семья Ломбарди не боится императорской семьи.

– Хе-хе…

Какой дедушка крутой!

Пока я, смеясь, завороженно смотрела на дедушкин великолепный облик, он очень тихо пробормотал:

– Эти дерзкие выскочки… Как они посмели обидеть внучку самого Лулака… Не волнуйся, дитя. Сегодня твой дедушка их хорошенько отругает.

Не знаю, кого именно он собирается отругать, но в ответ я энергично закивала головой. Тем временем карета въехала на территорию дворца императрицы. Как и повсюду в этих землях, вокруг дворца царила тишина, лишь вдоль дороги горело несколько редких фонарей.

– Куда прикажете ехать дальше? – спросил кучер, приоткрыв оконце.

– Начиная отсюда, я знаю только как идти пешком… – ответила я.

– Тогда ничего другого не остается.

Дедушка, который, казалось, на мгновение растерялся, открыл дверцу кареты и вышел. Я тоже спрыгнула вниз, держась за дедушкину руку. Кучер сказал, что последует за нами с моим багажом, но дед покачал головой и сам взял мою сумку. Видимо, он не хотел, чтобы кто-то еще видел Переса.

– Пойдем, Фирентия, – дедушка протянул мне руку.

Я шла по едва различимой в темноте тропинке, держась за ладонь, которая была более грубой и более теплой, чем у моего отца. К счастью, небо на востоке постепенно светлело. Полагаясь на свою память, я добралась до места, где Перес собирал и ел листья лекарственной травы. И тут меня осенило. Я знаю только, что боковой корпус находится где-то глубоко в лесу, на западе, но мне неизвестно, где именно живет Перес.

– Дедушка, послушайте…

– Что такое?

– В прошлый раз я видела моего друга здесь. И единственное, что я услышала от него, – это то, что он живет в лесу к западу от дворца императрицы…

Я уже начала нервничать, что мои слова приведут дедушку в замешательство, но, похоже, у него было смутное представление о том, что это за место.

– Неужели он находится там? – пробормотал он себе под нос и посмотрел вдаль, где не было видно ничего, кроме густых деревьев. – Это еще отвратительнее, чем я думал.

Я почувствовала, как напряглась его рука, за которую я держалась.

– Начиная отсюда, дорогу уже знает твой дедушка. Так что давай разок сходим туда.

Дедушка шел впереди с суровым лицом. И через некоторое время мы уже стояли перед небольшим боковым корпусом. Это было старое здание, которое выглядело почти как развалины, поскольку за ним не ухаживали. При малейшем дуновении ветра окна начинали скрипеть и издавать жуткий звук.

– Должно быть, она совсем сошла с ума… – вырвалось у меня.

Какими бы ни были обстоятельства, как можно оставлять ребенка одного в подобном заброшенном доме? Даже в самых скромных покоях дворца было куда уютнее, чем здесь.

Дедушка тоже обвел боковой корпус таким же серьезным взглядом, как и я, а затем сказал:

– Здесь ушла из жизни одна из наложниц предыдущего императора. Она собственными руками и себя, и своего ребенка…

Дедушка не смог закончить фразу, но, кажется, я понимаю, что именно он хотел сказать. И, должно быть, надежду на подобный исход лелеяла императрица, когда поселила сюда Переса с его матерью.

– Может быть, здесь никого не будет. Но все равно это слишком…

– Разве ты сама не сказала, что он живет на западе от дворца императрицы? В западной части леса есть только одна постройка, и именно тут второй принц жил вместе со своей матерью.

– В… в таком случае это действительно слишком…

Честно говоря, боковой корпус выглядел так, будто не было бы ничего странного, даже если бы из него выскочило привидение.

И принц жил здесь в полном одиночестве на протяжении многих лет! Я бы не выдержала и дня, не говоря уже о годах. Ко мне вновь пришло осознание того, в каких жестоких условиях выживал Перес.

– Давай зайдем внутрь, – дедушка произнес эти слова, как раз когда я собиралась войти в здание.

Дверь с грохотом распахнулась, и маленькая фигурка, которая толкнула ее, выбежала мне навстречу. Черные волосы ребенка развевались при каждом шаге, а белая кожа сияла, как чистый фарфор, даже в предрассветных сумерках.

– П-Перес… Ай!..

Мальчик, появившийся передо мной в мгновение ока, с разбегу заключил меня в свои объятия. Удар оказался таким сильным, что я неосознанно вскрикнула от боли, но все же я не могла оттолкнуть его. Потому что в том, как он крепко меня обнимал, в том, как положил голову мне на плечо, читалось огромное отчаяние.

– Фирентия! – голос худенького мальчика, произнесшего мое имя, дрожал.

– Эй, отпусти. Мне нечем дышать, – намеренно спокойно сказала я. Услышав мои слова, принц, который, казалось, ни при каких обстоятельствах меня не отпустит, послушно отстранился. Однако отступил лишь на полшага. Он чуть отодвинулся, но не отводил взгляда, смотря глаза в глаза. Правая рука по-прежнему сжимала рукав моего платья. Лицо Переса оставалось бесстрастным, но его алые глаза смотрели только на меня.

Да что на него вообще нашло?

Хотя что за глупый вопрос! Любой, проведший дни в этом одиноком месте, встретив живого человека, ухватился бы за него, как за спасительный свет.

– Я же сказала, что приду снова. Почему ты так разгорячился?

– Просто я думал, что ты меня забыла.

Где-то в глубине души меня грызла совесть, но, фыркнув, я сказала:

– Неужели я похожа на человека, который не держит обещания?

Вместо ответа Перес энергично замотал головой.

И в этот самый момент большая рука схватила Переса за шею и отбросила его назад.

– Держись подальше от моей внучки! – это был мой дедушка, который недовольно смотрел на принца.

– С тобой все в порядке, Тия? – спросил он, отряхивая мою одежду, за которую держался Перес.

– Я в полном порядке, дедушка. Этот ребенок – мой друг…

– Перес Бривачо Дюрелли.

Дедушка озвучил его имя так сухо, словно речь шла о вынесении приговора в суде. Плечи принца слегка вздрогнули. Однако холодный взгляд деда продолжал скользить по Пересу сверху вниз, как будто речь шла об оценке предмета.

– Дедушка? – я впервые видела деда таким, поэтому осторожно его окликнула.

– Да, этот ребенок – второй принц. Это можно сразу понять, даже если встретить его за пределами императорского дворца.

– Почему вы так считаете?

Не сводя хмурого взгляда с Переса, Лулак ответил:

– Он – точная копия покойного императора. Даже возникает такое ощущение, будто он его сын, а не Йованеса.

Глаза Переса дрогнули при этих словах.

– Тебе никто об этом не говорил, да?

На дедушкин вопрос мальчик ответил легким кивком головы.

– Что ж, в этом нет ничего удивительного. Твоя мать, должно быть, никогда не видела прошлого императора, а Йованес, вероятно, не хотел видеть перед глазами того, кто напоминал ему о его отце. Вот почему он держал тебя как можно дальше от себя.

– Дедушка, неужели его императорское величество был в плохих отношениях с отцом?

– Даже не знаю, как ответить на этот вопрос, – усмехнувшись, сказал дедушка. – Я до сих пор не могу быть уверенным в том, что это не Йованес отравил его.

Неужели вся эта семейка представляет собой сборище отбросов?

Я думала, что в Ломбарди творится полнейший бардак, но в императорской семье дела обстоят еще хуже. По крайней мере, Виз спокойно дождался, пока отец уйдет из жизни…

Когда я притихла, дедушка заметил выражение моего лица и поспешно проговорил:

– Но, конечно же, это не должно заботить нашу Тию. Забудь, что я сейчас сказал.

– Да, дедушка, – быстро ответила я, как примерная внучка, которая слушается старших.

– Хорошо-хорошо. И ты… – взгляд дедушки снова обратился к Пересу. Он оставался холодным, но, по крайней мере, был не таким ледяным, как ранее. – Ты сейчас живешь один в этом боковом корпусе?

Мальчик кивнул.

– Нет служанки или няни?

Два кивка.

– Смотрю, ты еще не умер от голода. Получается, кто-то приносит тебе время от времени еду, да?

Кивок.

– Ты сын императора или рыба, в конце концов? Если ты человек, то должен уметь отвечать словами! – громко воскликнул дедушка.

В ответ Перес пожал плечами и спрятался за мою спину.

– Вот же упрямец!.. – Лулаку, похоже, это зрелище не особо понравилось, и он потянулся, чтобы снова схватить Переса за шею. Но по какой-то причине он вдруг остановился как вкопанный. Я воспользовалась этой возможностью и, хохоча, быстро схватила дедушку за руку.

– Дедушка! Давайте зайдем внутрь и поговорим! У меня уже ножки болят стоять…

Конечно же, мои ноги не могли устать от того, что я немного постояла, но пришлось немного преувеличить.

– Хорошо, Фирентия, пойди-ка первой внутрь.

– А вы, дедушка?

– Твой дедушка немного поговорит с этим ребенком, а затем тоже войдет в дом.

Выражение лица Лулака было суровым. У меня возникло такое чувство, что если бы я продолжала настаивать на том, чтобы остаться здесь, то он бы снова отшвырнул в сторону Переса, сгреб бы меня в охапку и забрал бы с собой в карету. Так что, прежде чем это случится, самое время послушаться моего дедушку. У меня не осталось иного выбора, кроме как повернуться спиной и направиться в здание.

Перед уходом я бросила выразительный взгляд в сторону Переса, который продолжал пристально смотреть на меня.

«Он – твой спасательный круг, который мне с таким трудом удалось сюда доставить! Постарайся ему понравиться!»

* * *

Фирентия вошла внутрь флигеля и закрыла за собой старую дверь.

Лулак пристально посмотрел на второго принца, стоявшего перед ним. Старик намеренно не скрывал исходящей от него тяжелой, подавляющей ауры. От такого взгляда Лулака даже крепкий взрослый мужчина не мог спокойно поднять глаза. Но Перес держался иначе. Его ярко-красные глаза твердо смотрели на Лулака. Лицо, подобно белой фарфоровой маске, оставалось неподвижным, но в нем читалась пронзительная настороженность. Сейчас он разительно отличался от того мальчика, каким был рядом с Фирентией. Более того, чуть раньше, когда Лулак протянул к нему руку, в глазах Переса вспыхнула искра готовности убить любого, кто встанет на пути.

– Неплохо, – произнес Лулак.

Увидев, как этот мальчик поспешно выскочил наружу, услышав голос внучки, и как безропотно он слушался Фирентию, Лулак поначалу счел его беспомощным щенком, потерявшим мать. Теперь же он разглядел в нем смышленого тигренка.

Глава усмехнулся:

– Я думал, ты лишь внешностью пошел в своего деда. Но, похоже, и характер у тебя такой же.

Йованес никогда не умел сохранять хладнокровие: в любой критической ситуации он ощетинивался и скрежетал зубами. А юный Перес… Он оценивал Лулака. И это делал тот самый всеми забытый принц – хрупкий, будто его можно было сломать одним движением. Достаточно было протянуть руку, приложить минимум усилий – и его жизнь оборвалась бы. Это делал никому не нужный одиночка, о смерти которого никто бы и слезинки не проронил. Но именно этот облик, окутанный неукротимой злостью, так напоминал покойного императора. Да, как человек тот был жалок и мерзок. Но как правитель он исполнял свои обязанности безупречно. И по иронии судьбы это немного утихомирило гнев Лулака. Изначально он намеревался сделать вид, что ничего не знает, и просто оставить Переса умирать. Но…

– Ты хочешь жить? – с усмешкой спросил Лулак. – Одно мое слово – и так и будет. Ну что скажешь? Мне тебя спасти?

Перес сжал маленькие кулачки так сильно, что это выглядело почти комично. Его кроваво-темные глаза, полные враждебности, впились в старика, который словно играл с его жизнью. Ранее Лулаку доводилось слышать, что императрицу раздражал красный цвет. Даже драгоценный рубин, присланный в дар, она могла выбросить, не прикоснувшись. Возможно, эти глаза и были той самой причиной ее неприязни. В этот миг Лулак представил, как Лавиния Ангенас стискивает зубы и дрожит от гнева, глядя на младшего принца, и от этой картины у него даже немного улучшилось настроение. На самом деле одного этого было достаточно, чтобы спасти Переса.

– Хорошо, решение принято. Я сохраню тебе жизнь, – на губах Лулака появилась улыбка – словно у человека, сующего голодному ребенку заплесневелый хлеб. – Тебе повезло: одно твое присутствие делает жизнь императрицы совершенно невыносимой.

Но на лице Переса не промелькнуло и тени радости. Напротив, он ответил голосом, пропитанным враждебностью:

– Фирентия совсем на тебя не похожа.

– Что ты сказал? Ха-ха-ха! – Лулак громко расхохотался, согнувшись пополам. – Да уж, и это огромное счастье, не так ли? Моя внучка совсем на меня не похожа – на ней нет ни единого грязного пятнышка.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Лулака. Он произнес предупреждающим тоном:

– Так что не смей липнуть к девочке. Ты не тот, кто ей нужен. Тебе ясно?

Глава Ломбарди вспомнил взгляд Переса, когда тот смотрел на Фирентию. Это был не просто взгляд ребенка, полный дружеской привязанности. Это была искра – та, что со временем разрастется и превратится в раскаленное пламя.

То, что Перес был потомком императора, не имело особого значения. Точнее, для Ломбарди принадлежность к императорской семье была скорее недостатком, чем преимуществом.

Перес не ответил, но Лулаку и не нужен был ответ. С сегодняшнего дня власть над жизнью и смертью принца фактически находилась в его руках. Неважно, щенок он или тигр: если Перес осмелится подойти слишком близко к его внучке, Лулаку достаточно будет лишь потянуть за поводок. Бросив на мальчика последний грозный взгляд, глава Ломбарди повернулся и направился искать внучку.

– Фирентия, ты где? – открыв дверь флигеля, позвал он уже совсем иным, мягким голосом, как будто был совершенно другим человеком.

* * *

Пока Перес и дедушка разговаривали, я решила осмотреть дом. Как и любое здание в императорском дворце, он был велик и просторен – но давно заброшен.

Я осторожно поднялась по каменным ступеням на второй этаж. Местами лестница была сломана, поэтому приходилось ступать с предельной осторожностью. Конечно, здесь не нашлось бы никого, кто вовремя зажег бы огни. На другом конце темного коридора виднелась единственная открытая дверь.

– Нет, вы шутите, наверное… – выдохнула я, открыв дверь в спальню. На мгновение я лишилась дара речи.

Мое предположение о том, что здесь царят беспорядок и грязь – ведь ребенок живет один, без присмотра взрослых, – оказалось полностью ошибочным. А я бы не удивилась, если бы это было так.

Спальня Переса была пуста. В комнате стояла лишь большая кровать, простая мебель, а на столе лежали стопки книг. За исключением старой посуды, расставленной перед камином, в помещении не было никаких следов человеческого присутствия. Не было ни единой вещи, похожей на предмет декора или что-то ценное. Хотя вряд ли в заброшенном здании, где жил один ребенок, могло сохраниться что-то стоящее.

– А… – я замерла, заметив две вещи на краю кровати.

Там лежали деревянный меч и пузырек с лекарством, которое я ему дала. Оба предмета были аккуратно уложены в гнездо из потрепанного одеяла.

В этот момент я услышала голос дедушки:

– Фирентия, ты где?

– Я здесь! – я быстро сбежала вниз по лестнице.

К счастью, Перес выглядел совершенно здоровым, без каких-либо травм. Иного я и не ожидала. Мой дедушка не настолько жестокий человек, чтобы обижать столь несчастного ребенка. Когда я подбежала и встала перед ним, дедушка слегка наклонился, чтобы оказаться на уровне моих глаз, и сказал:

– Твоему дедушке нужно ненадолго отлучиться. Подожди меня здесь. Я оставлю рыцаря снаружи, так что ни о чем не волнуйся.

Рыцарь, чье лицо мне было немного знакомо, слегка поклонился, держа в руке сумку, которую я привезла во дворец.

– Хорошо, дедушка. Возвращайся скорее!

– Ха-ха, ну что за девчушка… – дедушка в последний раз погладил меня по голове и вышел из флигеля.

Без понятия, когда они успели найти нужную дорогу, но снаружи дедушку уже ждала карета Ломбарди. Она помчалась прочь по лесной тропинке, как только он вскочил внутрь.

Я помахала рукой и спросила Переса, стоявшего рядом:

– О чем вы с моим дедушкой говорили?

– Ни о чем особом.

– Вы так долго стояли снаружи. Это было что-то серьезное?

– Я же сказал, ни о чем.

Неужели вы зашли в дом после того, как дедушка тебя отругал? Но, в любом случае, кажется, ничего серьезного не произошло.

Сдерживая любопытство, я протянула руку Пересу. Мальчик пристально посмотрел на меня, словно спрашивая, что я имею в виду.

– Пойдем. Все это я принесла для тебя.

Подниматься по лестнице непросто. Если этот худенький мальчик случайно упадет, он может серьезно травмироваться. С этими мыслями я протянула ему руку, чтобы он держался за нее для подстраховки. Возможно, Перес от природы был медлительным: он медленно моргнул и, словно в замедленной съемке, взялся за мою ладонь. Я крепко ухватила его и первой начала подъем. Я гадала, не неприятно ли ему держаться со мной за руки. Но он молча следовал за мной, шаг за шагом. А когда мы добрались до спальни, Перес сжал мою руку еще крепче.

* * *

Йованес шагал по коридорам императорского дворца с напряженным лицом. Его шаги выдавали нетерпение. Когда он подошел к кабинету, стоявший рядом слуга поспешно открыл дверь. Небо заливало красное сияние восходящего солнца. Лучи лились в кабинет через распахнутые настежь окна, озаряя единственного человека внутри.

– Прошло много времени с нашей последней встречи, ваше величество, – произнес Лулак Ломбарди. Он сидел и пил чай с таким спокойствием, будто находился в собственном доме.

– Что… что вы здесь делаете? – Йованес с трудом сохранял хмурый вид, но голос дрожал. Император кашлянул и поспешно поправился: – Я имею в виду… что за дело заставило вас проделать столь долгий путь?

– Верно. Я проделал долгий путь, – сказал Лулак с улыбкой, от которой вокруг его глаз появились морщинки. – Прошло ведь три года, да?

Глава семьи Ломбарди крайне редко выезжал за пределы своего феода. Для Йованеса это было одновременно и благословением, и источником тревог. Старик знал все о том, что происходило в императорском дворце, но император мало что знал о делах внутри Ломбарди.

– Да, примерно столько времени прошло, – ответил Йованес, вернув самообладание и непринужденно заняв кресло во главе стола.

– Вы сильно возмужали и стали намного серьезнее.

При этих словах густые брови Йованеса дернулись. Его возмущало, что с ним, правителем целой империи, обращаются как с соседским мальчишкой, которого встретили после долгой разлуки.

– Вы даже представить себе не можете, сколько раз этот старик хотел прийти во дворец. Но в нашу последнюю встречу я принял слишком близко к сердцу слова, сказанные вашим величеством. Поэтому каждый раз, оказываясь перед воротами императорского дворца, я снова и снова поворачивал обратно.

– Если бы кто-нибудь услышал ваши слова, то подумал бы, что я преследовал главу семьи Ломбарди, который мне как дядя.

– Кажется, тогда вы сказали: «У меня нет уверенности, что я смогу править этой империей из дворца, куда глава семьи Ломбарди приходит, как будто это его собственный дом. Если вы хотите свергнуть меня с трона, продолжайте появляться на дворянских собраниях».

– Кхм…

Йованесу нечего было сказать в свое оправдание. Именно эти слова он бросил в лицо Лулака.

– В то время я страдал от переутомления из-за навалившихся обязанностей…

Лулак с улыбкой посмотрел на императора, который придумывал неуклюжие оправдания, и произнес:

– Но, несмотря на то что терпения мне не занимать, сегодня я не мог не увидеться с вами, ваше величество. Поэтому, пожалуйста, простите меня.

– Вы здесь в столь ранний час. Что же, черт возьми, случилось? – снедаемый любопытством, Йованес уже не мог держать себя в руках. Прийти в кабинет и ждать, не предупредив заранее, было одновременно и похоже на Лулака, и в то же время совершенно на него не походило.

– Знаю, что мои слова могут показаться самонадеянными, но известно ли вам, как сейчас обстоят дела со вторым принцем Пересом?

– Пересом? – имя звучало слишком незнакомо для Йованеса. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять: речь идет о его сыне, о существовании которого он уже успел позабыть.

– Что касается того ребенка, то императрица как следует о нем заботится. Вы хотите сказать, что причина вашего сегодняшнего визита – это дитя?

Подобный поворот стал большой неожиданностью. Йованес, сам того не осознавая, вопросительно наклонил голову.

– Я хотел бы задать вам, ваше величество, лишь один вопрос. Вы действительно верили, что императрица должным образом позаботится о втором принце, и поэтому доверили ей его воспитание?

При обращении к императору Лулак говорил «ваше величество», но в случае с императрицей подобная форма учтивости была опущена. Это был своеобразный способ показать исключительный статус каждого главы семьи Ломбарди. Йованес раздраженно отреагировал, словно пытаясь отчитать Лулака:

– Вы сейчас пытаетесь вмешаться в дела императорской семьи?

В отличие от своих предшественников, Йованес был относительно тихим императором: он никогда открыто не выступал против семьи Ломбарди, но активно участвовал в вопросах преемственности.

– Я не говорю вашему величеству об ответственности за ваших детей. Какая может быть польза императорской семье от моих наставлений? Но… – Лулак грустно покачал головой. – Семена, посеянные вашим величеством, не должны стать поводом для насмешек над вами, разве я не прав?

– Поводом для насмешек?.. – лицо Йованеса стало крайне серьезным. – Что вы имеете в виду? Объясните как следует.

Лулак расслабленно улыбнулся и заговорил. Йованес слушал, едва сдерживая нетерпение. Но первые же слова Лулака обрушились на императора, словно тяжкий груз.

– Ангенасы сообщили, что в этом году доходы от их феода сократились вдвое.

– Вдвое? – для Йованеса не было новостью, что семья императрицы в той или иной степени уклонялась от уплаты налогов. Однако сумма, составившая половину от первоначально заявленной, удивила его не на шутку.

– Но есть еще кое-что, на что вашему величеству следует обратить больше внимания.

– И на что же именно?

– Человек, который обнаружил нечто странное в налоговой декларации, сообщил об этом своему начальству. Но, как ни странно, никаких мер предпринято не было.

Все было именно так, как сказал Лулак. Лицо императора, потрясенного услышанным, выражало растерянность. Глава Ломбарди, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжал:

– Разве не является правдой, что уже довольно много людей работают на семью Ангенас за деньги из императорской казны?

Он щедро подливал все больше масла в огонь.

– Вы не платите должным образом налоги? Разок на это можно, конечно, закрыть глаза, назвав милой дерзостью. Но теперь, когда даже имперские чиновники оказывают содействие… Разве это не станет явным пятном на авторитете вашего величества?

– Эм-м… – император потер виски, словно у него заболела голова. Лулак наблюдал за происходящим, как за увлекательной пьесой, и бросил второй камень, принесенный с собой. Он надеялся, что тот покроет озерную гладь спокойствия императорской семьи еще более сильной рябью.

– И, честно говоря, есть одно дело, за которое мне следует принести вам, ваше величество, свои извинения. Вы помните шахту, расположенную в нижнем течении реки Сервес?

– …Помню.

– Рудник с железной рудой, который покойный император оставил Ломбарди на случай чрезвычайной ситуации, был продан моим сыном семье Барапорт.

– Семье Барапорт…

– Это одна из главных вассальных семей рода Ангенас.

На случай свержения династии Дюрелли с престола члены императорской семьи тайно переправляли часть активов на хранение в Ломбарди. Например, 5000 золотых слитков, покоящихся в самой глубокой части хранилища банка Ломбарди. Или шахты, которые внешнему миру казались «маленькими и незначительными», но на деле имели огромные залежи железной руды. Эта мера была принята на основе давней клятвы: «Дюрелли и Ломбарди не отвернутся друг от друга».

– И хотя на документах стоит печать семьи Барапорт, разве не очевидно, кто является настоящим владельцем шахты?

Конечно, Лулак умолчал о том, что права на добычу железной руды на этом руднике были приобретены семьей Шульц – родом, из которого происходил муж Шананет, Вестиан.

– Ангенасы, возможно, не знали, какая история стоит за этой шахтой. Но неоспоримым фактом остается то, что их жадность разрослась до такой степени, что они посягнули даже на железную руду.

Железная руда была крайне важным военным ресурсом. Железо, материал для изготовления оружия, находилось в распоряжении лишь немногих семей империи – включая императорскую и Ломбарди. Собственниками становились только те, кто долгое время оставался верен престолу. Хотя семья Ангенас и была отчим домом императрицы, изначально она была ближе к дворянской фракции, чем к императорской. Железная руда не входила в перечень частной собственности, которой им позволено было владеть.

– И именно вы, ваше величество, дали им возможность мечтать о чем-то большем.

– Да с какой стати это моя вина! Бессмыслица какая-то! Я просто!..

– Но разве вы собственноручно не наделили Ангенасов властью? Мало того что поручили заботу о первом сыне императрице, так еще и второго бросили ей на попечение. Вам было совершенно все равно, убьет или оставит в живых Лавиния Ангенас ребенка, рожденного служанкой…

– Убьет или оставит в живых?

Йованес не был глупым императором – именно так его оценивал Лулак. Он умел быстро читать мысли людей и с лету понимать смысл сказанного. То же самое произошло и сейчас.

– То есть вы утверждаете, что императрица причинила вред Пересу… второму принцу?

– К счастью, он еще жив. Но, похоже, его отравили.

– Ха! – Йованес потерял дар речи и лишь испустил громкий смешок.

Привязанность к сыну служанки, имени которого Йованес даже не помнил, была явно нулевой. Скорее, причиной такой реакции стали обида и гнев на императрицу, осмелившуюся тронуть его плоть и кровь.

Лулак подвинул к собеседнику стакан с водой и произнес:

– Конечно, это был весьма ловкий ход – дать Ангенасам силу, чтобы противостоять мне, ваше величество.

Йованес вздрогнул: его намерения были полностью прочитаны. Но Лулак лишь довольно улыбнулся, наблюдая за реакцией собеседника. Сейчас он походил на учителя, взирающего на ученика, которого сам взрастил.

– Однако вы дали им слишком много силы. В этом и кроется проблема. Не заботясь о том, что их живот может лопнуть, они продолжают идти на поводу у своей жадности… Теперь пришло время их остановить.

– Но…

– Вам, ваше величество, не нужно ничего делать.

Рука Йованеса, до этого сильно давившая на пульсирующий висок, замерла. Лулак широко улыбнулся. И тогда он сделал предложение, от которого император никогда не отказался бы:

– Я стану злодеем.

* * *

Мы с Пересом сидели на кровати лицом к лицу. Диван покрывала пыль, а пол был холодным как лед, так что выбор места оказался неизбежным. Перес пристально смотрел на меня, и я разглядывала его в ответ: черные волосы, отросли настолько, что закрывали всю заднюю часть шеи, белоснежная кожа светилась в темноте, а глаза были такими же красными, как губы.

– Перес, ты…

На долю секунды его длинные ресницы слегка дрогнули.

– А ты немного подрос?

– Да, кажется, я вырос чуть-чуть… – ответил Перес с пустым выражением лица.

– И в самом деле… На голову выше остальных уж точно вымахал, – пробормотала я, вспоминая облик этого мальчика из моей прошлой жизни.

Я видела его лишь однажды, и то издалека, стоя в шумной толпе, собравшейся после известия о публичном выходе нового наследного принца. Высокий и мускулистый Перес, с плащом, развивающимся на ветру, сильно выделялся среди окружавших его рыцарей. Когда он во всем своем великолепии посмотрел холодным взглядом на толпу внизу, все внимание собравшихся моментально оказалось приковано к нему.

– Кто?

– Что? Нет, ничего.

Но прямо сейчас мне было трудно представить, что этот маленький мальчик вырастет именно таким высоким, каким я его видела тогда. По сравнению с наследным принцем Пересом, похожим на большого волка с черной блестящей шерстью, этот ребенок…

– О ком ты сейчас думаешь?

Даже будучи таким же безэмоциональным, как его взрослая версия из моей прошлой жизни, сейчас он все же больше походил…

– О щеночке?

Перес наклонил голову, услышав мой неожиданный ответ. Ну вы только гляньте на него – он же вылитый песик… Нет, вернее, щеночек.

– У тебя есть щенок?

– А, нет. Но сейчас я подумываю о том, чтобы взять под свою опеку одного.

– Значит, тебе нравятся собачки? Мне они тоже нравятся. Хотя я никогда не видел их вживую, но, думаю, они мне понравятся, раз ты в них души не чаешь, – продолжал он бормотать бессвязные фразы себе под нос.

– Ты хорошо справился с домашним заданием, которое я тебе дала?

– «Ешь еду, принимай лекарство, ложись, когда придет служанка, и практикуйся в фехтовании», – сразу перечислил Перес, загибая по одному пальцу.

– Хорошо…

– Я это сделал. Все, как ты мне сказала! Каждый пункт выполнил!

Мне кажется, или за его спиной из стороны в сторону покачивается черный хвост?

– Тебе показать? – спросил Перес так, словно хотел сию же секунду схватить деревянный меч и начать размахивать им прямо здесь.

– Нет. Сейчас это не самое главное. Раз ты хорошо выполнил домашнее задание, значит, заслужил награду, не так ли?

– Награду?

Я усмехнулась, подтягивая поближе лежавшую сбоку сумку. Не ожидала, что Перес не будет сводить глаз с моих рук, пока я развязывала узел.

– Итак, сейчас я подарю подарок хорошему и послушному ребенку? – проговорила я басом, мысленно задавая себе вопрос, знает ли он вообще о Рождестве и кто такой Санта-Клаус, а затем распахнула сумку. Первым из «мешка с подарками» я достала толстый осенне-зимний плащ. Он имел такой же дизайн, как и тот черный плащ, который часто носил взрослый Перес из моей прошлой жизни. Я встряхнула его, чтобы избавиться от пыли, а затем обернула вокруг шеи Переса. Он перевел свои красные глаза на плащ, теперь укрывавший его плечи.

– Да, как я и думала, тебе очень идет. Теперь мне понятна причина, по которой ты постоянно его носил, словно это какая-то школьная форма.

Простой черный плащ без вычурных украшений подчеркивал блеск черных волос и сияние безупречной белой кожи Переса.

– Когда на улице прохладно, всегда надевай этот плащ, чтобы не замерзнуть.

Я почувствовала себя счастливой, глядя на Переса в этой одежде, а затем достала второй подарок – деревянный меч.

– Ух, какой тяжелый! – я с огромным трудом подняла его, держа двумя руками. – Я знаю, что у тебя уже есть деревянный меч, но во время нашей последней встречи он показался мне слишком легким. Поэтому я принесла этот.

На самом деле правильнее было бы сказать, что я украла один из тренировочных мечей близнецов – но Пересу не обязательно знать такие подробности.

– Попробуй-ка разок им взмахнуть.

Услышав мои слова, Перес взял деревянный меч и сделал короткий взмах. Из-за вмонтированного внутрь тяжелого железного стержня звук, с которым меч рассекал воздух, получился непривычным.

– О-о…

Глаза обычно равнодушного принца расширились.

– Как тебе? Нравится?

– Да.

– Тогда возьми и это.

Я достала из сумки книгу по фехтованию. Перес, получив том в прочном кожаном переплете, вслух прочитал название на обложке:

– «Записи по фехтовальному искусству Браунов»?

– Верно! Это не «Записи по имперскому фехтовальному искусству», а именно «Записи по фехтовальному искусству Браунов»!

Хотя я произнесла это с гордостью, Перес, похоже, не видел разницы. Вот почему дарение предметов роскоши порой приносит лишь хлопоты! Пришлось объяснять:

– «Имперское фехтовальное искусство» и «фехтовальное искусство Браунов» действительно похожи. Основы, которые когда-то называли «фехтовальным искусством Браунов», стали настолько общепринятыми, что теперь именуются «имперским фехтовальным искусством». Поэтому все современные книги выходят под названием «Записи по имперскому фехтовальному искусству». Но разве эта книга не выглядит старой?

– Да, выглядит.

– И что это, по-твоему, может значить?

– Это книга, которая содержит истинное «фехтовальное искусство Браунов»?

– Да! Совершенно верно! Здесь собраны методы, лично переработанные и систематизированные предыдущим главой семьи Браун.

Мне эта книга попала в руки по счастливой случайности. Я сразу подумала о Пересе, когда нашла ее в дальнем углу нижней полки книжного шкафа в библиотеке, которую для меня устроил дедушка. Оригинальные «Записи по фехтовальному искусству Браунов» станет для него идеальным подарком.

В отличие от меня, дико взволнованной, Перес смотрел на том со спокойным выражением лица. Но я заметила, как он водит пальцем по обложке, – явно она ему понравилась.

– Это может тебя расстроить, но книга тебе не принадлежит.

– Что это значит?

– Сейчас ты можешь читать ее сколько угодно. Но если кто-то в будущем попросит эту книгу, тебе придется ее отдать.

– Не хочу.

– Что?

Мальчик, всегда послушно следовавший за мной, впервые сказал «нет». Я слегка растерялась и переспросила. Перес на секунду взглянул на мое удивленное лицо своими алыми глазами, частично скрытыми черной челкой, затем опустил взгляд:

– Хорошо. Я отдам ее.

Какого черта ты меня так пугаешь?! В любом случае это означало, что книга ему очень понравилась. В попытке утешить, я сказала:

– Позже я найду что-нибудь получше. Так что не расстраивайся слишком сильно. Ты меня слушаешь?

Маленькие пальчики Переса сжались на уголке книги. Почему-то я почувствовала угрызения совести. Неожиданно я стала тем взрослым, который дает ребенку игрушку, а потом отбирает ее.

– Говорю же, что позже дам тебе книгу получше!

Но мальчишка не ответил – только кивнул. Поверить не могу, что ты надулся из-за такой ерунды!..

Вспоминая взрослого Переса, от которого исходил такой холод, что даже меч бы не пробился сквозь этот лед, я с умилением осознавала: он еще маленький, очень маленький ребенок. Сейчас я все делаю ради тебя, будущий наследный принц!

Я рылась в сумке, думая, что однажды мне удастся постичь глубины его сердца. А сейчас нужно было что-то, способное развеять обиду Переса.

– Вот! Держи!

Я вытащила бутылочку, полную конфет, – похожую на ту, что дала ему в прошлый раз вместе с лекарством Мелкона. Разноцветные круглые конфеты в прозрачной стеклянной бутылке так радовали глаз, что хотелось просто положить их перед собой и любоваться.

– А, это… Те сладкие штучки.

Перес, крепко державший книгу, словно боясь, что ее отберут, наконец переключил внимание. Все-таки ребенок есть ребенок.

Я намеренно встряхнула бутылку, шарики внутри издали дребезжащий звук, а затем я вложила ее в руку Переса.

– Ты любишь сладкое?

– Изначально не особо любил, но эти штучки мне нравятся.

– Тогда хочешь, я дам тебе что-то еще более сладкое и вкусное?

– Что-то более сладкое и более вкусное?

Мне удалось заинтересовать Переса! Я вытащила из сумки небольшую коробку – неизменный атрибут моего стола в библиотеке и то, что всегда можно найти в нашей гостиной.

– Это шоколадное печенье!

– Шоколадное?

Перес с любопытством разглядывал черные капельки в тесте, источавшие восхитительный аромат.

– Ты когда-нибудь ел это?

Боже, я сейчас вылитая Чон Сун[4], которая, протягивая три приготовленные на пару картофелины главному герою, спрашивает: «У вас же в доме такого нет?» Кроме того, благодаря Эстире я уже знала, что шоколад пока не является общедоступной едой. Так что я взяла шоколадное печенье размером с ладонь и отдала его Пересу.

– Попробуй!

Маленький ребенок на мгновение заколебался, но вскоре откусил кусочек, словно набравшись смелости.

– Очень вкусно.

– Не правда ли? Посмотри-ка сюда. Я принесла тебе столько еды!

Я слышала, что шоколад – редкость, которую другие люди могут никогда не увидеть за всю жизнь, но в моем доме он был словно бумажные салфетки, разбросанные по углам.

Перед Пересом лежало около тридцати видов сладкого, так как я собрала сладости из своей комнаты, гостиной и других мест.

– Мне тоже стоит съесть одну печенюшку. Ах, как же я голодна!

Положив еще одно печенье в другую руку Переса, я взяла третье и откусила небольшой кусочек. Безумно сладкий вкус разлился во рту, заставляя чувствовать, что я живу не зря.

– Я выехала из дома рано утром и не успела даже позавтракать… Ха-а, как же спать хочется!

Честно говоря, я едва ощущала вкус печенья – лишь подсознательно понимала, что оно сладкое. Грубо запихнув его в рот, я упала на бок. Перес, доевший одно печенье и собиравшийся взяться за второе, посмотрел на меня.

– У-а-а… Не обращай на меня внимания и просто ешь. Мне нужно… поспать.

Как только усталость и сонливость нахлынули, я начала погружаться в сон. Взглянув на Переса, поедавшего печенье, я несколько раз приподняла налившиеся свинцом веки и заметила кусочек шоколада, прилипший к уголку его рта. Хотела сказать, чтобы он вытерся, но дремота одолела меня раньше.

Перес смотрел на меня своими красными, словно у кролика, глазами, пока я зевала. Забавно, что такой милый ребенок позже стал таким холодным наследным принцем. Но, как бы то ни было, я рада, что ему больше не придется страдать.

Я посмотрела в его глаза, все еще смотревшие на меня, и подумала: «И раз я так много сделала для тебя, думаю, в будущем ты не станешь делать вид, будто не знаешь меня». Как минимум я надеюсь, что, став наследным принцем, он не будет мне мешать, когда я попытаюсь занять место главы семьи Ломбарди. Да, этого мне будет вполне достаточно.

В какой-то момент, когда время с закрытыми глазами постепенно стало превышать время с открытыми. Я увидела Переса: он лежал напротив меня, свернувшись калачиком. Так ты тоже устал. Что ж, неудивительно – солнце только встало. Для маленького ребенка это слишком ранний час для подъема. Да, ты тоже немного вздремни.

Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно заснуть, – белоснежное, словно фарфоровое, лицо маленького принца. Он смотрел на меня, держа во рту печенье.

* * *

– Как же быть? – в полумраке раздался очень тихий голос.

– Кажется, они оба очень крепко спят… – так же тихо ответил другой.

– Для начала спуститесь на первый этаж и соберите вещи его высочества.

Получив распоряжение, несколько человек тихо зашагали прочь.

– Кстати, если бы у меня был такой талант, я бы запечатлел этот момент на картине – они выглядят слишком мило, – проговорил полушепотом дворецкий императорского дворца Кайлус Херринг. Кайлус – обладатель темно-русых волос и дружелюбных голубых глаз – был вторым сыном в семье Херрингов, одной из вассальных семей Ломбарди. Хотя он прожил во дворце всего десять лет, его уже считали элитой среди элиты: он получил квалификацию первоклассного слуги.

Кейтлин Браун, заместитель старшей экономки императорского дворца, тоже посмотрела на кровать ласковым взглядом. Однако всего час назад эти двое были приписаны к другому месту. Получив приказ, они тут же заняли должности на новом месте служ-бы – во дворце второго принца.

– Пока пусть еще немного поспят. Нам понадобится время, чтобы навести порядок на первом этаже.

– Хорошо. Я много слышал о дочери Галлахана, но вижу ее впервые. И его высочество принца тоже, – Кайлус, всегда любивший детей, не мог оторвать от них глаз. – Ну как они оба могут быть такими милыми?

Хотя дворецкий вел себя немного опрометчиво, задавая подобные вопросы, Кейтлин была с ним полностью согласна. Двое малышей лежали лицом друг к другу на кровати, заваленной сладостями, и спали так крепко, что их не разбудил бы даже пушечный выстрел.

Фирентия с вьющимися каштановыми локонами и Перес с густыми черными, как ночное небо, волосами выглядели настолько мило, что любой, увидев их, захотел бы смотреть снова и снова. Но самое трогательное, по мнению Кайлуса и Кейтлин, было то, что оба ребенка спали под одним черным плащом.

– Нужно укрыть их чуть тщательнее… – Кайлус аккуратно, чтобы не разбудить детей, приблизился к кровати, приподнял это самодельное одеяло – и вдруг запнулся на полуслове. Кейтлин, снедаемая любопытством, на цыпочках подошла к нему и увидела: рука Переса крепко держала маленькую ручку Фирентии.

– У-у…

Кайлус крепко зажмурился, стараясь не издать громкого звука, словно получил смертельное ранение в самое сердце. Причиной тому было чрезвычайное очарование открывшейся картины – оно вызвало у него эмоциональный перегруз. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, дворецкий попытался снова накрыть плечи Фирентии плащом. Но огромная сила, с которой его схватили за руку, помешала это сделать.

– Второй принц…

Перес, еще минуту назад крепко спящий, широко открыл глаза и сжал запястье Кайлуса так крепко, будто собирался его сломать.

– Кто ты?

– А, это… Я… – Кайлус на миг лишился дара речи. В его голове промелькнуло: «Разве это не маленький ребенок, которому только недавно исполнилось одиннадцать лет? Но что это за силища такая?»

Вместо растерявшегося Кайлуса на вопрос Переса спокойно ответила Кейтлин:

– Приятно познакомиться с вами, ваше высочество. С сегодняшнего дня мы будем рядом с вашим высочеством. Меня зовут Кейтлин Браун.

– А… а я Кайлус… Кайлус Херринг, ваше высочество, – с трудом представился Кайлус.

Однако настороженность не исчезла с лица Переса. И в этот самый момент…

– Уа-а… – Фирентия медленно открыла глаза, тихонько зевая.

В ту же секунду Перес отпустил руку Кайлуса, которую до этого сильно сжимал.

– Ха-а… Я так хорошо поспала!

Фирентия потянулась изо всех сил, затем увидела стоящего перед ней мужчину и невинно спросила:

– А? Кто вы?

Это разительно отличалось от реакции Переса, который, едва открыв глаза, насторожился, словно раненый кот, готовый защищаться.

– А… – Кайлус, держась за внезапно освободившуюся руку, пришел в себя и поприветствовал ее. – Здравствуйте, госпожа Фирентия Ломбарди. Я Кайлус Херринг, дворецкий из дворца второго принца.

– А, дворец второго принца… – моргнув своими большими глазами, Фирентия кивнула и, хлопнув в ладоши, добавила: – Если вы Херринг, значит, вы из семьи Херринг, входящей в состав фонда грантов Ломбарди?

– Да, совершенно верно, госпожа.

– Смотрю, и Кейтлин тоже здесь?

– Вы хорошо спали, госпожа? – вежливо поприветствовала ее Кейтлин.

– Ух ты, какие славные люди!

Она вела себя так, будто заранее знала, что кто-то придет. Кайлус наклонил голову и не сводил глаз с Переса. Куда делся тот принц, который несколько мгновений назад, казалось, готов был сломать ему руку, когда он собирался коснуться Фирентии? Теперь перед ним сидел маленький ребенок, спокойно наблюдавший за улыбающейся Фирентией. Кайлус и Кейтлин молча обменялись взглядами: похоже, у этих двоих далеко не обычные отношения.

Горничная подошла и поправила растрепанные волосы и одежду Фирентии. Перес внимательно посмотрел на девочку, которая воспринимала их заботу как должное, и спросил:

– Ты знаешь этих людей?

– Да. Я видела Кейтлин, когда она ранее нанесла визит в наш особняк. А Кайлус… Я вижу его впервые, но он выходец из семьи, которая очень близка к моей.

Услышав слова Фирентии, Кайлус удовлетворенно улыбнулся. Он был рад, что семья Херринг, вассал Ломбарди, получила признание.

– Понимаю, что вы оба устали, но уже пора переезжать.

– Переезжать? – лицо Переса посуровело.

Кайлусу захотелось хлопнуть себя по лбу: «Ой, точно!»

Хотя этот флигель представлял собой лишь полуразрушенные руины, именно здесь родился и вырос второй принц. Именно с этим местом у него были связаны воспоминания о матери. Кайлус никак не решался дать необходимые объяснения, но тут Фирентия, взяв Переса за руку, сказала:

– Тебе, скорее всего, был пожалован новый дворец.

– Мне он не нужен, – твердо ответил Перес.

– Нет, нужен. Сейчас тебе больше всего нужен дворец, – еще решительнее возразила Фирентия.

– Почему?

– Потому что это место расположено слишком близко к дворцу императрицы.

– Кхм-кхм… – Кайлус закашлялся от удивления, услышав столь прямолинейные слова девочки. Кейтлин оглянулась, чтобы проверить, закрыта ли дверь.

– Ты же понимаешь, о чем я говорю, да?

– Да…

Кайлус мысленно вздохнул с облегчением. Если бы Перес не захотел уезжать и настаивал на том, чтобы остаться здесь, это сильно усложнило бы дело. В конце концов, предоставление нового дворца было великим даром от его императорского величества, и отказ от него мог быть расценен как невыполнение приказа – независимо от того, кто отказывается: ребенок или взрослый.

Перес был еще маленьким, поэтому, если понадобится, его можно было бы притащить туда силой. Но в то же время он – принц, и Кайлусу совсем не хотелось начинать первую встречу со своим господином на плохой ноте. Кроме того… Перес слишком силен! Запястье, в которое недавно вцепился принц, все еще болело – наверняка останется синяк. Но Кайлус, с врожденными способностями дворецкого, улыбнулся, потирая ушибленное место:

– Как и ожидалось, его высочество принц принял правильное решение!

Пересу не предоставили даже элементарной еды, одежды и жилья – уже несколько месяцев он жил в полном одиночестве. Но с первого взгляда было ясно: он сильно отличается от других людей. Например, необычайная красота, сила, о наличии которой у маленького ребенка подумать было трудно, и тот харизматичный взгляд, который был устремлен на Кайлуса некоторое время назад! При мысли о таланте человека, которому предстоит служить, плечи Кайлуса естественным образом расправились, а уголки рта приподнялись. Он шагнул вперед и произнес:

– Дворец, который его императорское величество подарил второму принцу, – это дворец Пойрак, расположенный в восточной части императорского имения. Там его императорское величество жил, будучи наследным принцем. Он по площади примерно в десять раз больше этого флигеля. Если учесть не только само здание, но и сады, служанок и весь обслуживающий персонал, то по масштабу он не уступит дворцу Астана, первого принца.

– Мне уже это нравится! – воскликнула Фирентия с явным удовлетворением. – У этого идио… Нет, то есть у Астана, живот разболится от зависти!

Возможно, именно потому, что Фирентия – прямой потомок Ломбарди, она не колебалась в словах и действиях. И здесь не было никого, кто мог бы ее осудить за это. Напротив, Кейтлин и Кайлус, двое представителей семьи Ломбарди, согласились с этим суждением.

– Идем, Перес, – сказала Фирентия, вставая с кровати. – Пора увидеть твой новый дом.

* * *

– Ух ты…

Перед нами возвышался дворец Пойрак, готовый встретить нового хозяина. Я сама не заметила, как засмотрелась на него с восхищением.

– Он действительно большой.

Дворец оказался гораздо больше, чем я думала. Но больше всего мне нравилось, что нам пришлось долго ехать в карете от флигеля Переса до противоположной стороны императорского дворца.

Может, я зря тебе помогала?

На мгновение в животе закололо от зависти при мысли, что теперь в распоряжении Переса будет такой роскошный дворец. Особняк Ломбарди тоже велик, но наши покои – всего несколько комнат – капля в море по сравнению с этой махиной. Я перевела взгляд на принца: он не мог оторвать глаз от дворца и деловито снующих слуг.

Ладно, Фирентия, тебе нужно гордиться – ты сделала хорошее дело.

Я продолжала мысленно утешать себя. В конце концов, если ты принц, с тобой должны обращаться так с рождения и до взросления. Абсурдно, что все это время Перес был заперт в маленьком флигеле и страдал в одиночестве.

– Думаю, все приготовления будут закончены к полудню, – сказала Кейтлин.

– Как быстро!

– Это потому, что глава семьи Ломбарди лично принял соответствующие меры.

Как и ожидалось, мой дедушка – лучший! Я долго колебалась, прежде чем попросить его разобраться с вопросами, связанными с Пересом. Но выбор оказался правильным. Кейтлин не заслуживала дурных слов, а Кайлус тоже производил впечатление хорошего человека. Перес не будет вновь переживать то ужасное детство, когда вынужден был пить яд.

Поскольку принц с детства окажется окружен добрыми людьми из Ломбарди, у него естественным образом сложится хорошее впечатление о моей семье. Это и есть мой план: создать прочные отношения между семьей Ломбарди и Пересом, будущим наследным принцем. Так он согласится поддержать меня, когда я попытаюсь занять место главы семьи.

– Теперь живи здесь, не подстраиваясь ни под чье настроение.

При всем многообразии происходящего мой вклад был самым простым – я создала среду, благодаря которой Перес может жить достойно и пользоваться привилегиями, соответствующими его положению принца.

– Почему ты так говоришь?

– Ч-что?

– Почему говоришь так, словно на этом наши отношения заканчиваются? – лицо ребенка, который только что смотрел на дворец Пойрак с одержимостью, потемнело. У меня возникло чувство, будто я смотрю на небо, покрытое темными тучами, из которых вот-вот хлынет ливень.

– Н-нет, это не так! Но ведь дворец тебе тоже понравился.

– Он слишком большой.

– Ну и что такого в том, что он большой?

– Поэтому тебе следует взять на себя ответственность, – пальцы Переса ухватились за край моего рукава. – Тебе придется часто сюда приходить.

– Часто?

У меня дел выше крыши. Но взгляд мальчика, видящего, что я не даю определенного ответа, становился все более свирепым… Откуда маленький ребенок знает, как сделать такое выражение лица? Внезапно перед глазами всплыл облик Переса в будущем – и это стало убедительнее тысячи слов.

– На первых порах я буду часто писать тебе письма!

– Хорошо.

Плечи дующегося на меня ребенка снова поникли. И именно в этот момент в животе Переса раздалось громкое урчание, но он сделал вид, что не слышит. Думаю, он уже несколько дней нормально не ел. Я обратилась к Кайлусу вместо принца:

– Мы голодны. Пожалуйста, дайте нам еды!

* * *

Дзынь! Чашка, которую держала императрица, с громким звуком разбилась.

– Что ты сейчас сказала?

Служанка, пришедшая к проснувшейся в полдень императрице, побледнела еще сильнее при виде разбитой чашки. Но, как бы страшно ей ни было, она знала: молчание повлечет еще более суровое наказание. Поэтому она изо всех сил старалась выдавить из себя слова:

– Е-его императорское величество даровали его высочеству второму принцу… Его высочеству второму принцу дворец Пойрак, ваше величество императрица.

– Где сейчас его величество?

– Его императорское величество трапезничает в саду…

Императрица, которую неторопливо одевали, поспешно поднялась с места.

– Принеси платье! Живее!

Подол наряда, наспех подготовленного служанками, развевался в коридорах императорского дворца, пока императрица быстро шагала. Когда она достигла сада, то повысила голос:

– Ваше величество! Ваше величество, где вы?

Вместо ответа раздался громкий смех императора и еще одного человека.

– Ха-ха! До чего же умный ребенок!

Это явно был Йованес – он продолжал смеяться, похлопывая руками по столу. Лавиния, поворачивая за угол с очаровательной улыбкой, проговорила:

– Ваше величество, вы были здесь…

Но в следующий миг ее улыбка исчезла, словно ее смыло водой.

– О! Императрица! Ты так вовремя пришла! Глава семьи Ломбарди нанес визит в императорский дворец – присаживайся скорее и выпей с нами по чашке чая.

Лавиния моментально все осознала. Перед ней внезапно открылась причина, по которой император проявил интерес к делам второго принца и пожаловал ему дворец Пойрак. Все это – дело рук старика Ломбарди.

– Давно не виделись, императрица, – поприветствовал ее Лулак Ломбарди, вставая со своего места. Затем глава, неторопливо наблюдая за ее дрожью от гнева, обратился к императору:

– Думаю, мне пора идти, ваше величество.

– Нет, почему вы уже уходите?

– Просто перед отъездом мне нужно заехать во дворец Пойрак и кое-кого… забрать.

– А, вот как? Тогда я провожу вас до кареты.

Они разговаривали так, словно были близкими родственниками, встретившимися после долгой разлуки. Лавиния же чувствовала себя чужой – будто она вдруг стала никем. Это чувство достигло кульминации, когда Лулак, бросив на нее прощальный взгляд, прошел мимо, а император последовал за ним. Но она не могла позволить себе стоять на месте как идиотка. Императрица выдавила из себя улыбку и последовала за ними, чтобы проводить Лу-лака.

Когда они шли по коридору к главным воротам, где ожидала карета главы семьи Ломбарди, они увидели стоящего там мужчину. Это был сын Лулака – Виз Ломбарди. Прошлой ночью он остановился во дворце императрицы и, похоже, примчался сюда сломя голову, услышав последние новости.

Лулак Ломбарди медленно шел навстречу к Визу.

– О-отец… – мертвенно-бледный Виз, похожий на ребенка, пойманного на воровстве, застыл на месте, не в силах даже выказать должное почтение императору. Лулак прошел мимо, не обратив на него никакого внимания – словно первого сына и вовсе не существовало.

– А-а… – Виз застонал, будто ему приснился кошмар, и застыл, пригвожденный к месту, не способный даже подумать о том, чтобы последовать за отцом.

– До встречи в следующий раз.

– Господин Ломбарди, надеюсь, теперь вы будете чаще меня навещать, – Лулак и император обменялись прощальными репликами, будто вокруг никого больше не было.

Наконец карета Ломбарди тронулась в путь.

Лавиния, кусая губы и подавляя беспокойство, подошла к императору:

– Ваше величество… – и тут она вздрогнула.

– Что случилось, императрица? – император смотрел на нее и улыбался. Эта улыбка ничем не отличалась от той, что всегда сияла на его губах. Но взгляд его изменился. Ее рука безвольно упала – она инстинктивно осознала это.

– Что ж, мне нужно вернуться в кабинет. Я пойду. Императрица, вы тоже возвращайтесь к себе и отдохните.

Ни слова о младшем сыне.

Теперь она окончательно убедилась: больше у нее нет никакой власти над вторым принцем. Император вернулся в кабинет, а Лавиния еще некоторое время стояла в оцепенении, не в силах пошевелиться – так же, как и Виз Ломбарди.

* * *

– Дворец еще не до конца обустроен. Поэтому это единственное, что удалось приготовить на скорую руку, – Кайлус извинялся, не поднимая головы. – К ужину все будет подготовлено должным образом. Простите, ваше высочество.

Даже Кейтлин, лично занимавшаяся сервировкой стола, явно была недовольна тем, как выглядел первый обед принца во дворце Пойрак.

Перес все еще стоял перед каменной табличкой в саду с непроницаемым выражением лица. Я гуляла по тропинкам, любуясь цветами, но не могла избавиться от беспокойства. Все-таки это первая трапеза Переса в его новом дворце. Что, если принесенная еда окажется некачественной? Даже самый неприхотливый человек расстроился бы.

Кроме того, Кайлус сам отправился во дворец Пойрак, который еще готовился к приему хозяина, и принес кое-какую еду. Если Перес разочаруется в Кайлусе – человеке, который будет заботиться о нем и постоянно находиться рядом, – это обернется серьезной проблемой.

Что же случилось с едой, раз они стоят с такими недовольными лицами? Я бросила свои дела и подбежала к столу.

– Что?!

Я искренне удивилась. И не потому, что с едой были проблемы. Напротив, я поразилась роскоши стола, ломившегося от разнообразных блюд. Однако Кейтлин и Кайлус думали иначе. В ответ на мою реакцию они склонили головы еще ниже, словно желая принести глубочайшие извинения.

– Простите, госпожа. Если вам не нравится, мы пойдем во дворец императора и принесем оттуда самые лучшие блюда. Но пока нас не будет, присядьте ненадолго за этот скудный стол.

Судя по их лицам, они говорили совершенно серьезно.

– Все намного лучше, чем я думала. Не так ли, Перес?

Он тут же легонько кивнул. Обед, наспех приготовленный Кайлусом, состоял из сэндвичей, намазанных красным джемом, салата из огромного количества свежих фруктов, запеченной курицы в кисло-сладком соусе с гарниром из жареных овощей и корзинки свежеиспеченного, теплого, дымящегося хлеба. Пока неизвестно, каковы блюда на вкус, но выглядели они очень аппетитно. Конечно, во время трапез в особняке Ломбарди подавали более роскошные блюда. Но когда я ела одна, еда чаще была простой и сытной. Из любопытства я спросила Кайлуса:

– А обед его императорского величества намного пышнее этой сервировки?

Дворецкий твердо кивнул:

– Его величество ест три раза в день, и каждая трапеза состоит из нескольких блюд. Как минимум три основных блюда, не считая дополнительных. Особое внимание уделяется десертам – они всегда разнообразны.

– Вряд ли он съедает все. Вы случайно не выбрали среди приготовленных блюд те, что больше всего нравятся его величеству?

– Да, именно так.

– Ого…

Мой дом оказался очень скромным и экономным в плане еды. Неудивительно – дедушка терпеть не мог бесполезного перевода продуктов. Поэтому шеф-повар Ломбарди готовил немного, но вкладывал в каждое блюдо всю душу. Остальные члены семьи тоже привыкли к такому порядку.

– А как насчет первого принца?

При упоминании первого принца Перес, не отрывавший глаз от еды, повернулся ко мне. Неужели ты почувствовал в нем конкурента? Лицо мальчика было суровее обычного.

– Насколько мне известно, по приказу ее величества императрицы к каждой трапезе накрывают такой же пышный стол, как у его императорского величества.

– Но поскольку он еще молод, много еды, должно быть, выбрасывается?

– Ее величество сказала, что, поскольку он растет, нужно уделять особое внимание его питанию.

Я слышала об огромной любви императрицы к сыну, но такое отношение казалось чрезмерным. В конце концов я села, качая головой. Перес, не сводя с меня глаз, тоже опустился в кресло, отодвинутое для него Кайлусом.

Я тут же схватила вилку и нож и набросилась на блюдо с курицей. Хотя на столе были и другие угощения – салаты и сэндвичи, – мясо всегда стояло для меня на первом месте. Разрезав нежно приготовленную птицу и отправив кусок в рот, я ощутила прекрасный сбалансированный вкус. Очень даже неплохо. Один кусочек мяса, два листика салата и большой кусок поджаренного хлеба, сдобренный щедрым количеством оливкового масла… М-м-м!

Пока я наслаждалась этой прекрасной трапезой, Кайлус, стоявший за стулом Переса, который сидел напротив меня, выглядел неважно. Я перевела взгляд на принца:

– Ты почему не ешь?

Он лишь пристально смотрел на содержимое тарелки, сжимая в руке вилку.

– Тебе не нравится еда?

Перес отрицательно покачал головой.

– Тогда, может, ты не знаешь, с чего начать?

Снова отрицательный кивок.

Неужели дело в…

– Ты… боишься есть?

– Да… – ответил Перес очень тихим голосом.

Кейтлин и Кайлус, стоявшие рядом, явно расслышали его ответ. Кейтлин прикусила нижнюю губу – словно знала причину такой реакции. Кайлус же наклонил голову, будто не понимая, что происходит. Тогда я взяла тарелку Переса с курицей и поставила перед собой. Разрезав мясо на несколько удобных кусочков, я положила один в рот.

– А!.. – перепуганный Перес тихо вскрикнул.

Я посмотрела прямо на него и стала тщательно пережевывать мясо – на его глазах.

– Вот видишь, все в порядке?

– Впредь больше никогда так не делай. Это опасно.

– Почему? Из-за того, что в пище может быть яд?

Перес кивнул. В тот момент, когда Кайлус осознал причину поведения принца, на его лице появилось грустное выражение. Дело было не в том, что он расстроился из-за недоверия. Просто до него запоздало дошло, почему у такого маленького ребенка могут быть подобные страхи.

Ставя тарелку обратно перед Пересом, я сказала:

– Впредь не беспокойся об этом. Кейтлин и Кайлус – люди, которым ты можешь доверять. Это представители семьи Ломбарди, которых мой дедушка послал защищать тебя.

– Но… – Перес все еще колебался. Мне были понятны его чувства.

Когда его мать болела и умирала, ей никто не помог. Потом маленький ребенок остался один в полуразрушенном флигеле, цепляясь за жизнь и питаясь отравленной пищей, которую раз в несколько дней приносила служанка. И вот теперь перед ним появляется человек, обещающий заботиться о нем в будущем. Поверить в это непросто. Но отказываться от еды нельзя.

– Ты мне доверяешь?

– Доверяю, – на этот раз его ответ прозвучал быстро.

– Тогда почему бы тебе не дать этим двум людям шанс?

Перес поднял красные глаза и посмотрел на Кайлуса и Кейтлин.

На что же ты так внимательно смотришь?

После долгого пристального взгляда он наконец снова взял вилку и осторожно положил в рот отрезанный мной кусок курицы.

– Ха-а… – позади донесся вздох облегчения Кайлуса.

– Вкусно?

– Да.

Мальчик начал жевать. Сначала медленно, потом все быстрее. Вскоре без колебаний отправил в рот теплый хлеб, затем съел сэндвич с джемом. Для принца такое поведение за столом было верхом неприличия, но никто не сделал ему замечания. Вид Переса, который, казалось, впервые за долгое время ел нормальную еду, был слишком трогательным. Подвинув к нему сэндвич, я сказала:

– Отныне ты можешь есть все, что захочешь, забыв обо всех тревогах. Тебе больше не нужно бояться.

Перес замер – рука с едой остановилась на полпути ко рту. Спустя некоторое время он снова кивнул. Лицо мальчика, вернувшегося к трапезе, стало чуть светлее. Казалось, он действительно наслаждался вкусом. Я тоже начала есть рядом с Пересом. К концу обеда он съел больше трех порций. Кейтлин и Кайлус счастливо улыбались, наблюдая, как принц похлопывает себя по животу, удивляясь, насколько тот округлился. Вскоре пустые тарелки убрали, и на столе появились «простенькие» сладости. Увидев роскошный чайный сервиз и десерты, которых он никогда прежде не пробовал, Перес неожиданно спросил Кейтлин:

– Первый принц живет так?

Ни Кейтлин, ни улыбающийся Кайлус не смогли ответить.

– Он с самого рождения жил в таких комфортных условиях?

Перес не стал настаивать на ответе. Не прикасаясь к чайной чашке, он просто смотрел на что-то, отражающееся в прозрачной воде. На этот раз я тоже не нашла, что сказать.

Спустя некоторое время, когда вода в чае остыла, вдалеке раздался голос:

– Фирентия!

– Дедушка!

Я вскочила со стула и бросилась к нему. Дедушка погладил меня по голове:

– Теперь пора возвращаться домой, Фирентия. Твой отец, должно быть, очень волнуется.

Зная характер папы, я была уверена: он не пошел сегодня на работу и ждет моего возвращения. Императорский дворец был для него неприятным и страшным местом, а поскольку мы с дедушкой отправились туда, он явно не находил себе места. И как я могла не подумать об отце?!

Затем дедушка подошел к Пересу:

– Вскоре я отправлю к тебе учителей, и они всему тебя обучат. Трудись усердно.

– Да…

– Не следует пренебрегать ни академическим образованием, ни тренировками по фехтованию.

– Да…

Отношения между дедушкой и Пересом оказались куда более сдержанными, чем я ожидала. Принц даже не смотрел деду в лицо, а тот общался с ним крайне холодно – совсем не так, как со мной. Я вмешалась, потянув дедушку за подол жакета:

– Дедушка! Перес такой умный! Он самостоятельно читал книги с описанием лекарственных трав и очень хорош в фехтовании!

– Правда?

– Да! Так что Перес отлично со всем справится! Его учителя, возможно, будут крайне удивлены тем, как быстро он все схватывает и как хорошо владеет мечом!

Он был полной противоположностью принца Астана, который использовал голову лишь для того, чтобы носить шляпу, и не имел ни малейшего таланта к фехтованию!

Перес – совсем другой. Даже в моей прошлой жизни, несмотря на то что он рос в одиночестве в глухом лесу, словно дикий пес, ему удалось достичь невероятных высот. Тогда насколько великим человеком станет Перес, если его обучением займутся выдающиеся учителя, которых нанял мой дедушка? Одна только мысль об этом заставила мое сердце трепетать. Более того, я с нетерпением ждала момента, когда увижу перекошенные лица императрицы и того ублюдка Астана.

– Ведь так и будет, Перес, да?

– Да, – он ответил, медленно моргая. – Я буду стараться изо всех сил.

Будущее гения, который усердно стремится к цели, может быть только светлым. Я подошла к Пересу и, погладив его по голове, попрощалась:

– Я напишу тебе письмо. Увидимся в следующий раз.

Пришло время расстаться. Он сможет расти в безопасности – по крайней мере, какое-то время, пока не поступит в академию, где встретится со своими будущими друзьями и помощниками. Теперь вплоть до поступления этот ребенок сможет спокойно расти и развиваться – в безопасности, в гораздо лучших условиях, чем раньше. Если я буду время от времени обмениваться с ним письмами, он меня не забудет. Я протянула руку для рукопожатия:

– Прощай, Перес. Ешь хорошо и расти большим!

Он схватил мою руку и крепко обнял:

– Не говори «прощай».

– Ч-что?

– Не прощайся со мной.

– А, да… хорошо…

Но что еще я могу сказать, раз мы какое-то время не увидимся?

Я попыталась легонько его оттолкнуть. Ребенок, державший меня так, словно никогда не собирался отпускать, сразу отступил. Да, я знаю, что должна сказать. Глядя на мрачного принца, я произнесла:

– Увидимся снова, Перес!

Его лицо мгновенно расцвело. Уголки вечно угрюмого рта слегка приподнялись, обнажив скрытые ямочки. В красных глазах, обычно лишенных эмоций, читалась радость. Лицо мальчика стало похоже на бутон распустившейся розы.

– Да, увидимся снова, – ответил он.

Оглядываясь назад, могу сказать: и когда я, держась за дедушкину руку, выходила из дворца Пойрак, и по пути обратно в особняк в карете, и даже ночью того же дня, лежа в постели после теплой ванны с пеной и зарывшись головой в мягкую подушку, – его улыбка еще долго оставалась в моей голове. Подобно тому, как продолжаешь чувствовать аромат розы после того, как впервые его вдохнул.