Арамис без колебаний вскочил на ноги и молниеносно выхватил у меня из руки бумагу, сунув вместо нее пистолет, который достал из другого ящика.

– Что значит «мертв»? – спросил он, кинув Сэре ее собственное оружие.

– Ему стреляли в шею, – ответил один из близнецов. – Все рычаги управления залиты на хрен кровищей. Там полнейший бардак. Кто бы это ни сделал, он давно уже далеко.

– Да начхать на бардак. Надо убираться отсюда сейчас же!

– Тогда я пойду, – спокойно сказала я. Все посмотрели на меня как на ненормальную. Я бы даже обиделась, будь у нас побольше времени, однако, судя по повисшему напряжению, его у нас не было. – Что уставились? Этот поезд – мое наследство. Думаете, я не научилась этой хреновиной управлять?

Арамис поморщился, как от зубной боли, и провел рукой по белокурым волосам.

– Ладно. Хорошо. Я тебе помогу. Только дай я выйду первым, на случай, если этот стрелок все еще где-то там.

Он оглянулся на Сэру, и она улыбнулась в ответ, ободряюще кивнув, словно они понимали друг друга без слов.

Я пошла за ним, проскочила через двери вагонов, где их соединяла сцепка, и так же быстро пробежала по всей длине поезда к локомотиву, который находился всего через несколько вагонов впереди. Утренний туман был гуще обычного из-за пара, клубившегося между колесами. Судя по всему, машинист уже собрался запустить поезд, но его явно прервали.

Арамис жестом велел мне первой зайти в локомотив, всматриваясь бледными глазами в туман, ожидая возвращения любой угрозы. Не успела я войти в кабину, как мои туфли сразу же намокли от теплой крови, залившей пол. Тело машиниста было прислонено к разогретому паровому котлу.

Его поза показалась мне странной – слишком устойчива для застреленного в горло. Удивительно, как мы не услышали выстрела, ведь утро такое тихое.

Лестница заскрипела, когда брат влез за мной в тесную кабину. Я скинула пальто и положила его на металлическую скамейку – одно из немногих мест, не испачканных в крови.

– Что ты делаешь? – спросил он, увидев, как я присела на корточки рядом с телом машиниста, чья шея была разорвана прямо по яремной вене, что и объясняло весь этот беспорядок.

Я сглотнула, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой.

– От пуль остаются отверстия, а у него шея разодрана. И слишком много крови для огнестрельной раны.

– Что ты предполагаешь?

Впрочем, выражение его лица говорило о том, что дальнейшие объяснения не нужны.

– Есть только один вид владеющих Следом, который оставляет такие отметины. – Страх стиснул мне сердце ледяной рукой. – Арамис, ты правда уверен, что Феликс на нашей стороне?

Я крайне мало имела дело с веергами, но оба раза – по его вине. Сложно было не предположить, что он каким-то образом причастен к смерти этого бедняги.

Затянувшееся молчание брата не внушало уверенности. Наконец он сказал:

– Давай сначала заведем паровоз и уберемся отсюда подальше.

Я схватила лопату для угля и тут же принялась за работу, загружая уголь из тендера в котел, чтобы создать больше пара, и чувствуя, как отскакивающие мелкие угольки щиплют мои голые голени, оставляя черные подпалины на атласной ткани дневного платья, которое я впопыхах надела сегодня утром. Я взмокла от пота из-за сумасшедшего жара, забрасывая уголь лопату за лопатой в узкое отверстие. Вскоре мои руки, от плеч до кончиков пальцев, и даже щеки были сплошь перемазаны угольной пылью.

Арамис внимательно следил за вагоном, а вокруг нас клубился туман, достаточно густой, чтобы скрыть из вида даже станцию. Прошло совсем немного времени, прежде чем пара стало достаточно, чтобы запустить состав. Когда все было готово, брат прервал слежку и взял на себя управление, возясь с регулятором двигателя и рычагом управления.

Не успели мы оба перевести дух, как поезд тронулся.

– Возвращайся в семейный вагон, – тяжело дыша велел мне Арамис, явно не привыкший к тяжелому труду. – Я поведу дальше, пока мы не доберемся до доков. Нужно добраться туда до наступления темноты.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, стараясь не размазать еще больше черной грязи по щекам, и быстро взяла пальто. Его стоило сохранить, чтобы взять с собой хоть одно напоминание об Аттано. Красная подкладка блестела в свете одинокого керосинового фонаря.

Брат проследил за моим взглядом.

– Тебе на самом деле было не все равно, ведь так?

«Не все равно» – слишком мягко сказано. Я смогла только кивнуть, не в силах заговорить о Нико так скоро. Не в тот момент, когда мы покидаем город и все остальное, что я в нем так любила.

– Эй, – сказал он, а потом подошел ко мне и встал рядом. – Все образуется. Как только мы переплывем море, мы сможем быть кем захотим. Мы сможем снова подавить твой След, и никто на Континенте не узнает, кто ты. Мы будем в безопасности. – Он откашлялся и пожал плечами. – Тебе даже не обязательно будет оставаться нашей сестрой, если ты именно этого хочешь.

Его слова заставили меня покачать головой.

– С чего ты взял, что я этого хочу?

Он засунул грязные руки в чистые карманы. Видно было, что ему явно не по себе от этого момента нежности между нами.

– Я был с тобой суров в последние несколько лет. Отец так любил тебя – и из-за этого погиб. Я не хотел, чтобы то же самое случилось с кем-то еще.

– Я никогда ни о чем таком не просила…

– Знаю, – кивнул он. – Но, как бы там ни было, это случилось из-за тебя, и этого мне было достаточно, чтобы ненавидеть тебя так долго. Это было… нечестно с моей стороны. Все, что ты тогда сказала, было правдой. Я тебя использовал – и был неправ.

Я задумчиво склонила голову набок.

– Весьма проницательно с твоей стороны, братец.

– Сэра в последнее время помогает мне разбираться с резкими суждениями.

Я улыбнулась, несмотря на ужасную боль в груди.

– Ах, Сэра?

Он коварно усмехнулся.

– Ты ступаешь на тонкий лед, Камилла.

– Я просто удивлена тем, что ты выбрал кого-то, кто может прочесть твои мысли.

Если бы сердца могли быть сделаны из металла, то сердце моего брата точно было бы стальным. И я знала, что столь же непробиваемо его упрямство.

Он усмехнулся и уставился на свои ботинки.

– Думаю, именно поэтому меня к ней так тянет. Мне нечего скрывать. Она видит меня, всего целиком, и никогда не вздрагивает от ужасных мыслей. С ней я всегда откровенен.

Боль в груди слегка усилилась.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. – Вглядываясь в туман, я заметила, что поезд начал набирать скорость. Сейчас мне нужно было бы спрыгнуть, чтобы вернуться в наш вагон, пока мы не ускорились по-настоящему. – И я никогда бы не захотела не быть одной семьей, Арамис.

Он выдохнул облачко белого пара в холодный воздух.

– Ты не всегда могла это чувствовать.

– Может, и не всегда, но ни одна семья на свете не идеальна. Я отравляла тебе жизнь с самого своего рождения, но ты продолжал обо мне заботиться, хоть и терпеть меня не мог. Пусть и несколько непривычными способами, но это – единственное, что имеет значение.

Он пристально смотрел на меня, пока молчание между нами не затянулось слишком надолго.

– Тебе стоит вернуться в вагон. Я тут сам справлюсь.

Это меня устраивало. В открытой кабине стоял жуткий холод, а я не успела как следует одеться, когда Сэра выпихнула меня из дома силой своего Следа.

Стараясь не наступить на струйку крови, стекавшую по подножке, я спустилась по металлическим ступенькам в облако тумана, окружавшее поезд, медленно катившийся по рельсам. Пыхтение сцепной тяги, крутившей колеса, все набирающие скорость, было достаточно громким, чтобы заглушить любой звук, а туман – достаточно густым, чтобы в нем мог скрыться кто угодно. Поэтому, лишь миновав тендер, я увидела, как кто-то стоит на сцепке между двумя вагонами.

Веерг.

Его подбородок был залит алой жидкостью, обильно стекавшей с губ вниз по шее к вороту черной рубахи, мокрой от тумана и, как я понимала, от крови машиниста, судя по тому, как он был этой кровью облит. Нецензурно выругавшись, я полезла в карман пальто за револьвером, который мне выдал Арамис, однако упырь в один миг оказался рядом.

– Не так быстро, дорогуша. – Его дыхание, вонявшее медью и еще какой-то дрянью, вызывало у меня тошноту. – Ты пока никуда не поедешь из города.

– А ты еще что тут делаешь?

Голос дрожал, и я ненавидела себя за это. И за то, что упырь в ответ лишь гнусно ухмыльнулся.

– Выполняю приказы. Мистер Фиренце не в восторге от действий твоей семьи, Камилла.

Ну еще бы. У них с Арамисом были далеко идущие планы, а я все испортила. И никто из них понятия не имел, что именно я загубила их сделку на корню. Однако было ясно одно: если этот упырь из Серых Рук, то я нужна ему живой. Это вселило в меня достаточно уверенности, когда я сжала пальцами рукоять револьвера.

Я выстрелила через ткань пальто, даже не доставая оружие из кобуры, чтобы не дать упырю времени отреагировать. Его лицо исказилось в замешательстве, которое тут же переросло в ярость, когда он понял, что у меня на уме. Однако я своего добилась. Даже если он вытащит меня отсюда полумертвой, я успела всех предупредить об опасности, и они будут настороже, если вдруг этот упырь тут не один. Поезд внезапно остановился, визжа тормозами, и я невольно вздрогнула от этого скрежета – и от впившихся мне в кожу когтей веерга, когда он схватил меня за руку, в которой я сжимала револьвер.

– Ах ты мразь! – заревел он, швырнув меня вперед и прижав к проржавевшей стенке вагона. У меня из глаз посыпались искры, когда я приложилась головой о металл. – Твоя семейка поплатится за твои ошибки.

– Не связывайся с моей семьей, упырь несчастный, – презрительно бросила я, ощущая в каждом слове мерзкий привкус меди. – Это будет последнее, что ты сделаешь.

– А последнее, что ты сделаешь, – это твои угрозы. Нам никто не приказывал доставить тебя живой.

Он схватил меня за плечи и снова со всей силы приложил о стенку вагона. Мир начал расплываться перед глазами, упырь превратился в черный силуэт, и все, на чем я могла сосредоточиться, были темно-красные глаза и злобный рык. Я изо всех сил старалась остаться в сознании, задаваясь вопросом, каково это – цепляться за последние ниточки жизни, когда смерть поглощает душу, пока не останется ничего, кроме пустой телесной оболочки.

Что-то вспыхнуло алым позади него, и глаза убийцы внезапно расширились в ужасе от осознания, что теперь жертва – он сам. Он безвольно уронил руки, разодрав когтями рукава моего пальто, и мешком рухнул на пол. Над ним стоял Арамис с кинжалом Девяти Корон в руке.

– Милла!

Он метнулся ко мне, как когда я, спотыкаясь, добрела до каменной насыпи, вдоль которой шли рельсы. В череп словно ударила молния и обожгла до самого конца позвоночника, но я прогнала соблазн уснуть, чтобы избежать пульсирующей боли, эхом отдававшейся во всем теле.

– Я… в порядке, – еле слышно проговорила я, вырываясь из когтей сна и позволяя миру обрести былую яркость. Указав на кинжал в его руке, я спросила: – Откуда у тебя это?

Брат тщательно вытер лезвие о штанину и передал оружие мне.

– Считай это семейной реликвией. Возьми его, Милла, вдруг на тебя выскочит еще один веерг. – Вытащив собственный пистолет, он кивнул в сторону семейного вагона, все еще скрытого туманом. – Нужно проверить, как там все, прежде чем мы снова двинемся в путь.

– Арамис, я должна сказать тебе кое-что, – тихо произнесла я.

– Можешь подождать, пока мы не окажемся подальше от Следа настоящего охотника?

Он подтолкнул меня в туман, не давая сказать ни слова и внимательно прислушиваясь, чтобы уловить каждый звук поблизости. Моя рука, сжимавшая рукоять клинка, задрожала, как будто сила, заключенная в странном металле, из которого он был откован, отталкивала мое прикосновение, сражаясь с чем-то, что долго дремало внутри меня.

– Я не могу его держать, – сказала я, когда от ощущения этого оружия в руке стало уже почти больно.

– Можешь. Лезвие не причинит тебе вреда, если тебя им не ударить.

Наконец-то мы увидели наш семейный вагон и спрыгнули с путей. Я чувствовала, что брату не терпится проверить, как там остальные, и он едва не сбил меня с ног, ринувшись внутрь. В вагоне никого не было.

– Твою-то мать, – прошептала я потрясенно. – Куда они подевались?

Внутри было абсолютно чисто – никаких бумаг на столе, даже стулья аккуратно расставлены по местам.

– Ищи по вагонам. Я проверю снаружи, не осталось ли следов.

– Арамис, постой!

Однако он ушел прежде, чем я успела возразить против такого плана. С кинжалом в одной руке и револьвером в другой, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и направилась к следующему вагону, пытаясь ногой открыть проход, но у меня ничего не вышло. Кто-то запер дверь снаружи. Что-то мешало мне пройти дальше. Я бросила кинжал на скамью, чтобы открыть двери, но они так и остались запертыми.

Затем поезд внезапно тронулся, я подбежала к окну и увидела, как мой брат со всех ног бежит за вагоном, пока поезд не нарастил скорость и не понесся на полном ходу, исчезнув в тумане.

Я по-прежнему прижималась лбом к холодному стеклу окна, не в силах оторвать взгляд от того места, где видела его в последний раз, или от окружающего пейзажа, когда туман наконец рассеялся и показался остальной город, проплывающие мимо дымовые трубы и промышленные базы. Газовые светильники погасли, и вагон погрузился в полупрозрачную темноту.

Шок в конце концов прошел, и я снова могла двигаться и осмысливать происходящее. Я прицелилась из револьвера в двери между вагонами и трижды выстрелила, чтобы снести замок и ногой вынести оставшееся дверное полотно.

Но остального состава больше не было – кто-то отцепил следующие вагоны. Я осталась совсем одна в поезде, набирающем ход в направлении простирающихся на многие мили диких Пустошей. Если выскочить на полном ходу, точно убьюсь. И тут я поняла, что этот поезд везет меня совсем не по приказу тех, кто за мной охотился.

Это была их клетка.

– Далеко собралась, Камилла?

Этот голос. Я вспомнила, как несколько недель назад он звучал во дворе моего дома. Я развернулась к выходу и увидела Феликса Фиренце собственной персоной, развалившегося в кресле в противоположном конце вагона. На лице его играла та же лживая самодовольная улыбка.

– Вот ты и попалась.