Десять минут, провались они в инферно.

Это все, на что были способны водопроводные трубы с горячей водой в Ист-Энде. Я стояла в дверях ванной комнаты, держа в руках запасную одежду, которую несколько недель назад оставила в чемодане, за которым мы так и не вернулись. Нико уже разделся до пояса, сбросив измазанную грязью одежду у черного хода, чтобы запах от нее не разлетался по всей квартире.

Он быстро посмотрел на меня, склонившись над раковиной. Пистолеты и ножи он разложил на туалетном столике.

– Милла, ты растаскиваешь грязь повсюду. Ради всех Святых, просто сними это платье.

– Не могу, – пробормотала я. – У меня под ним ничего нет.

Он крепко сжал фарфоровый край, и я пожала плечами в свою защиту.

– Я хотела сказать, посмотри на лиф. Вырез у этого платья абсолютно несуразный.

– А я-то думал, вчера вечером тебе это льстило.

– То-то ты так пытался меня из него вытащить.

– Это по-прежнему мой приоритет. – Он с усмешкой оглядел то, что не закрывало платье, словно мог разглядеть что-то сквозь ткань. – Как ты себя чувствуешь без фамильяра?

Я дотронулась рукой до того места, куда пришелся удар алого клинка, уничтожив моего фамильяра действием странной науки.

– Я чувствую, как действие «бликов» постепенно заканчивается, но мой След проявляется так же громко, как и прежде. До этого он заглушал все подряд, как будто я с головой бросилась в омут силы. А теперь он ощущается, как… как шепот вместо крика. Он все еще со мной, но уже не такой всепоглощающий.

Я чувствовала себя неловко, даже обсуждать то, что у меня на самом деле есть След, а еще страшно беспокоило, что никто из нас не знал, чей именно След я несу. Хорошо, что мой день рождения уже не за горами и я наконец смогу официально получить доступ к своему свидетельству о рождении. Возможно, тогда я наконец получу хоть какие-то ответы для нас обоих.

Он кивнул, как будто мои слова имели какой-то смысл.

– Отлично. Именно так ты и должна себя чувствовать. Но я все же буду держать твои пропитанные «бликами» ножи рядом, пока мы не достанем еще пилюль.

Я скрестила руки на груди, безуспешно пытаясь сохранить лицо и притворяться, как будто все это меня совершенно не волнует.

– Не важно, просто поторопись и иди в ванну первым. Мы можем разделить время.

Он с усмешкой оттолкнулся от края раковины и направился к стоящей отдельно ванне, словно зажатой между узкими стенами.

– Думаю, я заслужил полновесные десять минут после того, как тащил тебя целый час по канализационным туннелям под самым центром города. Хочешь сократить свое время – пожалуйста. Или мы его поделим, или ты околеешь, однако я намерен использовать всю горячую воду, которую только могу.

Естественно, именно так он и намеревался поступить. Было невозможно возразить что-то на такое заявление, но я уже была почти готова на что угодно, лишь бы принять ванну. Отчаянные времена требовали отчаянных исключений.

– Обещаешь, что не станешь смотреть?

– А ты? Обещаешь, что не станешь смотреть?

Я нахмурилась.

– Твоя скромность неубедительна.

– Наоборот. Я очень застенчив.

Повернувшись ко мне спиной, он быстро расстегнул ремень и сбросил брюки. Я тихо задержала дыхание, восторженно разглядывая его в деталях и оценивая его задницу, пока стыд все же не заставил меня отвести глаза. Он был безупречен, это я предполагала по тому, как сидят на нем сшитые на заказ костюмы. От широких плеч шли линии крепких мышц на спине, плавный наклон которой переходил в узкую талию, соблазняя опустить взгляд ниже…

– Охренеть, – пробормотала я себе под нос.

Он оглянулся через плечо все с той же невыносимой ехидной ухмылкой.

– Ты что-то сказала?

– Ничего, – ответила я со вздохом. – Пока ты не включил воду, не мог бы ты хотя бы развязать мне шнурки на лифе?

– Конечно.

Он был очень рад, что я вообще попросила. Я повернулась, прежде чем смогла увидеть его обнаженное тело, уже понимая, что тогда будет еще сложнее совладать со своим взглядом, который не подчинялся моей воле.

Несколько секунд он возился с завязками, разочарованно вздохнув, когда понял, насколько сложной конструкцией было это платье на самом деле. Краем глаза я заметила, как он взял с туалетного столика нож, и это было единственным предупреждением, которое я получила перед тем, как он разрезал завязки.

– Нико! – взвизгнула я, молниеносно прижав к себе корсаж, который тут же пополз вниз, пока он совсем не упал под тяжестью юбок.

Он наклонился вперед и тихо сказал мне на ухо голосом, щекочущим, словно песок, сыплющийся сквозь пальцы:

– Я куплю тебе новое. Сними его уже, Милла. Я не стану смотреть, пока сама не попросишь.

Я не просила. Я бы никогда не пошла на такое ради мужского внимания, однако Нико умел вытаскивать меня из привычных рамок комфорта, выталкивать за собственные границы и пробовать что-то новое, чего я никогда прежде не делала. Он показывал мне все возможные способы измениться и вырасти, оставаясь при этом верной самой себе.

Когда наконец раздался звук воды, устремившейся по встроенным в стены трубам, я сбросила безнадежно погубленное платье и перешагнула кучу ткани на полу, чувствуя себя легче без тянущей меня вниз налипшей грязи. Он уже забрался в ванну и стоял ко мне спиной, повернувшись лицом к лейке душа, принимая первые капли горячей воды. Загорелая кожа блестела в свете единственной свечи на туалетном столике.

Искусственную руку он тоже отстегнул, и она лежала отдельно на стуле рядом с ванной. Я впервые видела Нико без нее, но при этом он оставался все тем же человеком, с которым я хотела бы подружиться.

Я последовала за ним с меньшей неохотой, чем пару секунд назад. Пар быстро наполнил комнату облаком тепла. Нико быстро взял мыло и протянул мне кусок, намылив грудь. Стоя у меня за спиной, он глубоко вдохнул, а потом выдохнул со стоном, явно терпя боль.

– Ты в порядке? – спросила я, чуть повернув голову назад, и увидела, что он зажимает бок.

Нико кивнул, но напряжение сковало его плечи, когда горячая вода обожгла поверхностную рану на его боку. Пятна крови разных людей стекали вниз с его руки, окрашивая дно белой ванны в розовато-красный цвет.

– Могу обработать, когда закончишь. Пока не найдешь нормального целителя.

– Буду признателен, Милла. – Его дыхание сбилось. – Горячая вода твоя, я закончил.

Он провел рукой по волосам выжав воду и уже шагнул было за край ванны, когда я коснулась его руки.

– Стой…

«Не уходи пока», – уже готова была сказать я, если одного слова было недостаточно, чтобы убедить его остаться.

Нико застыл на месте, лишь повернул голову всего на дюйм, словно борясь с желанием посмотреть на меня. Я провела рукой по изгибу его плеча, спрятавшись у него за спиной.

– Ты забыл про спину, – сказала я.

Не дожидаясь отказа или надуманного предлога, я растерла брусок между пальцами и голыми руками намылила его кожу, достав до тех мест, куда он не дотягивался, долгими, словно изучающими, осторожными движениями.

Сначала его мышцы напряглись под моим взглядом, а потом я заметила, как изменилось его дыхание. Резкие вдохи сменились долгими, полными блаженства выдохами. С каждым вздохом его тело дрожало под моими пальцами, когда они проходились по всем выступам и впадинам, образующим его широкую спину. А через секунду до меня дошло, что некоторые из них вовсе не мышцы – это шрамы.

– Откуда?..

Я хотела задать вопрос и осеклась.

Слишком они походили на мои собственные. Плотные рубцы зажившей плоти проходили сзади по его плечу и спускались вниз по левой руке. Я никогда не замечала их, потому что они скрывались под татуировками, но теперь я чувствовала их собственными пальцами.

– Нет, – тихо проговорила я, касаясь своего тела там, где семь лет назад языки пламени оставили свою метку на мне. – Нет, не может быть.

Он ничего не сказал. Единственным в повисшей тишине звуком был визг слабой душевой лейки, из которой выплеснулись последние капли теплой воды. Его неуверенность заставила меня задуматься. Я прошлась пальцами по его руке до того места, где она была отрезана по локоть. Шанс был так невелик, совпадение так невозможно…

– Но это же был ты, – сказала я шепотом. – Это ты вытащил меня из горящего вагона.

– Милла, я могу объяснить, – хрипло произнес он.

Мои руки соскользнули с его спины.

– Почему ты мне не сказал?

Он медленно, дюйм за дюймом, повернулся, словно ожидая, что я его остановлю. Я не стала. По крайней мере до того момента, как увидела целиком его восхитительно идеальное тело. Пар клубился над его кожей, капли воды падали с его растрепанных волос, огибали острую челюсть и блестели на груди, падая с кончика носа.

– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя в долгу передо мной, – тихо ответил он. – Ты уже однажды сравнила меня со своей семьей – я не хотел, чтобы ты считала, что должна исправить ошибку, которая никогда не была твоей.

Он думал, что я буду винить себя. Если бы у меня не было причины оказаться в том поезде, его семья не подорвала бы его, и не было бы повода меня спасать. И не было бы причины отправлять его в Хайтауэр.

Я уронила мыло, выскочила из душа, обернулась на ходу плотным белым полотенцем и опрометью бросилась прочь из ванной.

– Милла, постой! – крикнул он, но я уже неслась по лестнице прямо к единственной в квартире спальне.

Я захлопнула дверь, когда он выбежал на лестницу, радуясь, что хотя бы недолго сумею побыть одна, дав мыслям угнаться за эмоциями.

Прислонившись к тонкой двери, я ощутила, как она содрогнулась от глухого удара – Нико сделал то же самое.

– Милла, не надо. Впусти меня.

– Подожди немного.

Больше всего прочего мне нужно было объяснение. Арамис ничего не говорил о том, кто меня спас. В его рассказах это всегда был какой-то храбрый, но абсолютно посторонний человек, бросившийся в пламя и вытащивший меня. Он никогда не говорил о маге, тем более об Аттано. Он никогда не признавался, что того человека, который меня спас, бросили в Хайтауэр, хотя его вина состояла лишь в том, что он проявил сострадание.

О Святые! Неудивительно, что он так ненавидит моих братьев. Они знали правду и вели себя как ни в чем не бывало. Они отправили в тюрьму человека – совсем мальчишку – из мести за то, в чем Нико никогда не был виноват. Это противостояние никогда не имело к нам никакого отношения.

Я резко распахнула дверь, и Нико чуть не грохнулся на пол, лишившись опоры.

– Ты жалеешь об этом? – спросила я.

Это было бы вполне объяснимое чувство. Он лишился отца, оказался в тюрьме, попасть в которую хуже, чем пересечь Порог Забвения, потерял несколько лет жизни – из-за решения, принятого за долю секунды.

– Я? Жалею? – Он выплюнул это слово, как будто его было противно произносить.

Он шагнул в комнату, приперев меня к деревянному комоду. В погоне за мной он обернул вокруг талии полотенце, но с его тела все равно капала вода, попадая на старый потертый ковер.

– Ты думаешь, я жалею, что спас тебя?

– А разве нет? – шепотом спросила я. – Я же каждый день напоминаю тебе о том, к чему это привело.

Я взяла его за искусственную руку и переплела пальцы с наполненными воздухом трубками.

– Ты каждый день напоминаешь мне, что происходит, когда мы позволяем прошлому определять наши решения, – уже мягче ответил он. – Единственной причиной, по которой я получил эту руку, Милла, была слепая месть моего отца. Он взорвал тот вагон, пытаясь отомстить твоей семье за преступление, которого вы не совершали, а я пострадал из-за его выбора. Я не виню отца за то, что он сделал. Я понимаю, и мне, наверное, не стоило приближаться к этому поезду, но будь я проклят, если позволю тебе думать, что ты имеешь хоть какое-то отношение к моим несчастьям.

Нико прижал к груди наши соединенные руки.

– Милла, когда я тебя вытащил, я даже не знал, жива ли ты. Ты так наглоталась дыма, что к тому времени, как я до тебя добрался, уже была без сознания, а твой брат оттащил меня слишком быстро, чтобы я смог в этом убедиться.

Он прижал мою ладонь к груди, потянулся к моей шее, мягко обхватил мой затылок, а большим пальцем провел по горлу. Мне были до боли знакомы его прикосновения и шершавые кончики пальцев.

– Каждый день в Хайтауэре я молился божеству, которое переплетает жизни и судьбы, кем бы оно ни было, надеясь, что девочка из того вагона не погибла. Твое имя было первым, о чем я подумал, когда вышел из тюрьмы.

Он чуть сильнее сжал руку на моей шее, как раз достаточно, чтобы у меня на мгновение замерло сердце.

– Мне было достаточно узнать, что ты жива, я даже смирился с тем, что решил спасти тебя ценой своей свободы. Меня устраивало, что избалованная маленькая наследница Маркезе находится в безопасности в своей башне посреди Парового Округа. А теперь представь мою досаду, когда в мой бар зашла красивая молодая женщина, и, подняв ее платье, я обнаруживаю, что это и есть та самая девочка, о которой я каждый день безуспешно пытаюсь забыть на протяжении семи лет моей жизни.

Я едва могла дышать. Может быть, из-за пара, который все еще поднимался от его кожи, может быть, из-за жара, с которым он смотрел на меня, от того, как его взгляд следовал за рукой, которой он гладил мою влажную кожу, пока я отчаянно и жадно ловила ртом воздух. Я накрыла его руку своей и мягко подтолкнула к краю полотенца, которым была обернута. Мысли и слова постепенно распадались на мелкие осколки.

Нико продолжал, не прерываясь ни на секунду.

– А она оказалась не только одной из проклятых Маркезе, которых я ненавидел больше, чем кого-то еще на всем Острове, но, что еще хуже, она просто невероятно прекрасна. В ней все мое отчаяние, все мои желания, и я не могу прожить даже часа, чтобы не думать о ней. Скажи мне, Милла, должен ли я теперь сожалеть о тебе? После всего, что мы пережили, скажи, разве все это не стоило того, чтобы найти друг друга?

Я потрясенно молчала, не в силах подобрать нужные слова.

– Я бы снова через все это прошел, – сказал он, не услышав от меня возражений. – Я побежал бы в огонь и сгорел за тебя. Потерял бы хоть руку, хоть ногу, хоть вообще что угодно. Я бы сделал все это заново, зная, что со мной будет, если бы это означало, что в конце концов у меня будешь ты, как сейчас. Милла, я не сожалею ни о чем, – произнес он напряженно, словно еле сдерживал сильнейшее искушение, – только о том, что теперь, когда ты наконец со мной, я вынужден от тебя отказаться.

– Почему? – Этот вопрос подразумевал множество разных вещей.

Почему он должен был от меня отказаться? Почему он сожалел об этом? Почему если все так хорошо, это должно закончиться?

Он приподнял брови – настолько явным было смущение, отразившееся на его лице.

– А разве ты не хочешь со всем этим покончить?

Совсем наоборот, я совершенно не хотела ни покидать эту комнату, ни чтобы он перестал меня касаться. Однако я совершила нечто непростительное, не спросив его, и понятия не имела, как он отреагирует на то, что я распорядилась безопасностью своего будущего, рискнув его собственным.

– Нико, я должна тебе кое-что сказать.

Он прижался лбом к моему лбу у линии роста волос, а рука, к моему блаженству, переместилась на другие части тела.

– Что же?

Он обхватил меня сзади, стиснув руку так, что я ощутила это через полотенце, и навис надо мной, от чего между ног стало жарко.

– Я…

Я была не в состоянии думать, чем закончить фразу. Руки и ноги стали ватными, мысли совсем исчезли, стоило ему подойти ближе и прижать меня к пустому комоду так, что я выгнула спину. Рука, которой я держала полотенце, дрогнула, и оно сползло на дюйм, привлекая его взгляд.

Серые глаза открылись шире.

– За все шесть недель, что мы провели вместе, ты ни словом не обмолвилась, что я тебе нужен. Ни единого комплимента, ни взгляда в мою сторону, ни прикосновения – ты ничем не показала, что хочешь моего внимания. Ты доказала делом, что тебе не все равно, иначе не пошла бы на переговоры с Сабиной и не отправилась бы за мной в дом моей цели. Но, Милла, тебе не нужно заслуживать мое расположение. Если ты меня хочешь, так и скажи.

– Я не знаю, как, – призналась я.

Разве он не видел, как я смотрю на него? Как учащается мое дыхание, как я покрываюсь гусиной кожей, когда он смотрит на мое влажное после ванны тело? Неужели мое прикосновение не выдало страстного желания, не показало ему все ключи к моему сердцу, которое я держала запертым на замок?

– Всего три слова. Просто скажи их – и я твой. – Искусственной рукой он поднял мою руку к своей щеке и поцеловал запястье с внутренней стороны. – Проклятие, я и так твой.

– Что, если этих слов недостаточно?

Он поднял глаза, встретившись со мной взглядом, глядя на меня через капли воды, падавшие в пространство между нами, которое постепенно становилось все меньше.

– Тогда скажи, что достаточно меня, Милла.

– Разумеется, тебя достаточно. – Я говорила уверенно, голосом твердым, как сталь. – Тебя более чем достаточно. Ты…

Мне было трудно сформулировать остальное. Как я могла сказать ему, что хочу его больше, чем могла показать сегодня? Не было ничего, на что я не пошла бы сейчас ради него. Я знала это. Я просто не знала, как выразить все, что я чувствую, простыми словами. Лишь немногие из них могли выразить то, что он стал значить для меня. Казалось, человеческий язык для этой цели вообще не подходит.

– Я – что?

Мой взгляд упал на его обнаженную грудь, которая вздымалась и опадала в сумасшедшем ритме, и на символ-татуировку над его сердцем. Щеки запылали, но я не отводила взгляд и не скрывала, что моя правда делает меня открытой и уязвимой, давая ему возможность отвергнуть, обидеть или посмеяться надо мной.

Риск есть во всех делах, включая сердечные.

– Однажды ты спросил меня, почему я позволяю своим братьям так ужасно со мной обращаться, в то время как тебя без проблем ставлю на место. Да потому что с тобой я чувствую себя в достаточной безопасности для этого. Я знаю, что с тобой я могу говорить, что чувствую, о том, что у меня на душе, и ты никогда не используешь это против меня. С тобой я могу говорить все, что думаю, могу быть собой, как бы уродливо это ни выглядело, и даже если ты злишься, ты не затаишь злобы. Я верю, что ты все еще будешь рядом, что ты не станешь от меня отгораживаться. Ты – тот, с кем мне впервые в жизни безопасно.

– Милла…

– Я не закончила. – Я поднесла палец к его губам, жестом прося помолчать. – С этой безопасностью расширились границы, которые раньше меня сдерживали. В доме ли, где не грозит опасность, в холодном вагоне поезда, да хоть в городской канализации – не важно. Я всегда дома там, где я с тобой. Теперь я изучаю эту новую свободу, которую ты мне дал, и чаще ошибаюсь, чем поступаю правильно. Но я продолжу, если у тебя есть желание меня дождаться. Потому что я хочу ощущать это каждый день. Ты мне очень нужен, Нико.

Он провел костяшками пальцев искусственной руки по моей ключице и остановил руку под ней. Он взял мою руку и прижал ее к рисунку с пересекающимися кругами, там, где кожа была теплой и шелковистой, укрывая тугие мышцы. Рука у него чуть дрожала, когда он заговорил.

– Уже почти десять лет я пытаюсь исправить прошлое, но впервые с тех пор, как потерял семью, я думаю о будущем – с тобой. Я думал, что мое сердце и мысли слишком разбиты, чтобы я мог заботиться о ком-то, что эту брешь в моем существовании могут заполнить только месть и власть. А теперь она заполнена, и мне будет тяжело, когда ты уйдешь. Ты – та, кто нужен мне каждое утро, когда я открываю глаза, все, чего так хочет мое тело, о тебе все мои сны, когда я засыпаю.

– А как же договор? – спросила я, хотя от его слов у меня перехватило дыхание.

– Да ну его на хрен. Я безоглядно влюблен в тебя, Камилла Мерси Маркезе-Аттано. Мне не нужна какая-то бумажка, которая сообщит мне или еще кому-то, что ты носишь мое имя, что с тобой мое сердце и вся моя оставшаяся жизнь. Ты – моя, а я полностью и безоговорочно твой.

Мое сердце неровно застучало от волнения, вожделения и незнакомого прежде страха. Страха, который появляется, когда тебе внезапно есть что терять, когда миру есть что у меня отобрать и что я никогда и ничем не смогу заменить. От этого ощущение его мускулистого тела, улыбка, тронувшая его губы и сделавшая их еще притягательнее, стали намного ценнее.

В этот раз слова дались мне гораздо легче.

– Этой ночью я тебя заполучу, Нико. Прямо в этой постели. – Я дернула его за полотенце, все еще обернутое вокруг бедер, и оно упало на пол. – И без этой штуки.

– Возвращаешься к своим коварным планам? – напряженно спросил он.

– Самым что ни на есть злонамеренным.

Он с поразительным напором припечатал губы к моим губам, и его язык был стремительным и требовательным. За каждым движением рук – страстное желание и благоговение. Он сдернул с меня полотенце и крепко обхватил мою талию. Я обвила его шею руками и прижалась грудью к его груди.

Все еще продолжая крепко держать меня, он сдвинул руки ниже и осторожно приподнял, усадив на комод, дав обхватить ногами его талию. Оторвавшись от поцелуя, чтобы набрать в грудь воздуха, он прошелся по моему телу взглядом, задержав его там, где в возбуждении упирался мне в самую середину, уже собрав на себя влагу, появившуюся у меня между ног при виде наших тел, оказавшихся настолько близко.

– Прекрасная, – горячо прошептал он мне в шею. – Можно тебя коснуться?

– Ты уже меня касаешься. – Я качнула бедрами, прижавшись еще ближе, от чего у него вырвался низкий стон. Нико схватился металлической рукой за край зеркала позади меня, и, кажется, я услышала, как оно треснуло. Каждый мускул на его спине был напряжен до предела, словно сдерживая нарастающую силу всех его желаний.

– Я имею в виду, прикоснуться к тебе по-настоящему.

Он сжал мою талию другой рукой, которая затем соскользнула на бедро, приблизившись к средоточию моих неистовых желаний. Я, молчаливо соглашаясь, раздвинула колени шире, и именно это ему и было нужно, а затем его теплые пальцы скользнули в пространство между нашими телами.

Большим пальцем он нажал на точку удовольствия, из-за чего я выгнула спину и вцепилась руками ему в плечи. Легчайшие касания заставили меня вскрикнуть, у него вырвался долгий стон одобрения.

– Я покажу тебе, что значит действительно быть моей, Милла. Сначала – на пальцах, потом – все остальное. И когда я закончу, этот договор не будет значить вообще ни хрена. Ты будешь принадлежать мне единственным образом, который имеет значение.

– И как же именно? – спросила я, жадно ловя ртом воздух.

Его палец скользнул внутрь меня, и мысли уступили место беспамятству. Я откинула голову назад, не заметив, как стукнулась о зеркало, когда он ввел второй палец. Искусственной рукой он взял меня за мокрые волосы и осторожно притянул мою голову ближе, чтобы наши лица оказались друг напротив друга, а я смотрела в его безумные от страсти глаза цвета грозового неба.

– Сердцем.

– Оно твое, – еле слышно произнесла я в тумане удовольствия.

Он оказался поразительно проворным, поворачивая пальцы внутри меня, а большим пальцем медленно описывая круги снаружи, заставляя высказать все признания, что я прежде держала под замком. Он снова горячо поцеловал меня, непрерывно вращая языком во рту в такт вращению пальцев. Мне отчаянно захотелось, чтобы этот умелый язык спустился ниже и глубже.

Я потянула его за волосы, отстранившись, чтобы набрать в грудь воздуха.

– Нико, я… я не знаю, как высказать словами некоторые желания.

– Твой опыт не имеет значения, Милла. Все очень просто. Говори, где тебя касаться – руками, ртом, членом.

Он снова повернул пальцы внутри, задев точку, о существовании которой я понятия не имела, и весь мой словарный запас ограничился только его именем и несколькими абсолютно непристойными словами. Я приподняла бедра, его рука проникла еще глубже.

– А, понятно, – он улыбнулся, – значит, вот так.

Он прижался губами к моей шее, слегка прикусив зубами кожу, а потом спустился вниз, к бедрам, оставляя отметины. Опустившись на колени у комода, он сжал одной рукой внутреннюю сторону моего бедра, а второй продолжал нежно поглаживать в середине, ни на секунду не останавливаясь, ни на миг не прерывая касаний, полных обожания.

Нико пристально смотрел на меня, пока я не открылась полностью, оказавшись в уязвимом положении.

– Каждый дюйм твоего тела просто безумно желанен, Милла.

А потом он замолчал, и его коварный рот перешел к действию, едва не разрывая меня пополам движениями языка.

Он прижал губы к самой середине и втянул ее внутрь – я изогнула спину так, что чуть не переломилась пополам. Того немногого контроля, что у меня еще остался, хватило, чтобы сжаться внутри и остаться на грани, чтобы всего через несколько секунд снова с нее упасть и разбиться вдребезги. Ощущения захлестнули меня, как высокий прилив, накрыв все нервы до единого горячей волной блаженства.

– Охренеть! На вкус ты еще лучше.

– Ах так, – выдохнула я, все еще цепляясь пальцами за его волосы. – Раз уж речь об этом, как насчет всего остального?

Он наконец перестал двигать языком и спросил:

– Чего именно?

Я потянула его за волосы, заставляя откинуть голову назад, наклонив его лицо так, чтобы он смотрел на меня.

– Я хочу, чтобы ты взял меня целиком, Нико.

Он быстро поднялся, его губы были влажными от моего желания. Мне было больно отпускать, но ощущать его в себе хотелось еще безумнее. Он подхватил меня сзади, притянув к себе как можно ближе, чтобы мои ноги обхватили его талию. Я думала, он возьмет меня там же и в ту же минуту, но он закинул мои руки себе на шею и целовал, пока мы не оказались вплотную друг к другу.

– Если уверена, я отнесу тебя в постель.

– Уверена, – не колеблясь, ответила я.

Никогда в своей жизни я ни в чем не была уверена так твердо. Я хотела Николаи Аттано любым возможным образом – его тело, его имя, его сердце. Он был нужен мне весь без остатка. Это было намного больше, чем я заслуживала, однако не меньше, чем он хотел мне дать. Мы рухнули на смятые простыни, перепутавшись конечностями и отчаянно целуясь.

Он опрокинул меня на спину, прижав бедрами к постели, касаясь меня между ног твердеющим членом, словно прося разрешения. Я потянулась к нему рукой, чувствуя пальцами восхитительное противоречие между нежной кожей и нарастающим возбуждением. По позвоночнику пробежала нервная дрожь – вдруг я не смогу принять его, – тут же сменившаяся стремлением выяснить это.

Он не двигался, когда мои пальцы скользили по всей его длине, но его тело оставалось напряженным, а дыхание сменилось на судорожные выдохи. Нико давал мне изучать себя, а я охотно познавала нужные движения пальцами, от которых из его груди вырывались притягательно дикие звуки.

– Как ощущения? – спросила я.

Он полуприкрыл глаза и почти не реагировал словами на мои действия.

– Ты бесподобна, – наконец ответил он, энергично двигая бедрами в такт движениям моих рук, еще глубже вдавливая меня в простыни. Наклонив голову, он дотянулся языком до моей груди и жадно втянул губами сосок.

Он ласкал меня самозабвенно, давая мне почувствовать себя святыней, которой он поклонялся. Он касался меня губами с таким обожанием, словно я – его кумир. Он благоговел перед каждым дюймом моей кожи. Он завел внутри меня тугую пружину, в любой момент готовую сорваться. Предварительные ласки затянулись, и мне невыносимо хотелось разрядки. По тому, как подрагивает в моих руках его член, как с каждым нежным касанием он становится толще, я видела, что он хочет того же.

– Милла, – произнес он, понизив голос. Мышцы его шеи были напряжены, как тетива лука перед выстрелом. – Если я не окажусь в тебе прямо сейчас, я тебя испачкаю.

Если он считал это угрозой, то я – нет. Вопрос был в другом: как именно я его хочу – ощутить его во рту, попробовав на вкус, или между ног, оседлав его. Мне хотелось доставить ему столько же удовольствия, сколько он хотел доставить его мне. Я хотела этого обожания, сбивчивого тяжелого дыхания и низких стонов, вырывавшихся из его груди.

Я направила его между своих ног, нежно погладив себя самым кончиком, усиливая напряжение, которое он создал.

– Сделаешь для меня кое-что? – спросила я, и мой голос вдруг стал тихим и неуверенным.

– Что угодно, – выдохнул он.

Я отпустила его, убедившись, однако, что он еще прижимается ко мне и готов проникнуть, а потом взяла его искусственную руку и положила себе на шею. Он широко открыл глаза, когда понял, чего я хочу.

– Милла, ты мне доверяешь?

Я кивнула и лишь крепче прижала к шее холодный металл.

– Прошу тебя.

Он усилил хватку, и сердце зашлось в ожидании.

– Начнем полегче. Если тебе покажется слишком, просто постучи мне по руке, хорошо?

– Я не стеклянная, Нико, – ответила я с усмешкой. – Ты же сам сказал, что сделаешь то, что я…

Слова пропали на вдохе, который он прервал. Его След ожил внутри меня, вытолкнув из легких последние остатки воздуха, и он накрыл мои губы страстным поцелуем. Потом он отвел голову назад и резко вошел в меня.

– Ах ты, испорченная папенькина дочка, – прошипел он, склонившись надо мной.

Его фигура уже начала расплываться у меня перед глазами, когда на них навернулись слезы.

– Все, что захочешь, принцесса. Сердце в груди, воздух в легких – я возьму все, что только предложишь, и не пожалею. Я никогда ни о чем не жалею.

Я открывала рот в беззвучном крике от разрывавших меня зарядов сумасшедшего удовольствия. В стесненной груди все горело, и я могла лишь смотреть, как он двигается во мне, глядя туда, где наши тела соединились. Сначала он действовал мягко, словно пробуя мои границы и растягивая их. Через несколько секунд он разжал хватку, давая мне вдохнуть, и я жадно втянула воздух, словно вытащив голову из-под воды.

– С ума сойти, Милла. Чувствовать тебя так здорово, – простонал он.

Большим пальцем он погладил ямочку у меня над ключицами, затем вышел, и от его отсутствия внутри стало почти больно.

– Ты в порядке? Я не перестарался?

Я лишь обхватила ногами его талию, возвращая его обратно внутрь.

– Не останавливайся, – умоляюще ответила я, снова подставив шею под его руку. – Не сдерживай себя.

В этот раз он не колебался, раз за разом врываясь в меня и перехватив мне горло именно так, как я просила. Я беспорядочно хваталась то за простыни, то за его волосы, закидывала руки ему на спину, туда, где проходили шрамы – такие же, как мои. Воздух покинул мои легкие, оставив меня в состоянии легкой эйфории, неуклонно толкавшей меня все дальше к кульминации. Нико взял уже совершенно безумный темп, в этот раз схватив меня намного жестче, и как будто понимал по пульсу, бьющемуся под его большим пальцем, что я уже на грани. Он крепко держал меня за горло, и я видела перед собой лишь его глаза, серые, словно дым.

– Все верно. Смотри на меня, принцесса.

Я была не в силах отвести глаза, даже если бы и захотела. Он был моим правителем, моим миром и одновременно коварной целью.

Как только в глазах у меня потемнело и контуры его лица начали смазываться, он довел ощущения до конца последним резким толчком. Я со всей силы сжала его внутри и жадно втянула желанный глоток воздуха, принявший на себя бешеный огонь у меня в груди, заполнявший все пустоты моего тела и сотрясающий грудную клетку мучительным стоном. Я тяжело дышала, переводя дыхание и пытаясь остановить бешено колотящееся сердце, готовое, как я думала, взорваться. Я не могла двигаться под ним, словно меня разобрали на части, но при этом чувствовала себя как никогда прежде целостной.

Нико уронил руку мне на грудь, нащупав шершавыми подушечками пальцев самую чувствительную точку, и сжал ее. Другую грудь поймал губами, водя горячим языком вокруг соска. Металлическая рука зажала мое бедро, а он вошел еще глубже, хотя, казалось, дальше невозможно. Мои бедра все еще дрожали в кульминации, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, и услышала, как приглушенно ругается, зарывшись лицом мне в волосы.

Он вошел в меня еще несколько раз, повторяя мое имя, а потом излился внутрь. Наши тела сводило общей судорогой, дыхание вошло в ритм бьющихся вместе сердец. Мы замедлились, пока захватившие нас волны удовольствия не ослабли, и Нико наконец посмотрел на меня глазами, уже не затуманенными страстью. В его взгляде осталось лишь бесконечное обожание.

Глядя на него так близко, в свете газовых ламп, я поняла, что глаза у него не серые, а очень бледного голубого цвета.

– Подумать только, – сказала я, тяжело дыша, – мы могли заниматься этим шесть недель.

Он издал низкий стон и опустил голову мне на плечо.

– Честно говоря, я пытался.

– Ну тогда тебе стоило быть намного убедительнее, а то я что-то не помню твоих попыток это сделать. – Я вздохнула, когда он выскользнул из меня и опустил свои бедра на мои. Его достоинство упиралось мне в живот, и внутри снова стало жарко. Не успела я оправиться, побывав на пике удовольствия, как была готова сорваться с него снова.

– Камилла, – снова прошептал он. – Я дам тебе все, что ты только пожелаешь. Мир положу к твоим ногам, стоит тебе только попросить.

Он встал ненадолго, подобрал с пола полотенце и стер все, что пролилось мне между ног.

Я улыбнулась и повернулась к нему, когда он закончил, почувствовав еще немного тепла от его тела. Мои желания вдруг ограничились всего несколькими из них.

– Мне хочется спать, – сказала я. – А потом – выяснить все же, кто я такая.

– Спи. – Он зевнул в ответ и быстро закрыл глаза. – Хаос – потом.

Хаос.

Это слово я прошептала, провалившись в сонное полузабытье.