Квартира на Холлоу-стрит была все той же, какой я оставил ее несколько недель назад, однако с момента убийства генерала многое изменилось. Сегодня мне нужно было действовать быстро. Здесь не было места ошибкам или случайным любовницам. Последний заказ, последнее убийство, и я буду свободен. Чем быстрее я выполню это задание, тем скорее смогу вернуться к законным делам и быть честным со своей семьей.

Не говоря уже об этом мутном типе со Следом Мирта, который носил мое обличье и наверняка пользовался на всю катушку возможностями, которые оно открывало. Надеюсь, у меня вышло испоганить Милле настроение ровно настолько, чтобы весь остаток вечера она не хотела даже разговаривать с моим двойником, хотя, если вспомнить, что произошло, я мог обойтись с ней и еще беспощаднее. Я должен был действовать безжалостнее. Даже если она возненавидит меня за это, я должен был гарантировать, что этот мужик в моем обличье не посмеет ее коснуться. Вранье и умолчания не принесли бы ей пользы.

Сегодня мне нужно было действовать быстро – хотя бы для того, чтобы вернуться к ней.

За бархатной портьерой скрывалось зеркало, задвинутое в угол спальни. Для кого угодно это было самое обычное зеркало овальной формы в роскошно украшенной раме. Среди прочих предметов интерьера оно выделялось лишь тем, что выглядело намного более старомодным. А еще тем, что оно отражало не то, что находилось перед его поверхностью, а то, что было за ее пределами.

Задолго до того, как на Острове начали выбирать Наблюдателей для управления Внутренними Судами, у власти находились трое губернаторов, и каждый из них управлял третьей частью территории. До технологического прорыва и появления поездов им требовалось средство связи, которое бы заменило конных гонцов, передвигавшихся слишком медленно.

Зеркала были подарены старыми королями Континента, когда между нашими землями еще ходили корабли и лодки. Говорят, что они были созданы из теней, украденных из Пустоты во время Маграэля – единственного дня в году, когда завеса между мирами была тоньше всего. О творениях мастеров старой школы воров тьмы, созданных с помощью древней магии, не вспоминали годами, и легенду о зеркалах тоже забыли.

Три зеркала из трех долин для правителя каждой трети. Зеркало Долин разбилось при перевозке, когда ужасающий шторм разрушил часть южного побережья. Срединное зеркало все еще хранилось на чердаке особняка Верховного Наблюдателя. Зеркало Верхнего Предела было утрачено много лет назад. Стража, Общество и лично сам инспектор долго искали реликвию по всему Острову, заглядывая куда можно и куда нельзя, однако так и не смогли ее найти. Потому что ее украли.

Серебряная рама была испещрена черными буквами старого языка, связанного с древним искусством превращения теней в порталы. Стоило мне подойти, как зеркало засияло неестественным зеленым светом, а его поверхность пошла рябью от древней магии, словно под его поверхностью билось живое сердце.

Как будто это было живое существо, реагирующее на другую жизнь, что появляется перед ним. Я еще не пользовался зеркалом, мне лишь дали расплывчатые указания использовать портал, как любую открытую дверь.

Я неуверенно протянул руку, коснулся теней, позволил им обвиться вокруг моей руки, и они словно вцепились в нее когтями, отчаянно прося присоединиться к ним.

Зеркало швырнуло меня во тьму, закружило, вырвав из места за гранью смерти, где кромешная тьма была темнее беззвездного неба. Я был невесомым, но при этом ощущал, что мои кости как будто сделаны из свинца, неподвижным – и в то же время стремительно проносился сквозь пространство, пока все это подвижное нечто внутри зеркала наконец не приобрело форму длинного коридора, края которого странным образом граничили со стенами, потолком и осязаемым полом.

В центре трех разветвленных коридоров находилось круглое пространство – перекресток. Один из них вел в тупик – к зеркалу Долин. Второй – ко входу в конце еще одного длинного коридора. Тогда мне пришло в голову, что эти зеркала – вовсе не зеркала, а настоящие двери. Соединительные порталы. Небесная дорога, вымощенная из того же материала, что и Пустота: мертвое пространство за пределами этой жизни, в котором находится инферно для всех живых существ. Концепция этого места заинтриговала меня, но у меня не было времени изучать тени, образующие его, и то, как они создавали проход через мой собственный мир.

Я пересек коридор. Эхо моих шагов было неясным и далеким, как будто никак не связанным с ними. Я оглянулся на путь, которым пришел, и увидел вдалеке зеркало; каким-то образом я преодолел четверть лиги за несколько шагов. От этой мысли по позвоночнику пробежал тревожный холодок, и я протиснулся сквозь второе зеркало, надеясь, что вернусь в это место только после того, как завершу работу над последней целью.

Однако никакого пыльного чердака не было.

Зеркало переместили, если исполнительница действительно считала, что оно хранится именно там. Я стоял в центре полутемной гостиной. Огонь в очаге давно погас, а единственным звуком было отдаленное тиканье часов в соседней комнате, которая находилась за дверью.

Как только я понял, что стою на открытом пространстве, я спрятался за диваном, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы навести на мысль о присутствии кого-то еще.

Никакого движения, даже в комнате за дверью. Я огляделся, пытаясь понять, где только что оказался. Моя железная уверенность сменилась беспокойством. Если зеркало кому-то отдали, если кто-то вынес его из дома Верховного Наблюдателя, вся операция пошла насмарку. Этой ночью у меня не будет другого шанса убить нужного человека, и мой заказчик мне его не даст.

Его жизнь или моя, а с Миллой я понял, что был эгоистичной скотиной.

Портреты, висевшие в ряд на стене, немного успокоили мои разыгравшиеся нервы. На них были изображены прошлые четыре поколения Верховных Наблюдателей. Портрет Нынешнего, Валентино, вставленный в массивную деревянную раму, находился прямо над очагом. Зеркало все еще находилось в особняке, но его переместили. Хотелось бы мне знать, как давно это произошло.

Была глубокая ночь, до рассвета оставалось всего несколько часов. Я не высовывался и перемещался на четвереньках между тенями, проходя через пятна лунного света, пробивавшегося сквозь отдернутые шторы. Дверь в соседнюю комнату была широко распахнута. Странно, ведь почти все предпочитали закрывать двери в холодное время года, чтобы сохранить тепло в спальнях.

Однако изучение странностей не входило в мой график, и у меня не было времени оценить ситуацию и отреагировать должным образом. Сильнейшее желание поскорее покончить со всем этим толкало меня вперед, в темноту, нависшую, как саван, над спальней.

Единственный свет исходил из открытой двери, падая на кровать с балдахином на противоположной стороне комнаты. Мой След здесь не пропадал, мои способности ничем не подавлялись. Слишком просто – словно Наблюдатель сам пригласил меня его убить.

– Я все думал, когда же он тебя пришлет.

Я остановился. Газовые светильники вспыхнули, и я увидел Верховного Наблюдателя Вито Валентино, одетого в ночную рубашку и бархатные шлепанцы, сидевшего в мягком кресле в правом дальнем углу комнаты. Если он меня и ждал, то одет был точно не для встречи со смертью, но, по крайней мере, я знал, что он не прячет никакого оружия.

Он медленно встал, застонав от боли в суставах.

– Когда инспектор снял с поста мою обычную охрану и отправил их на этот бал кровососов, я понял, что он что-то замышляет.

Я ничего не сказал, только смотрел, как Верховный Наблюдатель медленно идет к барной тележке у стены и наливает себе двойную порцию виски. Рукой, в которой держал стакан, он указал на ближайший ко мне стул.

– Присядь со мной на минутку перед тем, как меня убить. Позволь старику выпить в последний раз. – Настороженно взглянув, он добавил: – Обещаю, я не буду сопротивляться, когда придет время.

– Вы не будете со мной драться?

Я быстро переместил нож в ладонь и сел туда, куда он показывал, протянув руку. Меня занимал вопрос, дрожат ли у него руки от старости или от страха, но, судя по тому, как он держался, он не был напуган. Казалось, он, напротив, принимал мое присутствие как должное.

Он рассмеялся и жестом указал уже на свое исхудавшее тело.

– Неужели я выгляжу так, будто в состоянии сопротивляться кому-то вроде тебя, ставшего кровавой рукой, отнявшей жизни у целой череды людей, которые вели напрямую ко мне? Я понял, что Гавриэль претендует на мое место, после убийства Бранвика. Его смерть слишком быстро замяли, чтобы он не был к ней причастен.

– И вы ничего не сделали, чтобы защитить себя? – изумился я.

Он пару раз легко махнул рукой, как будто я сморозил какую-то чушь.

– Мне восемьдесят. Вокруг меня осталось не так уж и много тех, кто мне верен. Все только и гонятся за влиянием, когда к власти приходит более молодой и честолюбивый лидер. Могу я задать тебе вопрос прежде, чем ты перейдешь к делу?

Я пожал плечами.

– Почему нет?

Он улыбнулся и допил оставшееся в стакане. Прежде чем он смог встать на еле державшие его ноги, я быстро подошел к барной тележке и налил ему еще порцию.

– Благодарю. – Он мягко улыбнулся. – Я все думал, на каком крючке держит тебя инспектор, чтобы ты делал за него всю грязную работу?

Я достал снимки из внутреннего кармана своего кожаного костюма и развернул – в последний раз перед последней целью, – чтобы увидеть, знакомы ли ему эти лица. Валентино взял карточки из моих рук и разложил на ладонях, задумчиво изучая лица моих матери и сестры.

– Вы знаете, кто их убил?

Он поднял на меня глаза, как бы сравнивая черты моего лица с теми, что видел на карточках, и передал мне их обратно.

– Убийство матери и дочери Аттано больше десятка лет назад. Я хорошо их помню.

Его признание ошеломляло. Я никогда даже подумать не мог, что Верховному Наблюдателю, да и вообще любому, кто занимает высокий пост, не наплевать, что в городе стало меньше на двух людей, несущих След.

– Их убили Девять Корон, и доподлинно известно, что эта организация поддерживает вас.

Он отрицательно покачал головой.

– Их убила не Девятка. Кто-то из бывших – возможно, но после убийств их сразу вышвырнули вон.

От этой новости сердце пропустило удар.

– Что вы имеете в виду?

Он откинулся назад и сделал еще один долгий глоток.

– Клемонте были одной из девяти семей, основавших эту организацию. По три семьи от каждой трети Острова, представлявших свои территории. Можешь подумать и назвать еще две достаточно могущественные семьи, которые могут устанавливать в городе свои порядки одним лишь своим влиянием?

– Маркезе и Фиренце.

Он кивнул.

– Клемонте убрали, но, поскольку на месте преступления не было улик, осудить их не удалось. Они отрицали любую причастность, а вендетта была недостаточным основанием для того, чтобы отправить их в тюрьму. И даже не вполне достаточным, чтобы выдворить их из города.

– Где они теперь?

Пальцы вспотели под кожаными перчатками.

– Кто-то отправился на север в шахтерские поселения, а кто-то никуда не уезжал, – небрежно проговорил он. – Поскольку их репутация была безвозвратно погублена, а свою сталелитейную империю они потеряли, уступив ее вашей семье, Аттано, они поменяли имена. – Он медленно закатил глаза и встретился со мной взглядом. – Ищи Хоторна, а не Клемонте.

Воздух в комнате потяжелел, осознание давило на сердце, заставляя сопротивляться, пока я пытался смириться с тем, на что намекал Верховный Наблюдатель.

– Вы хотите сказать, что Гавриэль Хоторн на самом деле Гавриэль Клемонте?

Он печально улыбнулся.

– Именно. Полагаю, ты работаешь на того самого человека, на которого ведешь охоту.

Пламя в газовых светильниках мигнуло, когда мой След пробудился от ярости. Порыв ветра перевернул по одной страницы книги, лежавшей на низеньком столике между нами. Инспектор использовал меня, зная, что я затаил злобу на Девятку, и я вершил его месть, а не свою собственную. Не то чтобы это теперь имело значение. Слишком далеко я зашел в планах инспектора, чтобы остановиться. Мое будущее находилось в его руках, и он мог завтра же отправить меня обратно в тюрьму, если я брошу ему вызов.

– Тебе что-нибудь известно? – тихо спросил Наблюдатель, чуть взболтав янтарный напиток в стакане. – Будь я на твоем месте, я бы начал беспокоиться.

– Почему вы так говорите?

– Если Гавриэль займет мое место, ты… перестанешь быть ему нужен. – Он перевел взгляд на меня. – И тебе слишком много известно, чтобы стать ему ненужным. Знаю по собственному опыту.

Старик был прав, как бы мне ни было неприятно внутренне признавать это. В горле пересохло, и, когда я задал ему вопрос, голос звучал хрипло:

– Если я сохраню вам жизнь, вы поможете мне с ним расправиться?

Его лицо исказила гримаса.

– Уже слишком поздно его останавливать, господин Аттано. Вам потребуется целая армия.

– Возможно, она у меня будет, – тихо ответил я.

Стакан выкатился из его руки и разбился, с глухим стуком упав на ковер.

– Валентино?

Он не ответил. Взгляд его широко распахнутых глаз не был сосредоточен ни на чем, полуоткрытые губы не шевелились. Все его тело, от плеч до кончиков пальцев, было неподвижным – жизнь покинула его. Я поднялся, бросился к графину на тележке и понюхал его, подтверждая свои подозрения.

– Яд, – быстро сказал я, вернув графин на место.

Часы на стене пробили полночь, и тут же, как по заказу, дверь спальни резко распахнулась. В комнату влетела толпа Стражей с пистолетами, целясь прямо мне в грудь.

Очень мало кому было известно, что этой ночью я буду здесь. Мой двойник, исполнительница и, самое подозрительное, инспектор. Подозрения Валентино полностью оправдались. Я свое дело сделал, а те, кто занимается такими темными и кровавыми делами, мало заботятся о том, чтобы сдержать свое слово или выполнить условия сделки. Гавриэль Клемонте Хоторн меня обманул и заманил прямо в ловушку.

– Твою мать, – прошипел я сквозь сжатые зубы.

– Подними руки вверх, чтобы мы их видели, – приказал один из Стражей.

Я не подчинился и стал наблюдать, как они ходят вокруг, как стервятники, готовые растерзать мертвеца.

– Ты попался, Аттано. – Голос раздался у меня за спиной как раз в тот момент, когда мне в спину уперлось стальное дуло. – И лучше хорошенько посмотри на луну в небе, потому что это будет последний раз, когда ты их увидишь в своей забытой всеми Святыми жизни.

Судя по тому, что я мог видеть периферическим зрением, на меня было направлено не менее семи стволов.

– Я не вернусь в Хайтауэр, – тихо проговорил я.

Да лучше за Порог Забвения отправиться, чем туда вернуться.

– Да ну? – хохотнул тот, кто стоял позади меня. – Я сказал, ты отправишься туда, куда мы тебе скажем.

Я усмехнулся и перекинул нож в левой руке вокруг среднего пальца, что заставило Стража сильнее прижать ствол к моей пояснице.

– С помощью какого Следа, офицер?

– Даже не вздумай…

Не успел он закончить свое предупреждение, как в комнате закружился смерч, как во время сильного шторма. Ярость придала мне взрывную силу. Бешеную, оглушающую, расшвыривающую, как фантики, в разные стороны мебель и крепких мужчин. Я начал двигаться до того, как офицера, стоявшего за моей спиной, впечатало в стену. Я учинил форменный разгром, управляя воздухом, и, наскоро соорудив из разломанной мебели баррикаду, укрылся в углу.

Так долго не продержаться. Их пули уже пробивали укрытие, хотя я тянул к себе обломки кровати, шкафов и вообще все, до чего мог дотянуться, лишь бы усилить защиту. Мне нужно было время, нужно было, чтобы у этих людей закончились патроны, и, о Святые, мне нужно было вернуться к этому зеркалу. Я почти растянулся ничком на полу, пока они продолжали расстреливать свой боезапас.

Выстрелы прекратились. Я чуть не забыл про свой пистолет: слишком занят был, сдерживая их, чтобы стрелять в ответ. Я вынул пистолет из кобуры и прижал его к груди, медленно поднимаясь на ноги, хотя и не собирался им воспользоваться. Еще одна вспышка гнева, бурлящего в моей груди, и Стражей раскидает по журнальным столикам.

След разжигал внутри меня силу, как ветер раздувает пламя, и каждый ровный вздох, вырывавшийся из моих губ, усиливал давление, растущее между кончиками пальцев. Я объединил эту энергию, собрав все, что у меня было, в шар в центре груди, отчего руки задрожали, а ноги похолодели. Голова раскалывалась от стука прилившей крови.

Я как раз собирался обрушить свой гнев на комнату, когда услышал выстрелы и снова упал на пол.

Однако стреляли не Стражи, судя по их удивлению и последовавшим выкрикам.

– У него поддержка! Огонь на поражение…

– Там баба…

У меня оборвалось сердце. В этом мире есть только одна женщина, которая безумна ровно настолько, чтобы потащиться за мной сюда. Люди по ту сторону баррикады сосредоточили стрельбу на другой стороне комнаты, судя по звуку пуль, изрешетивших стену самой дальней от меня стены.

– Милла! – заорал я во весь голос, не в состоянии выпустить воздух в комнате, не убедившись в том, что это она.

– Ну ты и вляпался, Николаи!

Стражи выстрелили снова, и Милла выкрикнула грязное ругательство. Я почти запаниковал, понимая, что она, должно быть, ранена, возможно, в нее попала пуля. Руки затряслись, когда сила, которую я сдерживал внутри, словно огненной волной прокатилась от плеч до кончиков пальцев и по спине. Но я не мог выпустить все это сейчас без риска попасть и в нее.

– Нико, – позвала она.

Никогда еще След не покидал мое тело так быстро.

Ветер пронзил баррикаду, как падающий нож, и расшвырял груду сломанной мебели по сторонам, где она разбилась вдребезги об обшивку стен. Двое Стражей уже стояли по обе стороны двери, ведущей в прихожую, с оружием в руках, готовые проникнуть внутрь, пока она ранена.

Мой След сгорал, как фитиль в пламени. Взрывной характер моих действий чертовски быстро истощал меня, но меня хватало на последний удар – на что-то достаточно сильное, чтобы задействовать оставшийся След, и мощное, чтобы вытащить нас отсюда.

Но сначала нужно было убрать свидетелей. Они знают, кто мы, знают нас в лицо и немедля доложат инспектору, который поднимет Стражу и начнет охоту на Миллу, а она не должна попасть в Хайтауэр. Даже несмотря на ее отчаянное сердце, ее способность драться так, словно у нее есть зубы и когти, ее отвагу, ставшую ей броней. Это место сгубит ее точно так же, как сгубило меня.

Поэтому я использовал все до последней капли оставшиеся во мне силы, чтобы потоком воздуха подхватить острые обломки, валявшиеся по полу, и запустил им прямо в спину, чтобы острые концы вышли из груди. Этим простым приемом я убрал четверых. Один повернулся ко мне лицом и выстрелил. Я поднял руку, задержав секунду, пока время полностью не остановилось.

В теле запульсировала боль, как всегда, когда сила Следа доходила до предела. Я быстро вышвырнул Стража из центра комнаты, подставив под его же выстрел, и отпустил время, дав пуле прошить его грудь. Волна облегчения прошла по телу, когда сила покинула меня.

Последние двое Стражей были в гостиной рядом с Миллой, но не стреляли.

Я ринулся в открытую дверь. Один удерживал Миллу в удушающем захвате, а второй со всей силы врезал ей кулаком в живот. От этого зрелища последняя оставшаяся у меня магия объединилась с яростью и жаждой отомстить, и ее было достаточно, чтобы вышибить у них из груди весь воздух.

– Отпустите ее, – злобно прошипел я.

Страж, прикрывавшийся ее телом, как живым щитом, быстро отпустил ее и потянулся к собственному горлу, которое словно сдавил невидимый кулак. Оба пошатнулись и грохнулись на пол, но Милла, стоило ей только освободиться, бросилась ко мне, широко раскрыв глаза.

– Милла, что?..

– На пол!

Я пригнулся, слишком доверяя ей, чтобы сомневаться в ее приказах. Атласная юбка, расшитая бусинами, пролетела надо мной, ткань задела мои плечи, когда она перепрыгнула через меня, столкнувшись с тяжелым телом позади. Я оглянулся и увидел, что она повалила на пол Стража.

В руке он сжимал кинжал с алым клинком – клинком Девятки.

Милла обеими руками перехватила его руки, упирая ему в грудь рукоять кинжала. Я рванулся к ним, но Страж уже перекатился на бок, и они поменялись местами. Милла лежала на спине, и острие кинжала упиралось в центр ее груди, там, где начинался вырез ее платья.

– Милла! – заорал я, как будто это могло помочь.

Может, она и не владела Следом, чтобы его действие обернулось против нее, но ее могли просто заколоть этим кинжалом.

Змейка на ее предплечье ожила и нырнула на грудь, туда, где острие кинжала пронзило кожу.

Она закричала в агонии. От этого страшного звука что-то сдвинулось у меня в груди, в сердце, разрывая его в клочья, пока я не превратился в бессердечную бездушную тварь. Из меня ушла вся человечность, остались только злоба и жажда мести. У меня не было больше цели, кроме как стереть с лица земли то, что причинило ей боль.

В моих руках не осталось оружия. Да оно мне было и не нужно. Я сделал выпад искусственной рукой, металлические пальцы впились в лицо Стража, пока его вопли не заглушили крики Миллы. Мой След был исчерпан до опасного предела, но мне нужно было совсем немного, чтобы выдвинуть встроенные в руку лезвия и дать им проскользнуть в его голову. Рука задрожала, когда я применил оставшиеся у меня крохи силы, чтобы вырвать их обратно, оставив врага полностью без лица.

Кровь пропитала ковер там, где вытекла из его тела, стекала с металлических трубок моей искусственной руки и с моей второй руки в перчатке. Дыхание вернулось ко мне. Я жадно ловил ртом воздух, который врывался в мою грудь, медленно возвращая к реальности. Я превратился в кого-то другого, кого никогда не встречал прежде и кто, не раздумывая, отреагировал на боль человека, который был для меня важнее всего в этом мире.

– Милла, – позвал я, тяжело дыша.

Она держала кинжал в руке, как будто вытащила его из груди, однако в месте, куда он вошел, не было крови. Вместо нее из раны вытекала какая-то черная пузырящаяся жидкость, просачиваясь через бархатный лиф. Ее фамилиар исчез.

– Нико, – жалобно простонала она.

Я был рядом, поднял ее голову с пола и положил к себе на колени. Она вся горела. На лбу и над верхней губой выступили капельки пота. Сначала у нее задрожали пальцы, потом все руки, а потом ее страшно затрясло всем телом.

– Милла, что происходит?

Страх вернулся. Этого не должно было происходить. Она же сказала, что не владеет Следом. Под Vex Veritas сказала! Яд, которым пропитан клинок, не должен был на нее подействовать. Если только… если она сама не знала.

– Мои руки, – еле слышно проговорила она.

Я стянул с нее перчатки и непроизвольно выругался. Они окрасились в сплошной черный цвет, вены на ее руках наполнились чернилами, заполнив краской предплечья и пальцы. Я проследил взглядом за этими линиями – они вели к метке, оставленной Блуждающим в пустоте.

– Милла, тебе больно? – спросил я, чувствуя себя беспомощным. – Где болит?

Я вспомнил рыдания матери, проклинавшей кинжал, отравивший ее След. Анна была совсем маленькой, так что, к счастью, ее жизнь клинок Девятки забрал быстрее. Однако ни на одну из них он не действовал так.

– Это не боль, – пробормотала она, резко открыв глаза и глядя на меня. Они сохранили золотисто-карий цвет и были прекрасны, несмотря на переполнявший их ужас. Ее голос понизился до шепота. – Это сила.

Она резко закрыла глаза, и тут из ее горла вырвался такой страшный крик, от которого вылетели оконные стекла. Стекло разлетелось вдребезги, пламя в газовых светильниках погасло, их колбы лопнули, и их разметало бешеным ветром, от которого даже мой собственный След запульсировал в панике. Зеркало этого разгрома не пережило.

В дверях появились новые Стражи, проверяя ловушку, которая в итоге сработала против них же. Стоило им увидеть руки Миллы, комнату, изуродованные тела их коллег, как у них глаза вылезли на лоб от каждой детали, и, развернувшись, они убежали обратно вниз.

– Тебе нужно уйти, – сказала она. – Я… не могу это сдерживать. Это сильнее меня.

– Я тебя не оставлю.

– Я не хочу причинить тебе боль. – По ее щекам потекли слезы.

– Да наплевать. Я не оставлю тебя в таком состоянии. Я помогу тебе.

Это была ложь, и я понятия не имел, смогу ли я сделать так, чтобы она стала правдой. Если она превращалась в средоточие огромной силы, я буду просто не в состоянии остановить то, что сейчас пробуждается в ее теле.

Я все равно притянул ее к себе, надеясь ласковыми касаниями успокоить ее и ее След, пока он не ослабнет достаточно, чтобы она могла справиться с ним самостоятельно. Пальцы прошли по ножнам на ее бедре, и я проклял себя за то, что не подумал об этом раньше.

Я, может, и не смогу ее остановить, а немного науки – вполне.

– Милла, – предупредил я, – сейчас на секунду будет больно.

– Что ты?.. А-а-а!

Я вонзил светящееся синим лезвие в самую широкую часть ее бедра, где «блики» подействуют быстрее всего. Почти сразу ее тело обмякло в моих руках, голова упала мне на плечо, а чернила вернулись в вены и снова перетекли в метку на спине. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, тело все еще дрожало, но ее уже не трясло так страшно, как до этого.

– Мне… лучше, – сообщила она, хотя глаза так и не открыла.

– Прекрасно.

Тревога, сжимавшая сердце, сменилась облегчением, но мы все еще были в опасности. Мне нужно было вытащить нас обоих отсюда до возвращения Стражей. Хуже всего было то, что они видели наши лица, знали, кто именно несет ответственность за этот разгром и за смерть Верховного Наблюдателя, чье тело все еще лежало где-то в спальне. У инспектора будут доказательства, и он явится за нами рано или поздно.

Ее теплые пальцы скользнули по моей шее, когда она зарылась лицом в капюшон плаща, застегнутого у горла.

– Что со мной происходит?

– Ну, для начала, – ответил я, встав и все еще держа ее на руках, – ты – потомок кого-то из Отмеченных. Такая сила может идти только от Следа.

Она отрицательно покачала головой.

– Кем Отмеченных?

Я не ответил, потому что не мог дать ответа.

Попасть домой через зеркало теперь было невозможно. Самым очевидным способом выбраться тоже не получится: на улице полно людей, которые хотели нас арестовать, а то и что похуже. Я подошел к стене с разбитыми окнами и обнаружил, что мы находимся на третьем этаже, где нет ничего, кроме каменного карниза и внутреннего двора, откуда открывается вид на заднюю часть поместья. Двор стоял на небольшой насыпи. На противоположной стороне проходил канал – один из сотни каналов, проходящих через город, – который отводил сточные воды бассейна в туннели под городом и выводил их в Аду.

– Трубы. – Я проговаривал свой план вслух по мере того, как в голове складывались его детали. – Можно пройти по канализационным трубам и добраться по ним до дома. Если пойдешь по улицам, выйдешь прямо у реки. В конце моста будет дожидаться экипаж.

– Нико…

– Земля достаточно мягкая после вчерашнего дождя, поэтому прыгать с такой высоты не больно.

– Нико, посмотри на меня. – Она потянула меня за подбородок, заставив посмотреть ей в лицо, и я на мгновение оторвался от своих мыслей, когда она перехватила мой взгляд. – Надеюсь, ты не думаешь, что я уйду без тебя. Мы теперь в одной упряжке. Куда ты, туда и я. Пока смерть не разлучит нас.

Какая-то часть меня надеялась, что она так скажет. Вторая, преобладающая, ругала ее на все корки за такое упрямство. Я помог ей встать на ноги, чувствуя, что к ней вернулись силы, но держался рядом. Утренний сквозняк трепал выбившиеся из ее прически волосы, на которых оседали капельки росы.

– Они будут искать нас обоих. Если меня найдут здесь, Стража может быть довольна настолько, что забудет о тебе. Я даю тебе шанс выбраться, Милла.

Она только улыбнулась, покачав головой.

– Ты теперь от меня так просто не отделаешься, Аттано. Ты меня успешно развратил.

За одну секунду я понял три вещи. Во-первых, я давно должен был рассказать ей об инспекторе. Во-вторых, я готов пойти на что угодно, чтобы вырвать ее из инспекторских лап. И в-третьих, самое важное из всего этого, я безнадежно влюбился в свою жену.

Но мог ли теперь один отважный поступок отменить множество вероломных? Я полагал, мы найдем ответ вместе.