Жизнь совершенно безжалостным образом изо дня в день напоминает мне о том, что, как бы усердно я ни старался, чем бы ни пожертвовал, сколько бы боли ни преодолел на пути, я никогда не получу всего и сразу.

Как бы я ни старался, мир был крайне ненадежной штукой. Я мог держаться за свою семью, свободу, наследие, оставленное моим отцом. Я мог держать в кулаке и Роу, и весь Линчхэвен, и при этом у меня осталось бы место для славы и богатства, пришедших с той жизнью, которую я вел.

Однако Камилла Маркезе была падающей звездой, и, если я хочу ее поймать, мне придется отказаться от всего остального.

Я сказал ей, что демонстрировать наши отношения так эффектно нужно ради ее безопасности, что отчасти было правдой, но в основном я говорил это для себя. Мне было необходимо, чтобы мужчины, женщины и чудовища – все и каждый из собравшихся на балу – видели мое лицо и как можно отчетливее меня запомнили. А увидев Аттано, не просто касающегося Маркезе, а под корсажем ее платья, уверен, они это долго не забудут. Я бы уж точно не забыл.

Ох, Святые, какая же она была потрясающая. Она всегда была привлекательной, но сегодня – просто бесподобна. Как она обвила руками мою шею, как положила мою руку себе на грудь, как улыбалась, зная, что она – самая прекрасная из женщин в этом зале… все это могло заставить меня полностью потерять самообладание. Вот почему я и не гнался за ней. Я ее отпустил. Меня душил жуткий стыд за то, что я ее использовал, лишь бы обеспечить себе крепкое алиби, да еще и получить удовольствие в процессе.

Я следовал за человеком в черном, выдерживая небольшую дистанцию. Он был одет как потомок Отмеченных Следом Крови, нанятый на этот вечер работать у Сабины, однако я уже встречал его раньше. Мы работали на одного и того же человека, и он уже прикрывал меня, когда мне нужен был дублер.

Потомок Отмеченных Миртом, меняющий обличья. Неприятный тип, как и все, кто нес его След.

Должен признать, в этом искусстве он достиг больших высот. К тому времени, как мы достигли второго этажа и перекрытой для гостей части здания, он уже полностью перевоплотился в меня. Он начал быстро стаскивать с себя одежду, отвернувшись, чтобы я мог сделать то же. Перед тем как мы перешли к делу, он переоделся.

– Я понятия не имею, когда вернусь, так что тебе придется изобрести причину покинуть поместье. Скажи, что тебе нужно проверить трубу, которую прорвало на заводе из-за мороза, и уходи сразу, как только вы вернетесь домой. Попытайся сделать так, чтобы мои братья и сестра не подслушивали.

Я набросил на лицо капюшон плаща. Под складками одежды скрывалась кожаная защита, которая должна была помочь мне двигаться незаметно.

– Я справлюсь с твоим семейством, Николаи. Скорее всего, они перепьются настолько, что просто не заметят разницы, – ответил он.

О Святые! Я что, всегда разговариваю таким высокомерно-снисходительным тоном?

Он натянул на руки длинные кожаные перчатки. Несмотря на то что он мог и воссоздать видимость искусственной руки, он не мог изобразить ее движение так, как это делал я. Она двигалась слишком естественно, как живая плоть, а не как металл, так что мы договорились, что он на всякий случай ее скроет.

– И еще один момент, – сказал я, сделав шаг двойнику навстречу и ткнув пальцем ему в лицо. Я смотрел на собственное отражение и как будто ругал сам себя. – Я специально добился того, чтобы между мной и Миллой осталось напряжение, прежде чем уйти. Когда вернешься в нишу, не прикасайся к ней. Мне все равно, насколько по-свински ты будешь себя вести. Держи руки от нее подальше.

Мой двойник ухмыльнулся.

– Беспокойтесь только о своей миссии, мистер Аттано. А о вашей супруге позвольте позаботиться мне.

Я отреагировал моментально – искусственная рука сама потянулась к его горлу. Я смотрел, как вылезают из орбит его глаза, когда пальцы с каждой секундой сжимались все крепче, наблюдал, как его тело обмякает, как он задыхается и отчаянно хватает ртом воздух, издавая слишком хорошо знакомые мне булькающие звуки. Благодаря сочетанию золота, магии и науки сила моей металлической руки была бесконечной.

– Не смей к ней прикасаться, – повторил я уже медленнее, чтобы моя угроза стала понятна. – И если я выясню, что ты хоть бусину на ее платье тронул, то какую бы личину ты ни носил, я буду преследовать тебя до конца твоей жизни, пока не лишу тебя возможности дышать навсегда.

Я отпустил его, когда он побледнел, и он мешком рухнул на поеденный молью ковер на полу комнаты, в которую никто не заходил. Не дожидаясь, когда он отдышится, я ушел, позволив ему восстановить нормальный цвет лица, в полной уверенности, что мы друг друга поняли.

Я считал, что хуже этот вечер быть уже не мог, однако дождь стал еще холоднее, когда я проскользнул через пожарный выход и направился к заброшенным конюшням, находившимся в квартале от старого рынка. Приглушенные звуки музыки неслись мне вслед, сумасшедшие барабаны отбивали дробь, словно живой пульс, стучащий в сердце праздника. Я бросил последний беглый взгляд на светящиеся окна, завидуя их теплу, и нашел лошадь, которую оставил для меня мой двойник.

Скачка до особняка Верховного Наблюдателя под проливным дождем и промораживающим до костей ветром была долгой, однако это страдание не шло ни в какое сравнение с тем, что я оставил позади.