Я думала, что Нико снова замедлил время. Что этот момент, когда все вокруг меня замерло, наступил не из-за моего страха, а из-за того, что он воспользовался Следом. Я чувствовала все предельно отчетливо. Моя рука в перчатке скользит в его руку. Я отталкиваюсь и рывком дергаюсь вверх. Его рука хватает мою, словно змея заглатывает добычу – и вот мы спаяны в неразрывное целое.

Сильный толчок вернул миру скорость, и мы грохнулись на пол, тяжело дыша и не разбирая, где чьи руки и ноги. Я рухнула сверху, ощущая, как бешено колотится его сердце у моего виска, но была настолько измучена, что не мне хватало сил ни сползти с него, ни на что-либо еще – осталось только невероятное чувство облегчения, уносящее прочь остатки терзающего изнутри страха.

Так мы и лежали несколько минут, пока звуки пуль, бьющих в стальные стенки вагона, наконец не смолкли. Я слышала лишь мерное пыхтение поршней поезда, увозящего нас все дальше от Линчхэвена, и замедляющийся стук сердца Нико, входящего в нормальный ритм. Я даже не поняла, что он держит меня за талию, пока он не расцепил руки, отпуская меня.

Я оттолкнулась от его груди, неуклюже перекатившись на бок, и села, дав сесть и ему.

– Ты в порядке? – спросила я, переведя дух.

Он пошевелил металлической рукой, вытягивая и сгибая золотистые пальцы.

– Физически – да, но силу Следа истратил полностью. Хорошо, что поезд оказался не так далеко. Я слишком слаб, чтобы надолго остановить время, а еще не люблю приближаться к пределу своих способностей.

– Слаб? Остановить время – это тебе не шуточки, Аттано. – У меня вырвался нервный смешок. – Что значит предел способностей? След можно выбрать подчистую?

– Исчерпать След полностью намного труднее, чем ты думаешь, – ответил он. – В большинстве случаев его обладатель умирает раньше, чем доберется до предела, однако это возможно, если ты слишком часто и слишком быстро пользуешься его возможностями. Если так делать, ты необратимо навредишь не только своему Следу, но и себе самому.

– Каким образом?

Он ответил после долгой паузы.

– Кто-то говорит, что от этого теряют рассудок. Но я не слишком стремлюсь проверить на собственном опыте.

Я перестала смотреть в пол и подняла взгляд на его лицо. Он сидел, сложив руки на коленях, и смотрел прямо на меня. Его яркие глаза были того же цвета, что и хмурое небо. Словно тучи, заслонившие солнце, они скрывали за собой что-то прекрасное.

Я отвернулась прежде, чем успела это рассмотреть.

– Ну вот, мы убежали. Это все, что теперь имеет значение. А еще – как мы вернемся обратно. Кто за нами гнался?

Он пожал плечами.

– Люди Лаверна. Я сначала их не узнал. Он, должно быть, в отчаянии, ведь теперь уже ни для кого не секрет, что они за тобой охотятся.

– А как они узнали, что мы будем в центре?

– Может быть, случайно. Возможно, Фиренце отправили своих людей шпионить везде за пределами Роу. Нам стоит быть осторожнее, когда отправимся куда-то в следующий раз. – Он оглядел вагон, пустой, за исключением нескольких ящиков, и спросил: – Это грузовой состав?

Я кивнула. У нас был только один товарняк, на котором доставляли грузы с Севера и Юга в города по всему Острову. Второй поезд возил пассажиров. Этот состав был пуст, скорее всего, он следовал к шахтам, как раз к северу от Пустошей. Дата и время подтверждали мою догадку. После долгих лет изучения календаря я знала расписание наизусть. А это значит, что нам нужно поймать «Железного Святого», чтобы доехать домой, потому что этот вагон загрузят рудой и углем. Он отправится немного позже, но можно переночевать и в Мордане.

– Охренеть как великолепно, – злобно прошипел он, почесав подбородок. – У меня на этот вечер было запланировано кое-что очень важное, и…

Он что-то неразборчиво проворчал, не закончив фразу, и сжал голову руками, погрузившись в раздумья.

Я закатила глаза. Можно подумать, застрять вместе с ним в поезде было первым пунктом в моем списке дел.

– Что-то или кто-то?

Он поднял голову и наградил меня свирепым взглядом.

– Что?

– Это те же самые планы, что и несколько недель назад? Как той ночью, накануне твоего ареста.

Я расспрашивала его, надеясь, что за небрежными интонациями удастся скрыть нечто, похожее на ревность.

Он ущипнул себя за переносицу и глубоко вздохнул. Судя по тому, как злобно он стиснул зубы, скрыть получилось так себе.

– О Дающий и Отнимающий! Милла, только не говори мне, что ты считаешь, будто я втайне от тебя хожу налево. Откуда у меня в конце дня вообще взяться силам на другую женщину?

– С тех пор как мы поженились, ты несколько раз пропадал неизвестно где. Я видела, как всего несколько дней назад ты уходил ночью по подъездной дорожке, а потом возвращался, уже переодевшись, как раз незадолго до того, как остальные проснутся.

– Ты что, ждала, когда я вернусь? – спросил он, удивленно подняв бровь.

– Я же не могла проследить за тобой, так что пришлось наблюдать из окна спальни.

Я смотрела в проем открытой двери, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Фермерские угодья окружали город, простираясь на мили бескрайней земли, насколько хватало глаз.

– Можешь просто мне сказать, я не расстроюсь. Наш брак ведь все равно не настоящий.

Он вздохнул и придвинулся ближе, его лицо смягчилось.

– Для меня он настоящий, Милла. Я клялся тебе на словах и на бумаге. Я бы никогда так тебя не предал.

Я еле сдержала глупую ухмылку, которая так и норовила появиться на лице.

– Тогда почему ты не можешь рассказать подробнее?

Он снова вздохнул, помедлив с ответом.

– Я беру частные заказы на стороне, причем такие, о которых даже родные не знают. Чем меньше знают они и чем меньше знаешь ты, тем безопаснее будет для вас, если стрясется что-то плохое.

Ах, частные заказы… То есть он все-таки наемник. И тот случай ночью в конюшне был не первым и не последним. Но для кого? Статья о смерти генерала, вышедшая на первой полосе в газете следующим утром после его отлучки, и то, что я видела в конюшне, наводили на мысль, что Нико может быть каким-то образом к этому причастен. Тот, кто сейчас сидел напротив меня, не сообщил ничего больше.

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

– Ты ведь видела меня в Ньюпорте.

Его слова напугали меня так, что я потеряла всякое самообладание. Так он знал?

– Я… Что?

Он достал из внутреннего кармана две фотокарточки и бросил их на пол передо мной. Я взяла их в руки, развернула и увидела те самые лица с портретов, что висели в зале особняка Аттано. На одной – маленькая девочка, которую Эсме держала на коленях, на второй – женщина, стоявшая вместе с тетушками, рядом с мужчиной, очень похожим на Нико.

– Я ищу тех, кто их убил.

Я знала, что его родители умерли, это было понятно из разговоров о наследстве. Однако возможные пугающие обстоятельства их смерти заставляли посмотреть на ситуацию под иным углом.

– Кто они? Что произошло?

– Возможно, мне стоит начать сначала.

Он придвинулся еще ближе, чтобы видеть фотокарточки у меня в руках, и заговорил прямо мне в ухо. Поезд набирал скорость, от чего по всему вагону разносился громкий скрежет.

– Мой отец занимался покупкой заводов у семьи Клемонте, которая много десятилетий владела сборочными линиями, пока на Острове не появились потомки Отмеченных Следом. Мы смогли заменить их работников и использовать След, чтобы выпускать вдвое больше продукции за вдвое меньшее время, что не только увеличило прибыль завода, но и привлекло интерес Внутреннего Судебного Ордена, обложившего налогами все процессы от покупки до продажи. Как бы то ни было, ему удалось найти деньги, чтобы перекупить акции их инвесторов, таким образом завладев контрольным пакетом акций и уволив Клемонте из их же компании. Однако он не знал, что Клемонте были тесно связаны с Девятью Коронами.

– Девять Корон? – переспросила я. – Почему это название кажется мне знакомым?

– Это подпольный синдикат, чья цель – всячески мешать интеграции потомков Отмеченных в общество. И когда мой отец отнял у них империю, это не прошло ему даром. – Он опустил глаза. – У меня была младшая сестренка, ее звали Анной.

Я посмотрела прямо на него, чувствуя, что эта история вот-вот примет мрачный оборот. Он лишь кивнул, подтвердив мои худшие предположения.

– Они с мамой гуляли по Набережной, потому что в кои-то веки выдался погожий денек, а Анна обожала наблюдать за поездом. На них среди бела дня напали убийцы с ножами, откованными специально для Девятки. Анна погибла сразу же, она была совсем маленькой. Мать мучилась несколько недель.

– Проклятье, Нико. – Я испуганно прикрыла рот рукой. – Это ужасно. Кто мог напасть на женщину и ни в чем не повинного ребенка?

Он прищурил серые глаза.

– В этом мире есть настоящие демоны, Милла. Перейти дорогу не тем людям чревато последствиями, и мой отец разозлил худших из них. Эти ножи вредят только тем, у кого есть След. Они мгновенно забирают силу, заменяя ее медленно убивающим ядом. Это похоже на «блики», только смертоносные. Противоядия не существует.

Я снова пристально вгляделась в снимки, сопоставляя каждую линию и складку на их лицах с его лицом, отыскивая каждую общую черту, пока не стало невозможным их не замечать, когда я смотрела на Нико.

– А твой отец? Что с ним случилось?

Он облизнул губы, сомневаясь, прежде чем рассказать остальное. Я взяла его искусственную руку в свою и положила ее себе на колени, в знак молчаливой поддержки.

Нико сжал мою ладонь и продолжил:

– Отец умер позже. Когда мать боролась за свою жизнь, пытаясь оправиться от раны, нанесенной тем ножом, я отправился искать противоядие. Я слышал об особом докторе, который мог исцелять людей с помощью некоего знания, называемого тайной наукой. Чтобы его найти, я совершил нечто очень противозаконное, и меня сцапало Общество. Лотар меня поддержал и пошел со мной, но его тоже поймали и бросили нас обоих в тюрьму. Отца мучило чувство вины из-за того, что я страдаю, а он ничего не сделал, чтобы меня остановить. Он застрелился на мосту и позволил водам Ады поглотить его тело. Соломон пытался его отговорить, но было уже слишком поздно. Он все для себя окончательно решил. Потеряв обоих детей и любимую жену, он пережил столько горя, что хватило бы на целую жизнь, и ему нужен был выход.

Взгляд Нико упал на наши все еще сцепленные руки – связь, которую я не могла объяснить.

– Понимаю, почему ты винишь себя в смерти своего отца. Я чувствую то же. Как будто мой арест толкнул его переступить черту, потому что я взвалил на него еще одну ношу, которая оказалась непосильной.

При всей холодной уверенности, из-за которой его лицо выглядело словно высеченным из камня, в уголке его глаза появилась слеза и скатилась вниз. Я стерла ее кончиком большого пальца с той же легкостью, с которой он утирал мои слезы.

– В его смерти нет твоей вины, точно так же, как нет и моей вины в смерти моего отца.

Он услышал все не сказанные мной слова. На его губах мелькнула улыбка.

– Именно так. Спасибо, Милла.

Раньше я считала, что он обладает слишком многим, чтобы понять, что значат для меня мои братья и их одобрение. Теперь же я понимала, что он потерял столько же, а может, даже и больше, и что горе – не цепь обязательств или ответственность, которую нужно нести, а часть жизни.

– Ты узнал что-нибудь о тех, кто убил твоих родных? – спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

– Клемонте бесследно исчезли, потеряв свою империю. Я пытался разыскать их родственников, но в живых не осталось никого, кто мог бы ответить на вопросы, а больше никто в этой организации не хочет говорить.

– Клемонте – древний род, – вспомнила я.

Почти такой же древний, как Маркезе. Однако я не припоминала, чтобы мой отец вел дела с кем-либо из этой семьи, и не знала, чем можно помочь.

Нико кивнул.

– Я гоняюсь за призраками, но не могу… просто не могу это отпустить.

– Понимаю, – тихо ответила я.

Его лицо склонилось над моим, а твердое тело защищало меня от пощечин холодного ветра, гулявшего по всему вагону. Его щеки и кончик носа покраснели от сурового зимнего мороза. Но я готова была поспорить, что его губы оставались теплыми, судя по аромату его дыхания, которое я ощущала кожей. Кофе с пряностями, дым сигарилл и…

– Тебе холодно? – спросил он.

– Нет, я в порядке. Но надо бы закрыть двери, чтобы не дуло.

Он поднялся, чтобы закрыть дверь, как я просила, и я тут же ощутила резкий порыв холодного ветра тем боком, рядом с которым он только что сидел. Затем он отсел к дальней стенке вагона, и лицо его расслабилось, словно нас только что не связал разговор о его планах мести.

– Думаю, стоит устроиться поудобнее, раз уж мы застряли здесь на несколько часов.

– О Дающий, ниспошли мне терпения.

* * *

– Милла, проснись! Мы остановились.

Я проснулась от того, что Нико тряс меня за руку, а мое пальто лежало у меня под головой, сложенное в несколько раз, как дорогая подушка. Когда молчание между нами затянулось до той степени, что стало невыносимым, я решила поспать, чтобы не обращать внимания на голод и сухость в горле, с которыми все равно ничего нельзя было поделать, пока мы торчали в этом поезде.

Наступила ночь, и в вагоне было темно что с открытыми глазами, что с закрытыми. Когда зрение привыкло к темноте, я встала с помощью Нико. Глаза различали только его силуэт, лица было почти не видно.

– Где мы? – спросила я, выглядывая наружу.

Первой остановкой должен был стать Мордан, шахтерский поселок, основанный у подножия Падучих Гор. Перед въездом в долину поезд должен был пройти контрольный пункт. Но в воздухе чувствовался привкус, не свойственный краям, расположенным так далеко на севере. В ворвавшемся через откатную дверь ветре была водяная пыль.

И запах соли.

– Неужели это?.. – потрясенно прошептала я.

– Море, – сказал Нико у меня за спиной, когда я выглянула в щель.

Луч лунного света скользил по неспокойным водам, когда небольшие волны тихо накатывали на берег. В нескольких милях от берега за темной стеной облаков вспыхнула молния.

Этим маршрутом не пользовались уже несколько десятков лет, с тех пор как главная гавань Острова оказалась заброшенной из-за штормов. Дорожки вели прямо через центр старой верфи, где деревянные остовы шхун и древних кораблей медленно разлагались, пришвартованные к причалам. Порывы ветра трепали клочья их парусов и выцветшие флаги позабытой страны.

– Я так понимаю, это не обычная остановка? – поинтересовался он.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я. – Ее не было в плане, когда я утверждала маршруты несколько месяцев назад. Что мы тут делаем?

– Звук такой, как будто что-то разгружают.

Состав, в котором везли груз, затрясся по всей длине. Грубый скрежет эхом разнесся в ночной тишине. На причале слышались громкие голоса, но слов было не разобрать. Я выглянула в дверь вагона, не обращая внимания на предостережения Нико, чтобы хоть мельком увидеть, что происходит.

В свете полной луны я обнаружила, что в самом конце погрузочной площадки пришвартован корабль, и вполне действующий, а группа рабочих управляет тележкой с чем-то крупногабаритным, похожим на какое-то оборудование. Еще одна тележка подъехала к вагону рядом с нашим, слишком близко, чтобы было удобно наблюдать. Я проскользнула назад, прикрыв дверь, пока рабочие меня не засекли.

Когда двери соседнего вагона откатились в стороны в проржавевших пазах, один из рабочих на разгрузке обратился к другому:

– Проверь запчасти в том вагоне, Фриц. Старик сказал, чтобы разгрузили все до единого.

– Нам нужно спрятаться! – шепотом сказала я Нико, тенью застывшему позади меня.

Быстро осмотрев почти пустой вагон, я обнаружила задвинутый в угол транспортный ящик и откинула крышку, стараясь, чтобы проржавевшие петли не скрипели слишком громко.

– Я туда не полезу, – прошипел Нико у меня за спиной.

Я ненадолго остановилась, повернула голову и посмотрела прямо на него.

– Полезешь как миленький. Нельзя, чтобы нас тут сцапали, Аттано.

Если уж мой брат так расстарался скрыть от меня такое, мне было очень интересно, что и зачем он перевозит на этом невиданном корабле. А еще очень не хотелось узнать, насколько далеко эти люди готовы зайти, чтобы сохранить такую тайну.

Он стиснул зубы, отрицательно покачал головой и сделал шаг назад от ящика.

– Мы оба там не поместимся.

Тележка катилась уже совсем рядом с вагоном, на стене появились тени грузчиков. Я перелезла через перепачканный сажей край ящика и протянула ему руку, спрашивая взглядом, почему он так упрямится. Неужели ему неприятно находиться со мной рядом? Мне хотелось отругать его за ребячество, за то, что он рискует нашими жизнями по такому пустячному поводу.

– Нико! – шепотом позвала я, когда дверь вагона поехала в сторону, открываясь. Он оглянулся на расширяющийся проем, шепотом выругался, затем наконец ухватился за край ящика и перемахнул через него. Я опустила за ним крышку, надежно спрятав нас внутри.

Пригнувшись, мы слушали, как рабочие снаружи открывают дверь и работают – тихо и слаженно. Вверху, на сгибе крышки, петли образовывали щель, через которую внутрь нашего укрытия лился серебристый свет. Транспортный ящик был достаточно просторным, чтобы мы оба могли сидеть в нем, пригнувшись, но не мешая друг другу. Я сжалась в комок, оставляя Нико как можно больше свободного пространства, раз уж ему было так противно находиться со мной рядом.

Однако он не воспользовался освободившимся местом, так и сидел, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Его дыхание стало рваным, он начал задыхаться, рискуя нарушить тишину и выдать нас. Я потянулась к нему и осторожно потрогала за руку, но он не заметил моего прикосновения. Его пальцы начали слегка подрагивать. По ящику пронесся порыв ветра, явно неестественного происхождения, у меня по коже от холода забегали мурашки.

– Нико, – еле слышно выдохнула я, снова позвав его.

Он простонал что-то в ответ, явно пытаясь перебороть себя, и его язык заплетался. Если у меня не выйдет ему помочь, грузчики снаружи точно услышат, как он стонет и задыхается. И мне отчего-то было тревожно смотреть, с каким трудом он пытается справиться с этим. Быть того не могло, чтобы такой мужчина, как Николаи Аттано, вечно уверенный в себе и надежный как сталь в любой ситуации, какой бы жуткой она ни была, слетел с катушек из-за простого ящика.

Я протиснулась между его ногами, коснулась его лица, подняла его подбородок, прижатый к груди, чтобы он посмотрел на меня.

– Нико, – снова позвала я, и взгляд серых глаз на мгновение сосредоточился на мне, однако в следующий миг он снова крепко зажмурился.

Его губы шевельнулись.

– Меня сейчас стошнит.

Это было бы очень некстати. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы отвлечь его от мучительных попыток совладать с собой. Но что точно сработает, чтобы вытащить его из этого состояния?

– Не зацикливайся на этом, – пробормотала я и обеими руками прикоснулась к его напряженному подбородку.

Кончиками пальцев я почувствовала щетину, которую он всегда тщательно сбривал, и секундное удовольствие от этого колючего прикосновения. И, пока меня не оставила решительность, я притянула его лицо к себе так, чтобы наши губы сблизились, и просто сделала это.

Я его поцеловала.

И когда наши губы столкнулись, ветер, носившийся по всему ящику, внезапно стих, словно Нико наконец-то глубоко вдохнул. Это было почти забавно: мой поцелуй был для него настолько неожиданным, что сбил с толку, заставив перестать трястись и наконец-то успокоиться. Однако мне не представилось возможности ни посмеяться, ни усомниться в своих методах отвлечения, когда я почувствовала… что он поцеловал меня в ответ.

Он убрал руки с колен и погладил меня по спине, прижимая крепче, чтобы расстояние между нами исчезло. Ладони задержались у меня на бедрах, как будто он сомневался, спуститься ли ниже, но сжал их, давая мне понять, чтобы я не отстранялась. Ох, Святые, какими же мягкими и при этом убедительными были его губы. На вкус – дорогой джин, соблазняющий опьянеть и потеряться в его ласковых прикосновениях.

После стольких лет осторожности, расчетливости в выборе и подавления собственных потребностей я была готова потеряться. И готова к тому, чтобы кто-то меня нашел.

В ящике было слишком тесно, чтобы зайти еще дальше, но сбитые до крови пальцы Нико обхватили мои бедра, и он подтянул меня выше. Я тихо помогла ему, обхватив ногами его талию, а потом утонула в потоке ощущений, приходивших одно за другим. Его тепло. Его руки. Его возбуждение. Внутри все сжалось, когда его руки настойчиво сжали мои бедра, словно надетые на мне кожаные штаны были препятствием для его устремлений.

Мой план отвлечь его сыграл со мной злую шутку, и вскоре я обвила руками его шею, подстраиваясь под изгиб его тела. Судорожно вздохнув, я едва подавила вскрик, потому что все его прикосновения сходились в единый всепоглощающий резкий толчок в середину. Из его груди вырвался глухой стон, когда я разомкнула губы, позволив ворваться в мой рот, отвечая на исступленные ласки, утолив в сердце неистовую жажду его внимания, которая кипела во мне с того самого момента, как я увидела его наглую ухмылку на другом конце бара.

Он медленно переместил руки с моих бедер на талию, проведя ими по всем изгибам. Большие пальцы скользнули по груди вниз, раздразнивая его любопытство, а я качнула бедрами, дразня свое. Он схватил меня обеими руками за бока, а потом резко перехватил за спину и крепко прижал к себе, побуждая повторить мое движение.

Я думала, я сильнее этого. Я думала, что возвела стальные стены вокруг железного сердца. Но какая-то часть меня, та, что это сердце укрывала, внезапно разлетелась вдребезги. Поцелуй Нико оказался камнем, брошенным в стеклянный домик, и последний бастион рухнул, заставив меня вывесить белый флаг вместо сопротивления и упрямства.

Дверь в вагон захлопнулась, и нас обоих тряхнуло, заставив расцепить объятия. Повисла неловкая пауза, и я не могла подобрать слова, чтобы ее заполнить. Все, что мы могли, – это смотреть друг на друга, тяжело и горячо дыша, в ожидании, когда кто-то заговорит первым. К счастью, Нико решил избавить меня от этой обязанности.

– Не люблю замкнутые пространства, – буркнул он.

У меня вырвался безрадостный нервный смех.

– Тогда, полагаю, нам стоит выбраться отсюда.

Я все еще сидела на его бедрах, но быстро сдвинулась и оперлась на колени, чтобы подняться. Но прежде, чем я смогла это сделать, он настойчиво притянул меня обратно.

– Милла, подожди. – Он сжал мою талию, как будто безмолвно прося. А потом нежным, как грех, голосом, тихо произнес: – Прости меня.

Его извинение обескураживало. За что он просил прощения? За то, что меня поцеловал? За то, что позволил простому отвлекающему маневру выйти из-под контроля? Все возможные причины, которые я была способна придумать, одинаково разочаровывали.

Я лишь покачала головой.

– Это мне стоит попросить прощения за то, что практически набросилась на тебя. У меня просто не было времени придумать что-то менее агрессивное.

– Ну, я определенно предпочитаю это нападение тому, что было в прошлый раз. – Он с ухмылкой показал на свой висок.

Я улыбнулась.

– Не понимаю, на что ты жалуешься. У тебя ведь даже шрама не осталось.

– Ты говоришь так, как будто разочарована этим.

– А я бы хотела оставить на тебе отметину, – призналась я, протянув руку к его лицу и касаясь места удара указательным пальцем.

– У тебя есть время, принцесса. У меня уже нет шансов выйти из всего этого целым и невредимым. Больше ни одного.

Он облизнул губы, и его взгляд упал на мой рот. Интересно, ему так же, как и мне, покалывало губы? Осталось ли в них ощущение тяжести и неудовлетворенности? Тянуло ли его возобновить нашу связь?

Я не знала, как расценивать его признание, у меня не было большого опыта общения с мужчинами, и я не интересовалась теми из них, кто входил в круг общения моей семьи. Возможно, мне не стоит лелеять чувство, которое он разжег во мне: как будто каждый дюйм моей кожи словно тлел, а его прикосновения были пламенем, грозящим поджечь меня. Видел бы меня сейчас Арамис… Семья была бы так разочарована мной. Одна эта мысль отрезвила меня, остановив трепет в сердце.

Я здесь для того, чтобы его погубить, а не заявлять на него свои права. Этот момент между нами должен навечно остаться в этом ящике, вместе с прочими моими пробуждающимися чувствами.

– Все в порядке? – спросил он. В серебристом свете я увидела, как он поднял брови.

Я кивнула, радуясь, что на мое лицо падала тень, и в темноте не видно было, как по щеке скатилась слеза.

– Разумеется.

Я поднялась, чтобы поднять крышку ящика, и в этот раз его руки свободно соскользнули с моих бедер.

– Мы должны узнать, что они выгружают.

– Верно, – ответил он. – Хорошая мысль.