Архивный Дом находился на перекрестке улиц Биллингс и Ньютон, в самом сердце Главных Земель – района, состоящего в основном из административных учреждений. Жили здесь в основном люди, служившие в руководстве Меца. Нико попросил высадить нас из экипажа за три квартала до нужного места, поддавшись на мои уговоры пройтись пешком. Я столько времени просидела в четырех стенах, что даже затянутое грозовыми тучами небо не отбивало желания гулять этим туманным утром.

Я натянула капюшон, чтобы мои волнистые локоны не растрепало сырым ветром. Мое пальто очень напоминало то, которое носил Нико. Алая подкладка указывала на мою принадлежность к их семье. Не могу сказать, что именно я чувствовала по этому поводу, кроме того, что мне нравился этот цвет. И даже не столько потому, что он выгодно подчеркивал мой цвет лица. Крой моего пальто отличался от того, что носил Нико: оно было выше колен, отделано золотой вышивкой и с высоким воротником, доходившим до подбородка. Кроме того, у него было множество удобных внутренних карманов, где я могла спрятать все свои любимые ножи.

Один из них я нервно вертела между пальцев. Супруг ловким движением выхватил его из моей руки.

– Может, хватит уже? Ты так порежешься, – негромко сказал он.

Он был одет в своем обычном стиле, а плоскую шляпу надвинул низко на лоб. Сигарилла, подмигивающая оранжевым угольком, оставляла за нами шлейф серебристого дыма, пока мы шли.

– Почему ты постоянно поджигаешь сигариллы, но никогда не куришь? – спросила я.

Он посмотрел на тлеющую палочку, словно удивляясь, что вообще ее держит.

– Отец постоянно их курил. Ненавижу их вкус, а вот запах напоминает о нем. Помогает держаться, когда я нервничаю.

Я даже не понимала, насколько часто он нервничает. Он всегда держался с такой спокойной уверенностью. Беспокойство всегда скрывалось за каменной маской.

– Я тоже нервничаю.

– Ножи – не самый безопасный способ снять стресс, – ответил он, возвращая мне нож. Я сунула его в перчатку. – Почему ты нервничаешь?

Я не могла с абсолютной уверенностью сказать, почему именно, но, когда стал виден Архивный Дом – древнее здание, построенное в архитектурном стиле времен основания Линчхэвена, – сердце бешено заколотилось. Одна часть меня хотела узнать всю правду о женщине, что произвела меня на свет – другая хотела никогда больше о ней не думать. Две противоборствующие стороны моей души, чья вражда когда-то зашла в тупик, снова вступили в бой.

– Если я не узнаю правду, я могу придумать о ней что захочу, – призналась я. – Я как будто бы почти контролирую свое прошлое сама. Факты разрушат эту тонкую внешнюю оболочку, и я потеряю контроль над тем, на что я всегда могла положиться – над пониманием, кто я есть.

Нико шел молча еще квартал, пока мы не остановились у каменного крыльца, которое вело к паре отполированных латунных дверей.

– Наши фамилии, наши семьи, наследие, созданное до нас, не определяют того, кто мы есть, Камилла. Ты так и останешься склочной, кошмарной, крикливой и донельзя разбалованной папенькиной дочкой. Обещаю.

Он все еще держался холодно, но уже не так отчужденно, как раньше. Я все равно улыбнулась.

– Ты забыл сказать: красивой, обаятельной, невероятно умной и на удивление великолепной в фамильном красном цвете Аттано…

Однако Нико уже зашагал прочь.

– Ничего из этого я не забыл. Идем, Милла.

* * *

– То есть как это – засекречено?

Работница Архивного Дома посмотрела на меня поверх полукруглых очков так, словно ей не платили за решение моих проблем. Она быстро взяла книгу, которую читала до того, как я подошла к ее рабочему месту, и разгладила загнутый уголок страницы, на которой остановилась. Она была единственной, кто работал на этом этаже. И тишину здесь нарушал только стук дождя по высоким окнам, усиливавший сырость внутри стен.

– Как я уже сказала, Камилла Мерси Маркезе, рожденная в двадцать четвертый день месяца Дающего двести семьдесят восьмого года, имеет постановление суда и одобренное ходатайство о том, чтобы записи о ее рождении были засекречены до дня рождения в двести девяносто девятом году, по просьбе Джованни Маркезе, – она снова посмотрела на меня, – на тот момент вашего официального опекуна.

– Я не могу получить доступ к своему свидетельству о рождении, пока мне не исполнится двадцать один год?

Мой голос эхом разнесся по отделу выдачи свидетельств: просторному залу, заставленному шкафами, где хранились данные обо всех родившихся и умерших на Острове.

Она равнодушно пожала плечами, уже вернувшись к книге, которую держала.

– Приходите через две недели. А пока ничем не могу помочь.

Я в отчаянии хлопнула по столу, заляпанному пятнами вишневого цвета, и разочарованно выдохнула. Не сумев придумать ни одного способа заставить эту женщину нарушить правительственное постановление, я отвернулась от регистратора и вышла из этого крыла здания. Нико шел следом.

– Поверить не могу, что он засекретил мои собственные данные! – сказала я, когда мы наконец вышли на улицу.

– Не могу поверить, что твое второе имя – Мерси[1].

– Нико, не начинай, – выдохнула я, растирая виски.

– Спокойно, Милла. Если мы не можем получить что-то законным путем, придется подойти к делу творчески.

Я резко развернулась.

– Что ты имеешь в виду?

Нико подмигнул.

– У меня в собственности половина города, принцесса. И конечно же, у одного из моих знакомых есть ключ от Архивного Дома. Я добуду твои данные, Камилла.

Я одобрительно кивнула в ответ. То, что он пошел на это ради меня, можно было бы назвать проявлением доброты, однако я напомнила себе, что он наверняка делает это, потому что хочет узнать мою историю даже больше, чем я сама. Он все еще не объяснил мне до конца мотивы, по которым на мне женился. Если он знал мои секреты, он мог использовать их против меня точно так же, как и я планировала поступить с ним.

Я отвлеклась от размышлений, когда краем глаза заметила двоих мужчин, одетых в черное, небрежно прислонившихся к фронтону магазина. Полы их пальто откинуло ветром, и на бедре у каждого был револьвер. Когда мы поравнялись с ними, их позы стали уже не такими небрежными. В отражении витрины я увидела, как они последовали за нами, как только мы прошли мимо.

– Нико, – тихо сказала я. – Не смотри. Кажется, эти двое мужчин идут за нами.

Он ничего не ответил и не отпустил мою руку даже после того, как мы вышли на улицу. Вместо этого он притянул меня ближе. Я взглянула на него – он хладнокровно оценивал окружающую обстановку.

– Где экипаж?

– Нас высадили прямо перед той пекарней.

Я помнила это, потому что желудок тогда свело голодным спазмом от дразнящего аромата выпечки в витрине. Теперь же у края тротуара никого не было.

– Продолжай идти. Не сбавляй шага.

– Куда мы идем?

– Не знаю. Посмотри, правда ли они нас преследуют.

Мы резко сворачивали на случайные улицы, каждая из которых была безлюднее предыдущей. Промышленные кварталы сменились жилыми, как только мы приблизились к границе Главных Земель. Две фигуры в черном держались от нас на почтительном расстоянии.

– Они точно нас преследуют.

– Зараза, – выругался Нико. – Мы слишком далеко от Роу, я не смогу воспользоваться Следом, не создавая проблем. Но если придется, я это сделаю.

– Извините, сэр, – окликнул нас один из мужчин, шедших позади. – Можно вас на пару слов?

– Я их заболтаю. Иди в следующий переулок, потом через Паровой Округ возвращайся в Роу.

Плотное, почти физически ощутимое напряжение, повисшее над нами, прервали два долгих рыдающих паровозных гудка. И тут меня осенило.

– Есть идея получше, если доверишься мне, – предложила я, слегка подтолкнув его локтем.

Он отпустил меня, скользнул ладонью по моей ладони, а потом мягко сжал ее в знак согласия. В этом заключалось одно из преимуществ супружества. Несмотря на то что ты навечно с кем-то связан, весьма удобно, что рядом с тобой кто-то есть, когда тебя преследуют двое мужчин, явно замысливших недоброе.

– Мы вас уже вежливо предупредили, не заставляйте нас просить снова, – крикнул второй преследователь.

Двойные щелчки револьверов подкрепили его угрозу.

– Милла…

– Я тебя не брошу.

Я на мгновение оглянулась через плечо, клюнув на их приманку. Не знаю, хватило бы мне сил убежать от двоих взрослых мужчин, но от их пуль убежать точно не удастся. Порыв холодного ветра растрепал локоны, лежавшие на моих плечах – еле ощутимый сигнал, что Нико пробудил След. Я так часто оказывалась рядом с ним, что узнала бы это ощущение где угодно.

– Сказано вам: стоять!

За приказом последовал выстрел, и Нико толкнул меня перед собой, все еще держа за руку. Его рука обвилась вокруг моей талии, как будто в танце, прежде чем меня закружить. Я охнула, ударившись о его жесткую грудь, готовясь к свисту пуль. Но его не было. Мир вокруг нас стал неподвижным и утратил звуки. Даже клубы тумана неподвижно зависли на месте, застыв во времени.

Я огляделась вокруг. Пороховая вспышка все еще вылетала из револьвера в руке первого преследователя. Пуля повисла в воздухе на полпути между нами и револьверным дулом. Нико обнял меня и потянул за собой.

– Милла, беги! Я не задержу их надолго!

Мы рванули с места по булыжной мостовой, пока Нико задерживал время, давая нам возможность оторваться от погони. Я продолжала вести его к границе Главных Земель, дальше от центра и в глубь Парового Округа. Видневшийся впереди хвост пара приближался, я уже ощущала в горле горящий уголь, хватая ртом воздух.

Ноги горели, замедляясь, несмотря на то что я изо всех сил старалась не сбавлять скорость. Мы пробежали несколько кварталов, и чары Нико постепенно ослабли, но магия, которую он оставил за собой, пропитала воздух, как аромат духов. Нашим преследователям не составило бы труда нас догнать – моя выносливость приближалась к нулю.

Однако я помнила расписание поездов. И я знала: товарная станция совсем рядом, и поезд, идущий обратно на север за грузом, отойдет, как только мы до него добежим. Жилые кварталы уже заканчивались, постепенно переходя в трущобы. Булыжная мостовая улиц сменилась жидкой грязью, от бега по которой промокали туфли.

Грохот револьверного выстрела рассек мир за нами надвое, пуля срикошетила о вагон, когда мы приблизились к железнодорожным путям.

– Милла, берегись! – заорал Нико, перекрикивая шипение колес и визг тормозного насоса. Он держался позади меня, как бы я ни тормозила нас обоих.

Я оглянулась и закричала в ответ, жестом указав на пустые вагоны:

– Прыгай!

Нико кивнул, с легкостью обошел меня, а потом ловко заскочил в вагон с приоткрытой загрузочной дверью. Поднявшись на ноги, он протянул мне руку, зная, что я ни за что не сумею подпрыгнуть сама. Ноги отнимались, сердце готово было остановиться. Воздух врывался в грудь бесполезными глотками, от которых внутри все полыхало, когда я пыталась сделать вдох.

В проржавевший вагон ударили еще три пули, искры отлетели мне в лицо.

– Камилла, прыгай! Я тебя удержу!

В его взгляде читалось такое же сильное отчаяние, как и ломота во всем моем теле. Его рука была так близко – и в то же время нас словно бы разделяла бесконечность. У меня была только одна попытка. Поезд набирал ход, а я слабела с каждым шагом. Я не думала ни об острой боли, что простреливала ноги, ни о том, как с каждым судорожным глотком воздуха горели легкие. Я видела перед собой только глаза Нико цвета стали и его протянутую руку. Я тянулась к ней, к нему, и, задержав дыхание, я прыгнула.

Он вцепился в мою руку, словно обещая никогда не отпускать.