Отец предупреждал меня, что будет, если вывести из себя людей, которых злить не стоит. Он предостерегал меня, чтобы не искала неприятностей на свою голову, и говорил, что любопытство вовсе не похвальная, а губительная черта. Нужно было серьезнее относиться к его наставлениям, прежде чем шпионить за Нико и напороться при этом на кровососов. Однако, как сказал Арамис, я была проклята, и неудачи тащились за мной тенью. Что ж, по крайней мере, в этот раз платить за мои ошибки придется только мне.

Мне принесли ножи и виски. Даже не хороший, а тот, что стоит на нижней полке, и достают его только тогда, когда все уже надрались до такой степени, что не почувствуют разницы между хорошим напитком и этим пойлом. Впрочем, плевать на качество, оно помогло мне хотя бы немного успокоить разыгравшиеся нервы. Рюмка, чтобы приглушить страх, вторая – на удачу, а третья – чтобы отключиться, когда неведомая тварь неизбежно меня убьет.

Какой-то мужчина открыл дверь моей клетушки и сказал:

– Пора.

Меня провели по туннелю, прорытому даже глубже, чем рынок или клуб. В конце него горел свет. Стальные створки ворот разъехались в стороны, пропуская нас вперед. За ними находилось место, которое можно было назвать небольшой ареной. Плоскую сцену окружали распложенные амфитеатром зрительские места – не больше, чем в зале ожидания, – и все они были разделены металлическими решетками, ограждавшими нижний этаж.

Я все еще была в узком платье до колен и прозрачных колготках, и я чувствовала себя еще более уязвимой, чем когда-либо, в тусклом свете фонарей и под пристальными взглядами толпы. Мне выдали ремень для кинжала и несколько метательных ножей: не для того, чтобы помочь, а чтобы растянуть представление как можно дольше. Люди пришли за эффектным зрелищем, и я должна была его показать.

С другой стороны сцены находились вторые ворота. За решеткой загремели цепи, и кровососы выволокли тварь к выходу из туннеля, подгоняя к яме. Я стиснула рукоять кинжала, лишь бы Сабина и публика не заметили, как дрожат у меня руки. Взгляд Сабины был направлен поверх вторых ворот, а в руках она держала большой бокал, откуда потягивала темно-красный напиток. Поймав мой пристальный взгляд, она улыбнулась: белые зубы были измазаны кровью.

– Сегодня вечером, – прокричала она в толпу, – мы представляем на арене нового зверя. Демона, который мог появиться на свет только за жутким Порогом Небытия. Сразится за свою свободу единственная и неповторимая Камилла Маркезе. Принцесса пара теперь приманка для зверя в моей яме. Это выгодная для вас ставка, ведь точно так же ее семья получала прибыль с нас, когда потомки Отмеченных поселились на Острове.

Толпа заулюлюкала, бросаясь оскорблениями в адрес моей внешности, моей семьи и моего ума. Меня смешивали с грязью, сидя на безопасном расстоянии, плевали сквозь прутья решетки; травля подстегивалась выпивкой и ожиданием зрелища моей смерти. Они сгорали от нетерпения, они хотели карать – худшая сторона человечества открывалась мне с арены точно так же, как выставили на всеобщее обозрение меня саму.

Я поклялась всем Святым, если, конечно, мольбы долетали до них в Пустоту, что если я переживу все это, то избавлю мир от созданий подобного рода. Я сотру с лица земли их жестокость пулей и молитвой.

– Открывай уже эти гребаные ворота, Сабина, – потребовала я.

Как одна фальшивая королева – другой. Она кивнула паре мужчин, что стояли на входе и следили за открывающим механизмом.

Металлические ворота застонали, когда их створки разъехались, и в этот момент из темного туннеля за ними выскользнули темные щупальца черного тумана. Они вились подобно туману над рекой, мрак лентами расползался по заляпанному кровью полу. Послышались тихие шаги приближающегося неведомого существа. В проходе появилась его голова: он осматривал круг света, падающего на арену. У меня перехватило дыхание – я глядела в пустоту, которая и подсказала его имя.

Тварь выползла на четырех конечностях, но, едва заметив меня с другой стороны арены, встала на задние ноги, почти доставая головой до потолка-купола – минимум два моих роста. На голове твари росли рога, где чередовались черные и красные полосы, сочетавшиеся по цвету с шипами, спускавшимися по всему хребту до кончика хвоста. Обе руки твари выглядели пугающе похожими на человеческие, но были покрыты шипами, острыми, как и ее когти.

Я сделала шаг назад, ощутив, как гладкая стена арены не дает мне отступить. Тварь шагнула вместе со мной, и из темного провала в ее черепе выскользнул длинный кроваво-красный язык, словно она принюхивалась к моему запаху. Ее громадное туловище ровными рядами покрывала чешуя, отражающая свет фонарей подобно тысячам переплетенных между собой камешков оникса. Я не могла обнаружить на ее теле ни одного отверстия, куда можно было бы ударить клинком, ни одного слабого места.

Как и у большинства тварей из Пустошей, на ногах у нее тоже были когти – по шесть на каждой. Хвост, что хлестал по бокам, заканчивался жалом, как у ядовитого скорпиона, который как-то раз укусил Жиля. Тварь дважды издала в мою сторону щелкающий звук, и я заставила себя сглотнуть желчь, подкатившую к горлу, подавляя страх, который только сделает из меня еще более легкую добычу.

Но не от вида этого существа и не от щелкающего звука, исходящего из его массивной груди, мое сердце сжалось от неведомого прежде ужаса. За него цеплялась тьма, что темнее любой бездны, когда-либо существовавшей в мире. Чудовище блуждало между тенями ни как друг им, ни как враг – оно было их частью. Блуждающий в Пустоте – самое подходящее название.

Чудовище снова опустилось на четвереньки, изогнув хвост так, что жало оказалось над головой. Три острых крюка, между которыми тянулись нити слизи. Откуда-то издалека, словно из другой вселенной, я услышала голос Сабины:

– Удачи, низшая. Пусть начинается бой!

Толпа взревела, и тварь вздрогнула. Шум ее раздражал, и она отчаянно мотала башкой из стороны в сторону, словно звук ее ранил. Издав яростный рев, она снова обратила на меня взгляд белесых глаз.

Я в ответ издала далеко не угрожающий писк, одной рукой одергивая платье, а другой сжимая совершенно не впечатляющий кинжал. Тварь засекла движение, должно быть, почуяв что-то в моей решимости. Как только я перенесла вес на пальцы ног, она бросилась в атаку.

На раздумья времени не было, мне осталось только реагировать, и я бросилась в сторону, уходя с пути чудовища в неловкой попытке к бегству. Я пошатнулась, подтягивая колготки повыше, когда оно с разбегу врезалось в стену арены, заставив камень задрожать. Я никогда не была охотником. Отец позаботился о том, чтобы хорошо обучить меня давать отпор. Я знала, как пользоваться выкидным ножом и огнестрельным оружием любого типа, однако помимо навыков меткой стрельбы мне не хватало большей изобретательности в самозащите от чего-то столь огромного и столь сверхъестественного. Клинок в моей руке с тем же успехом мог быть и столовым ножом – я ни за что не сумела бы подобраться к чудовищу настолько близко, чтобы им воспользоваться.

Тварь атаковала снова, почти не оставив мне времени набрать скорость и изменить направление. Удар ее хвоста пришелся мне в бок и швырнул через всю арену, где я тяжело грохнулась на пол, перекатилась несколько раз и остановилась. Подол платья задрался почти до талии, полностью открыв взглядам публики мое нижнее белье, однако в сложившейся ситуации мне было не до пристойности. Блуждающий в Пустоте медленно подкрадывался ко мне на четырех конечностях, и его поведение напоминало любопытство.

Я стиснула зубы, чтобы унять грохот в голове, и моргнула несколько раз, чтобы сфокусировать зрение на фигуре чудовища. Убегать было бесполезно – я бы только растратила драгоценную энергию. Чтобы выиграть время и получить возможность ранить эту тварь, мне нужно было чем-то ее отвлечь. Страх такой силы, доходящий до отчаянного желания чуда, всегда пробуждал во мне дремлющую религиозную часть моей личности. Я устремила взгляд поверх клетки, моля всех Святых за Порогом Пустоты помочь мне, послать землетрясение или столкнуть кого-нибудь из этой пьяной публики через ограждение в клетку.

Вместо этого я заметила люстру, несколько длинных рожков которой висели прямо над ареной. Недолго думая, я потянулась к поясу и вытащила один из метательных ножей. Бегло взглянув на тварь, которая была от меня всего в нескольких прыжках, я двумя пальцами взяла нож и метнула его, целясь в веревку, за которую люстра была подвешена к потолочной балке.

Я попала в цель, однако какой-то божественной милостью, о существовании которой я даже не подозревала, подвес не оборвался полностью. Я быстро полезла в карман за следующим ножом. На втором броске я промахнулась, третий улетел в толпу, которая, судя по недовольным воплям и едва различимым ругательствам, совершенно не оценила моего творческого подхода. Должно быть, первый бросок оказался удачей новичка.

Из груди твари вырвался рокот, с каким могла рухнуть гора. Она наползла на меня, закрывая собой потолок, загораживая свет и заглушая шум толпы. Я не могла ни дышать, ни думать, ни смотреть на что-либо еще кроме омерзительной морды чудовища, которое могло быть только демоном из самого темного угла Пустоты за Порогом Забвения.

Я попыталась отступить, не поворачиваясь спиной к твари, несмотря на то что мои мысли крепко сковал страх. Тварь не дала мне этого сделать, запустив хвост мне за спину и загнав в угол всей тушей. Мои кости задрожали сильнее, когда она низко опустила голову, глядя мне прямо в глаза, словно вела со мной безмолвный диалог. Тварь меня… изучала. Так же обстоятельно, как я изучала ее.

Красный язык выскользнул из темного провала пасти, и с такого близкого расстояния я увидела четыре ряда похожих на пилу зубов в пустоте головы чудовища. Как у змеи, язык извивался, когда тварь шипела, а потом скользнул по моей шее, которую обвил такой же испуганный, как и я сама, фамильяр. Я не смела пошевелиться, лишь зажмурилась как можно крепче и изо всех сил старалась подавить тошноту, выворачивавшую желудок.

Хвост хлестнул позади меня, и это было единственным предупреждением, а потом одно из жал ударило мне в спину и впилось прямо в позвоночник. Ни с чем не сравнимая боль пожрала все мое существо и проглотила меня целиком, свет померк у меня перед глазами. Раздался жалобный вопль, кажется, кричала я сама, и я провалилась в еще более мучительную агонию. Кровь в жилах превратилась в расплавленный металл, выжигающий душу, пока не осталось ничего, что связывало бы меня с этим телом и этим местом. Смертельная боль разрушила мой мир до основания.

А потом пропала.

* * *

Страдание полностью ушло так же быстро, как и возникло. Но, открыв глаза, я увидела, что я больше не на арене. Горящие равнины простирались везде, насколько хватало взгляда. Одинокая фигура двигалась вдалеке за огнем, а потом прошла сквозь пламя целой и невредимой. Я стояла на трясущихся ногах в обугленном круге.

Фигура приблизилась. На ней было черное одеяние, которым она погасила пламя, накрыв его. Оставляя за собой след из пепла, неведомое нечто ступило в круг, молча глядя из-под темного капюшона.

– Где я? – спросила я. – Кто ты такой?

Это место совершенно не напоминало Пустоту из историй, что рассказывал отец, и старинных религиозных книг, которые он заставлял нас с братьями читать еще в детстве.

– Чудовище, – ответил он глубоким голосом, который разнесся эхом по всей равнине. – Но сегодня я посланник.

– Чей?

– Той, кого все забыли. – Фигура откинула капюшон, обнажив бледное лицо человека, чья кожа и плоть давно истлели. – В мир вернулась угроза, которая может изменить миропорядок, если ее не остановить. Ей нужно, чтобы ты ее отыскала. Ей нужны вы оба, чтобы остановить тех, кто защищает порядок.

Я моргнула, размышляя, был ли это просто странный лихорадочный сон, бессознательная борьба с приближающейся смертью, или что-то между ними. Потому что ничего из сказанного этим изуродованным посланником не имело смысла.

– О чем ты говоришь? – снова спросила я. – Кого я должна найти?

– Я не могу произнести ее имя здесь. Они придут, если его услышат, но ответы на все твои вопросы запечатлены в твоей душе. Она оставила их там для тебя.

– В моей душе? – эхом переспросила я.

Он кивнул и снова накинул капюшон на голый череп.

– Терпение, дочь моя. Мы долгое время тебя искали, но искали и другие. Будь осторожна с теми, кто рядом с тобой. Порядок ненавидит то, что не может удержать в своей власти.

Он повернулся, чтобы уйти, направившись по тропинке через поле огня, откуда пришел.

Я пошла за ним. Мне хотелось потребовать более внятных объяснений, но тропа быстро вспыхнула снова. Пламя следовало за ним по пятам, не давая мне двигаться дальше.

– Постой! – закричала я ему вслед. – Ты – демон? Настоящий демон из-за Порога Забвения?

Он на миг остановился. Голос проскользнул мне в голову, окутал прохладным чувством позвоночник, пробежал между ногами.

– Демоны когда-то были ангелами, пока они не начали нас бояться. Не дай им превратить в чудовище и тебя, дочь моя.

– Дочь? – пробормотала я, внезапно ощутив сильнейшую усталость. Дым ложился толстыми слоями, пока меня не окутал ночной туман.

Порядок ненавидит то, что не может удержать в своей власти.

* * *

Выстрелы. Пальба. Крики.

Я резко открыла глаза, обнаружив, что демон все еще нависает надо мной, вынув свое жало из моей спины. Я попыталась было отползти от твари, однако ноги словно налились свинцом, и невидимая сила тянула их вниз. Отсутствие чувствительности вызвало панику, заставив сердце бешено колотиться.

Блуждающий в Пустоте зашипел, оскалив зубы, будто предупреждая, что произойдет дальше. Казалось, он вообще не помнил нашего последнего разговора. Фу, как грубо! Сначала ужалил, потом притащил за Порог Забвения, а теперь еще и сожрать грозится. Я взмахнула кинжалом, порадовавшись, что руки все еще меня слушаются. Тварь разинула пасть, ее челюсть ушла далеко вниз, а зубы выдвинулись вперед, чтобы наконец-то в меня вцепиться. Я собрала в кулак все силы, чтобы не зажмуриться, и резко ткнула кинжалом прямо в глотку чудовищу.

Демон взвыл, проглотив лезвие, когда оно вонзилось в толстые мембраны, выстилающие его горло. Он захлебнулся, выкашливая темную жидкость – кровь, вероятно, – которой обрызгал меня с головы до ног. Я перекатилась на живот и поползла, пользуясь тем, что в руках еще остались силы, лишь бы оказаться как можно дальше от раненого демона. Моя атака могла его убить, но эта смерть была слишком медленной, ему бы хватило времени взять реванш перед гибелью.

– Камилла!

Кто-то в толпе выкрикнул мое имя. Я обессиленно подняла голову и заметила Нико с пистолетом в правой руке. Толпа на трибунах разбежалась кто куда, и тут я увидела, как остальные Аттано бегут к нему по ступеням арены. Нико сделал мне знак бежать к стене, на которой он стоял, чтобы он мог вытащить меня через верх клетки.

– Скорее!

Я снова попыталась встать, но снова потерпела позорную неудачу. Ноги полностью онемели, и я даже не чувствовала, как колени покрываются ссадинами, пока я тащила собственное тело по грубому полу.

– Не могу! – Мой голос прозвучал как тихий стон и мольба о помощи. – Я не могу идти!

Стоило мне заговорить, как чудовище снова хлестнуло хвостом по бокам, я обернулась на звук и увидела, как оно ползет на меня, царапая камни огромными когтями. Я была крысой, которая пробралась не в тот дом, и теперь мышеловка переломала ей ноги. Мне было некуда деваться, ножей больше не осталось, и единственным выходом оставалось ползти. Ползти к тому самому мужчине с глазами цвета стали, в которых я прежде никогда не видела такого откровенного страха за меня.

Демон пронзительно завопил, когда раздались новые выстрелы. Нико поливал демона пулями, пока тот преследовал меня, а я еле ползла прочь. Нико добровольно спустился в эту кошмарную дыру, даже представляя, с чем ему придется столкнуться. Тварь вернулась в дальней стене, пули ее даже не ослабили, но уж точно не обрадовали. Она отреагировала стоном, прозвучавшим как глубокий гром, исходивший из ее груди.

– Милла, что с тобой? Ты совсем не можешь шевелить ногами? – спросил Нико, быстро опустившись на колени рядом со мной. Я позволила ему взять меня на руки и усадить, после чего бесцеремонно обхватила руками его обнаженную грудь. Я уже и не думала о ласковом прикосновении, я невыносимо о нем тосковала. Я отчаянно жаждала его, хотела быть в его руках, твердых и одновременно нежных, когда он удерживал меня, обхватив за талию.

– Оно ужалило меня в спину, – быстро ответила я.

Он шепотом выругался.

– Ты хоть знаешь, как это убить?

– Как раз пыталась узнать.

Я взглянула на него, однако свет фонарей размывал его лицо.

– Свет! – Я показала вверх, где прямо над нами криво висела на полуоборванном подвесе люстра. – Срежьте его до конца. Кажется, оно не любит огонь.

Нико отпустил меня, доставая пистолет. Два идеально точных выстрела – и люстра грохнулась вниз, а свечи посыпались из железных держателей и раскатились по полу арены. Демон шатался, но Нико взмахнул рукой, крепко прижав меня к себе, и сосредоточился на невидимой силе.

Отшвырнув тварь к стене, он заорал:

– Адлер!

Я даже не видела, где находится его брат, но огоньки свечей внезапно превратились в обжигающее пламя, образовав черту, проходившую через всю арену, разделяя нас с тварью. Нико поднял ветер, усилив обычный подземный сквозняк, раздувая пламя, пока нас не загородила огненная стена. Блуждающий в Пустоте ни на шаг не двинулся с места, чтобы ее преодолеть. Вместо этого он вжался в стену, пронзительно визжа, как будто жар огня ранил его.

Стоявший рядом со мной Нико тяжело выдохнул, словно толкая пламя через физическую границу с помощью Следа. Огненная стена рванулась вперед, и пламя целиком охватило корчащуюся тварь. Чудовище издало предсмертный вой и исчезло, превратившись в облако пара. Пламя, которому больше нечем было насытиться, тоже пропало. На полу, там, где демон прижимался к стене, остался лишь тлеющий пепел.

– Это что еще была за хреновина? – спросил Нико, тяжело дыша.

– Посланник, – еле слышно ответила я.

Он все еще был настроен на бой. Прикасаясь к нему, я чувствовала его прерывистый пульс. Я протянула руку и осторожно погладила его по щеке, с которой он не успел сбрить утреннюю щетину.

– Все, Нико. Его больше нет.

Его руки слегка дрожали, когда он крепко ухватил меня за талию.

– Ты… оно тебя больше не ранило?

Я отрицательно покачала головой.

– Только несколько шишек и царапин. Это я точно переживу.

– О Святые! Зла на тебя не хватает, Милла. Никогда больше не поступай так по-идиотски.

У него дрожал голос. Я никогда не видела Нико по-настоящему расстроенным, обычно он выражал отрицательные эмоции через ярость и вспышки гнева. Но сейчас я увидела нечто иное в его глазах цвета холодной стали. Весь гнев ушел, осталась только печаль.

Губы у меня дрожали, как и руки, когда я улыбнулась.

– Собираешься наказать меня, муженек?

– Наоборот. Я собираюсь наказать тех, кто сделал с тобой все это, и если ты больше никогда не сможешь ходить… – Нико подхватил меня металлической рукой под колени и поднял с пола. – Я позабочусь о том, чтобы Сабина и ее веерги больше никогда не встали на ноги.

От его угрозы у меня перехватило дыхание.

– Мы обещали остановить войну, а не развязать, Нико.

Он остановился, посмотрел на меня и злобно прорычал:

– Если бы ты погибла, как и хотела Сабина, я бы залил эту яму кровью тех, кто ставил против тебя. Я не развязал бы войну, Милла. Потому что на земле не осталось бы ни одного веерга, чтобы воевать.

Я нервно сглотнула, ощутив, как каждое слово в этом обещании тяжело опускается мне в сердце – как камни, брошенные в глубину.

– Где сейчас Сабина?

– Убежала куда-то, как и все остальные. Здесь только семья и наши люди, – ответил он, неся меня в сторону Соломона и Лотара, уже тянувших руки, чтобы помочь нам обоим подняться.

Они посадили меня на самую высокую скамейку рядом с Эсме, прислонив к ее плечу. Мне пришлось приложить все мыслимые усилия, чтобы не заснуть, не обращать внимание на дрожь во всем теле, которое все еще пыталось бороться за жизнь. Восхитительный запах Нико – дым сигарилл поверх моего любимого одеколона – заполнил все мои мысли, и я плотнее запахнула на себе его пальто, накинутое на плечи. Эсме погладила меня по плечу, и ее молчание успокаивало куда больше, чем она себе представляла.

– Я так рада, что ты в порядке, Милла, – пробормотала она.

Понимание, что ей не все равно, закрыло какой-то надлом в моей душе. И может быть, из-за договора и поезда, но, полагаю, Нико тоже было не наплевать. Я прочла это в его глазах, когда он увидел меня на арене. Дело было не в риске потерять деньги, не в его инвестициях и не в войне. Дело было во мне. На меня никто не смотрел так с тех пор, как произошло крушение поезда. На меня вообще так никто не смотрел – никто, кроме моего отца.

Я стянула лацканы его пальто на груди, где висела на нитке тонкая бретель моего платья.

Когда вся компания окончательно разгромила упыриное логово, Нико подошел к нам и снова подхватил меня на руки, потому что я по-прежнему не чувствовала ног.

– Куда теперь? – поинтересовалась я. – В новое убежище? Может, в этот раз вернемся в бар? Я бы пропустила пинту. Или все шесть.

– Мы возвращаемся в поместье.

– Мою комнату хотя бы отремонтировали? – спросила я, понимая, что переутомление берет верх. – Я бы очень хотела снова заснуть в своей постели.

Его дыхание сбилось, когда я положила голову ему на плечо. О Святые, как же я устала. Выброс адреналина схлынул, оставив неимоверную слабость. Я вся дрожала и совсем обмякла, прижавшись к его мощной груди.

– Все, что пожелаешь, Милла.