Инспектор Гавриэль стоял на пороге камеры, где меня держали. Без сомнения, он пришел позлорадствовать, однако мое оцепенение было слишком сильным, чтобы посмотреть на него тем злобным взглядом, которого он заслуживал. Моя голова, кости и кровь были переполнены «бликами», лишая самой памяти о том, что у меня есть След. Это чувство я хорошо запомнил за годы заключения.

– После всего, что я сделал, чтобы вытащить тебя, ты снова возвращаешься.

Я пожал плечами.

– По крайней мере, в этот раз меня просто убьют.

Я неизменно предпочитал смерть заключению в Хайтауэре.

Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня сквозь прутья решетки.

– Какое же, в самом деле, жалкое зрелище являют собой потомки Отмеченных своим отсутствием мотивации. Смерть – это конец всего, момент, когда все, к чему мы стремились в жизни, теряет смысл. Смерть – просто неудача в жизни, а вы охотнее выберете сдаться, чем приложить все возможные усилия и преуспеть.

– Это неудача, – я специально произнес это слово с презрением, – лишь тогда, когда у тебя остаются неоконченные дела. Сожалею.

Инспектор все так же пристально смотрел на меня, не меняя позы.

– А что насчет тебя, Нико? У тебя остались незаконченные дела?

Я закрыл глаза, и мои неудачи пронеслись перед внутренним взором, словно тени.

– Да.

Он вздохнул, затем я услышал скрежет металла о металл. Дверь со скрипом отворилась.

– На твое счастье, у тебя есть еще время с ними разобраться.

Я резко открыл глаза и в недоумении уставился на открытую дверь.

– О чем идет речь? – спросил я, осторожно вставая на ноги.

Для того чтобы просто стоять прямо, требовалось сосредоточиться до предела.

– Сабина прислала письмо. Она отозвала все обвинения.

– Что? – потрясенно спросил я. – Почему?

– А сам-то как думаешь?

Он вошел в камеру, схватил меня за волосы и приблизил лицо к моему.

– Я всегда тобой восхищался, Николаи. Восхищался твоей способностью всегда заключать лучшие сделки в этом городе. Но оставь наследницу Маркезе до ее дня рождения. Мне не нужно объяснять тебе, почему.

Лицо Миллы размыто проступило перед глазами, заслоняя хмурый взгляд инспектора. А ему-то что за дело до нашего договора?

– Если я сейчас ее оставлю, она достанется Фиренце…

Ее образ прояснился, когда Гавриэль врезался лбом мне в нос, который треснул, и боль разлилась по всему черепу. Я отшатнулся, но он дернул меня за волосы и удержал на месте.

– Знай свое место, Аттано. Это в Роу на тебя могут смотреть как на короля, но здесь ты никто и ничто. Это я протащил тебя наверх. Это я сделал тебя тем, кто ты есть, и, если ты опять перейдешь черту, я похороню тебя прямо под основанием этой тюрьмы.

Он ушел, оставив дверь открытой. Если в сердце и всколыхнулась хоть какая-то надежда, она была растоптана в одночасье.

– Милла, – простонал я, обращаясь к стенам, – что же ты наделала?

* * *

Я поймал экипаж на площади, практически вытащив себя со станции. Действие «бликов» постепенно заканчивалось, но мне было необходимо вернуться домой и узнать, с чего бы вдруг Королева Соли переменила решение относительно того, что священно и нерушимо. В происходящем явно читался почерк Миллы, что приводило меня даже в больший ужас, чем возвращение в тюрьму.

Когда экипаж доставил меня домой, солнце уже скрылось за плотными тучами, и я крикнул слуге, чтобы тот хорошо заплатил извозчику.

– Николаи!

Тетя Фран первой встретила меня у дверей. Я быстро ее обнял, но потом отстранился, осматривая холл. Миллы там не оказалось. Я прошел в гостиную, где сидели и разговаривали все остальные.

– Где она? – спросил я, заходя в комнату.

Разговор оборвался – и это само по себе стало ответом.

Вперед шагнул Адлер. Он нервно сглотнул.

– Отправилась на переговоры с Сабиной, и Гидеон с ней.

– Зачем он позволил ей идти на Мясной рынок? Он же знает, что у нас там нет никакого влияния!

– Она абсолютно в буквальном смысле взяла его за яйца, братец, – вклинился сидевший в кресле Лотар. – Наставила на них пистолет и грозилась отстрелить, если он не отвезет ее к Сабине.

– Она… что?

Но именно в тот момент, когда я подумал, что моя жена перешла последнюю грань безрассудства, мы услышали, как к дому подъезжает экипаж. Раздались выстрелы – ровно три. Все начали искать укрытие, но я осторожно пробрался к окну и взглянул сквозь замерзшее стекло. Стреляли не в дом, а в воздух. Предупреждение.

Со своего места мне не было видно, кто управляет экипажем, да и сгущающиеся сумерки мешали обзору. Пассажирская дверь уже была открыта, снаружи стояли двое мужчин, один из них держал дымящийся пистолет. Из экипажа вытолкнули тело, и, когда оно упало на гравий, я узнал брата. Двое забрались обратно в экипаж, который унесся прочь так же стремительно, как и приехал.

– Гидеон! – Я прижал руки к стеклу. Увидев кровь у него на шее, я крикнул: – Кто-нибудь, отправьте за гэлином!

Я первым подбежал к нему и обнаружил, что руки у него связаны, а правый рукав мокрый из-за раны на плече. На шее виднелись следы прокуса, как раз чтобы кто-то мог напиться его крови. Однако он был жив и что-то сбивчиво бормотал, но я понял достаточно, чтобы надеяться, что Милла все еще жива, даже несмотря на то что она не с ним. Вместе с Адлером мы быстро отвели его в теплую гостиную. Единственное, на что ему хватало сил, было сидеть прямо.

– Гидеон.

Я опустился перед ним на колени, положив руки ему на плечи, пока он мотал головой из стороны в сторону.

– Нико?

– Да, братец. Что случилось? Где Милла?

Он широко открыл глаза, как будто внезапно что-то осознал.

– Нико, нужно попасть в Обмен соли немедленно.

Соломон стоял рядом с ним, и голос его был полон искренней тревоги, такой же, как и моя собственная.

– Сабина вышла на переговоры с ней?

Он медленно кивнул.

– Она предложила выйти драться на арену в обмен на твою свободу. – Он закрыл глаза. – Сабина согласилась.

– Она… Твою-то мать!

У меня похолодели пальцы. Лед просачивался из самых черных углов моей души, замораживая тело ледяной яростью. Я бросил взгляд на часы.

– Когда начало боев?

– Десять минут назад, – еле слышно прошептал Адлер.

С разочарованным тяжелым вздохом я быстро встал и посмотрел на остальных братьев.

– Хватайте все свои стволы, собираемся во дворе через пару минут.

– Нико, – медленно произнес Соломон.

Я резко ткнул пальцем ему в лицо.

– Даже не думай со мной спорить, Сол. Клянусь самым жутким кругом инферно за порогом небытия, если Милла не выйдет живой из этой ямы, я перебью всех кровососов в этой части города и завалю ее драгоценную арену их искалеченными трупами.

– Я только хотел сказать, что пойду с вами. – Он отодвинул полу пальто, показывая револьвер в кобуре. – Она спасла тебя от возвращения в эту проклятую тюрьму. И если нужно выпустить кишки всем веергам этого рынка, то так тому и быть.

Я не ожидал от него такой поддержки, впрочем, такой кровожадности в гневе я за ним тоже не припоминал. За все двадцать три года своей жизни я лишь дважды видел, как дядюшка в кого-то стрелял. Ни в том ни в другом случае у него не было выбора, но оба решения были взвешенными и продуманными. Кажется, Камилла всем нам подала дурной пример, а ведь не прошло даже недели.

– Я тоже с вами! Хочу испытать в деле, чему я научилась, – звонко сказала Эсме и тут же продемонстрировала новое оружие собственного изобретения. Четыре метательных ножа медленно поднялись из потайных карманов и зависли в воздухе вокруг нее. – Если Сабина выставила вокруг арены обычных охранников, вам понадобится как можно больше рук, чтобы туда прорваться.

Часы отсчитали еще минуту, и я ощущал собственные кости как раскаленные железные прутья, прижигавшие меня изнутри нетерпением.

– Хорошо. – Я кивнул Лотару. – Собирай людей, встретимся на Улице Соли.

Он кивнул, и в глазах его читалась та же самая жажда мести. Я знал, что он лучше всех остальных моих братьев понимал важность поступка Миллы.

Гримм встретил нас у двери, подав мне пальто и дробовик. Я закинул и то и другое на плечо, как раз когда Эсме и Адлер подогнали экипаж, на запятках которого стоял Лотар. Он зло улыбался, а глаза горели жестоким огнем. Полная готовность к яростной схватке.

– Вызволим вашу супругу, босс.