– Пресвятая задница, ну ты и дерешь, – охнула я, когда Сэра расчесывала мне волосы, спутавшиеся, пока я спала. Раньше у меня никогда не было личных слуг, я просто не видела необходимости нанимать кого-то, чтобы он делал то, с чем я отлично справлялась сама. Однако для разнообразия с ними можно было поговорить, даже если они и слушали лишь потому, что я им платила. С моей работой сложно было найти настоящих друзей.

– Не нужно упоминать божественных сущностей в ругательствах, Милла, – ответила она, подняв бровь, словно предостерегая меня от святотатства вслух.

Я безразлично пожала плечами.

– Они все равно умерли, когда распались на части, и их сила перешла к их потомкам, превратившись в След. Вряд ли они услышат меня в Пустоте.

– Мой отец обычно говорил, что завеса между нашим миром и Пустотой тоньше, чем мы думаем. Невозможно сказать, что они слышат в переходном месте между этой жизнью и загробной.

Мой отец обучал нас, лишь поверхностно касаясь истории королевства. Созидатель сотворил Континент, Остров, Внешние Пределы и все, что находится между ними. Из его тела появились Святые.

Из сердца – Дающий и Отнимающий, двуликое божество, решившее, что новому миру нужны создания, которые будут поклоняться Святым, сотворенные по их образу и подобию. Он создал первых смертных, установив равновесие, которое было дано ему от противоборствующих качеств, пока жизнь, которую он создал, не стала полной противоречий, формируя и прививая человечность всем, кто сделал первый вздох.

Из разума Созидателя родился Мирт. Из рук – Бейн. Из тела появилась Кровь. А затем из самой непостижимой части его личности появилась еще одна Святая: его душа породила Хаос.

Хаос обнаружила, что в мире царит определенный порядок, и с презрением его отвергла. Она решила бросить вызов равновесию, царившему среди людей на протяжении веков, и создала своей силой чудовищ, дабы привнести беспорядок в мир и разрушить царящий в нем покой. Первые орды демонов напали на Небеса. Так началась Первая Война.

Святые знали, что им не под силу самим сокрушить Хаос, а человечество было еще слишком слабо. Чтобы спасти свое творение, Святые распались на множество частиц и передали свой особый дар, След самих себя, людям, чтобы сделать людей сильнее, помочь им сразиться с ордами демонов и восстановить естественный миропорядок. Первые, получившие их дары, были известны как Отмеченные, и все, кто ведет свой род от них, обладают той же способностью, которую использовали их предки в борьбе с полчищами демонов, восставших и падших множество веков назад.

Распавшись на мириады частиц, Святые ушли в небытие, оставив свою силу в мире, освобожденном от чудовищ. Хаос отступила за Порог Забвения, самый темный и страшный уголок преисподней в Пустоте. Говорят, что она только и ждет случая вернуться, когда наследники Отмеченных ослабнут и рассеются по свету, словно просыпавшиеся рисовые зерна.

Я никогда не верила легендам и преданиям. Кто-то родился с магическим даром, кто-то – без него. Такова была правда, в которой можно было наглядно убедиться. И тратить время на серьезные размышления стоило лишь ради того, что не подлежит сомнению.

Я предпочла сменить тему.

– Жиль говорил, что у тебя есть родня в Роу. А от кого из Святых они происходят?

Сэра накручивала мои волосы, прядь за прядью, на горячий железный стержень, чтобы завить их на концах. Она настаивала, что такая укладка сгладит мое угловатое лицо с острыми чертами, что бы это ни значило.

– Мой отец – наследник Отмеченных Миртом. Мне не достался его След, я пошла в мать, а она из местных.

– Миртом? О таком нечасто услышишь.

Она взяла очередную густую светло-каштановую прядь и накрутила на стержень для завивки.

– Лишь очень немногие из них покинули Континент. Это редкий След, поскольку Мирт немногим раздал свой дар для борьбы с демонами. В этом было меньше необходимости, поскольку у него было меньше физической силы.

Мне стало любопытно.

– В чем же тогда заключается его сила?

Она откашлялась и бросила беглый взгляд на мое отражение в зеркале.

– Мирт создал Сколапов, умеющих контролировать мысли, Амов, меняющих облик, и Менталов, способных читать мысли. Мой отец из последних, а дальняя родственница умела менять облик. Из-за наших способностей нас, по очевидным причинам, преследуют, так что мы предпочитаем о них не распространяться.

От беспокойства у меня по коже пробежали мурашки. Я никогда прежде не встречала никого со Следом Мирта и не была уверена, что хочу встретить. Одно дело – защитить себя физически, но совсем другое – защитить свой разум.

– Трудно, должно быть, расти, когда твой отец умеет читать мысли.

Она высоко подняла брови и кивнула.

– Так и было… пока он не исчез.

– Исчез?

Она вздохнула, отвела взгляд от своего занятия, задумавшись о чем-то более важном, и не отвечала, пока мои волосы не начали дымиться. Охладив прядь, она сказала:

– Технически его нельзя считать мертвым, пока не нашли тело.

Я пробормотала какие-то слова сочувствия, не слишком представляя, что сказать. Я понимала, что она чувствовала: непреодолимое желание вернуться к той самой мысли, которая целиком захватила ее разум. Надежду, которую иногда путают с отрицанием. Надежду на то, что это все сон, и в любой момент можно пройти через дверь. И в то же время – трезвое осознание того, что судьба никогда не будет настолько щедрой. Даже в мире, где люди обладают невероятными способностями и происходят диковинные вещи, что-то остается невозможным.

Магия может существовать, а вот чудес не бывает.

– Что произошло? – спросила я, подтянув колени к груди. Эта тема вытащила на первый план и мое собственное горе вместе с чувством вины, и я отчаянно хотела с кем-то их разделить.

– Несчастный случай. По крайней мере, мне так сказали. Стражи Наблюдателя не горели желанием делиться информацией. Общество не хотело вмешивать Стражу, а потом это дело спустили на тормозах, как почти все дела, которые касаются тех, у кого есть След.

Рассказывая, она грубо дергала меня за волосы, из-за чего я запрокидывала голову назад, и виновато улыбнулась, увидев по моим плотно сжатым губам, что мне неприятно.

– Простите, я все еще немного нервничаю из-за этого.

– Тебе не за что просить прощения. У меня крепкая голова.

Я посмотрела на нее, когда она отпустила последние пряди, распустив мои волосы по плечам и показывая свою работу. Легкие естественные кудри, которые я обычно носила, сейчас были уложены в золотисто-каштановые вьющиеся локоны. Всего лишь немного внимания к моей внешности – а какой результат.

Я повернулась к ней лицом и спросила:

– Как звали твоего отца? У меня есть некоторые связи среди стражи. Может быть, они смогут что-то разузнать.

Она покачала головой и положила горячий стержень для завивки на туалетный столик.

– Марко Галло. Но у вас достаточно и своих проблем. Не беспокойтесь обо мне, со мной все будет в порядке.

– Тогда дождемся, когда все это закончится, – предложила я. – По крайней мере, я хотя бы попытаюсь. Ты так много делаешь для моей семьи, и мне хочется чем-то за это отплатить.

Она нервно сглотнула, судорожно сжав худые руки на поясе.

– Вы сделаете это для меня?

– Конечно. – Я встала, отвернулась от зеркала и посмотрела прямо в ее изумрудно-зеленые глаза. – Есть какие-нибудь новости от моих братьев?

Она кивнула.

– Я как раз собиралась рассказать. Арамис рассчитывает получить компромат на семью Аттано. Пока вы здесь, он хочет, чтобы вы узнали их секреты, попали на их заводы, подобрались как можно ближе к Нико и узнали о его слабостях. Если за эти шесть недель случится что-то непредвиденное, им будет что использовать против него.

Я задумчиво втянула щеки.

– Можешь передать им, что в этом я их сильно опередила. То, что я рассказывала раньше об убийстве, нужно передать и Арамису.

Я шепотом рассказала ей о том, что случилось в конюшне, и о человеке по имени Сайлас. Когда я дошла до кровавых подробностей, с ее щек пропал привычный румянец, она резко побледнела и расширила глаза.

– Николаи Аттано опасен, Милла. Среди моих заказчиков ходили слухи о его жестокой манере вести дела. Нам следует быть предельно осторожными в этом доме.

– Поверь, я наблюдала эту манеру из первого ряда. Если кто-то и может переиграть его стратегически, так это моя семья.

Я жестом пригласила ее покинуть ванную и вернуться в спальню.

– Мне не терпится размять ноги. Не проведешь мне экскурсию по поместью?

Она вздрогнула, тонкие черты лица заострились.

– Разумеется. Но предупреждаю: остальные Аттано дома, и, боюсь, избежать с ними встречи не получится.

– С ними сложно?

– Их бабушка – это нечто.

Да уж, интересный будет опыт. У меня никогда не было тетушек, дядюшек, бабушек, дедушек или двоюродных братьев и сестер. И так оно и останется: как только мне исполнится двадцать один, этот договор отправится в мусор. В гнезде врагов я родственников точно не обрету.

– Можно спросить? – поинтересовалась она. – Почему между вашими семьями началась вражда?

Я оглядела свое роскошное новое жилище. Сводчатый потолок, мраморная облицовка камина, тонкие, как паутинка, занавески на окнах – такие легкие, что казалось, будто они парят в воздухе. Аттано процветали, невзирая на нашу вражду.

– Когда это происходило, я была еще маленькой и не понимала.

Я медленно подошла к окну, откуда открывался вид на просторный зеленый двор с западной стороны огромного дома. Должно быть, это был старый особняк Наблюдателя еще до того, как возникла необходимость разделить город на две части. Ни у кого в Линчхэвене не было такого огромного двора.

– Один из предшественников Нико заключил с моим отцом договор о транспортировке материалов из шахт на севере до их сталелитейных заводов, это было эффективнее, чем доставлять их на кораблях по Аде. Но произошло что-то ужасное, и Аттано по ошибке решили, что мы были к этому причастны. Отец говорил, что мои братья оказались замешаны в какой-то культ или что-то в этом роде. Думаю, они имели отношение к чему-то, что разрушило деловые связи между нашими семьями.

Я повернулась к ней, перестав разглядывать эту тошнотворную демонстрацию достатка.

– Когда мне было тринадцать лет, мы поехали на юг. Стало известно, что нас нет в городе, и Аттано воспользовались возможностью подорвать пути, чтобы наш вагон слетел с рельсов. Отец погиб в этой катастрофе, а наша вражда зашла в тупик, когда стало понятно, что ни одна из сторон не победит. Мы не могли себе позволить продолжать борьбу, и Аттано оставили нас в покое.

До позавчерашнего дня.

– Думаете, они раскаялись? – спросила она. – Я имею в виду, за то, что его убили.

– В семьях вроде наших не испытывают раскаяния. – Я жестом обвела комнату, где мы находились. – Мы сводим счеты.