Когда-то на нашей грузовой станции был один работник. Учтивый и обаятельный, и, в отличие от остальных рабочих, он оказывал мне внимание, которого юной девушке никогда не следовало бы получать от человека его возраста. В газетах писали, что он исчез прямо посреди рабочего дня. Стража так и не нашла его тела, и никогда не найдет.

Я смотрела на свою руку с изображением гадюки на коже, все еще красное и припухшее от игл алхимика. Отец сам выбрал животное, настояв, что это чернильное существо защитит меня от повторных срывов. Был ли мой проступок случайностью или нет, но он обернулся последствиями. Отец заверил меня, что он сделает все, что в его силах, чтобы такое больше не повторилось, а Джованни Маркезе был человеком крайне влиятельным.

И мы отправились далеко в Низины на семейном поезде. «Железный Святой» катился по болотам, покрывающим южную оконечность Острова, глубоко в самую низкую его часть, где женщина, владевшая странной наукой, запечатлела частичку своего мастерства на моем теле.

Она назвала это существо фамильяром, и он работал как надо. Стоило этой змейке ожить, скользнув по моей руке, как саднящее беспокойство у меня в груди исчезло. Я впервые смогла мыслить ясно, не чувствовала ни внезапных порывов, ни импульсивных желаний, мне стало легче управлять гневом. Однако самый старший из моих братьев считал всю эту поездку бесполезной тратой времени.

– Аттано могут взорвать нашу часть города, а тебя больше беспокоит татуировка для твоей дочурки, – злобно прошипел Арамис отцу, бросившему на него лишь беглый взгляд поверх свежего номера «Любопытного островитянина».

– Не знал, что мне нужно твое одобрение, сынок.

Голос отца тревожно дрожал, и его интонации по опасности были сравнимы с оползнем. Я никогда не могла угадать, скажет ли он доброе слово или изругает на чем свет стоит.

Брат на секунду приоткрыл рот, но, как мне показалось, усомнился, стоит ли высказывать свою мысль. Он призвал на помощь всю свою выдержку и смерил меня тяжелым злым взглядом, пока я, ссутулившись, сидела на скамейке.

– Я хочу знать, почему.

Отец сложил газету и положил ее на колени.

– Что почему? Почему я привез всю семью сюда из-за того, что Милле нужен особый доктор? Или почему я сначала не обсудил это с тобой?

– Зачем ей это нужно? – огрызнулся он.

Я затаила дыхание. Арамис был старше меня на пять лет, но для отца все еще оставался ребенком. Импульсивный восемнадцатилетний юноша.

Я опустила глаза и разглядывала коленки, думая, что лучше бы он жаловался тайком, как нормальный брат. Однако у Арамиса никогда не возникало проблем высказывать все свои жалобы, связанные со мной, словно меня не было рядом в той же комнате.

Отец ответил:

– Чтобы убедиться, что случившееся не повторится вновь. Не забывай, мне пришлось приложить много усилий, чтобы убедить Внутренний Судебный Орден не начинать в отношении нашей семьи полноценное расследование из-за ваших незаконных увлечений.

– В них нет ничего незакон…

– Это культ, и я не позволю, чтобы вам навязывали чуждые идеалы. И если я хоть когда-нибудь услышу о том, что ты или твои братья посещаете их собрания, клянусь каждым ударом своего сердца, я самолично сдам вас инспектору.

– Я хотя бы никого не убил, – тихо произнес он.

Я резко зажмурилась, чтобы позорно не разреветься.

Отец глубоко вздохнул, пытаясь справиться со вспыльчивостью, свойственной всем Маркезе.

– Ты не в силах осознать собственные саморазрушительные наклонности, и поэтому никогда не будешь работать на меня.

Я услышала, как Арамис поднялся, открыла глаза и увидела, как он сжал кулаки. Лицо его пылало от ярости.

– Ты прогонишь меня с железной дороги, потому что я однажды тебя ослушался?

– Потому что ты от меня отвернулся. Ты поставил себя на равных с теми, кто ниже нас, так что теперь тебе предстоит заново отвоевать уважение в семье. Это же касается и твоих братьев. Ты потянул их всех за собой, Арамис.

– То есть, получается, все достанется ей?

Отец откашлялся.

– Теперь – да.

Арамис потянул галстук, ослабляя узел – его дыхание участилось. Даже из другого конца вагона я видела, как от ярости у него дрожали пальцы, раздувались ноздри, как он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Ты об этом пожалеешь. – Его взгляд метнулся ко мне. – Она всех нас погубит. Уже попыталась.

– Следи за языком, мальчишка.

Отец утешающе обнял меня за плечи – едва заметное выражение поддержки. Я не понимала, почему он позволил мне выйти сухой из воды, и даже соглашалась с братьями, что должна понести намного более суровое наказание. Вместо этого отец скрыл все следы моего преступления и вел себя как ни в чем не бывало. Как будто я была невиновна в том, что лишила человека жизни.

Арамис презрительно фыркнул, увидев это объятие.

– Сгори в Пустоте, отец.

Он вышел, громко хлопнув дверью вагона.

– Прости, – сказала я, когда ко мне наконец вернулся голос. Присутствие брата словно загнало меня в клетку подчинения. – Я внесла раздор в нашу семью.

Отец лишь крепче сжал мое плечо, а потом подвинулся на своем сиденье, доставая что-то из отсека, расположенного под ним.

– Не обращай внимания на братьев, Милла. Когда-нибудь они мне еще спасибо скажут за то, что был с ними строг. – Он протянул мне сверток, перевязанный шпагатом. – Да, кстати, с днем рождения, девочка моя.

Подарок немного приободрил меня, отцовская щедрость принесла радость. Развязав шпагат и развернув оберточную бумагу, я увидела поезд – точную копию того, на котором мы ехали. Рассматривая миниатюрную модель «Железного Святого» в стеклянном ящичке, я растянула губы в несколько наигранной улыбке: все же я считала, что уже вышла из возраста, когда радуются игрушкам.

Детали были изысканными: от черного корпуса до латунной таблички спереди и позолоченной надписи сбоку, сообщающей о гордости нашей семьи. Отец наклонился ко мне и произнес:

– Этот поезд принадлежит тебе, Милла, и ты не должна никому позволить его у тебя отнять. Даже тому, кто одной с тобой крови. Понимаешь?

Ни капельки.

– Да, отец.

Я почувствовала, как он кивнул и погладил меня по голове.

– Ты – моя награда за жизнь, полную жестокости, Милла. Весь Остров знает, что ты – Принцесса пара, но в один прекрасный день тебя назовут королевой. Когда ты обретешь силу, никто не сумеет тебя остановить. Но пока, – он выразительно кивнул в сторону змеи на моей руке, – не доверяй никому.

Я посмотрела на него в замешательстве. Он лишь улыбнулся и снова открыл газету, словно и не делал таких высокопарных заявлений о моей жизни. Что такого он разглядел во мне, что обещало такое будущее?

Вагон затрясся, со стороны рельсов раздался мощный взрыв. Последним, что я запомнила, были карие глаза отца, такие же, как и мои, в которых я впервые за всю свою жизнь не увидела обычной холодной уверенности. Он прижал меня к груди, и его золотистый взгляд был полон ужаса. А потом весь мир вокруг меня объяло пламя.

– Камилла…

Его голос – словно удар под дых. Звук, который я запомнила вместе с треском вагона, сошедшего с рельсов.

Камилла. Камилла. Камилла.

– Камилла.

* * *

Я резко открыла глаза и обнаружила, что лежу на боку. Какая-то женщина осторожно коснулась моего плеча. Вонь дыма и гари из моего сна сменилась на аромат розовых лепестков от ее духов. Она была красива, в ней чувствовалось очарование прожитых лет: в уголках ее глаз залегли тонкие морщинки, а годы улыбок навсегда запечатлелись в складках лица. Волосы цвета меди были коротко подстрижены, а кожа прогрета солнцем, которое никогда так не светило в этом городе.

– Я Фран, тетя Ники.

Она пыталась завязать беседу, но я все еще чувствовала тяжесть в голове.

– Ники? – переспросила я.

– Николаи.

Женщина говорила с выраженным континентальным акцентом, самым ярким, какой я когда-либо слышала, встречая обладателей Следа. Она произнесла его имя с экзотической интонацией, добавив дополнительных слогов, отчего оно зазвучало еще лучше.

– Где я?

Я села, для чего мне пришлось опереться на больную руку.

По моим ощущениям, я проснулась на кровати с балдахином, почти такой же просторной, как у меня дома. Простыни были темно-красного цвета с завитками золотого атласа, отражавшими свет от огня, пляшущего в камине на другом конце комнаты. На стенах, оклеенных тонкими обоями в полоску и отделанных темными деревянными панелями, висели портреты незнакомых людей в изысканных рамах.

Фран встала со стула, стоявшего у изголовья моей кровати, и начала возиться с кувшином для воды и стеклянной чашкой.

– Ники привез тебя домой после того ужасного укуса. Мы так переволновались, когда он пришел посреди ночи, но, когда увидели, в каком ты была состоянии, сразу поняли, почему он рискнул нарушить комендантский час, чтобы только привезти тебя. Я всегда ему говорила: держи дома противоядие.

Она протянула мне чашку, и я с благодарностью ее приняла, почувствовав, насколько трудно мне говорить. Пока я пила, Фран продолжала говорить:

– Ты была такая бледная, я сначала подумала, что они тебя выпили. А еще вся горела, не притронуться. Обычно яд не действует на местных так сильно.

– Откуда мне было знать, – ответила я. – Меня же никогда не кусали. Как долго я спала?

Она присела на край кровати и разгладила простыню, сбившуюся, пока я ворочалась во сне.

– Целых двое суток. Я как раз собиралась спускаться и решила проведать тебя перед завтраком.

Я правда проспала так долго? Три дня прошло с тех пор, как я подписала соглашение. За секунду до пробуждения я могла бы принять все это за кошмарный сон. Однако вокруг была чужая комната, подо мной – чужая кровать, и не мои родные у кровати, а человек из семьи, которой меня продали. Эта женщина – Фран, вроде бы, – на первый взгляд может казаться доброй, но она – одна из них и точно так же причастна к этой сделке, как Арамис или Ники.

– Я скажу, чтобы тебе что-нибудь принесли. Ты ведь, наверное, страшно проголодалась, – сказала она.

Поймав себя на том, что злобно смотрю на нее, потому что во мне говорит неприязнь, я лишь кивнула и отхлебнула еще воды.

– Было бы отлично. Спасибо.

Оставшись одна, я проверила место укуса. Окружающие его сосуды почернели и выглядели как ядовитая паутина на коже. Дотрагиваться до него и шевелить рукой было все еще неприятно, но я подумала, что каким бы лекарством ни лечили меня Аттано, оно не позволило этому яду меня убить. И сейчас я чувствовала себя хотя и не идеально, но все же гораздо лучше, чем сразу после укуса.

Проверяя, насколько крепко меня держат ноги, я потихоньку выползла из кровати и стала искать свой чемодан, который уже кто-то распаковал, аккуратно разложив вещи по полкам роскошного платяного шкафа из полированного красного дерева. На мне все еще была рубашка Нико, и я очень хотела переодеться, так что быстро схватила льняную блузу с открытыми плечами, узкие брюки мужского кроя и стеганый жилет, плотно облегавший фигуру.

Кто-то постучал в дверь и заглянул в комнату.

– Заходите, – позвала я.

В дверном проеме появилось лицо нашей портнихи, Сэры, державшей лавочку на улице Севиль – это был прибыльный деловой квартал, принадлежавший нашей семье в Паровом Округе. Большую часть дел с нашими арендаторами контролировал Жиль, и арендаторы эти приносили приличные деньги, необходимые для ремонта железной дороги после войны с Аттано.

Сэра проскользнула в комнату, увидев мою ободряющую улыбку. Мы виделись редко, только когда она приезжала в особняк, чтобы снять с меня мерки. Она была не намного старше меня, однако в ее каштановых волосах уже виднелись седые пряди. Сэра проворно разгладила складки на поношенной юбке, а затем сложила руки спереди.

– Мисс Камилла, рада видеть, что вы так хорошо выглядите. Как вы себя чувствуете?

– Пожалуйста, зови меня Милла, – сказала я и жестом показала на ворох одежды, которую держала в руках. – И я уже готова выйти из этой комнаты. Не поможешь мне одеться?

Я бросила быстрый взгляд на дверь в ванную, что находилась совсем рядом. Не то чтобы я была не в состоянии засунуть ногу в штанину, но мне хотелось знать, не пропустила ли я что-нибудь интересное, пока лежала без сознания, и этот мой интерес стоило скрыть от ушей тех, кто мог подслушивать под дверью спальни.

Сэра кивнула и шагнула туда, куда я показала, но тут дверь внезапно резко распахнулась.

– Почему… – Нико прервался, посмотрел на меня сверху вниз и нахмурился. – Почему ты все еще без штанов?

– А ты почему вламываешься без стука? – парировала я, внезапно почувствовав себя абсолютно беззащитной под его взглядом.

Нико был, как обычно, прекрасно одет. Алый жилет поверх черной рубашки, облегавшей мощную грудь и плечи. Волосы только уложены воском набок от прямого пробора, но мой взгляд упал на его искусственную руку – ту самую, которой он всего несколько дней назад выжал из человека жизнь.

Если я попытаюсь выяснить, на что еще способны его руки, могу и сама от них погибнуть.

Казалось, ничто в моей внешности не произвело на него впечатления, хотя он не сразу оторвал взгляд от моих голых ног. Его лицо снова исказила знакомая ярость.

– Почему ты не сказала мне прямо на скачках, что тебя укусили? Милла, ты могла умереть! От нашего союза зависит не одна жизнь. И этот договор никак не защищает мою семью от твоей самонадеянности и легкомыслия.

– Ах легкомыслия? – Я бросила одежду на пол беспорядочной кучей и тяжелым шагом подошла прямо к нему. – Очень смешно, учитывая, что меня бы не покусали, если бы я не пыталась тебе помочь. Ты сам притащил меня в это ужасное место и бросил меня там одну, предоставив самой себе. И никакой договор не защищает меня от твоих неудачных решений.

Его ноздри раздулись, а горячее дыхание обдало мое лицо, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

– Кто это был?

– Можешь подождать с допросом, пока я оденусь? У меня все еще голова раскалывается.

Я отвернулась от его сердитого взгляда и отошла в сторону, однако он схватил меня за здоровую руку и рванул обратно.

В этот раз был без перчаток, и от его прикосновения у меня по спине пробежал холодок, несмотря на тепло его кожи. Он притянул меня к себе. Так близко, что я почувствовала запах кофе с пряностями от его дыхания, когда он проговорил мне в ухо:

– Я достаточно долго ждал, пока ты проснешься, принцесса. Мне нужны ответы, и они были мне нужны еще вчера.

– Я зайду позже, Милла, – пискнула Сэра где-то за спиной у мужчины, грозно нависшего надо мной, заслоняя от взгляда все остальное.

– Нет уж, – прошипела я. – Нужен будет свидетель, если вдруг один из нас убьет другого.

А еще я хотела, чтобы она услышала каждое мое слово, чтобы мне не пришлось потом рассказывать все заново, чтобы она передала услышанное моим братьям.

В хватке Нико на моей коже я чувствовала нежность и жестокость, он балансировал между ними, и я ощутила настойчивость в его прикосновениях и в едва уловимом надрыве, прозвучавшем в его голосе. Я закрыла глаза и мысленно вернулась в тот вечер, снова проигрывая в голове те события, пока не вспомнила важные подробности. Может быть, если рассказать ему об этом, он тоже что-нибудь расскажет. Опять же, я не думала, что он меня отпустит, пока я не выложу всю правду.

– Они называли себя Серые Руки. Хотели привести меня к кому-то, но не сказали, к кому именно.

К счастью, он меня отпустил, но на коже все еще осталось ощущение от его касаний. Первый раз за все время с того вечера в баре он коснулся меня.

– Серые Руки? Ты уверена?

– Точно. Почему ты спрашиваешь? Слышал о них раньше?

– Нет, в этом-то и проблема. И если тут объявился новый синдикат кровососов, мы о нем еще не знаем.

Засунув руки в карманы, он начал мерить шагами плюшевый прикроватный коврик.

– А не могут они работать на этого Собирателя? – предположила я.

Он наморщил лоб.

– Я не слышал, чтобы кого-то похитили за пределами Роу, и Собирателя интересуют только те, у кого есть След. Что бы его помощникам делать на скачках, и что бы им могло понадобиться от тебя?

Он покачал головой и ненадолго прервался:

– Нет, это нападение не имеет к нему никакого отношения, у них были другие мотивы. Они знали, кто ты?

– Нет. Она постоянно называла меня низшей. – Я поморщилась от неприятного воспоминания. – Что бы это ни значило.

Он полностью повернулся ко мне и сделал глубокий вдох, явно пытаясь сдержать свой норов и успокоиться. Мой взгляд упал на рельефные мышцы его груди, обтянутые рубашкой.

– Так те, у кого есть След, издавна презрительно называют тех, кто Следом не обладает. Это мерзко и унизительно. Никому больше не позволяй называть тебя так.

От мысли, что я могу снова столкнуться с этим ковеном, по позвоночнику пробежала дрожь.

– Это может иметь отношение к тому, из-за чего ты вообще пошел на эти скачки?

Я закинула удочку и надеялась, что он клюнет.

В его холодных глазах на секунду вспыхнуло раздражение.

– Я не имею никакой власти над кровососами. Носители Следа Крови – проблема Королевы Соль. А тебе я говорил не совать нос в мои дела…

– Боюсь, уже слишком поздно. – Я подняла руку. Рукав его рубашки съехал на плечо, открывая отличный вид на жуткие отметины от укуса. –  Эта упыриха попробовала моей крови, и было ясно, что они хотели притащить меня к тому, на кого они работают, кем бы он ни был. Готова спорить на что угодно, она будет меня выслеживать и в конце концов найдет меня здесь. Если ты что-то от меня скрываешь, ты подвергаешь опасности всех нас.

Он сжал челюсти так, что над ними набухли желваки. Я была права, и он понимал это, однако я сомневалась, что он сумеет признать мою правоту.

– Сегодня мне нужно съездить на завод. Не выходи из дома, пока я не нашел тебе сопровождающих.

– В этом нет необходимости…

– Тебе нужна защита, Милла, – сказал он самым ровным голосом за все время нашей беседы. Он звучал как само воплощение уверенности. – Мы были соперниками в прошлом, но теперь мы заодно. Ты – моя, до тех пор, пока мы связаны, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности.

«Моя». Как будто он заполучил меня в собственность, отвалив кругленькую сумму за возможность поставить свою фамилию рядом с моей. Я усмехнулась, стараясь не думать о том, как мое сердце пропустило удар от его признания.

– Сильно же тебе нужна моя помощь, если тебя это так сильно заботит.

Он посмотрел на меня. Его лицо снова приняло выражение непроницаемой маски.

– О да.

Нико ушел, дверь закрылась от мимолетного сквозняка. Искры его магии покалывали мне щеки, когда ветерок коснулся моей кожи, и я с трудом подавила желание поднять руку и изучить ни с чем не сравнимое прикосновение его Следа.

Сэра подошла ко мне сзади и со вздохом спросила.

– Думаете, он врет, что ничего не знает об этих самых Серых Руках?

Вряд ли. Нико смотрел по сторонам, и морщины на лбу выдавали его задумчивость.

– Нет, не думаю. Но он точно что-то скрывает.

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Когда вернешься в Округа, – сказала я, понизив голос до полушепота, – мне нужно, чтобы ты разузнала все об одном убийстве.