Однажды после смерти отца я дала себе клятву, что если встречу кого-то из Аттано, то убью его. А вместо этого я вышла замуж за одного из них. Я спала в их постели и ходила по их дому без ножа за пазухой. Я разглядывала семейные портреты, достаточно большие и роскошные, чтобы заполнить собой всю стену, и слушала, как Сэра рассказывает все, что ей удалось узнать о каждом из членов семьи, пока я спала.

– Здесь три тетушки, один дядя и бабушка. Фран и Соломон женаты. Их дети: Эсме, Адлер и Гидеон. Единственные оставшиеся: Люсинда и Ианта. Лотар – приемный сын Люсинды.

– Лотар – приемный?

Теперь, когда я об этом подумала, все стало понятно. Его кожа была светлее, чем у кузенов, волосы рыжеватые, а телосложение куда более неуклюжее, чем у их предводителя. Который, как я, к своему сожалению, обнаружила, не был ни здоровяком, ни худышкой. Редкое сочетание сухой мускулатуры под загорелой кожей и умелых рук, которые могли обхватить мое горло.

Сэра перешла к следующему портрету, на котором было изображено младшее поколение семьи Аттано. Нико стоял в центре, его кузены, которых я уже видела, – по бокам. Молодая девушка, которая могла бы сойти за его сестру-близнеца, сидела на стуле, держа на коленях ребенка.

– Да, но он тоже несет След Бейна. Думаю, он может управлять звуком, но слышала от прислуги, что он много лет не пользовался своим Следом. Кажется, Нико – единственный маг, который может похвастаться множеством способностей.

– А они все управляют чем-то разным? – поинтересовалась я.

Она задумчиво наклонила голову.

– Адлер. – Она показала на самого младшего кузена – ростом пониже Нико, но с такой же стрижкой и глазами угольного цвета. – Он управляет огнем. Я слышала, что он умеет выпивать тепло из любого живого существа и использовать его, чтобы поддерживать пламя в своем камине. А Гидеон может управлять только воздухом, но достиг в этом умении больших высот.

Она указала на единственного кузена, изображенного на портрете с улыбкой. Черты его лица были мягче, или мне так показалось, потому что я уже была знакома с его осторожным прикосновениями и примирительным тоном.

– А она? – спросила я о красавице-кузине, что сидела на стуле.

С другой стороны огромного зала донесся еще один голос.

– Эсмерельса – главная чудачка в этой семье.

Я обернулась и увидела, что девушка, о которой я спрашивала, неторопливой походкой направляется к нам. На ней были спецовка сварщика и резиновые сапоги, а защитные очки-консервы она сдвинула на шею. По краям ее скул красовались пятна золы, но кожа вокруг глаз, там, где были надеты очки, осталась чистой.

– Ты, должно быть, Камилла. Я – Эсме, любимая двоюродная сестренка Ники.

Она резко протянула ладонь и крепко пожала мне руку.

– Пожалуйста, зови меня Милла. Рада знакомству, – ответила я, изо всех сил стараясь улыбаться так же вежливо.

– Сомневаюсь, что это действительно так, но очень ценю твою вежливость. – Она подмигнула. – Словами не передать, как я рада, что в доме появилась еще одна девушка. Не секрет, что наши семьи уже некоторое время не ладят, но думаю, этот союз между тобой и Нико будет выгодным во многих отношениях. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я вопросительно склонила голову набок.

– Что ты имеешь в виду?

Эсме жестом показала на свою спецодежду.

– Я управляю металлами. Увы, большая часть металлургических заводов в Мокром Округе принадлежит Фиренце. Нико предлагал мне устроиться на работу к нему, но мне, по правде говоря, не хочется всю оставшуюся жизнь работать со сталью. Я, видишь ли, новатор.

– А нет других магов, управляющих металлами, кто мог бы тебе помочь? – спросила я.

Она покачала головой.

– Металл не пользовался большим спросом, когда Святые раздавали свои дары, и лишь немногие Отмеченные родились на свет, чтобы делать оружие и средства защиты. Это редкий След, но я практикуюсь самостоятельно. Даже смастерила неплохое приспособление для Ники.

От удивления я широко открыла глаза.

– Ты сделала эту руку?

Ее сдержанная улыбка стала горделивой.

– Да, я. – Она подошла ближе и сказала полушепотом: – И кстати, если вдруг тебе понадобится моя помощь, чтобы добавить что-нибудь для тебя, я всегда готова помочь, сестрица.

У меня на мгновение отвисла челюсть. Я не сразу сумела ответить, потому что сперва даже не поняла, что именно она предлагает.

– В этом не будет необходимости. Никогда. Но спасибо за предложение.

Она отступила на шаг назад и пожала плечами.

– Никогда не говори никогда. Николаи имеет обыкновение менять людей.

– О да. Как заразная болезнь.

Эсме расхохоталась, и этот смех, эхом разнесшийся по главному залу, был самым наглым, что я когда-либо слышала. Она снова схватила меня за руку, но уже с симпатией.

– А ты мне нравишься. Ты красивая, но я вижу, что ты ни перед кем не прогибаешься. Жесткая и непробиваемая, – наши взгляды встретились, – как чугун.

Прежде чем я успела возразить, Эсме потянула меня за собой по коридору.

– Пойдем, я представлю тебя остальным. Сэра, ты с нами?

Моя портниха нерешительно улыбнулась и отрицательно покачала головой. Мне стало интересно, не из-за той ли самой бабушки, о которой она говорила.

– Спасибо за приглашение, но я воздержусь. Буду у себя, если понадоблюсь, Милла.

Я бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем она удалилась, оставив меня в обществе энергично настроенной девицы Аттано.

– Эсме?

– Да?

– Что за девочка у тебя на коленях на портрете?

Она вроде бы говорила, что других девушек в доме нет, но доказательство обратного было запечатлено на семейном портрете.

Кузина остановилась, и радость в ее глазах слегка угасла, словно я ткнула в больное место.

– Это Анна. Она… ее больше нет.

Она мягко потянула меня за руку, уводя прочь.

Я последовала за ней, еще раз украдкой взглянув на портрет. Художнику удалось поймать искорку озорства в глазах и медовую сладость улыбки на нежном личике ребенка.

И я успела заметить, что эти озорные серые глаза казались знакомыми и мягко блестели сталью.

* * *

Эсме привела меня на кухню, где, по ее словам, бабушка готовила ужин.

– Но ведь еще только полдень, – изумилась я, поглядев на настенные часы.

– Бабуля готовит особый ужин, потому что вечером мы ждем особого гостя. – Она передернула худыми плечами под тяжестью плотной защитной одежды. – Это обычно занимает у нее весь день, и она не дает нам забыть об этом.

Эсме широко открыла дверь в кухню, где нас первым делом обдало волной жара. Газовые плиты согревали разделенную на секции кухню, настолько огромную, что казалось, она рассчитана на полный штат поваров. Островок в форме буквы «Т», всю поверхность которого занимали нарезанные куски корнеплодов и сырого мяса, тянулся через все помещение. Скрежет черпака по дну кастрюли смешивался с голосами тех, кто болтал, рассевшись вокруг этого островка.

Несколько женщин, как я поняла по портретам, тетушки Нико, сидели на высоких табуретках друг напротив друга, а еще одна, намного старше, стояла спиной к плите.

– Смотрите, кого я нашла в коридорах, – радостно произнесла Эсме.

Как только я вошла, разговоры стихли, и все внимание разом устремилось ко мне, как к куску свежего хлеба в кастрюле с расплавленным маслом. О Святые, я проголодалась.

– Камилла!

Фран первой поднялась и заключила меня в объятия, и я понятия не имела, как на них отреагировать. Мои братья, за исключением Жиля, редко выражали добрые чувства через прикосновения, впрочем, их чувства ко мне были не такими уж и добрыми.

Я осторожно похлопала Фран по плечу, надеясь, что это скоро закончится.

Она отпустила меня и быстро представила каждую из тетушек, хотя я уже запомнила, как их зовут. Ианта сидела на стуле рядом с ней, а Люсинда – напротив нее, по другую сторону разделочного стола.

Оставшаяся непредставленной родственница демонстративно откашлялась и скрестила руки на груди, явно недовольная тем, что ее оставили напоследок. Эсмерельса со вздохом произнесла:

– А это моя бабуля Эдит, глава клана Аттано.

– А разве не Нико тут главный? – поинтересовалась я, бросая вызов вредной старухе.

Она нахмурилась, держа деревянную ложку как оружие и стиснув ее до побелевших костяшек.

– Ну он определенно так себя ведет. Я позволяю ему поиграть в серьезного мужчину, когда устаю от своих упрямых детишек.

– А еще он – ее любимый внук, – пробормотала Эсме себе под нос.

Бабуля закатила глаза.

– Последний раз говорю тебе, Эсме: у меня нет любимчиков. Однако он заслуживает немного любви после того, как потратил свое наследство на эту мелкую потаскушку Маркезе.

– Я вам не потаскушка! – Мой ответ прозвучал резче, чем я хотела.

– Ты села на шею моему внуку, – презрительно бросила она.

Я злобно фыркнула.

– Ваш внук сам предложил себя в качестве наживки. Не моя вина, что он ввязался в мои проблемы.

Она лишь сильнее нахмурилась, пробормотав фразу на чужом языке: «Un cancidamus orbitur».

– Знаешь, что это означает, Камилла?

Если она пыталась выставить меня дурой, у нее ничего не вышло. Я равнодушно пожала плечами и пробубнила себе под нос:

– Да откуда же мне знать? Я не говорю по-стариковски.

Все присутствующие, казалось, одновременно задержали дыхание, ожидая, что ответит бабуля, а я подумала, не подписала ли только что себе смертный приговор. В конце концов, бабулю договор не обязывал не причинять мне вреда.

И тогда она медленно кивнула, и слабая улыбка коснулась ее морщинистой щеки.

– Это значит «где мы падаем, там и поднимаемся». Старое присловье семьи Аттано. Будь такой же сильной, Камилла. Если хочешь выжить в Роу – это необходимо.

Или меня за это убьют. В любом случае, я бы не позволила меня унижать старушке ростом в четыре с половиной фута, говорящей на иностранных языках.

– Эсме, мой руки и помоги мне с соусом из каперсов для жареной кабанины.

– Но ба, я же работала…

Бабушка оборвала ее на полуслове одним взглядом.

– Эсме, ты торчишь в этом сарае дни напролет. Как ты собираешься найти себе мужа, если все время занята только формовкой и проверкой?

– Очень просто, – ответила она. – Мне не нужен муж. Точнее, я вообще пока не хочу замуж.

Бабушка перевела взгляд на меня.

– Может быть, тебе удастся ее переубедить, пока мы готовим. Мой руки. Будете на подхвате.

– Вообще-то, – вклинилась я, осмелившись не подчиниться, – если уж меня привлекают к готовке, я бы занялась мясом. Это, можно сказать, мое коронное блюдо.

Бабушка расправила худые плечи, словно получив вызов на дуэль.

– Коронное блюдо?

Я подняла голову немного выше, несмотря на разницу в росте.

– Да. Коронное.

Она сощурила и без того маленькие глазки так, что они превратились в щелочки.

– Чудно. Но будет хорошо, если ты приготовишь его хоть сколько-нибудь пристойно, bella donna, потому что Ники обожает мою стряпню. Мне бы очень не хотелось, чтобы он разочаровался в тебе в самом начале вашего брака.

Мне не терпелось сказать, что я плевать хотела, что там думает Ники о моей стряпне, однако у меня внезапно возникло желание проявить себя в этом доме, и если для этого понадобится кусок вырезки под соусом из каперсов и одобрение ее внука, значит, так тому и быть.

Моя улыбка заставила старушку отступить назад.

– Не беспокойтесь обо мне, бабуля. Побеспокойтесь о тех, кто на подхвате.

* * *

Пока мы готовили ужин из семи блюд, день пролетел незаметно. Эсме вовсе не преувеличивала, когда сказала, что готовка занимала у бабушки весь день. Она все приготовила с нуля – от хлеба до начинки для булочек на десерт, обходясь без чьей-либо помощи, чтобы помыть грязную посуду или убрать за нами.

Тетушки откупорили бутылку редкого вина и разделили на всех, даже мне предложив стаканчик, к моему удивлению – и благодарности. Я смаковала каждый глоток, позволяя великолепным ароматам граната, малины и ванили заглушить боль, которая все еще терзала мою руку. Было огромным удовольствием попробовать этот напиток: на Острове не было виноградников. Семья Аттано привезла его, как они сами говорили, из «старых земель», и я понимала, почему они потрудились привезти сюда целый бочонок, даже несмотря на то что с каждым глотком мне скручивало желудок. Еще один пункт в списке запретных радостей.

Когда Нико и его кузены вернулись домой с завода, дневной свет, лившийся сквозь окно под потолком, сменился темнотой ночи. Из небольшого окна над кухонной раковиной был виден двор позади дома, где заводили в конюшню лошадей.

Они заявили о себе, громко хлопнув двойными дверями, ведущими в кухню. Я обернулась на звук, в последний раз проверив соус из каперсов.

– Что ты тут делаешь? – спросил Нико, устремив на меня недовольный взгляд.

Беседы смолкли. Его кузены, стоявшие позади, прошли в кухню, и Гидеон потянул руку к сырной тарелке на столе. Однако стащить кусочек у него не вышло – бабушка стукнула его по руке концом трости.

– А ты сам-то как думаешь, что я делаю?

Я помахала ложкой, которую держала в руке.

Он плотно сжал губы.

– Тебя пару дней назад искусали веерги. Ты должна отдыхать.

Он перевел взгляд на бабушку.

– Ба, ну как тебе не стыдно? Милла тут меньше суток, а ты уже заставляешь ее работать.

– Полагаю, как самая старшая в этой комнате, я могу делать что захочу, – ответила она, взглянув на меня глазками-бусинками. – А теперь проходи и поприветствуй меня и свою жену как полагается. Я не для того переплывала Узкое море вместе с твоим дедом, чтобы мои потомки мной командовали.

Нико со вздохом закатал рукава. Его широкие плечи опустились. Когда я подумала было, что он откажется, он обогнул стол, подошел к бабушке и поцеловал ей руку, а потом чмокнул в щеку.

– Прости, бабуля.

Я не сдержала удивления, и оно отразилось в моем взгляде. Сначала он швыряет конюха в стойло к коню-людоеду, а потом склоняет голову перед старушкой. То жестокий и хладнокровный, то покорный и любящий. Он так плавно менял роли, что я была не в силах понять, как он умудряется их играть настолько безупречно.

Он повернулся ко мне, но не успел поприветствовать меня в той же манере, потому что я окунула ложку в густой соус и сунула ему под нос.

– Попробуй.

Он прищурился.

– Что?

– Нам с бабулей интересно узнать, чей соус из каперсов тебе больше понравится – ее или мой.

Он удивленно поднял темную бровь.

– А у тебя разве не аллергия на половину его ингредиентов?

– Ради такого можно и потерпеть. А теперь пробуй.

Он уступил, попробовав соус сначала с кончика ложки, а потом облизав ее дочиста. Слишком глубоко я задумалась о форме его рта и движении языка по серебряной ложке, когда я отнимала ее от его губ. Нико в задумчивости оперся на стол.

– Ну? – спросила я. – Как тебе?

Он слегка поморщился от неприятного ощущения.

– Горячий, зараза.

– М-м-м… – Я мельком посмотрела на кастрюлю, от которой поднимался пар – мне даже в голову не пришло выключить огонь. – Извини.

Он несколько раз облизнул губы, потом наклонил голову и наконец проглотил.

– Ну? – спросил Лотар. Остальные ждали вердикта, затаив дыхание.

Нико попытался скрыть улыбку, однако ямочки, появившиеся на щеках, его выдали.

– Думаю… у меня новый любимый соус из каперсов.

– Николаи! – Разгневанный голос бабушки заполнил кухню, заглушив мой победный крик.

Он примирительно поднял руки, когда она замахнулась тросточкой.

– Прости, ба, но ты наконец встретила достойного соперника. И поделом тебе за то, что заставила ее работать в первый же день, как она сюда приехала.

Я не удержалась и закатила глаза.

– Я не стеклянная, Нико.

– Кто-то должен за тобой присматривать, Милла, – ответил он небрежно, походя потянувшись за булочкой.

Я заметила, что бабушка не треснула его по рукам тросточкой за то, что он стащил кусок, пока все не сели ужинать.

– И что, инферно побери, это должно означать?

Он безразлично пожал плечами:

– Именно то, что я сказал.

Он даже не смотрел на меня, но его воображаемые выстрелы попадали в самый уязвимый уголок моего сердца. Моя защита рухнула.

– У меня достаточно тех, кто за мной присматривает.

Не знаю, почему меня так злило, что он думал, будто бы я была предоставлена самой себе, пока… а что «пока»? Пока он не явился и не спас меня от моей жестокой семьи, будто принцессу, которую необходимо защитить.

– Это кто? Твои братья? – фыркнул он. – Или люди, которые на вас работают? Если ты им платишь, Милла, это не считается.

– Мои братья всегда присматривали за мной, – огрызнулась я.

Он повернулся ко мне слишком медленно, и я знала, что своими словами перешла между нами черту. Его расслабленные плечи напряглись.

– Твои братья продали тебя тому, кто предложил им цену повыше. И я ни на секунду не поверю, что их заботили твои интересы, когда я появился в вашем дворе и помахал у них перед носом пригоршней медяков.

– Да плевать мне, что ты там думаешь. Ты ничего о них не знаешь.

– Я знаю достаточно, и они определенно заботились о тебе хуже, чем должны.

Я вздрогнула – и прокляла себя за слабость. Мне было невыносимо осознавать, что этот человек увидел, как больно ранили меня его слова. Если уж на то пошло, мне было невыносимо, что они меня вообще задели.

А еще меня невыносимо раздражало, что он был прав.

– Нико, братишка, – тихо сказал у него за спиной Лотар.

Нико сделал вид, что его не слышит.

– Я передавал им, что ты ранена. Очень серьезно ранена. И знаешь, Милла, что ответил Арамис?

В кухне повисла такая тишина, что я слышала собственный яростный вздох. Зная старшего из моих братьев, мое здоровье – последняя вещь на свете, которая его беспокоит.

– Мне не нужно это знать.

– А нечего тут знать. Потому что он даже не потрудился ответить.

Почему-то это меня не шокировало. Но от внимания, с которым все присутствующие смотрели на меня, мне стало трудно дышать. Я сглотнула комок в горле и улыбнулась, словно у меня не разрывалось сердце, а руки не дрожали от стыда и ярости.

– Все сказал?

Он стиснул зубы и кивнул.

– Ну что ж, твоя точка зрения была крайне информативной, но, боюсь, она испортила мне аппетит, так что пойду-ка я спать.

Я практически выбежала из кухни и в несколько широких шагов пробежала весь коридор в поисках лестницы из цельного красного дерева, которая вела к спальням. Мало ему было унизить мою семью, так теперь он решил еще и меня унизить перед всеми своими родичами. Я подумала, что мне вообще не следовало начинать этот разговор – было и так понятно, чем он закончится. Но я не ожидала, насколько точно его слова попадут в цель и насколько сильно выведут меня из себя при перепалке.

– Камилла! – позвал позади Нико.

Я не учла, что он знает этот дом лучше меня и я могу потерять его из вида. Однако поместье Аттано было огромным особняком с множеством крыльев и этажей, один неприметнее другого, и заблудиться в нем ничего не стоило.

– Милла, постой!

Да пошел он. Я растеряла последние капли уважения к нему, а потому направлялась прямиком к себе, громко стуча каблуками и перескакивая через ступеньку. Он все же меня догнал – его шаги были вдвое шире моих. Я ускорила шаг, продолжая путь в свою комнату.

Он поймал меня за руку, когда я уже почти переступила порог, и потянул на себя, вынуждая остановиться. Я резко обернулась и смерила его злобным взглядом.

– Что тебе надо, Нико? Ты внизу не договорил?

– Милла, я…

Я снова улыбнулась, и, судя по тому, как ошеломленно он застыл, вид у меня был совершенно безумный.

– Может быть, за следующим ужином перемоем косточки моему отцу? А потом за завтраком обсудим возможные причины, почему моя мать ушла из семьи, когда я была совсем маленькой. Можно же вытащить столько всего, что касается моей семьи. Темы никогда не кончатся.

– Милла, прости, – прорычал он.

Я не увидела в его лице даже полунамека на искренность. Должно быть, это бабка его за мной отправила.

Я вырвала руку из его хватки.

– Ты не имел никакого права так разговаривать со мной и говорить такое о моей семье, да еще и перед всеми.

Его лицо смягчилось. Острые края сгладились до более безопасных.

– Знаю. Я не знаю, что на меня нашло, просто…

Я скрестила руки на груди.

– Что «просто»?

Он яростно смотрел на меня сверху вниз, пока я стояла, сжав кулаки.

– Да ничего. Я просто слишком нервничал в последнее время, вот на тебе и сорвался.

Не то чтобы мне стало от этого лучше, особенно после того, как я своими глазами видела, как он убил человека. Видимо, он это понял по моему выражению лица и добавил:

– Можем ли мы начать этот вечер заново? Ты, кажется, очень понравилась моей семье, и им бы очень хотелось, чтобы ты спустилась.

– Им хотелось бы, чтобы я спустилась?

Он нахмурился и с трудом процедил сквозь зубы:

– Я хотел бы, чтобы ты спустилась.

Я невольно улыбнулась, наблюдая, как грозный Николаи Аттано пресмыкается перед дверью моей спальни, и подумала, что стоит поругаться с ним еще, чтобы повторить этот незабываемый опыт.

– Очень великодушно с твоей стороны, Нико. Но мой ответ все еще нет.

– Ты всегда такая злопамятная?

– Да. Запомни это на будущее, когда снова захочешь меня разозлить.

Я сделала шаг назад, чтобы мне хватило места захлопнуть дверь у него перед носом.