Когда я вернулась, в квартире все еще никого не было. Ночь погрузила дом в непроглядную темноту. Я пошарила рукой по обоям в поисках выключателей, чтобы зажечь светильники в прихожей.

Вторая рука, отяжелевшая и ноющая, отказывалась мне повиноваться и неподвижно висела вдоль тела. Я нашла гостевую комнату с ванной и, снимая с себя слой за слоем одежду, а вместе с ней и все, произошедшее этой ночью, вдруг почувствовала себя как дома. Отражение в зеркале было беспощадно: в светло-каштановых кудрях запутались комья грязи из переулка, на коже ярко горели ссадины от веревки, на шее все еще были заметны следы от когтей кровососа, а на руке алел укус.

Я не взяла с собой противоядие, но в квартире оно определенно должно быть. Нико наверняка был в курсе местных нравов и знал о существовании обладателей Следа, живущих по ту сторону закона. Не все кровососы были злобными. Добро и зло, равно как свет и тьма, есть в каждом из нас, и не важно, есть ли у тебя След. Однако кроме особого Следа им была свойственна и особая жестокость, и было сложно доверять существам, рожденным хищниками высшего порядка.

Они не только двигались с невероятной быстротой и не имели себе равных по силе, но и обладали зубами, которыми могли разгрызть стальные прутья – старые тюрьмы убедились в этом на собственном горьком опыте. Ходили слухи, что кровососы могли выслеживать человека на расстоянии многих миль, стоило им только ощутить вкус крови своей жертвы, что меня, мягко говоря, несколько нервировало. От каждого скрипа и стона в тихой квартире сердце начинало бешено колотиться. Чем скорее мы уберемся из этого города, тем лучше. А до тех пор я буду держать револьвер при себе.

Отмывшись от уличной грязи и вручную отстирав одежду, я поискала в спальне, во что бы переодеться, пока мои вещи будут сохнуть. В комнате для гостей ничего не нашлось, зато в соседней я увидела много одежды, аккуратно сложенной в комод. Я достала просторную рубашку и пару носков, стараясь не думать о запахе Нико, исходившем от мягкой ткани. Дым сигарилл и дорогой одеколон. Он, конечно, Аттано, да к тому же еще и хладнокровный убийца, но я не могла не признать: пахло от него просто потрясающе. Сыр, клубника, Николаи Аттано… Ну почему все хорошее, что есть в жизни, для меня запретно?

Я уже вернулась было в свою комнату, собираясь лечь спать, но тут по полу пробежала дрожь. Входная дверь открылась и грохнула с такой силой, что светильники на стене замигали. Затем послышались голоса. Один принадлежал Нико, второй – какой-то женщине. Мне бы следовало проявить уважение и дать им поговорить наедине. Однако я редко руководствовалась такой добродетелью, принимая решения, а потому прокралась в коридор и подслушала их беседу в холле.

Одна из стеклянных дверей треснула, и разговор было прекрасно слышно. Сквозь стекло я увидела, как высокая женщина в отчаянии обхватила себя за плечи. Ее темные волосы были завиты и уложены в прическу, скрепленную шпильками с драгоценными камнями. На ней было короткое облегающее платье до середины бедра, украшенное золотыми аппликациями по ткани цвета слоновой кости, которые прекрасно сочетались с перчатками и выгодно подчеркивали смуглую кожу. Должно быть, собиралась на какой-то праздник, раз оделась так шикарно.

– Ты женат! – Она кипела от негодования, стуча каблуками по деревянному полу. – Да как ты мог скрыть от меня, что у тебя есть невеста?

– Ваня, вспомни, почему мы вообще это начали, – оборвал ее Нико, когда ее голос задрожал. – Еще при первой встрече я сказал тебе, что дело прежде всего. Этот союз с Маркезе нужен, чтобы защитить мою семью.

Она бессильно опустила плечи.

– Ты только и думаешь, что о своей семье. Хоть бы предупредил меня. Я сказала отцу, что ты придешь сегодня вечером, а теперь чувствую себя полной дурой.

Она провела руками в перчатках по щекам, вытирая слезы, размывавшие густой макияж.

– Поверь, я бы тоже хотел, чтобы меня предупредили, – усмехнулся Нико. – Это решение… я принял его в последний момент.

– Ты хоть любишь ее?

Нико поднял брови слишком высоко. Он улыбнулся безрадостно, но рассмеялся дерзко.

– Любовь тут ни при чем, Ваня. Совсем наоборот, я ее даже не знаю. Но я уже сказал… – Он смотрел на пламя камина, согревающего комнату. – Это бизнес. Если так будет необходимо для безопасности моей семьи, я научусь ее любить.

От этого признания у меня пересохло во рту, а в голове тут же возник вопрос, зачем ему в таком признаваться. Ваня наконец перестала мерить шагами комнату и остановилась, сделав глубокий вдох.

– Если бы ты ее любил, это имело бы хоть какой-то смысл. Не понимаю… Я думала, у нас все хорошо.

Нико прислонился к камину и кивнул.

– Было не скучно, но мы больше не можем встречаться. По крайней мере, не вызвав подозрений.

– Вот, значит, как? Ты просто вышвырнешь меня, потому что завел новенькую красивую игрушку? После того что мы пережили, это рискованно, Нико, даже для тебя.

– Ваня, все совсем не так, и ты это знаешь, – ответил он, глядя прямо на нее. – Послушай, все, что ты мне скажешь, я уже обдумал сам. Я сделал выбор и приму все последствия, если они будут.

Женщина задержалась на минуту, как будто ожидая, что Нико передумает. Повисшая между ними тишина была настолько же невыносима, как та, что в свое время повисла между нами. Должно быть, она снова плакала, потому что взгляд Нико смягчился. Он медленно отошел от камина и приблизился к ней, стоящей понуро у дверей гостиной, обнял ее хрупкую фигурку и прошептал на ухо что-то, что мне не удалось расслышать оттуда, где я пряталась.

Когда она прижалась к его груди, он отстранился и сказал:

– Иди домой, Ваня. Иди отмечать повышение твоего отца, а остальное оставь мне.

– Не уверена, что смогу жить дальше без тебя. Я… мне страшно.

Нико понизил голос, который зазвучал как в тот вечер, когда мы встретились, став успокаивающим, теплым и таким непохожим на тот, которым он говорил со мной сейчас.

– Клянусь, они никогда про нас не узнают. Я всегда буду рядом, Ваня Хартсонг. Это не изменить.

Она обвила руками его шею, и тут я вылетела из угла, в котором притаилась, чувствуя, что жар их объятий обжигает мне уши. Я официально пересекла грань между любопытством и страхом, и прежде незнакомая тяжесть сдавила мне ребра. Неудивительно, что у Нико был с кем-то роман, и не важно, насколько сильно его прошлое продолжало влиять на настоящее. Он был поразительно красив, возмутительно богат и, по-видимому, имел слабость хватать за горло. К счастью для Вани, я не собиралась удерживать ее драгоценного Нико навсегда. Если повезет, к весне она получит его обратно.

Я плюнула на попытки найти противоядие и тихо вернуться к себе в комнату, но, поднимаясь с пола, со всей силы приложилась головой о настенный светильник. Стеклянная сфера лопнула и разлетелась на множество осколков по шикарной ковровой дорожке. Однако я была слишком подавлена, чтобы меня волновал беспорядок или тупая боль, разлившаяся по всему черепу.

– Она здесь? – завизжала Ваня.

Я внезапно столкнулась с ней нос к носу, когда она пулей вылетела в коридор, и ее милое личико перекосило от негодования, когда наши взгляды встретились.

Широко распахнутыми зелеными глазами она оглядывала снизу вверх мою обнаженную фигуру, которую не прикрывало почти ничего, кроме рубашки на пару размеров больше, прилипшей к телу там, где кожа еще не успела высохнуть после ванны. Должно быть, она вообразила невесть что, увидев, как я одета, потому что выкрикнула Нико на прощание что-то недружелюбное и удалилась, круто развернувшись на опасно тонких каблуках. Грохнула дверь, и я снова осталась один на один с мужчиной, который смотрел на меня так, словно ненавидел сильнее, чем кого-либо еще на белом свете.

Нико смотрел на меня уничтожающим ледяным взглядом, неодобрительно подняв брови.

– Подслушивать, знаешь ли, некрасиво.

Таскать в дом бывших любовниц, когда у тебя есть жена, тоже некрасиво, но уж что есть то есть.

– Но вы так эффектно зашли. Надо же мне было посмотреть, из-за чего поднялся такой шум.

Осколки стекла у моих ног зашевелились, когда поднятый его магией сквозняк сдул их в небольшую кучку, позволив мне идти, не порезав ноги. Мне потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы пробормотать: «Спасибо».

Нико поскреб подбородок.

– Оно и к лучшему. Я пытался порвать с ней без шума и пыли. Кажется, я дал ей повод думать, что между нами было нечто большее, чем просто…

– Развлечение? – подсказала я.

Он медленно кивнул, оценивающе разглядывая мою голую кожу.

– В какую хрень ты вляпалась? Ты так поранилась сегодня вечером?

Я посмотрела на свои ноги, где ткань его рубашки не могла скрыть от его пристальных глаз ни красных следов на коленях, ни остальных порезов и отметин от когтей.

Он сделал шаг вперед – небольшой, но решительный. Осторожно, почти как хищник.

– Кто это сделал с тобой, Милла?

Я нервно сглотнула. Имя, которым называли меня члены семьи, звучало от него прекрасно. Возможно, от беспокойства, по крайней мере, едва заметного его проблеска, появившегося в его глазах, он понизил голос, а возможно, мой рассудок уже помутился от яда.

– Какой-то кровосос украл у меня кошелек. Я пошла за ним и влетела в весь его ковен.

– Вот зараза. Ты в порядке?

Точно волнуется. Он подошел еще на шаг ближе, и я быстро спрятала место укуса, закрыв его рукой. Нико отвел назад мои мокрые волосы и осмотрел шею. От скользящих движений его пальцев стало горячо, и жар разлился по коже.

– Им еще больше досталось, – пробормотала я.

Он усмехнулся себе под нос, как мне показалось, с явным одобрением.

– Могу себе представить, принцесса. Ты дерешься, как моя бабуля, если по ошибке налить ей неразбавленного виски.

– Не знаю, что это должно значить, но перестань меня так называть. Никакая я не принцесса.

Он осторожно коснулся большим пальцем набухшей отметины от когтей.

– Ты пошла замуж за врага, спасая свое королевство. Точно так же, как принцессы в волшебных сказках, которые мне рассказывали в детстве.

Я отстранилась, чувствуя, что беседа становится странной.

– Ну тогда мне должен был достаться принц, а не деревенский дурачок. Однако верю тебе на слово, Аттано. Я иду спать.

– Отлично. Найди какие-нибудь штаны по дороге.

Как же хорошо, что я повернулась к нему спиной и он не видел, как мои щеки залились краской. Я очень надеялась, что его тонкая рубашка прикрывает мне задницу. Но стоило мне сделать пару шагов за порог гостиной, как сильный приступ тошноты заставил меня грохнуться на колени, складывая тело пополам и заставляя желудок подкатить к горлу в сильнейшем спазме. Руки и ноги тут же стали ледяными и перестали ощущать что-либо, когда я потянулась, ища, за что бы схватиться в этой комнате, которая вдруг закружилась перед глазами.

– Камилла?

Я слышала, как он зовет меня, но голос звучал словно из-под воды. Боль, которая до этого терзала только руку, выстрелила до самого сердца, разливаясь по груди, а потом захватила все сознание. По руке поползла горячая капля – рана снова открылась.

– Укус, – полузадушенно прохрипела я; лицо уже горело в лихорадке.

Темная фигура шагнула вперед, я почувствовала прикосновение металла к подбородку. Мозолистая рука откинула волосы, прилипшие к лицу. В прикосновении Нико было сострадние, ласкавшее разум или то, что от него осталось, однако в голосе звучал лед, когда я провалилась в спасительный сон.

– Ты пачкаешь кровью мой ковер.