Первая настоящая трещина в союзе Игоря и Марины появилась не из-за любви. Конечно, нет. Из-за денег. Как и всё достойное в этой грязной оперетте. Узнала я об этом случайно и совершенно чудесно. Через Галю, администратора в салоне красоты, куда раз в месяц ходила Кристина, а раз в два — моя свекровь, а раз в три недели, как выяснилось, и сама Марина. Мир маленький. Женские каналы информации безупречны.

— Я, конечно, не сплетничаю, — сказала Кристина, залетая ко мне в кабинет с лицом человека, который именно этим и живёт, — но там ваша фея финансовой грамотности вчера орала по телефону в салоне.

— Кто именно? У нас в городе много идиоток.

— Та самая. Марина. Светлая, гладкая, в бежевом, с лицом «мне все должны». Орала, что «Игорь обещал решить вопрос до конца месяца», а «она не собирается терять время».

Я медленно подняла голову.

— Прямо так и сказала?

— Почти. Ещё было что-то про аренду, какой-то взнос и что «он должен наконец доказать серьёзность намерений».

Вот и чудесно. Любовь в чистом, кристальном виде. С процентной ставкой.

Я в тот же день встретилась с Алексеем. Мы сидели в его машине возле нотариальной конторы, потому что время было дурацкое, на улице — дождь, а у меня внутри — всё ещё действующий вулкан, прикрытый макияжем.

— Значит, — сказал он, выслушав меня, — у нас есть косвенное подтверждение, что она ждёт от него конкретных шагов и денег.

— И, видимо, уже начинает нервничать, что шаги буксуют.

— Логично. После истории в школе и общего давления он, скорее всего, тормозит. А такие люди не любят торможения.

Я уставилась в лобовое стекло, по которому ползли капли.

— Знаете, что самое мерзкое? Он ведь, наверное, реально думал, что у него всё получится. Что я не замечу. Что дети переживут. Что бизнес как-нибудь переварит. Что эта вся… новая жизнь просто плавно вырастет на месте старой.

— Это обычная ошибка людей, которым слишком долго всё сходило с рук, — сказал Алексей.

— И вы так спокойно это произносите.

— Я просто много раз видел, как самоуверенность путают с неуязвимостью.

Я повернулась к нему.

— А вас когда-нибудь предавали?

Вопрос сорвался сам. Личный. Неловкий. Непрошеный.

Он помолчал пару секунд.

— Да.

— Сильно?

— Достаточно, чтобы после этого я перестал путать близость с гарантией.

Вот ведь. Один ответ. Спокойный. Без театра. А в груди вдруг стало так тесно, будто кто-то неосторожно задел старое место, которое я даже не знала как назвать.

— Понятно, — сказала я тихо.

— А вас?

Я улыбнулась углом рта.

— Прямо сейчас, кажется, в процессе.

Он посмотрел на меня долго. Мягко. Без жалости. И это, чёрт возьми, было опасно приятно.

— Вы выберетесь, — сказал он.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы уже выбрались наполовину. Осталось только самой в это поверить.

Когда я вышла из машины, дождь почти закончился. Но внутри меня что-то наоборот только начинало растаивать. И это было не к Игорю. Совсем не к нему.