АйрисТонкий шелк струится по ногам, пока я иду по причудливо украшенному коридору. В воздухе слабые ароматы смешиваются с едва уловимым запахом полироли для дерева. Толстый ковер под ногами глушит шаги, пока я следую за Мэгги к теперь уже знакомой двери. Всё кажется прежним, но ничто не осталось прежним.

И никогда уже не станет.

Понятия не имею, какой черт дернул меня связаться с Мэгги и попросить о встрече с моим загадочным, молчаливым гостем сегодня вечером.

Моим мужем.

Когда я выходила из лимузина Адриано, найдя его ежедневник, меня словно переехал грузовик. Словно кто-то обнулил мой разум, откатив к заводским настройкам. В одно мгновение всё, во что я раньше верила, было стерто в пыль. Всё, что я считала истиной, оказалось ложью.

Я оставила ежедневник Адриано там же, где нашла его в машине, но его невидимая тяжесть придавила меня к земле, заставив сесть на ступеньки черного хода. Наверное, я просидела там несколько часов, прокручивая в голове каждое мгновение, проведенное с Адриано. Пыталась найти то, что упустила. Улику. Случайную обмолвку. Явный знак того, что мой молчаливый гость и мой нынешний муж — один и тот же человек.

Была ли я слепа? Да. Глуха? Лишь потому что он сам выбрал немоту. Но как могли остальные чувства так жестоко меня подвести?

А может, и не подвели. Может, я просто отказывалась признать правду. Отмахивалась от слабого запаха моря, который замечала рядом с Адриано, списывая его на игру воображения. Убеждала себя, что его нет. Отрицала то, что мое сердце, должно быть, знало с самого начала. То, что пыталось показать мне подсознание.

Разные маски одного и того же мужчины.

Так или иначе, он позволял мне увидеть каждую из них. Безжалостное чудовище. Внимательный гость. Но это всё он. Одна душа. Принадлежащая человеку, который почувствовал мою боль, который велел мне закрыть глаза, чтобы избавить от лишних страданий, который спас мою мать, зная, что его метод вызовет у меня отвращение. Что я даже могу возненавидеть его за это. Но он всё равно пошел до конца, потому что понимал: я никогда не смогу вынести тяжесть такого выбора. Поэтому он взвалил ее на свои плечи. То, о чем я никогда бы его не попросила. Да мне и не нужно было ни о чем просить, разве не так? Каким-то образом он всегда слышал то, о чем я молчала. Он доказывал это снова и снова. Спасал меня от ужасной участи.

И хотя я до сих пор не понимаю мотивов его поступков — хороших или плохих, — я больше не могу отрицать чувства, которые месяцами росли во мне.

Чувства, с которыми я боролась, потому что думала, что они адресованы двум разным мужчинам, но так и не смогла разделить их. Каждый раз они сливались воедино. Каждый раз я видела черты одного в другом. Защитник. Хищник. Тот, кто заботится. Адриано — всё это и даже больше. Беспринципный человек, принудивший меня к браку, и мужчина, согревавший меня в холода. Всё, что он сделал в тишине, заставило меня осознать: я вообще не ненавижу это чудовище. Да и как я могу, если у этого чудовища есть сердце? Сердце, которое он продолжает прятать под ледяным панцирем. От меня и от самого себя. Может, он боится, что правда о его добрых делах как-то ранит его, если я узнаю? Поэтому он и отгораживается ледяной стеной от меня и от всех остальных?

Почему?

Когда речь заходит об Адриано Руффо, всегда возникает это «почему».

И сейчас, как никогда прежде, найти ответ кажется мне жизненно важным.

— Итак, Рина сказала мне, что ты вышла замуж, — щебечет Мэгги, когда мы подходим к двери из темного дуба. — Честно говоря, я была в шоке, когда ты позвонила сегодня вечером. Думала, больше никогда тебя не увижу. А когда твой постоянный гость принял приглашение, я удивилась еще сильнее. Такой мужчина, да в такой спешке... я просто не ожидала.

Я тоже не ожидала, что он согласится.

Но, опять же, он редко делает то, чего я жду.

Почему он согласился? Почему не устроил мне очную ставку, получив звонок от Мэгги, не потребовал объяснений? Зачем продолжать этот... фарс, который он разыгрывает месяцами, встречаясь со мной тайно. Это игра? Если да, то какова ее цель?

— Вот мы и на месте, милая. Помочь с повязкой?

Я смотрю на отрез белого шелка, привязанный к дверной ручке, и позволяю пальцам скользнуть по нежной ткани. Есть ли смысл продолжать эту комедию?

— Давай. — Я развязываю повязку и прикладываю ее к глазам.

Каковы бы ни были причины Адриано, он явно решил продолжить игру. Что ж, возможно, пришло время поменяться ролями.

* * *

Я никогда не думала, что эмоция может быть осязаемой силой. Но когда за моей спиной закрывается дверь, я чувствую его гнев как физический барьер между нами. Сам воздух кажется наэлектризованным. Тишина оглушает. Вместо того чтобы успокаивать, как раньше, она давит и душит.

И даже угрожает.

Мягкий ковер глушит наши шаги, пока Мэгги ведет меня к моему привычному дивану. Но вместо того чтобы обойти его и сесть, я замираю, положив руки на спинку, и слушаю, пока Мэгги не удаляется. Я жду. Пока почти бесшумный щелчок замка не отдается грохотом в моих ушах.

Скользя пальцами по спинке дивана, я осторожно обхожу его, затем шагаю мимо журнального столика к другому дивану. Едва я опускаюсь на подушки, меня окутывает слабый аромат морского бриза, и я придвигаюсь ближе, пока не начинаю чувствовать жар тела моего мужа совсем рядом.

— Я не думала, что ты придешь. — Мой голос разрывает тишину, прозвучав куда громче, чем есть на самом деле.

Сердце бешено колотится в груди, я задерживаю дыхание, ожидая, ответит ли он. Понятия не имею, какого черта я творю, но знаю, что нужно продолжать.

Может, это моя страсть к разгадыванию головоломок подтолкнула меня к этой очной ставке. Может, нестерпимое желание понять, кто же на самом деле мой муж. А может, что-то совсем иное. Он так и будет притворяться? Продолжит прятаться? Что бы ни привело меня сюда сегодня вечером, я жажду ответов. Я хочу знать Адриано Руффо так, как не знает его никто другой.

Меня не должно удивлять отсутствие ответа. Он по-прежнему безмолвен. Единственное осязаемое доказательство его присутствия — мимолетное касание моей руки о его плотное, мускулистое тело. И этот наэлектризованный воздух вокруг нас.

Месяцы. Он играл со мной месяцами. Зачем? Ради чего? Что творится у него в голове? Как всегда, у меня нет ответов. Проживи я хоть тысячу лет, вероятно, так и не смогла бы понять этого мужчину.

— Я замужем, — говорю я. — Это что-то меняет между нами?

Он молчит, но энергия в комнате, кажется, взлетает до небес, каждая молекула пульсирует скрытой угрозой. Я чувствую его. Его едва сдерживаемую ярость. Гнев, исходящий от него лавиной жара. Сейчас он словно раскаленное ядро рядом со мной. Его суть жаждет испепелить меня и обратить в уголь всё вокруг. Он вне себя от бешенства. И все же продолжает этот фарс.

— Мой муж... он... очень сложный человек. — Мой голос эхом разносится по безмолвной комнате. — Он шантажом заставил меня выйти за него замуж. Не потому что я ему нужна, а потому что ему нужно от меня кое-что. — Я делаю паузу, надеясь спровоцировать его на реакцию. Надеясь, что мои слова вынудят его признаться, кто он. Ничего. Как всегда, в ответ — тишина.

— Понимаешь, для него люди — расходный материал. Он использует их так, как считает нужным. Или просто устраняет, если они встают у него на пути. Ему плевать на всех. На меня, на любое другое живое существо на земле. Он не сделал бы ни одного доброго дела, если бы это не служило его планам.

Как раздобыть какую-то кухонную специю для ничем не примечательной девушки просто потому, что она ей нравится. Или решить не сносить одно конкретное здание.

Человек с ледяным сердцем никогда бы так не поступил.

— Он совсем не такой, как ты. — Я поворачиваюсь к нему, хоть и не вижу его лица. — Может, именно поэтому ты мне и приснился в нашу свадебную ночь. Приснился наш поцелуй.

Рядом со мной его тело каменеет, словно каждую мышцу свело судорогой. Но он молчит. Невозмутим. Полностью владеет собой. За все время он терял этот контроль лишь несколько раз, и один из них пришелся на наш поцелуй.

Я даже не уверена, что то, что произошло между нами, вообще можно назвать поцелуем. Это было пожирание. В чистом виде. Он поглощал меня, как человек, умирающий от голода и получивший свой первый обед за долгие годы. Будучи моим молчаливым гостем, Адриано прикасался ко мне так, словно желал меня. Жаждал меня. Но за стенами этой комнаты он ни разу не выказал мне ни влечения, ни малейшей нежности.

— Ты вообще вспоминаешь о нем? — Я подаюсь чуть ближе. — О том поцелуе?

Пауза. Вдох. Затем еще один.

— Нет.

Рычащий шепот. Злой.

И откровенная ложь.

Я знаю это, потому что чувствую его дыхание на своих губах. Горячее. Прерывистое. Словно наши лица разделяют считаные дюймы.

— Вот как. — Я приподнимаю подбородок. — Тогда, пожалуй, нам больше не стоит встречаться.

Жесткие, властные губы впиваются в мои, лишая меня дыхания.

Я судорожно вдыхаю и целую его в ответ. Отдаюсь его натиску и обрушиваю на него свой. Сердце срывается в бешеный галоп, затмевая безумие нашего первого поцелуя.

Две крепкие руки сжимают мою талию, и в следующее мгновение я уже сижу верхом на коленях Адриано. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, пальцы тонут в шелковистых прядях, удерживая на месте, а губы не прекращают жадной битвы. Прилив адреналина пронзает тело, когда муж стальной хваткой сжимает мой затылок, не давая пошевелиться, словно боится, что я отстранюсь. Эта хватка безжалостна. Собственническая. Яростная. Как и его натиск на мои губы. Поцелуи мужа — как эпицентр землетрясения. Всесокрушающая ярость, стихия и полная потеря контроля. Мои трусики промокли — неопровержимое доказательство моей ненасытной жажды. Жажды его. Видеть, как Адриано теряет свое драгоценное самообладание, сильнее любого афродизиака. И мне мало.

Я сжимаю в кулаке прядь его волос. Тяну со всей силы, покачивая бедрами и прижимаясь пульсирующим лоном к тугой выпуклости в его штанах. Прямо под моей киской. Неопровержимое доказательство того, что он солгал. Первая ложь за все время — он отрицал, что вспоминал наш прошлый поцелуй.

Я знаю это. Чувствую сердцем. Каждой косточкой.

Я кусаю его нижнюю губу — наказание за ложь, о которой он даже не подозревает. Зубы впиваются так сильно, что еще чуть-чуть — и пойдет кровь. Но вместо гнева, вместо того чтобы отстраниться, его член наливается тяжестью, отзываясь на мой отчаянный голод. Его ладонь соскальзывает с моего затылка на горло, и на одно короткое мгновение его пальцы сжимаются. Он отвечает укусом, на миг лишая меня дыхания, а затем отпускает.

Его крупные ладони скользят вверх по моим бедрам, сжигая каждый дюйм кожи, пока он задирает шелковую ткань платья. Жар от его рук перетекает к моему низу живота, когда он тянется к влажным кружевным трусикам. С его губ срывается низкий, почти звериный стон. Он просовывает большие пальцы под ткань, прижимая их к моей пульсирующей плоти.

От этого простого прикосновения по всему моему телу пробегает дрожь. Я судорожно вздыхаю, когда он начинает дразнить мою чувствительную кожу.

В голове пустеет от его медленных, чувственных движений вокруг клитора. Он надавливает ровно настолько, чтобы довести меня до грани, но не позволить сорваться. Его жадные, обжигающие губы продолжают упиваться мной, разжигая во мне всё усиливающуюся жажду. От его привычного ледяного равнодушия не осталось и следа. Никакого льда. Только жидкий огонь. И я хочу сгореть в его пламени.

Еще одно прикосновение — и я взорвусь от его искусных ласк. Я готова, так готова, но вдруг его пальцы перестают давить на мою плоть.

— Нет, — протестую я, прикусывая его нижнюю губу и крепче прижимаясь к нему. — Мне нужно бо...

Одним сильным рывком он срывает с меня трусики. Дыхание вырывается из легких короткими толчками, пока его ладони скользят по обнаженной коже. Медленно. Сжимая мои ягодицы. Разминая их. Я превращаюсь в тяжело дышащую развалину, а его пальцы тем временем скользят по ложбинке к моей трепещущей киске.

— Безумие, — шепчет он таким низким и хриплым голосом, что даже не похож на его собственный. — Чистое, сладкое безумие.

Из моего горла вырывается громкий стон, когда он погружает палец внутрь, заполняя меня целиком.

Я хватаюсь за лацканы его пиджака, покачивая бедрами, насаживаясь на его палец. Цепляюсь за него, как за спасательный круг, пока лихорадочная дрожь угрожает разорвать меня на части.

Другая рука Адриано скользит по моей груди, ниже пупка и спускается к моему влагалищу. Его уверенные, томные поглаживания уносят мой разум в иную реальность, где не существует ничего, кроме его прикосновений. А затем, без предупреждения, он сжимает клитор, отправляя меня прямиком на небеса.

Его губы впиваются в мои, заглушая мой крик наслаждения, пока он неустанно ласкает клитор и погружает палец в мое трепещущее лоно. Он доводит меня до предела невероятного блаженства, и я едва могу дышать.

Я стону ему в губы, лишенная сил и дыхания, веду дрожащими пальцами вниз по его груди, по мягким лацканам пиджака, по гладкой ткани рубашки. Он всегда одет безупречно. Пиджаки на заказ. Рубашки от лучших брендов. Вечно идеальный, собранный и контролирующий себя. Мой молчаливый гость. Мой муж. Единственный мужчина, способный довести меня до оргазма одними лишь руками. Но этого мало. Этого всегда будет мало. Я хочу, чтобы с него исчезли все слои. И физические, и метафорические. Хочу заполучить мужчину под ними. Прикусив его нижнюю губу, я тянусь к пряжке его ремня.

Его крупная ладонь хватает меня за подбородок, запрокидывая голову. И хотя на глазах повязка, я чувствую этот ледяной взгляд на своем лице. Несколько ударов сердца мы храним абсолютную тишину. Его сосредоточенность на мне кажется почти осязаемой, пригвождая меня к месту.

Я чувствую, как от него исходит напряжение. Грудь тяжело вздымается. Словно он задыхается. Еле держится за последний обрывок самоконтроля. Пытается сдержаться. Как хищник, загнавший добычу, но заставляющий себя замереть до подходящего момента. Я не чувствую угрозы. Я хочу, чтобы он сорвался с цепи.

Подавшись вперед, я обхватываю эту каменную выпуклость в его штанах.

— Я хочу, чтобы ты был во мне, мой молчаливый гость.

Его реакция мгновенна.

Я почти слышу, как рвется его самоконтроль.

С его губ срывается низкий рык. Сильные руки подхватывают меня под ягодицы, отрывая от земли. Я судорожно втягиваю воздух за миг до того, как моя голая спина впечатывается в мягкую подушку дивана, а его мускулистое тело накрывает мое.

Адриано

— Прости, цветочек, — шепчу я так тихо, что она все равно не услышит, и расстегиваю ширинку. — Моему самообладанию пришел конец.

Пальцы трясутся, как у наркомана, пока я задираю подол ее платья до талии. Они никогда раньше не дрожали. Ни когда я убивал. Ни когда разрушал.

Сейчас трясутся безжалостно, потому что даже с разумом, практически отключенным, еще теплится крошечная искра осознания, настаивая на том, что это точка невозврата. Поддайся я искушению ею сегодня ночью — и всё, что есть во мне, разобьется вдребезги. Обратного пути не будет.

Стон, полный желания, срывается с губ моей жены, едва мой член касается ее входа. И я окончательно теряю контроль.

Изгнано. Распылено.

Абсолютно стерто в порошок.

Моя дисциплина. Моя воля. Мой самоконтроль.

Полностью испарились.

То, на что ушли десятилетия, превратилось в руины.

Из-за нее.

И я никогда бы не мог представить, что это поражение окажется таким сладким.

Чертово блаженство.

Мой пульсирующий член готов взорваться, хотя внутрь ее горячего лона проник лишь кончик.

Я слишком чертовски велик для нее.

Даже когда животный инстинкт хватается за меня, я нахожу силы двигаться медленно.

Не могу причинить ей боль.

И не причиню.

Дюйм за дюймом погружаюсь глубже, скользя ладонью по ее трепещущим ребрам. Она такая хрупкая. Такая нежная. Такая маленькая по сравнению со мной.

Она цепляется за меня, из ее приоткрытых губ вырываются тихие всхлипы. Губ, которыми я не могу насытиться. Как бы я хотел ее видеть. Всю целиком. Эти теплые янтарные глаза. Видеть, как она улыбается мне, пока я наполняю ее.

Переношу большую часть веса на другую руку, стараясь не раздавить ее. Защищая мою малышку Айрис. Такая чертовски крошечная. Моя противоположность почти во всем. Прекрасная снаружи и внутри. Чистая душой. Заботливая, даже когда дело касается меня. Грубого мужлана, творящего ужасные вещи. Не знающего ни раскаяния, ни стыда, ни скорби. Манипулировавшего этим чарующим созданием ради своих эгоистичных планов. Чтобы она вышла за меня замуж.

Союз, которому никогда не суждено было случиться.

От которого я никогда не откажусь.

Погружаюсь глубже, наблюдая за ее незабываемо прекрасным лицом. Чувственными розовыми губами. Изящной линией шеи.

— Еще, — умоляет она, раздвигая ноги шире.

Ее дурманящие всхлипы втягивают меня внутрь, а блуждающие руки пытаются за что-то зацепиться. Господи, как бы я хотел, чтобы наша чертова одежда исчезла. Чувствовать ее шелковистую наготу под собой. Но животная потребность вытеснила все мысли и требует сделать ее своей прямо сейчас.

Моя ладонь скользит выше, по покрытой шелком груди, к ее нежной шее. Чувствую ее учащенный пульс, слышу поверхностное дыхание. Наслаждаюсь всем этим. Ее желанием. Ее пылкой жаждой. Сладким цветочным ароматом. Невероятными звуками, срывающимися с губ.

Цепляясь за остатки самообладания, погружаю пальцы в спутанные пряди ее мерцающих волос. После всего этого времени с ней я все еще не могу решить, как назвать этот цвет. Песочно-русый. Теплый мед. Карамель. Золотистые блики в ее локонах сводят меня с ума. Наконец вхожу в нее до самого основания, и ее внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена, и ее тепло окутывает меня.

Айрис выгибает спину, и полный наслаждения крик срывается с ее губ.

— О боже, — повторяет она снова и снова.

Быть внутри жены — нечто, чего я никогда раньше не испытывал. Ее влажный жар — наркотик. А я уже наркоман. Эйфория растекается по венам, и я не хочу, чтобы она исчезла. Она самый мощный наркотик из всех существующих. Моя малышка Айрис.

— Сильнее, — тяжело дышит она. — Пожалуйста.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, отстраняюсь, лишь чтобы мягко войти снова. Сохранять медленный ритм стоит нечеловеческих усилий. Но рисковать — вдруг причиню ей боль — не могу. Даже когда она настаивает на большем. Хочет больше...

От него.

Не от Адриано Руффо, своего мужа. Айрис никогда бы не позволила мне прикоснуться к себе, если бы знала, что это я двигаюсь в ее теле.

Она верит, что занимается любовью с другим мужчиной. Даже сейчас, пока дрожит в моих объятиях. Пока ее лоно пульсирует вокруг моего члена. Пока делает меня совершенно беззащитным.

Я пропал. Каждый толчок приближает к краю, но я сдерживаю надвигающийся оргазм. Не хочу, чтобы это закончилось. Я еще не запомнил каждый ее прерывистый стон. Точный наклон головы, когда она тянется ко мне. Силу ее пальцев, когда она хватает меня за волосы. Хочу запереть всё это в памяти навеки.

Поэтому продолжаю брать ее так, как представлял бесчисленное множество раз. Наслаждаясь каждым прерывистым вздохом, каждой дрожью. Жаром ее идеальной влажной киски. Почти рычу, когда чувствую, как она кончает. Как нарастает ее удовольствие. Наблюдаю, как она растворяется в экстазе от моих прикосновений.

— Да, боже! Да! — кричит она, и ее спина отрывается от дивана. Ее ногти впиваются мне в кожу головы.

Это выражение чистого восторга, чистого удовлетворения на ее лице... становится последним гвоздем в крышку гроба. Вся власть над собой, которую я еще удерживал, исчезла. Мои яички сжимаются, и я изливаюсь в нее, заполняя своим семенем, пока блаженство и ярость накрывают меня одновременно. Восторг и агония. Ликование и отчаяние.

Потому что она наконец моя.

Но она считает, что я кто-то другой.