Адриано

Словно ягненок, которого ведут на заклание, она идет ко мне мелкими, робкими шагами. Длинный шлейф платья тянется по полу. Она похожа на ангела в облаке белоснежного кружева, бредущего сквозь толпу порочных грешников, собравшихся в доме божьем.

Мужчина получше положил бы этому конец. Защитил бы этот чистый цветок, но оставил бы его цвести на воле. Позволил бы ей жить ее простой — и теперь куда более беззаботной — жизнью, в окружении любви и близких. Вдали от той грязи и мерзости, в которых барахтаюсь я. Но я не такой.

Я слишком эгоистичен.

Поэтому я украл ангела с небес. И забираю ее себе.

Назло любым возражениям. А если они у кого-то и возникнут — покоя им не видать.

Я не позволю.

На долю секунды я отрываю взгляд от невесты, лишь чтобы убедиться, что мои люди на позициях и охраняют место проведения церемонии. Охраняют мою будущую жену. Два десятка неприметных, но до зубов вооруженных бойцов рассредоточены по всему собору. Они могут за считаные секунды оказаться у алтаря или в любом другом месте, где может возникнуть опасность. Еще пятнадцать человек дежурят снаружи. Возможно, это перебор, но я не собираюсь рисковать. Особенно после того, как сегодня утром на телефон пришел очередной рифмованный бред.

9:14 Неизвестный:

«Счастливые лица, праздничный звон,

Радостный гул тишину заглушил.

Но улыбки сотрутся, и не увидит никто,

Что близок конец. Час трагедии наступил».

Все мои попытки вычислить этого ублюдка снова провалились. Как и предполагал Барти, это, видимо, кто-то из моих знакомых. Но кто? Кто этот засранец?

Мои люди из охраны Айрис не сталкивались ни с какими проблемами и не замечали ничего подозрительного. Но это не значит, что затишье перед бурей продлится долго. Может, ублюдок уже здесь? Может, это кто-то из Семьи? Хрен его знает. Но в одном я уверен абсолютно. Этот кусок дерьма может быть хоть самим Всевышним, но если он посмеет тронуть хоть волосок на голове моей малышки Айрис, я отправлю этого трусливого ублюдка на тот свет. И это будет очень, очень больно.

Последние аккорды свадебного марша стихают, когда Айрис наконец подходит ко мне. Вуаль из нежного итальянского фатина скрывает ее лицо, но не может скрыть смертельной бледности. Той самой кожи, что пылала после нашего сокрушительного поцелуя прошлой ночью. Поцелуя, которого никогда не должно было случиться. Но я снова попал под ее чары.

Епископ начинает свою долгую, бессвязную речь — разумеется, на итальянском, — ничуть не заботясь о том, что половина присутствующих либо забыла, либо вообще не удосужилась выучить язык предков. Я не обращаю на него ни малейшего внимания, его слова мне совершенно не интересны. Вера — это не то, на что я полагаюсь. Мы с Богом давно не переходим друг другу дорогу. Вместо этого я пожираю взглядом видение передо мной. Женщину в белом, стоящую рядом. И одновременно предаюсь воспоминаниям о том, как она ощущалась в моих объятиях, о вкусе ее губ, о ее прерывистых, тихих стонах.

Я пытался выбросить эти мысли из головы, но это было бесполезно. Столь же бессмысленно, как пытаться забыть то раздражающее чувство в груди. То самое, от которого сердце колотится вдвое быстрее просто от одного прикосновения моих губ к ее.

Я отказываюсь давать этому имя.

Это опасное чувство, сжимающее легкие. Затягивающее меня на дно, словно сокрушительная волна. Оно разрастается внутри меня каждый раз, когда она рядом. Возможно, оно началось как назойливая капель, но теперь превратилось в неудержимое цунами.

Затапливающее меня с головой.

В то мгновение каждое значимое достижение моей жизни: богатство, власть, моя тщательно выстроенная репутация и заслуженное уважение — растворилось в прах. Ничто из этого не имело значения. То, ради чего я пахал десятилетиями, внезапно обесценилось. Остался лишь один по-настоящему важный элемент. Она.

И это совершенно недопустимо. Никто не может иметь надо мной такую власть.

С сегодняшнего дня это безумие закончится. Больше не станет сталкерских выходок или тайных, двуличных встреч. Не нужно будет срочно организовывать катастрофы или благодеяния, лишь бы затянуть мою сладкую дозу обезболивающего на свою орбиту. Во вселенной Адриано Руффо жизнь вернется в нормальное русло.

Голос епископа становится громче, когда он переходит к клятвам. Я ищу взгляд невесты, готовясь дать ответ, но ее глаза опущены и прикованы к мраморному полу собора.

— Sì, lo voglio(пер. с ит. — Да, я согласен).

Лишь когда наступает ее очередь, она наконец смотрит на меня, и ее испуганные янтарные глаза встречаются с моими. Мгновенно то предательское тепло разливается в груди.

— Sì, lo voglio(пер. с ит. — Да, я согласна). — Ее голос едва слышен, когда она соглашается стать моей законной и любимой женой, пока смерть не разлучит нас.

Я лезу в карман и достаю два обручальных кольца. По мнению снобов из коза ностра, не поручить их шаферам — это почти кощунство, но мне, черт возьми, плевать. Сама мысль о том, что какой-то другой мужчина будет стоять рядом, пока я делаю Айрис своей, вызывала во мне убийственную ярость. Я решил, что лучше избежать кровопролития у алтаря, и плюнул на традиции. Да и кого, черт возьми, я бы вообще взял в шаферы?

Кукольное личико Айрис теряет последние краски, когда я надеваю ей на палец массивное платиновое кольцо. Вид этого металла на ее хрупкой руке снова раздувает это чертово, непрошеное чувство. Оно вот-вот вырвется наружу, но я загоняю его глубоко-глубоко. Запираю на замок.

Дрожащей рукой она берет кольцо, предназначенное для меня. Ей требуется несколько попыток, прежде чем она успешно надевает парное кольцо мне на палец.

— Vi dichiaro uniti in matrimonio. — Епископ объявляет нас мужем и женой. — Можете поцеловать невесту.

В глазах Айрис вспыхивает дикий ужас, когда я кладу ладонь ей на поясницу. Она похожа на испуганного, заблудившегося ягненка, который трясется от одной мысли о поцелуе со мной. Полная противоположность тому, как она выглядела и вела себя прошлой ночью. Но, разумеется, она понятия не имела, что это был я. И никогда не узнает. Вчерашний поцелуй канет в Лету, точно так же, как тот, в ночном клубе. Станет незначительным. Забытым. Я должен убедиться, что ничего подобного больше никогда не повторится.

Она ничего для меня не значит.

Я притягиваю ее к себе и, приподняв вуаль, наклоняю голову, чтобы коснуться ее губ.

И в ту же секунду взрыв сотрясает своды собора.

Айрис

Со всех сторон раздаются крики и громогласные команды укрыться. Я хватаю ртом воздух и тут же закашливаюсь. Что, черт возьми, только что произошло? Секунду назад мой новоиспеченный муж собирался меня поцеловать, а в следующую собор сотряс чудовищный взрыв. И теперь я зажата в чьих-то руках, и меня куда-то уносят с бешеной скоростью.

— Что?.. — кашляю я, пытаясь оглядеться, но едва могу пошевелиться. Хватка становится еще крепче — мощные руки вдавливают меня в широкую мужскую грудь, а большая ладонь зарывается в мои волосы, прижимая лицом к теплой шее.

— Я сотру этого ублюдка в порошок. — Из-за того, что моя голова прижата к Руффо, его рык отдается вибрацией прямо в меня. — Этому дерьму нравятся праздничные хлопушки? Я отрежу ему его гребаные яйца и повешу на шею, пусть носит их как чертовы бубенцы на Рождество. — Он поудобнее перехватывает меня на руках. — Ты в порядке, малышка Айрис?

— Да, — бормочу я. Извиваясь, я пытаюсь оттолкнуться от его груди, но стальная хватка Руффо намертво приковывает меня к нему. — Что происходит?

— Взрыв.

— Мои друзья там! — кричу я, пытаясь вырваться.

— Их выведут на улицу, как и всех остальных. Не волнуйся.

Давление на затылок слегка ослабевает, и мне удается повернуться ровно настолько, чтобы заглянуть ему через плечо. Густой клуб дыма поднимается к высоким сводам собора, но ни источника, ни огня я не вижу. В паре шагов позади нас парень в черном костюме подгоняет Эвелин, обхватив ее за талию. Рина бежит следом. Еще одна группа людей направляется к соседнему боковому выходу, а дон Спада несет мисс Зару на плече, словно мешок с картошкой. Она явно не в восторге.

Мы вырываемся на солнце раннего вечера и направляемся прямиком к блестящему лимузину, который ждет всего в нескольких футах от нас. Заднюю дверь уже придерживает вооруженный мужчина, а еще один парень в черном, с пистолетом в кобуре под расстегнутым пиджаком, подбегает, когда мы приближаемся.

— Сэр! Макс только что доложил. Видимо, дала сбой центральная система вентиляции в подвале. Явных следов взлома нет, но мы это не исключаем.

— Какой еще, черт возьми, сбой! — ревет Руффо. — Я хочу, чтобы этот цирк проверили за ближайшие два часа, Брамс. Раздобудь мне, черт побери, информацию, которая выведет на этого ублюдка!

Человек Руффо на мгновение кажется шокированным этой вспышкой. Он разевает рот и выпучивает глаза, уставившись на босса, но быстро приходит в себя и отрывисто бросает «есть, сэр», одновременно жестом веля парню, придерживающему дверь, трогаться.

— Пожалуйста, опустите меня на землю, — шепчу я разъяренному мужчине, который все еще держит меня.

Его хватка крепнет.

— Нет. — Он скользит в салон, все еще держа меня на руках, а затем усаживает к себе на колени, расположившись посередине сиденья. — И, Брамс, — бросает он сквозь стиснутые зубы. — Я хочу, чтобы вся команда, отвечавшая за охрану мероприятия, была у меня дома для отчета. Понял?

Мужчина заметно бледнеет. Он сглатывает, кивает и закрывает дверцу. Лимузин срывается с места долю секунды спустя.

Проходит минута, но мой муж, похоже, не собирается выпускать меня из своих объятий в ближайшее время. Он смотрит прямо перед собой, его лицо — это сплошные жесткие линии и сжатые скулы, словно он застыл во времени. Маска холодного стоицизма над едва сдерживаемой яростью и подавленным гневом. Он не двигается и не отпускает меня. Просто прижимает к себе.

Я не знаю, как мне себя вести и что думать о его странном поведении.

— Мне нужно позвонить маме, — говорю я. — Наверное, ей уже кто-то рассказал, что случилось. Она, наверное, с ума сходит от волнения. И мне нужно узнать, как мои друзья.

Кивок.

— Мой телефон, как и сумка, остался в комнате невесты в соборе.

Он наконец ослабляет мертвую хватку на моих ногах и тянется в правый карман пиджака за телефоном. Положив его на мою ожидающую ладонь, он тут же снова кладет руку мне на ноги, словно боится, что я убегу.

— Мне правда нужно сделать этот звонок, господин Руффо.

— Адриано, — рычит он.

— Адриано. — Я киваю. Понятия не имею, что с ним творится. Он ведет себя так странно. — Можешь, пожалуйста, меня отпустить?

Он смотрит вниз, и наши взгляды впервые встречаются с тех пор, как мы стояли у алтаря. Ледяная синева, кажется, блестит в полумраке салона, обжигая меня своей интенсивностью. Я попадаю в ловушку этих ледниковых глубин, пока внутри меня крутится калейдоскоп эмоций: восхищение, страх, растерянность, изумление, вина, отвращение, возбуждение, ужас, похоть — всё, что я чувствовала к нему за последние месяцы.

Его взгляд опускается ниже, останавливаясь на моих губах. И вместе с тем он лишает меня способности дышать. Пульс подскакивает. Губы приоткрываются. Под его взглядом моя кожа пылает.

Он собирается меня поцеловать.

Но вместо этого его хватка ослабевает, и он убирает руки.

— Звони. — Тихий приказ.

Мгновение разбивается вдребезги, как лед под давлением. Метафорическая мерзлая земля под моими ногами идет трещинами и проваливается. Теперь я оказываюсь на совершенно неизведанной территории.

Так быстро, как только позволяет длинный шлейф платья, я соскальзываю с его колен, перебираясь на сиденье напротив, а мои пальцы уже летают по экрану, набирая номер.