Айрис

Месяц спустя

Клуб «Аннекс», местоположение неизвестно

Темно-коричневая дверь высится передо мной, а рисунок на ее поверхности — хаотичное сплетение извилистых линий, петляющих и накладывающихся друг на друга. Эти линии напоминают мне бесконечные пути: одни замыкаются в круг, другие изгибаются и ветвятся в разных направлениях. Совсем как выборы, которые подкидывает жизнь. Варианты. Возможности. Развилки, из которых складывается наше будущее.

Мое же будущее — прямая, как стрела, линия. Прочерченная чужой рукой. И я понятия не имею, куда она приведет.

Прошел месяц с тех пор, как я в последний раз была в «Аннексе». Месяц с тех пор, как я стояла перед похожей дверью, столкнувшись с чудовищным выбором. Месяц с тех пор, как мое будущее могло сложиться совсем иначе (если бы оно у меня вообще осталось), не спаси меня тогда мой молчаливый гость. Меня бросает в дрожь от мысли, какая участь могла бы меня ждать, не приди он. У меня так и не было шанса поблагодарить его. Я и не думала, что увижу его снова, особенно после всего, что случилось сразу за тем. И все же я здесь.

— Айрис? — Мэгги осторожно касается моей руки. — Ты в порядке? Мы можем все отменить, если ты не хочешь...

— Нет. — Я качаю головой. — Все в порядке.

Почти пять недель. Именно столько прошло с тех пор, как мы виделись с моим молчаливым гостем. Никогда бы не подумала, что буду скучать по человеку, которого толком не знаю, но жизнь и правда умеет выкидывать странные штуки.

Я скучала по нашим вечерам, заполненным моей бессвязной болтовней. Скучала по тому уюту, по радости просто находиться там и говорить с кем-то, кто, я знала, меня слушает. С кем-то, кто, как мне верилось, был ко мне неравнодушен. Только когда наши встречи прекратились, я поняла, как много они для меня значили. Гораздо больше, чем я думала раньше.

После моего злополучного вечера в красном платье Мэгги связалась со мной и извинилась за чудовищную ошибку, произошедшую в ее отсутствие. Она заверила, что подобное больше никогда не повторится. А еще передала, что мой постоянный гость хотел бы увидеться со мной в следующую субботу. Но мне пришлось отказаться. Для мамы еще не миновала опасность после операции, и я проводила с ней в частной клинике почти все время.

Неделю спустя мне снова пришлось отклонить встречу. И еще через неделю тоже. У меня не было ни единого шанса выскользнуть незаметно, чтобы соглядатаи Адриано Руффо не засекли мое отсутствие.

Эта удушающая слежка началась вскоре после того, как маму перевели из реанимации.

Руффо прислал машину с водителем, чтобы возить меня, куда мне нужно. Я отказалась. Тогда он приставил ко мне своих громил. Они ходили за мной по пятам повсюду. На работу. В больницу. Даже в продуктовый магазин.

Мужчины в черных костюмах, точь-в-точь как те, что приехали тогда избавиться от тела его убитой жены.

Как и те бандиты, каждый из моих преследователей был вооружен. Мелкая деталь, которую они пытались — не слишком успешно — скрыть под свободными черными пиджаками. Руффо, очевидно, полагал, что я могу попытаться сбежать.

Был ли у его людей приказ сделать так, чтобы я бесследно исчезла, если сделаю какую-нибудь глупость? Например, пойду в полицию? Или сбегу? Как будто мне есть, куда бежать.

Однако сегодня вечером мне удалось выскользнуть из его лап. Раньше я не смела этого делать, слишком боясь, что Руффо узнает, с кем и где я встречаюсь. А потом сделает что-то невообразимое с единственным мужчиной, который проявил ко мне доброту.

Но время вышло.

Потому что Руффо перенес дату нашей свадьбы на более ранний срок. И начиная с завтрашнего дня я стану женой Адриано Руффо.

Сегодня утром я попросила Мэгги связаться с моим молчаливым гостем и узнать, не захочет ли он встретиться со мной сегодня вечером. В «Аннексе» такого еще никогда не бывало. Ни в отношениях между гостями и хостес. Ни у нас. Всегда это он инициировал бронирование вечеров со мной. И мы никогда не встречались ни в какой другой день, кроме субботы. Но эта пятница — наш последний шанс.

Моя последняя ночь на свободе.

Я снимаю шелковую повязку с дверной ручки и плотно завязываю себе глаза. Теперь осталось только ждать знакомого звука открывающейся двери.

И надеяться... Надеяться, что вечер, проведенный с моим молчаливым гостем, поможет мне забыть, что завтра я выйду замуж за самого безжалостного мужчину из всех, кого я знаю.

Молчаливый гость

Как обычно, свет в комнате приглушен до предела: мебель угадывается лишь смутными силуэтами в полумраке. На журнальном столике — кувшин со свежим лимонадом и два пустых бокала. Мой диван стоит напротив ее, как и всегда.

Пять недель.

Пять долгих недель я был лишен ее.

Моя маленькая Шехерезада, чьих сказок я жажду, как легкие жаждут воздуха.

Я едва не лишился, черт побери, рассудка от этой разлуки.

Она мне нужна. Ее голос. Ее умиротворяющее присутствие. Ее безграничное доверие ко мне. К мужчине, которому ей категорически нельзя доверять. И знай она правду... не доверяла бы.

Пять недель.

Меня не отпускает мысль, что я ее вынудил. Неужели то, что я ускорил нашу свадьбу, привело ее сюда?

К нему?

Когда я сообщил Айрис о новой дате свадьбы, она назвала меня жестоким. Обвинила в том, что я нарочно лишаю ее мать возможности присутствовать, ведь после пересадки сердца женщине все еще опасно находиться в толпе. Что я бессердечный ублюдок, который не подумал об этом, перенося торжество. Она вылила на меня все это, обвинила во всех смертных грехах. И большая часть из этого — чистая правда. Кроме слов о ее матери. Здесь действуют другие силы.

За последний месяц этот ублюдок-рифмоплет прислал два сообщения. Первое пришло на следующий день после операции Серафины Фаббри. Оно было туманным, как обычно, но в нем явно звучала угроза женщине. Поэтому я приставил к моей Айрис полноценную команду охраны.

Однако сообщение на этой неделе сделало эту угрозу неоспоримо ясной.

11:17 Неизвестный:

«Найдя алмаз, что редок и прекрасен,

Храни его, ведь путь его опасен.

Один лишь миг безумства, шаг беспечный

И ты утратишь клад свой безупречный».

Прочитав эту хрень, я швырнул телефон с крыши башни «Руффо Энтерпрайзис» прямо в воды гавани. Уничтожение телефона — единственная вспышка ярости, которую я себе позволяю, да и то только наедине с собой. Чертовски неудобная привычка, кстати. Потому что мне пришлось переться вниз, в кабинет, чтобы по городскому телефону велеть Брамсу удвоить охрану моей будущей жены.

Его парни, похоже, справлялись на отлично, раз она не могла от них ускользнуть. До сегодняшнего вечера. Пока не заявилась в «Аннекс».

За этот прокол полетят головы.

Пять недель.

Пять чертовых недель я не мог побыть с ней наедине.

Целая вечность.

Она мне нужна. Нужна, как следующий, черт возьми, вдох.

Она моя слабость. Уязвимое место, которым можно воспользоваться. Трещина в моей броне.

Я не должен этого показывать.

Я не могу даже позволить себе это принять. Или признать эту неудобную правду.

Она мне нужна.

Я хочу ее.

Я жажду ее.

За всю жизнь мне никто не был нужен. Сама эта мысль абсурдна. Нелепа. Смехотворна.

Мне никто не нужен.

Я никого не хочу.

Я не иду на поводу у желаний.

Что бы это ни было... То, что она со мной творит... Эта нелепая одержимость, в которую я вляпался... У меня нет для этого слова. Бартоломью продолжает долбить, что у меня чувства к этой девушке. Чушь собачья. Я убеждаю себя, что это просто любопытство. И ничего больше. Она необычна. Ее трудно причислить к какой-либо категории. Я просто хочу разгадать эту аномалию.

Только и всего. Ни о какой влюбленности речи не идет.

И все же я жажду ее присутствия.

Именно поэтому я и пустился во все тяжкие с этим идиотским планом.

Притворяясь, что я такой же, как все остальные мужчины здесь. Что тешу себя лучшими фантазиями, какие только можно купить за деньги.

Вот в это я способен поверить.

Дверь открывается, и точно так же, как в самый первый раз, когда она вошла в эту комнату, я забываю, как дышать.

Она само совершенство. Красива без малейших усилий. Мягкие волны волос песочного оттенка роскошным водопадом струятся по плечам. Длинное, струящееся шелковое платье облегает ее хрупкую фигуру, подчеркивая каждый женственный изгиб при каждом шаге. В этом наряде она похожа на неземное создание из иного мира. А может, она им и является. Другого логического объяснения тому, как эта женщина на меня действует, просто не существует.

Объяснения тому, почему мой член твердеет, стоит мне оказаться в пятидесяти футах от нее. Почему ледяной душ стал моей повседневной нормой. Почему ни одна другая женщина не способна удержать мое внимание с тех пор, как этот нежный цветок попал мне в руки. И почему я не могу прожить и ночи, чтобы меня не мучили порнографические сны с ее участием.

Она идет медленно, размеренно, пока ее ведут к дивану напротив меня. Но, в отличие от всех предыдущих разов, в ее осанке появилось что-то новое.

Возможно, дело в том, как она наклонила голову. Она смотрит в пол, хотя и не видит его. А ее руки сжаты в кулаки. От решимости или от тревоги? Странно. Обычно я читаю язык тела, как открытую книгу, но сегодня мне не удается ее раскусить.

Мой взгляд скользит по лицу Айрис, по ее фигуре, жадно впитывая каждый штрих. В тишине я жду, когда она заговорит. Жду новой дозы своего любимого наркотика. Ее близости. Ее голоса. Ее саму. Я пускал бы в ход любое оружие, лишь бы удержать ее рядом. Вдали от любого мужчины, который вздумал бы на нее посягнуть или навредить ей. Я уже убил двух ублюдков, которые пытались. И убью снова. И снова. Знай она, какую на самом деле имеет надо мной власть, это привело бы ее в абсолютный ужас.

Давно у меня не было того, кто имел бы надо мной такую власть. Такую абсолютную власть. С тех пор как я вообще кому-то позволил над собой контроль. Может, именно поэтому я так и не проболтался старине Барти об этих визитах к Айрис. А ведь этому ублюдку я рассказываю практически все. Он бы, несомненно, использовал это как еще одно доказательство своей бредовой теории о том, что я в нее влюблен.

В тишине я наблюдаю за объектом своей неконтролируемой одержимости, пока она плавно идет вглубь комнаты. Но вместо того чтобы сесть на свой диван, она обходит журнальный столик...

И опускается на подушки прямо рядом со мной.

Айрис

— Спасибо. Что спас меня, — шепчу я. Голос на удивление ровный, хотя нервы натянуты до предела.

Тонкий аромат чистого морского воздуха окутывает меня, даря долгожданный покой и то самое утешение, которое я всегда нахожу в этом успокаивающем запахе. Я делаю глубокий вдох и склоняю голову набок, пока щека не касается мягкой шерстяной ткани пиджака, облегающего жилистую фигуру моего молчаливого гостя.

Резкий вдох — единственное доказательство его близости. Он продолжает сидеть неподвижно, напряженный, словно высеченный из камня. Кажется, я его удивила. Да и сама удивилась своей смелости. Тоже замерев, я жду реакции. Он оттолкнет меня? Или чуть подастся мне навстречу? Путь перед нами туманен.

Проходят мгновения, но он не делает ни того, ни другого. Мы оба застыли, наши тела соприкасаются лишь мимолетно. Но и это хорошо. Я расслабляюсь и продолжаю вдыхать этот солоноватый аромат, наслаждаясь чувством безопасности, защищенности и заботы, которые испытываю только рядом с этим мужчиной.

Потребовалось время, чтобы понять, почему незнакомец, не произносящий ни слова, пробудил во мне такое острое чувство защищенности.

Всю жизнь я прожила в мире, где люди способны на невообразимые вещи и редко несут за это ответственность. Если только их поступки не нарушают определенный свод негласных правил. Неписаных законов коза ностра.

Даже преступники придерживаются определенных принципов. Без них воцарился бы хаос. Анархия. Страшно даже представить, на что были бы способны эти люди... да кто угодно, в мире без правил. Без границ и ограничений сильные мира сего взяли бы палец, а откусили бы всю руку, делая все, что им заблагорассудится. Никаких последствий. Никакого возмездия. И чем они могущественнее, тем чудовищнее их злодеяния.

Единственное, что может этому противостоять, — это доверие. Можно ли доверять окружающим? Можно ли дать им власть над собой? И если дашь, защитят ли они это доверие или предадут?

Какой же наивной я была, когда впервые переступила порог «Аннекса». Со временем я поняла правду. В стенах этого закрытого мужского клуба границы — лишь иллюзия, сотканная из тонкой нити доверия. Это место, где богатые мужчины могут безраздельно пользоваться властью, которой жаждут. Делать все, что захотят, — без правил, без узды. Делать это в полной анонимности, так что их объекты никогда не узнают ни их лиц, ни имен. Завсегдатаи здесь не связаны никакими принципами, но при этом ждут идеального подчинения и полного контроля. Цветовая система платьев — приятное отвлечение, дающее девушкам ложное чувство комфорта. Безосновательные уверения. Непроверенные обещания. Если с кем-то из работниц «Аннекса» случится беда, кто вообще узнает? Заведение, разумеется, будет защищать своих клиентов. Богатых и влиятельных. Само место. Все это может быть завернуто в шелк и роскошь, но не скроет его опасной, хищной сути.

В этой комнате мой молчаливый гость всегда обладал абсолютной властью. И все же он не позволил себе ничего предосудительного. В отличие от того ублюдка, который не понял слова «нет». От которого мне понадобилось спасение в прошлый раз. Когда он спас меня. Использовал свою власть, чтобы защитить.

Что делает его другим? Как можно обладать таким контролем и не злоупотреблять им? Почему мужчина, которому я завтра должна поклясться в верности, не может быть похож на него? На моего молчаливого гостя?

Мужчину, который сквозь мою бессвязную болтовню услышал самые потаенные тайны моей души.

— Как думаете, может ли хороший человек считаться «хорошим», если он совершил ужасный поступок? — шепчу я. — Непростительный поступок? И... и не жалеет об этом?

Как обычно, я делаю паузу, ожидая реакции, ответа. Я думала... может, в этот раз. Но мой гость по-прежнему безмолвствует. Столь же невозмутим, как всегда. Только теперь тишина в комнате кажется тяжелой. Оглушительной.

— Кто-то... умер из-за меня, — продолжаю я. — И... я думала, что меня съест чувство вины. Но нет. Я пыталась раскаяться, но... не могу. Вместо этого я испытываю благодарность.

Каждое слетевшее с губ слово кажется ядом. Обжигает. Окутывает стыдом. За то, что я чувствую не то, что, как мне кажется, должна. Это чудовищно. Но это правда.

— Они умерли, чтобы человек, которого я люблю, мог жить. И еще они умерли, потому что мне было больно.

Выбор.

Их. Мой. Его.

— Никто не бывает абсолютно хорошим или плохим. — Теперь я говорю скорее сама с собой. — Никто не бывает безгрешен или порочен до конца. Думаю, мы все просто делаем выбор.

Возможно, в этом и есть наказание за мой. Я вынуждена выйти замуж за человека, который лишил меня моего единственного утешения.

Хотела бы я забыть об этом.

— Выбор, с которым, возможно, придется учиться жить.

Проходят минуты, а может, и часы — я не знаю, — пока мы просто сидим бок о бок, и моя щека прижата к плечу моего молчаливого гостя. Я боюсь, что если пошевельнусь или скажу хоть слово, странные чары между нами рассеются. Это чувство покоя, окутывающее меня просто от его близости, кажется таким правильным. Это умиротворение не идет ни в какое сравнение ни с чем, что я испытывала с другими.

Всю жизнь я оставалась начеку, настороже, вечно ожидая беды. Высматривая следующее препятствие, которое нужно преодолеть, следующую проблему, которую нужно решить. Но не сегодня. Что-то подсказывает мне: что бы ни случилось здесь и сейчас, мой молчаливый спутник позаботится об этом. Как-нибудь. Точно так же, как он позаботился о стольких вещах в моей жизни своими маленькими подарками. Книга. Билеты. Чайная чашка. Черный тмин. А между делом, своей тихой поддержкой, он позаботился обо мне.

Губы трогает улыбка, когда я думаю об этом. После стольких лет, проведенных в криминальном мире, я привыкла ожидать, что каждый новый знакомый окажется в чем-то плох. Их поступки, их отношение, их равнодушие. Истинное лицо Адриано Руффо лишь укрепило эту веру. Но мой молчаливый гость напомнил мне, что так бывает не со всеми. В этом мире есть порядочные люди. Люди, которым не все равно.

Я запрокидываю голову, вслепую глядя туда, где, как мне кажется, должно быть лицо моего молчаливого гостя. Боже, чего бы я ни отдала, лишь бы увидеть его. Увидеть его глаза. Узнать, как он выглядит. Хоть один мимолетный взгляд. Потому что... несмотря на все мои попытки, я могу представить своего молчаливого гостя только в образе Адриано Руффо. Единственного мужчины, чей облик выжжен в моей памяти. И мне нужно, чтобы это прекратилось. Эти двое совершенно не похожи друг на друга.

Осторожно я тянусь, пока моя ладонь не ложится на мягкую шерсть. Сердце колотится, нервы на взводе, пока я провожу дрожащими кончиками пальцев по его крепкому предплечью, а затем выше. Я была права. Он и правда очень высокий. Рука длинная, под пиджаком бугрятся мышцы, натягивая ткань. Его бицепсы, пожалуй, толще моего бедра.

Медленно, дюйм за дюймом, мои пальцы скользят по швам его лацканов и вверх, к шее. Меня охватывает страх, что сейчас мое исследование прервут.

— Вам никогда не хотелось просто исчезнуть? Или хотя бы на время стать кем-то другим? — спрашиваю я слегка дрогнувшим голосом. Мои пальцы тем временем продвигаются по линии его волевого подбородка. — Сбежать от реальности, от людей, по сути, от всех и всего, что вы знаете?

Прикосновение. К краешку моего подбородка. Суставы пальцев, ласкающие кожу.

Почти неслышный, рычащий ответ прорывает тишину:

— Да.

Я замираю, не в силах вдохнуть. Целую вечность мы остаемся неподвижными: мои пальцы на его теплой коже прямо под ухом, а его рука, наверное, в волоске от моего лица. Я чувствую ее жар. Едва ощутимое касание его большого пальца к моей нижней губе.

Внутри все переворачивается от самых разных эмоций. Возбуждение. Трепет. В груди нарастает гул, словно электрический разряд. Он медленной волной прокатывается по телу, усиливаясь с каждым вдохом.

Я закусываю нижнюю губу, а моя рука отваживается на большее, обвивая его шею. Пальцы зарываются в волосы на его затылке. Раз. Другой. Снова. И снова. Я не могу остановиться.

Слегка мозолистая ладонь обхватывает мое лицо, почти полностью скрывая его. Его рука огромна, но прикосновение такое, такое нежное. Это заставляет меня усомниться, что оно реально. Но этого достаточно, чтобы пульсирующий ток в моем теле усилился и превратился в мощный разряд. Он пронзает меня, словно стремясь вырваться наружу. Требуя. Требуя контакта. Я невольно подаюсь вперед, запрокидывая подбородок. Ближе. Еще ближе к нему.

Жесткие, решительные губы впиваются в мои, выбивая дух из легких своей яростью. Поцелуй груб, сокрушителен. Он поглощает и разрушает. Это не просто поцелуй. Это захват. Его губы движутся против моих с грубой, убийственной точностью. Голодные. Злые. Его рот беспощаден, он стирает в порошок мою последнюю хрупкую мысль.

В его поцелуе бушует ярость.

Мои руки стремительно обвивают его шею, пальцы снова зарываются в эти чудесные волосы, пока я полностью отдаюсь поцелую. Внизу живота вспыхивает жар, быстро распространяясь по всему телу. Я чувствую его везде. В резком вдохе, когда я хватаю ртом воздух. В бешеном скачке пульса. В расплавленной слабости, разливающейся по телу и заставляющей меня таять. Каждая клеточка моего тела внезапно пробуждается, становится гиперчувствительной, отчаянной. Кожа кажется слишком тесной, кровь слишком горячей, мысли оголены и бесполезны. Есть только он. Мой молчаливый гость. Его руки на моем лице и сокрушительный напор его рта. Заставляющие меня чувствовать. Заставляющие меня хотеть...

Мне нужно…

Громкий стук в дверь, словно оглушительное землетрясение.

Нет! Не может быть. Не прошло же уже три часа.

Нижняя губа дрожит, когда я заставляю себя отстраниться, прерывая поцелуй, но, кажется, не в силах распутать руки, ослабить хватку на его шелковистых волосах. Я не могу разорвать наш контакт до конца.

— Не уходи, — шепчу я. — Пожалуйста, не уходи.

Легкое прикосновение к кончику моего подбородка. В медленной ласке подушечка его большого пальца скользит по моей щеке, пока не замирает на дрожащей губе. Она нависает над моей нежной плотью лишь секунду, прежде чем исчезнуть совсем.

Я судорожно вдыхаю, слыша, как скрипит диван, чувствуя, как проминается подушка рядом со мной. Пряди густых волос, тонкая шерсть его пиджака выскальзывают из-под моих рук.

Шаги. Удаляющиеся. Уносящие с собой аромат морского бриза.

Уносящие мой покой, мое умиротворение.

Я вслушиваюсь в их эхо, и дыхание перехватывает с каждым звуком. Все тише и тише, пока дверь не закрывается за ними с тихим щелчком.

Он ушел.

Мой молчаливый гость ушел, и я больше никогда с ним не увижусь.

Остается лишь нарастающий ужас перед тем, что ждет меня завтра.

* * *

Мотор тихо урчит, пока водитель уводит машину от «Аннекса». Грусть накатывает на меня, когда я тянусь к белой коробке, ждущей на сиденье. Судя по форме и размеру, думаю, это может быть еще одна книга. Последний подарок, который я от него получу. Взяв ее и положив на колени, я замечаю, что она подозрительно легкая. Кажется, будто она почти пуста. Нахмурившись, я приподнимаю крышку.

На подложке из папиросной бумаги лежит единственный сложенный лист бумаги. Странно. Я разворачиваю его и пробегаю взглядом напечатанный текст, который оказывается копией какого-то договора. Я уже думаю, не попал ли он сюда по ошибке, когда мой взгляд цепляется за указанный адрес. Я прижимаю ладонь ко рту, а сердце взлетает до небес.

Я смотрю на договор купли-продажи здания, которое Адриано Руффо собирался снести. Документ датирован началом этой недели и указывает, что здание, ранее принадлежавшее «Руффо Энтерпрайзис», продано. Сумма и имя покупателя замазаны, но, несмотря на это упущение, у меня нет ни малейших сомнений, кто это может быть.

Я откладываю документ в сторону и тянусь к единственной вещи, оставшейся в коробке. Вырванной странице из ежедневника.

«Можешь перестать переживать за своих соседей.

Злодей в этот раз не получит своего, и их никогда не выселят».

Я не могу сдержать всхлип, читая записку снова. И снова. Глаза щиплет от непролитых слез. Счастливых слез.

Почти два месяца назад я поделилась с моим молчаливым гостем, как грустно было слушать, как миссис Диксон делится воспоминаниями о жизни в нашем районе, пока мы с Эвелин помогали ей упаковывать вещи. Она рассказывала нам прекрасные истории о своей жизни с покойным мужем в той маленькой квартире, а мы втроем сидели в окружении картонных коробок, наполненных ее скромным скарбом. Мое сердце снова разрывалось за нее и за остальных, кого заставляли переезжать, и мне пришлось выйти в коридор, чтобы взять себя в руки. Женщина, теряющая дом, не должна была еще и видеть мои слезы.

Теперь ей не придется.

Мой молчаливый гость выкупил это здание у Руффо.