***Терас

За мной прислали служанку, чтобы присоединиться к Арону, и не теряя времени я вернулся в зал для совещаний. Оказывается Сайлас сделал переброс недождавшись утра.

Я молча наблюдал, затаив дыхание. Напряжение нарастало. Правитель Двора Зари усомнился в доверии к правителю Неба, своему ближайшему соседу.

— Как ты смел скрыть от меня это? — прогремел голос Сайласа, и магия вокруг него сжалась, будто готовая вот-вот вырваться неконтролируемым потоком, сбивающим всё на своем пути.

— Я не скрывал, — спокойно, но с непоколебимой твердостью в голосе ответил Арон. — Это изначально была не моя тайна.

— В нашем мире появилась перерожденная Источником из мира людей и демон в придачу, и ты считаешь, что не обязан сообщать о таком на грани войны? — Сайлас не сбавлял напора.

— Сайлас, послушай, это не было вопросом первостепенной важности, — голос Арона звучал утомленно, но в нём пробивалась сталь. — Кариона и его истинную пару, Миру, специально отправили ко Двору Воды для обучения. Вместе с ними — и демона. Они должны были научиться сдерживать силы, чтобы жить в нашем мире, не представляя угрозы.

— Ты несешь чушь! — Сайлас ударил по столу кулаком с такой силой, что казалось, массивная дубовая доска пойдет трещинами.

— Сайлас! Спокойнее. Я понимаю твое негодование, но я не обязан докладывать тебе обо всём, что происходит за стенами моего замка, если это не касается лично тебя или твоего Двора напрямую!

— Негодование⁈ — Сайлас фыркнул, и в его глазах вспыхнули настоящие искры. — Ты лгал мне! Путём умолчания, но лгал!

Арон тяжело вздохнул, прислонив ладонь ко лбу, словно пытаясь закрыться от этого урагана ярости. Он выглядел измождённым. Но, сделав глубокий вдох, он выпрямился и жестом, полным безысходной решимости, указал в мою сторону.

— Посмотри на Тераса.

Сайлас скривил лицо, полное недоверия, но всё же резко повернулся ко мне. Его раздраженный взгляд скользнул по моей фигуре, а затем зацепился за шею. Глаза сузились. Я почувствовал, как под этим взглядом по коже пробегают мурашки.

— Сняли, — произнёс он на выдохе, и в его голосе впервые появилось что-то кроме гнева — острое любопытство.

— Да, — тихо ответил я, заставляя голос звучать ровно. — Не без труда. Но мы справились.

— Как? — отрезал Сайлас, и в этом одном слове снова прозвучал вызов, обвинение, адресованное уже мне.

Я промолчал, переведя взгляд на Арона. Вопрос висел в воздухе без ответа. Сколько правды можно открыть сейчас? Сколько — безопасно?

Но Арон, похоже, принял решение.

— Демон пожертвовал каплю своей крови. Она способна «пожирать» тёмную магию в самом её истоке.

Сайлас отшатнулся, будто его ударили. Презрение и отвращение исказили его черты.

— Вы… использовали кровь демона? Вы в своём уме?

— Да, — спокойно, почти холодно подтвердил Арон. — И в ней, как бы дико это ни звучало, нет изначального зла. Это мощный источник энергии, чистый и древний. Он может быть полезен для нашего мира.

— Вы безумны… Оба. — прошипел Сайлас с таким нескрываемым отвращением, что мне стало физически неловко. Он больше не смотрел на нас. Он резко развернулся, и пространство вокруг него исказилось. В следующее мгновение он исчез, оставив после себя не просто шлейф, а сгусток сконцентрированной магии, который не сразу рассеялся.

Арон схватился за голову, сгорбившись в кресле.

— Арон, — начал я тихо. Он не поднял головы. — Послушай, ты ни в чем не виноват. Ты сделал всё правильно. Он бы всё равно узнал. Это было лишь дело времени.

Арон медленно убрал руки от лица. Его взгляд, уставший и полный тревоги, встретился с моим. Он прошептал так тихо, что я едва разобрал слова:

— Он может не прийти на войну, Терас. Этот ворчливый, гордый упрямец… Он может просто взять и не явиться на битву. И мы останемся без поддержки Двора Зари.

— Арон, он бы всё равно увидел Кариона на поле боя, и демона, — сказал я твёрже, стараясь вложить в слова уверенность. — И мог решить, что они — творение Миады. Тогда начался бы хаос похуже любого предательства. Ты предотвратил это.

— Думаешь, я всё сделал правильно? — спросил он с крошечной, дрожащей надеждой. — Рассказав о Карионе, и о Мире, и о демоне, чёрт его дери…

— Да, — я ответил чётко и без тени сомнения, желая хоть как-то его поддержать. — Я считаю, ты был прав.

Арон тяжело, с присвистом выдохнул, затем провёл руками по лицу и встряхнул головой, словно избавляясь от невидимых оков напряжения.

— Сайлас завтра должен был отправиться навстречу к Лурдану, обсудить наступление, он ведь уже выдвинулся в сторону Двора Ночи. Теперь… Теперь я не уверен, что он вообще сдвинет свою величественную задницу с трона. Придется мне самому лететь на кауле навстречу к нему. Потратить драгоценное время, которого у нас и так нет.

— А переброс? — осторожно спросил я.

— Ещё не освоил на такие расстояния, — с горькой улыбкой признался Арон. — Не хватает сил или практики. Не знаю.

Я пожал плечами, пытаясь разрядить хоть каплю этой гнетущей атмосферы.

— А я вообще не умею. Так что мой вариант — это ходить пешком. Ты ещё не так плох.

— И то верно, — Арон хрипло рассмеялся, и в этом смехе было облегчение. — Буду ценить то, что есть. — Затем его лицо вновь стало серьёзным, почти суровым. — Завтра, после ужина — собрание. Со всеми. Будь готов, Терас. Нам нужно будет обсудить всё.

*** Торн

Всю дорогу до комнаты во мне бушевал холодный, ревнивый огонь. Я выстраивал в голове вопросы, желая выяснить, что же связывает её с этим магом. Но как только мы подошли к двери, Селена обернулась и жестом поманила меня. Она звала меня разделить комнату, а не его. Победа, пусть и призрачная, сладкой волной затмила разум. До меня не сразу дошло, что ведь комнаты мне, по сути, и не предложили — возможно, служанка приняла меня за обычное домашнее животное, а может обо мне просто забыли.

Собравшись с мыслями, я уже готов был начать диалог. Но все планы рухнули, едва я переступил порог, и увидел, как она опустилась на край кровати с непроницаемым выражением лица и уставилась в одну точку. Затем её губы, такие гордые и насмешливые, задрожали. А из глаз, широко распахнутых, беззвучно полились слёзы. Она плакала тихо, отчаянно стараясь сдержать рыдания, и быстрыми, яростными движениями смахивала их тыльной стороной ладони, словно каждую слезинку считала проявлением недопустимой слабости.

В тот миг все мои ревность, любопытство и игривость испарились. Я понял — никакие разговоры ей сейчас не нужны. Слова были бы неуместны и грубы. Без раздумий я запрыгнул на кровать, лёг к ней на колени и свернулся плотным, тёплым клубком, стараясь отдать это тепло. Она всё ещё вздрагивала от тихих всхлипываний, но затем её рука опустилась на мою спину и начала медленно, механически поглаживать шерсть. Я воспользовался возможностями своего кошачьего тела и замурлыкал — низко, глубоко, успокаивающе. Потом поднял морду, чтобы посмотреть ей в глаза. И она улыбнулась. Сквозь слёзы. Это было так хрупко и так невыразимо хорошо. Я думал, что страсть и наша ночь — это лучшее, что может быть. Но нет. Этот её взгляд, полный неожиданного, безоговорочного доверия, доверия самой себя, своей уязвимости — по отношению ко мне. Вот это было истинным сокровищем.

* * *

На следующее утро, как только она очнулась, то сразу же сорвалась с постели и подбежала к зеркалу у окна. Я, лениво потягиваясь, не сразу сообразил, зачем. Пока не понял — она проверяла, насколько заметны следы вчерашних слёз.

Я отступил в тень и обратился в бестелесную форму, прежде чем заговорить. Она резко повернулась ко мне, и в глазах мелькнула привычная настороженность, смешанная с вопросом.

Я улыбнулся и тихо сказал:

— Ты прекрасна. Можешь не беспокоиться.

— Я знаю, — парировала она с привычной дерзкой ухмылкой, но в голосе слышалась тень уязвимости. — Но то, что ты вчера наблюдал… забудь об этом. Никто не должен знать, что я могу быть слабой.

— Почему тебя это так волнует? — осторожно спросил я, подбираясь ближе, но не нарушая дистанции.

Селена горько улыбнулась, и в этой улыбке была целая вселенная усталости и тяжести.

— Ты не понимаешь. Все ведьмы… они надеются на меня. Видят во мне свою опору. Если я покажу слабость, на кого им тогда рассчитывать? Я должна быть сильной. Всегда.

— Иногда быть «слабой», как ты это называешь, — это не плохо. Это нормально, — голос мой звучал тише, убедительнее. — Я был в мире людей достаточно долго. И видел, как самые сильные из них ломались, сгорали дотла. И всё лишь потому, что боялись признаться даже самим себе в том, что устали. Как любит говорить Карион — везде нужен баланс. Иначе можно сойти с ума.

— Странно это слышать сейчас, — с внезапной, колкой издевкой бросила Селена, — когда именно Карион буквально сходит с ума от того, что Миры нет рядом. Где же его хваленый баланс?

— Карион — это отдельная вселенная, — спокойно парировал я, не поддаваясь на провокацию. — Он сочетает в себе древние силы, которые сдержать невероятно сложно.

— Ну да, — буркнула она, отводя взгляд. — Дитя тьмы и всё такое. Элинарель была его матерью… а отец…

— Ты знаешь, кем был его отец? — Я не смог скрыть удивления в голосе.

— Знаю, — тихо, почти шёпотом ответила Селена. — Первая сказала мне перед своим уходом. Инела тоже в курсе. Но больше никто. Я не говорила даже Алиане.

В воздухе повисла тяжёлая, значимая пауза. Я сделал шаг вперед.

— Поэтому ты так… спокойно относишься ко мне? — осторожно выдохнул я, боясь спугнуть эту хрупкую откровенность.

— Нууу… — протянула она, изучая меня взглядом. — Ты для меня до сих пор ходячая загадка. Но я не чувствую в тебе опасности. И мне… спокойно, когда ты рядом.

Несмотря на всю серьезность момента, я не смог сдержать довольной ухмылки.

— Похоже на комплимент. И даже очень лестный.

— Не обольщайся, — тут же отрезала она, но в уголке её губ заплясала знакомая искорка. — Я ещё не решила, насколько сильно мы можем позволить себе быть близки.

— А мне наша близость нравится, — сделал я голос бархатным, томным, полным намеков.

Селена медленно обвела меня взглядом с ног до головы и ехидно выгнула бровь.

— Скажем так, в таком виде, ты меня явно не будоражишь.

Я рассмеялся, и звук этот был непривычно лёгким и искренним в этой комнате.

— Ну, дорогая, всё в твоих руках. Буквально.

Она лишь хмыкнула в ответ, но румянец, выступивший на её щеках, был красноречивее любых слов. Потом снова повернулась к зеркалу, будто поправляя уже безупречную прическу, но я видел — она ловит мой отраженный взгляд.

Я обязательно её добьюсь. Не как трофей, а как нерушимую связь. Как ту самую близость, которую она так боится и так втайне жаждет. И это будет лучше любой победы.

* * *

Завтрак прошел в тишине. Селена сидела напротив, словно погруженная в глубины собственных мыслей, куда мне, пока, не было хода. Лишь изредка её грудь тяжело вздымалась от беззвучного вздоха. Наблюдать за ней в таком состоянии было невыносимо. Мне хотелось встряхнуть её, заставить говорить, но я понимал — давление, под которым она находилась, было колоссальным. Нужен был осторожный подход.

Чтобы хоть как-то рассеять мрак над ней, я предложил прогулку за стенами замка. Двор Неба с его высокогорным, чистым воздухом и открытыми, дружелюбными жителями мог стать глотком спокойствия. Возможно, здесь, вдали от суеты и чужих взглядов, она смогла бы перевести дух и найти ту самую уверенность, которую так яростно изображала перед другими.

Она молча кивнула,я принял облик кота, и мы вышли. Прогулка, однако, оказалась недолгой, успели дойти лишь до изящного моста, перекинутого между двумя скальными выступами. Селена остановилась у перил, долго смотрела в пропасть, где клубились облака, а затем обернулась ко мне. На её лице, освещённом холодным солнцем высот, появилась слабая, но самая настоящая улыбка.

— Пойдем обратно, — тихо сказала она. — Вдруг меня уже ждут.

В её голосе не было прежней напряжённости, только усталая решимость. Я не мог ответить ей в кошачьем облике, не мог спросить, что именно её тревожит сейчас. Но я чувствовал — что-то сдвинулось. Тяжёлая, гнетущая энергия, витавшая вокруг неё с утра, постепенно рассеивалась, уступая место более привычной, собранной силе. Она уже не вздыхала так часто и так безнадёжно.

Однако передышка закончилась, едва мы вернулись к её покоям. Прямо у двери, стояла целая толпа: младшие ведьмы и Алиана. Их глаза, полные нескрываемого любопытства и удивления, переводились с Селены на меня. В воздухе повисло молчание.

Но Селена не растерялась. Её взгляд стал твёрдым, голос — чистым и ясным, без тени смущения.

— Осмотрела окрестности. Демон помог, — отчеканила она, бросая взгляд на Алиану. Никаких смешков, двусмысленных улыбок или оправданий. Просто чистая правда, поданная с уверенностью.

Младшие ведьмы переглянулись, и на их лицах всё же мелькнули сдержанные, одобрительные улыбки — не над ситуацией, а от облегчения, что их лидер в порядке и всё под контролем. Селена же, не дожидаясь дальнейших вопросов, уверенным движением открыла дверь в свои покои.

— Проходите, — сказала она уже спокойнее, жестом приглашая всех внутрь.

И я, следом за ней, проскользнул в комнату, чувствуя, как напряжение сменилось новой фазой — фазой дел, разговоров и ответственности, с которой она, кажется, была готова справиться.

— Надолго мы здесь? — выпалила Ариана, и тут же, будто спохватившись, виновато улыбнулась, стараясь смягчить тон. — Ты не подумай… Нам тут уютно и спокойно. Но все же интересует вопрос — когда наметится путь домой?

Алиана, стоявшая чуть в стороне, поджала губы. Её взгляд сузился, став острым и предостерегающим.

— Не всё зависит от Селены, — холодно отметила она. — Многое зависит от того, как закончится война с Миадой. И получится ли спасти Миру.

Среди младших ведьм мгновенно поднялся нервный гул. Тихие споры вспыхнули тут и там, перебивая друг друга.

— Я же говорила, сначала разборки с Миадой!

— Вечно ты торопишь события!

— А нам… нам тоже дадут оружие?

Комната наполнилась тревожным, почти паническим гулом. Я видел, как спина Селены, до этого расслабленно опиравшейся о спинку кресла, напряглась. Она медленно поднялась. Её движение было таким властным, что воздух в покоях словно сгустился. Она повернулась к младшим.

— Тихо, девочки!

Воцарилась мгновенная тишина.

— Вы в бой не пойдете, — продолжила Селена. — Это не обсуждается.

Мгновенное затишье сменилось новым витком возмущения, уже более отчаянным. Глаза младших вспыхнули обидой и решимостью.

— Мы не будем сидеть в стороне!

— Мы тоже хотим помочь!

— Мы не слабее!

Селена не повышала голос. Она просто обвела каждую из них тяжёлым, изучающим взглядом, заставив слова застрять у них в горле. Когда она снова заговорила, её тон был низким, серьёзным, и каждое слово, было приказом.

— Вы не будете стоять в стороне. Ваша помощь будет очень велика. Вместе с Акселем и Ваалалом вам предстоит сделать брешь в барьере Двора Ночи.

Последняя фраза повисла в воздухе. Младшие ведьмы затихли, гнев и обида в их глазах сменились осознанием, а затем — сосредоточенной, немного испуганной решимостью.

Я внимательно наблюдал за Селеной, за тем, как она, будто опытный командир, гасила панику и направлялa кипучую энергию молодых ведьм в конкретное русло. И теперь я понимал, почему вчера она так отчаянно вытирала слёзы, боясь показаться слабой. Эти девушки, эти «младшие», смотрели на неё не просто как на старшую ведьму. Они смотрели на неё как на скалу, на последний оплот. Их вера в неё была абсолютной, и Селена несла на себе этот груз ответственности.

— Достаньте свои гримуары, — с вызовом сказала Селена, и в её голосе прозвучала та самая нота, от которой по спине пробегает холодок.

Младшие переглянулись, в их глазах мелькнула смесь страха и азарта. Беззвучно, они материализовали свои книги, положив тяжелые переплеты на колени.

Селена понизила голос почти до шепота.

— Настало время для особого заклинания. Ведьмы редко его используют. Оно отнимает колоссально много сил, и после него приходится долго восстанавливаться. Но именно оно позволит вам помочь Акселю и Ваалалу сломать барьер. Мы не сможем уничтожить его полностью… но я надеюсь, нам хватит сил сделать достаточно объемную брешь, чтобы войска смогли пройти внутрь.

Младшие замерли, затем, словно по незримой команде, каждая вытянула перед собой руку. Над их ладонями вспыхнули и замерли в воздухе лёгкие, сверкающие магическим блеском перья.

Как интересно, промелькнуло у меня. Они используют перья для письма, но чернил не видно. Похоже, эти инструменты зачарованы так, что чернила в них вечные, неиссякаемые, как сама магия.

— Слушайте внимательно, — произнесла Селена.

Она начала проговаривать слова — медленно, чётко, растягивая каждый слог. Ведьмы, склонившись над страницами, усердно записывали, лишь изредка кивая, когда усваивали очередной виток сложной формулы. Со стороны это выглядело как запись некоего странного, архаичного стиха. Но когда Селена произносила его, она делала долгие паузы между строками, и воздух в эти моменты густел, словно от скопившейся силы.

Затем она обернулась ко мне, и её взгляд был серьезным, почти предостерегающим.

— Я специально делаю паузы, чтобы заклинание случайно не сработало и не запустило передачу силы раньше времени. Оно древнее и достаточно мощное, чтобы вытянуть из нас всё до капли. Справиться с ним будет тяжело.

Она снова повернулась к ведьмам, и её тон стал командным.

— До вечера — чтобы выучили наизусть. Когда читаете про себя — закрывайте сознание, блокируйте внутренние каналы, чтобы не передать свои силы друг другу раньше времени. Чувствуйте потоки своей магии и контролируйте их. Всем всё ясно?

Младшие, бледные от осознания, закивали головами. Они с жадным, почти пугающим предвкушением рассматривали свежие записи, в которых таилась такая разрушительная мощь.

Алиана, похоже, знала это заклинание наизусть. Она стояла в стороне, наблюдая за происходящим со сложным выражением лица — где было и одобрение, и тревога. Затем она кашлянула, привлекая внимание младших, которые уже начали перешептываться, обсуждая непонятные символы и странные ощущения в кончиках пальцев.

— Девочки! Гримуары в руки — и по своим комнатам. Тренируйтесь, пока мы не придем за вами сами.

— Всё ясно — хором, но без прежнего оживления ответили младшие и, прижимая книги к груди, друг за другом покинули комнату.

Дверь закрылась. Алиана перевела взгляд на меня. В её глазах читался немой, но предельно ясный вызов. Она едва заметно кивнула в сторону двери. Уйди. Оставь нас.

Я демонстративно отвернулся, устроившись удобнее на спинке кресла. Я понимал её намёк, но не собирался так легко выполнять эту немую просьбу.

Селена, наблюдавшая за этим молчаливым противостоянием, слабо улыбнулась. Её голос, когда она заговорила, прозвучал мягко, но в этой мягкости была непререкаемая твердость.

— Оставь нас, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить наедине.

Я замер на мгновение, затем тяжело, сдавленно вздохнул. Спорить с этим тоном было бесполезно. Мне ничего не оставалось, как встать и, не глядя на Алиану, покинуть комнату.

Мне не хотелось бродить по бесконечным коридорам замка. Все мои мысли, вопреки логике и ситуации, были заняты одной Селеной. Как пробить её броню? Как убедить её принять меня не как инструмент или временного союзника, а как… кого-то большего? Я вышел за пределы дворца и неспешным шагом направился в сторону пекарни, где трудилась Дерама.

И тут, среди запахов тёплого хлеба и дыма, меня настигло осознание. Ясное и неприятное. Я совсем не думал о Мире. Совсем. Должен ли я испытывать стыд? Печаль? Виноват ли я? Ведь это я скрыл её ребенка от всех, и этот поступок породил круги проблем, которые сейчас нужно решать. Но… я не чувствовал ничего. Только холодную, отстраненную констатацию факта. И признаваться в своём поступке я, конечно, не собирался. Иначе Карион взбесится так, что нам придется биться насмерть, а этот сценарий меня абсолютно не устраивал.

Этот мир, со всеми его опасностями и странными обитателями, мне нравился. Возвращаться к отцу и братьям, я не планировал. А без помощи Миады они вряд ли до меня доберутся. Значит, нужно взять себя в руки. Или в лапы. И действовать.

Попробую сосредоточиться на первоначальной цели — на спасении Миры. Так будет проще. Так будет правильнее.

Но для начала… для начала я навещу одного надоедливого мага.

* * *

Я стоял перед дверью, за которой отчетливо пульсировала чужая магия — плотная, спокойная, уверенная в себе. Похоже, это и есть их так называемая лаборатория. Забавно, что именно это слово из людского мира пришлось им по душе. И я догадываюсь, от кого именно они его услышали.

Может, постучать? — промелькнуло в голове. — Хотя чем?

Я фыркнул, сконцентрировался и просочился сквозь каменную кладку, как дым.

Маги стояли ко мне спиной, увлеченно склонившись над столом, заваленным свитками и какими-то светящимися склянками. Я бесшумно материализовался в кошачьем обличье прямо у них за спинами и с насмешкой, басисто мяукнул.

Оба близнеца, словно по незримой команде, резко обернулись. Аксель вытаращил глаза, окидывая меня удивлённым взглядом. Ваалал лишь хмыкнул — и снова отвернулся к столу, будто я был не более чем назойливой мухой.

Сначала меня просто ошпарило этой наглостью. Что он о себе возомнил? Я сделал шаг вперед, сгущая воздух вокруг себя, готовый превратить его самоуверенность в пепел. Затем принял бестелесное обличие.

И тут я услышал его голос — тихий, едкий.

— Пришел поинтересоваться насчёт Селены и меня?

Моя энергия, до этого сжатая в тугую пружину, рванула наружу, наполняя помещение гулкой, давящей вибрацией. Я даже не сразу заметил, как вокруг меня заклубилась тьма.

— Нет никаких «тебя и Селены», маг! — прорычал я, и голос мой был низким, чужим, звериным.

Ваалал не отшатнулся. Он медленно повернулся ко мне, сделал шаг навстречу, и в его глазах не было ни страха, ни даже уважения — только ледяная, спокойная уверенность.

— Она сама решит, демон.

В этот момент мне неистово захотелось снести его голову одним ударом когтистой лапы, чтобы она, брызгая кровью, покатилась к ногам его молчаливого братца. Гнев клокотал в горле, требуя выхода.

И вдруг…

Что-то внутри меня изменилось.

Словно электрический разряд, молния, пронзившая изнутри. Знакомое, до дрожи желанное чувство. Я замер. Глубоко вздохнул, прикрывая веки.

И в моём сознании прозвучало самое сладкое, самое долгожданное:

— Торнхар… Торнхар… Торнхар…

Энергия Селены потянулась ко мне — робко, но отчаянно.

Я распахнул глаза и, не сдерживая торжествующей, почти хищной ухмылки, процедил сквозь зубы, глядя прямо в расширившиеся зрачки Ваалала:

— Она уже решила.

И, не давая ему времени ответить, я мысленно рванулся к ней, сквозь пространство, сквозь стены, сквозь саму реальность — и переместился прямо в её тело.

* * *

Она лежала на кровати и тяжело, прерывисто дышала. Её грудь вздымалась и опускалась, на лбу выступила лёгкая испарина, пальцы впивались в ткань покрывала.

Я вошёл в неё — не в тело, нет, в саму её суть. И наслаждение пронзило нас обоих.

Я чувствовал каждую клеточку её души, каждый нерв, каждое сокровенное желание, которое она так долго прятала даже от себя самой. Моя энергия смешивалась с её, перетекала, обволакивала, заполняла пустоты, о существовании которых она даже не подозревала.

Я не торопился.

Я гладил её душу изнутри — медленно, тягуче, невесомо, но так, что каждый миллиметр этого прикосновения отдавался в ней судорогой блаженства. Я усиливал её чувства, доводил до предела, до той грани, за которой уже не оставалось ни мыслей, ни стыда, ни страха — только чистое, первобытное ощущение.

Она застонала.

Этот звук, сорвавшийся с губ помимо воли — ударил в меня с силой. Я воздействовал на все её рецепторы разом, оголяя их до предела, делая кожу в тысячу раз чувствительнее, каждое прикосновение воздуха — почти болезненным.

А затем прямо в её мыслях, мягко, но настойчиво, я подсказал.

— Дотронься до себя.

Она не сопротивлялась. Её рука медленно скользнула вниз по животу, пальцы коснулись самого сокровенного места — и из горла вырвался протяжный, сдавленный стон.

— Вот так… умница… — мой голос звучал у неё в голове, бархатный, низкий. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, как мне сладко быть внутри тебя.

Она продолжала гладить себя, и каждый её вдох становился короче, каждое движение — отчаяннее. Ещё немного — и она переступит черту, растворится в ослепительной вспышке, так и не узнав, что я приготовил для неё на самом деле.

Я не позволил.

В последний момент я разделил наши сущности, вынырнув из её сознания, и материализовался прямо над ней — уже в своём истинном, телесном обличье.

Она распахнула глаза. В них плескалась такая смесь удивления, страсти и облегчения, что у меня перехватило дыхание.

— Торн… — выдохнула она.

Я был сверху, нависая над ней, опираясь на локти.

— Готова принять меня полностью? — спросил я, еле сдерживаясь.

Вместо ответа Селена рванулась ко мне, вцепилась в плечи и притянула к себе, впиваясь в губы жадным, глубоким поцелуем. В нём не было нежности — только голод. Только признание. Только «наконец-то».

Наши души, только что переплетенные воедино, вновь потянулись друг к другу, но теперь уже через живую плоть. Я чувствовал её кожу под своими пальцами, горячую, дрожащую. Чувствовал биение её сердца — бешеное, неровное.

— Торн… пожалуйста… — прошептала она, отрываясь от моих губ, и в её глазах стояла такая откровенная, такая беззащитная мольба, что я готов был уничтожить любой барьер, любую преграду, любую силу в этом мире, лишь бы она больше никогда не смотрела так… потерянно.

Я опустил руку между её ног и одним резким движением разорвал тонкое белье. Ткань жалобно хрустнула, уступая моей ярости и нетерпению.

Преграды больше не было.

Я вошел в неё — одним глубоким, властным, не терпящим возражений движением. Её тело выгнулось навстречу, принимая меня, обхватывая, вбирая до самого предела. Она вскрикнула — и этот крик потонул в моём поцелуе.

Мы двигались в едином ритме, древнем, как сам мир. Я брал её — жадно, исступленно, и она отдавалась с той же отчаянной щедростью. Ее ноги обвили мою талию, пальцы впивались в спину, оставляя алые следы. Мои губы скользили по её шее, ключицам, груди — я пил её, вдыхал, вбирал каждую клетку.

Это было не просто соитие. Не просто страсть, не просто желание.

Это были две души, отчаянно нуждавшиеся друг в друге.

Сломленные. Уставшие. Запертые в клетках собственных ролей и обязательств.

Они нашли выход. Нашли друг друга.

И когда волна финального, ослепительного экстаза накрыла нас одновременно, сливая в одно целое, я понял: обратного пути нет.

Я больше не демон, занесённый в этот мир чужим приказом.

Я — её.

И она — моя.