***Терас

Я быстро позавтракал и выпил эликсиры, оставленные Акселем. Сначала — тот, что блокирует проклятый ошейник. Потом — второй, чтобы подкрепить защиту в моей голове. Я чувствовал себя ходячим сосудом для чужой алхимии. Единственным спасением от этой каши в голове была тренировка. Физическая боль хотя бы была честной, понятной. Её можно было контролировать.

Сегодня на площадке я взял в руки меч. Тяжёлый, надёжный, знакомый. К моему удивлению, ко мне присоединился Римал. Мы сошлись в дружеском поединке, и каждый мой удачный блок, каждый выпад сопровождался его короткой, деловой похвалой. Благодарность к нему разливалась теплом в груди. Сейчас, как никогда, мне было важно понимать — я не один. Не просто гость, не просто проблема. Мне безумно не хватало братьев. Кариона с его мрачной решимостью, Дорока с его молчаливой силой. За все те годы, что мы провели, сражаясь плечом к плечу с тёмными духами, наше братство было единственным по-настоящему светлым, нерушимым местом в жизни. Мимолетные интрижки с красотками в тавернах… они оставляли после себя лишь пустоту и недосказанность.

Удар Римала рассек воздух, едва не задев моё плечо.

— Ты отвлёкся, Терас! — прогремел его голос, вернув меня в реальность.

Я сжал рукоять меча до хруста в костяшках, снова приняв стойку. Позор. Настоящий воин не витает в облаках.

— Мои мысли… не дают мне покоя! — ухмыльнулся я, стараясь скрыть досаду, и парировал следующий выпад, но сила в ударе была уже не та.

— Тогда давай прервёмся, — Римал убрал меч в ножны с лёгким движением и кивнул в сторону скамьи. — Поговорим.

Он неторопливо налил из кувшина в две простые глиняные чаши прохладной воды. Горный ветер приятно холодил разгорячённую, вспотевшую кожу. Я подставил лицо навстречу потоку воздуха, закрыв глаза.

— О чём задумался? — осторожно спросил Римал, отпивая воду. Его тон был нейтральным, не давящим. Просто интерес.

Я взвесил в голове за и против. Нагружать ли его своими проблемами? Но взгляд стражника был спокойным и прямым. В нём не читалось ни жалости, ни любопытства. Скорее… готовность выслушать. И я сдался.

— Я думал о братьях. Мне их не хватает, — тихо выдохнул я, глядя на воду в чашке. Признание прозвучало почти стыдно.

— Карион и Дорок, — сухо констатировал Римал, кивнув. — Что ж, могу сказать — им обоим сейчас несладко. Каждому по-своему. На ваши головы свалилось слишком много испытаний разом. И всё это — на пороге большой войны.

— Война… — я тяжело вздохнул, и горечь подступила к горлу. — Разве она вообще имеет смысл? Сплошное безумие.

Римал склонил голову набок, изучая меня.

— Ну, как сказать. Это же не первое противостояние за власть. История, увы, повторяется. Всегда находится тот, кому хочется откусить кусок побольше от общего пирога.

— Пирога? — я нервно, почти болезненно хмыкнул. — Миры, жизни, судьбы — и всё это всего лишь «пирог»?

— Да, — Римал отхлебнул ещё один глоток, его лицо стало серьёзным. — Наш мир населён могущественными существами, правителями, целыми кланами. И порой кто-то один решает, что его кусок мал. Что он может подмять под себя остальных. Навязать всем свои правила. Это старая, как мир, песня.

— Я больше привык к другой борьбе, — пожал я плечами и уставился вдаль, где ветер рвал в клочья белые, пушистые облака. — У нас, у ищеек, всё просто. Увидел тёмного духа — уничтожил. Чётко, ясно. А быть правителем… надо постоянно следить за каждым шагом, просчитывать ходы на десять вперёд, думать о последствиях для тысяч жителей. Это… другая ответственность.

Римал усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Ну, как видишь, не все правители думают о последствиях. Зорах с Миадой — понятно, ими управляет сама тьма и жажда власти. Но вот правители Двора Огня и Земли… о чём они думают? Ведь в первую очередь они подставляют под удар простой народ, ведут его на гибель. Это-то как объяснить?

— Верно, — грустно проговорил я. — Может, Миада и на них подействовала? Как-то приворожила, подчинила?

— Тёмную магию проще всего во всём обвинить, — Римал покачал головой. — Но не всегда она — корень зла. Взять хотя бы родителей Арона. Ты же знаешь, что они погибли от рук Инелы?

— Знаю, — перешёл я на шёпот, как будто эта тема была запретной даже здесь, на открытом ветру пространстве.

— Ими никто не управлял, Терас. Никакая тёмная магия. Пойти войной на Двор Воды было их собственным, осознанным решением. Решением Калеба и Лорайн.

Меня передёрнуло. Я всегда представлял это как трагическую случайность, стечение обстоятельств, особо не вдавался в подробности.

— Как же Арон смог… простить Инелу? Не стал мстить? — спросил я, не в силах скрыть изумления.

— Всё просто и сложно одновременно, — Римал отставил чашу, его взгляд стал далёким, будто он снова видел те события перед собой. — Когда столкновение произошло прямо на границе Двора Воды, Инела вышла навстречу войску Калеба. Одна. С сыном за спиной. Против сотни вооружённых до зубов воинов Двора Неба. И знаешь что она сказала? Сразу, громко и чётко. Что не желает никому смерти. Что даёт последний шанс развернуть войско и одуматься.

— Но Калеб не послушался, — тихо вставил я, уже догадываясь.

— Калеб был непреклонен. Он считал Инелу всего лишь зазнавшейся женщиной, узурпировавшей власть. Он верил, что она не имеет права скрывать свои технологии и магию от других Дворов и должна участвовать во всех конфликтах. Он был уверен в своей силе и в том, что она… струсит.

— Что случилось потом? — не выдержал я, перебивая.

— Её сын, Маркус, обездвижил Калеба и Лорайн у самой кромки воды. А потом… воды бескрайнего моря просто утянули их в свои пучины. Без борьбы. Без зрелищной битвы. Просто… забрали.

Римал замолчал, давая словам осесть.

— Сначала был хаос. Наша стража рванулась вперёд, чтобы защитить своих правителей, отомстить. Но тогда поднялась стена воды. Высокая, как гора, тёмная, готовая обрушиться и смести всех нас с лица земли. И Инела снова заговорила. Громогласно, так, что её голос был слышен каждому. Она объявила, что предаст тела Калеба и Лорайн водному Источнику. И пусть сам Источник решит, достойны ли они жизни и власти. Это был высший суд.

Я мотал головой, не в силах принять эту логику.

— Я всё равно не понимаю. Значит, Калеб и Лорайн… они же заведомо знали, что в воде им не выстоять против Инелы. Зачем тогда шли? Это же самоубийство!

Римал скривил лицо, и в его глазах мелькнула старая, затаённая боль.

— Да. Звучит безумно. Я и сам до сих пор не могу этого до конца осмыслить. Калеб почему-то был свято уверен, что Инела, следуя каким-то ему одному ведомым правилам «честного боя», выведет своих воинов на сушу. Что она будет «отвоёвывать» своё право на существование в открытом бою. Он её… не воспринимал всерьёз как силу. Как равную. Это была его роковая, слепая ошибка.

— Но это же… глупо, — прошептал я, потрясённый. — Водный народ живёт в своей стихии, обособленно. Они никого не трогали!

— Я был там, Терас. Я видел всё своими глазами, — голос Римала стал твёрже. — Я долго, до последнего, отговаривал Калеба. Умолял, приводил доводы. Но он был словно безумный. Твердил только об одном: что она, женщина, обязана подчиняться. Что её место — не на троне. Арон не любит об этом говорить, но… есть одна деталь. Перед самой атакой на Двор Воды каул Калеба, Ночной Страж, отвернулся от него.

Я замер.

— Отвернулся? Но они же связаны навсегда!

— Именно так. В тот день Калеб, по древнему обычаю, призвал своего каула сопровождать правителя в бой. Но Ночной Страж… просто развернулся и ушёл в самую глубь пещеры. Больше его в тот день никто не видел.

— Он почувствовал что-то неладное в Калебе, — не спросил, а констатировал я.

— Думаю, да, — кивнул Римал. — Каулы жили ещё до появления эльфов. Они мудры. И если каул отказывается от своего наездника… значит, наездник недостоин. Недостоин вести за собой народ. Мы, воины, которые были рядом, заподозрили неладное уже тогда. Именно поэтому, когда случилась катастрофа, мы не продолжили бессмысленное наступление. Мы… отступили. Поняли, что сражаемся не за правое дело, а за чью-то безумную гордыню.

— А Арон? — спросил я, с трудом представляя себе юного правителя, на которого разом обрушилась гибель родителей, позор и бремя власти.

Римал грустно улыбнулся, и в его взгляде появилась тёплая, отеческая нота.

— Арон месяц не выходил из своих покоев. Он был совсем молод, зелёный, не готовый ни к чему. Но потом… всё же вышел. Это было во время Праздника Первого Полета. Весь народ был на площади. И тогда, на глазах у всех, к Арону подошла пара каулов — из дальних пещер. Они подошли и уселись прямо перед ним, склонив свои огромные головы. Молча. Это был знак. Знак того, что духи Неба принимают его. Что он достоин. Народ вздохнул с облегчением. Мы все тогда поняли — у нас есть правитель.

— Поразительно, — прошептал я, и в груди что-то ёкнуло — смесь жалости, гордости и нового, глубокого уважения к Арону. — Я… я и не знал всего этого.

— Не малую роль сыграл тогда и твой брат, — добавил Римал, и его голос стал чуть теплее. — Карион. В те дни он как раз прибыл к нашему двору помочь с нашествием тёмных духов на северных границах. Ещё совсем молодой. И он поддержал Арона. Не как ищейка, а как друг. Мы все это помним. Поэтому, когда началось нашествие тварей Миады, и народ увидел Кариона в его… истинном облике, они не побежали с криками «Дитя Тьмы!». Они вспомнили того, кто сражался за наши дома. Кто стоял плечом к плечу с нашими воинами. В этом сила памяти и уважения, Терас. Они сильнее любого страха.

Я улыбнулся Рималу, и в этой улыбке была искренняя, глубокая благодарность. Незаметно для себя, я поднял руку и потёр шею. Пальцы наткнулись на холодный, ненавистный камень ошейника. Моя улыбка мгновенно слетела с лица.

Римал заметил этот жест. Его взгляд стал пристальным, острым. Он молча указал пальцем на мою шею.

— Сними это, Терас.

Я непонимающе взглянул на него, нахмурившись. Что он имеет в виду?

— Ты не ослышался. Я сказал — сними его. Не потому что хочу произнести очевидное, — его голос был тихим, но таким твёрдым, что его слова врезались в сознание. — А потому что верю. Верю, что ты способен на это. Перестань думать о его силе, о том, как он давит, как контролирует. Думай о своей силе. О том, насколько она велика. В решающий момент — не просто борись с ним. Уничтожь. Сотри то, что мешает тебе жить. Дышать. Быть свободным.

Я посмотрел Рималу прямо в глаза. И не увидел там ни капли насмешки. Только спокойную, непоколебимую уверенность. В меня. Такого, каков я есть, со шрамами, со страхом, с проклятым ошейником на шее.

И в эту секунду что-то щёлкнуло внутри. Гнев? Нет, не гнев. Решимость. Острая, чистая, как горный воздух. Так какого чёрта я сомневаюсь?

Я решительно, почти резко кивнул. Поставил пустой глиняный стакан на стол с таким звонким стуком, что тот едва не треснул. Без лишних слов я развернулся и зашагал прочь, к комнате Акселя и Ваалала. Не бежал — шёл, твёрдо ступая по камню. Сегодня. Сегодня я сниму этот чёртов ошейник. Чтобы мне это ни стоило.

* * *

В комнате магов царила неестественная тишина. Я постучался несколько раз, сначала осторожно, потом громче, но в ответ — лишь глухое эхо за дверью. Нервы мои были натянуты до предела, решимость, вспыхнувшая после разговора с Рималом, требовала действия сейчас. Мне не терпелось сообщить им о своей готовности, крикнуть, что я больше не хочу быть беспомощной марионеткой Миады, что…

Мысленная бравада оборвалась на полуслове, когда мой взгляд упал на столе у дальней стены. Там стоял маленький, ничем не примечательный пузырёк. Но его содержимое… Оно искрилось, переливалось изнутри мутно-чёрным светом, в котором метались крошечные красные точки. Они хаотично двигались в густой жидкости, то отдаляясь друг от друга, то сходясь в кровавые сгустки, то снова разлетаясь. Это было не просто зелье. Это было окно в какой-то другой, пульсирующий и чужой мир. Живая, агрессивная энергия, запертая в стекле.

Я, заворожённый, сделал шаг вперёд, рука сама потянулась…

— Не трогай! — Тяжёлая, уверенная рука легла мне на плечо, властно оттягивая назад.

Я резко обернулся, чуть не врезавшись в широкую грудь Ваалала. Его лицо было непроницаемо-суровым.

— Что… что это? — тихо, сдавленно спросил я, не в силах отвести взгляд от мерцающего пузырька.

— Кто разрешил тебе приходить сюда без приглашения? — Ваалал скрестил руки на груди.

Я замялся, внезапно осознав всю дерзость своего вторжения. Вся моя бравада развеялась как дым. Я стоял в их святая святых, среди склянок и древних фолиантов, куда меня, в общем-то, и не звали.

— Прошу прощения, — промямлил я, чувствуя, как горит лицо. — Я… мне нужно было…

В этот момент в комнату вошёл Аксель. Он выглядел отдохнувшим, спокойным, его глаза были ясными, в отличие от взгляда брата.

— Ваалал, спокойнее, — мягко сказал он, подходя. — Терасу нужно собраться с духом перед сегодняшней работой. Мы ведь и сами собирались позвать его.

— Правда? — во мне вспыхнула слабая, но живая искорка надежды. Может, не всё так плохо?

— Да, — Аксель кивнул, и в его взгляде я прочитал усталую, но искреннюю решимость. — Присаживайся.

Ваалал лишь хмыкнул, неодобрительно и громко, и отошёл к высокому шкафу, заставленному книгами, откуда продолжил пристально разглядывать меня.

Аксель же подошёл к столу, к тому самому пузырьку.

— Это… усовершенствованный состав, — начал он, и его пальцы осторожно обхватили склянку. — Он сочетает в себе основы нашей, эльфийской магии и… частичку иной энергии.

Я удивлённо раскрыл глаза.

— Не понял. Иной? Какой?

Ваалал не выдержал, его голос прозвучал из угла, сухой и колкий:

— Что тут непонятного? Плохо соображаешь, ищейка? «Иная» — значит демоническая.

— Брат, — Аксель повернулся к нему, и в его тоне прозвучало предостережение. Он положил руку на плечо Ваалала, и тот, тяжело, с усилием выдохнув, замолчал, скрежеща зубами.

Аксель снова обратился ко мне:

— Демон, связанный с Мирой, оставил нам… несколько капель своей крови. Добровольно. Они пригодились для создания мощного противоядия от ядов тварей Миады. Но это не всё. — Он сделал паузу, поднося склянку к свету, и красные точки внутри забегали ещё яростнее. — Всю ночь я наблюдал за реакцией. За тем, как соединяется привычная нам магия с этой… субстанцией. И заметил нечто удивительное. Его кровь не просто нейтрализует привычную нам тьму. Она её пожирает. Буквально поглощает, уничтожает на фундаментальном уровне. Я почти уверен, — и тут его взгляд стал пронзительным, — что именно это средство сможет разорвать связь ошейника с тобой. Не блокировать, а сжечь её изнутри.

Я просто стоял и хлопал глазами, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Они… они предлагали мне. Ищейке. Тому, чья жизнь была посвящена борьбе с порождениями тьмы, чей инстинкт кричал при виде любой тёмной энергии… выпить кровь демона? Это была какая-то извращённая шутка. Мои принципы, всё, во что я верил, всё, что составляло мою суть, содрогнулось и возопило внутри.

— Надо было не говорить ему заранее, — ядовито, словно констатируя факт, произнёс Ваалал, не отрываясь от книги. — Его мозг, заточенный под одну простую деятельность — увидел, убил, — похоже, с трудом воспринимает что-то сложнее удара когтями.

— Терас, — Аксель устало вздохнул, но в его глазах не было насмешки, только понимание и… сострадание. — Вижу твоё смятение. Поверь, я сам долго сомневался. Но это, возможно, единственный реальный шанс. Шанс избавиться не просто от неудобства, а от сильнейшего артефакта, который не просто давит на тебя. Он медленно сводит тебя с ума. Он — яд в самой твоей душе.

Я зажмурился, снова перебирая в голове все «за» и «против». Ужас перед самой идеей смешивался с отчаянием. Неужели выхода действительно не было? Неужели чтобы стать свободным, мне нужно было осквернить себя самым непредставимым образом? Но тут в памяти всплыли глаза Римала. Его спокойная, непоколебимая вера. Верю, что ты способен. И его слова о силе. Не о силе ошейника, а о моей силе.

И эта мысль, как лезвие, прорезала паутину страха. Я открыл глаза. Голос, когда я заговорил, звучал хрипло, но твёрдо, без дрожи.

— Я согласен.

Я выговорил это на одном дыхании, не дав себе передумать.

— Давайте ваш… эликсир. Или зелье. Или что бы там ни было. Давайте быстрее.

Маги переглянусь. На лице Акселя мелькнуло что-то похожее на уважение. Даже Ваалал слегка приподнял бровь, его взгляд стал чуть менее враждебным.

— Садись, — коротко кивнул Аксель, указывая на то самое, уже ненавистное мне кресло, где я проходил через мучения защиты сознания.

И я сел. Спина была прямой, кулаки сжаты на коленях. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать прочь от этой комнаты, от этого выбора. Но я не сбегу. Сегодня я либо стану свободным, либо… Либо меня не станет вовсе. Другого пути я уже не видел.

Я приготовился, ощущая, как дрожь пробегает от кончиков пальцев до самых корней волос. Дрожащей рукой я выхватил склянку из рук Акселя. Холодное стекло словно обожгло ладонь. Без раздумий, пока страх не парализовал окончательно, я выдернул пробку и, сглотнув вязкую, горькую слюну, одним движением опрокинул содержимое в горло.

Мир внутри меня взорвался.

Из моего горла вырвался не крик, а хриплый, животный вопль, который я даже не узнал. Боль. Всепоглощающее пламя, которое пронеслось по пищеводу и взорвалось в желудке, чтобы мгновенно разлиться по каждой вене, каждому нерву. Кровь демона. Она не текла — она выжигала. Выжигала всё, что было привычным, родным. Я впился пальцами в подлокотники кресла, и дерево с треском поддалось, угрожая разлететься щепками. Челюсти свело такой сильной судорогой, что я услышал скрежет собственных зубов. Я задыхался, пытаясь загнать в лёгкие хоть глоток воздуха, но сердце бешенно колотилось, сбивая ритм, угрожая разорвать грудь.

Сквозь оглушительный звон в ушах и вой собственной крови я уловил голоса магов, будто из-под толщи воды.

— Не сопротивляйся! Прими эту силу! Пропусти её через себя! — это был голос Акселя, напряжённый, почти умоляющий.

— Чёрт вас… побери… — с трудом проскрежетал я, голос был хриплым, чужим. — Что за… хрень… вы мне… дали⁈

Меня трясло, как в лихорадке, тело ходило ходуном, не подчиняясь. Барабанная дробь в висках нарастала, превращаясь в оглушительный набат, заполнявший весь разум, стирая мысли. И тогда… случился перелом. Жар, невыносимый, испепеляющий, вдруг… Он не исчез, нет. Он изменился. Из хаотичного пожара он превратился в мощные, целенаправленные потоки, которые понеслись по моим венам, как расплавленный металл, вытесняя не боль, а… слабость. Страх. Сомнения. Мышцы, которые секунду назад дрожали от судорог, вдруг окаменели, наполнившись несокрушимой, чужеродной силой. Я медленно, с трудом разжал веки.

И увидел их. Акселя и Ваалала. Но видел я их теперь иначе. Ярче, чётче. Я видел пульсацию энергии в их телах, мерцание защитных чар вокруг них. Ваалал резко оттеснил брата за свою спину, приняв боевую стойку. Его взгляд был острым, полным готовности убить.

Но от кого? Кроме нас троих, в комнате никого не было.

— Твои… глаза… — прошептал Аксель, и в его голосе прозвучал не страх, а изумление.

Что с моими глазами мне было всё равно. Я просто смотрел на них, ощущая эту новую, огненную тяжесть в каждой клетке.

Ваалал, не дожидаясь, резко шагнул вперёд и прижал указательные пальцы к моим вискам.

— Спи!

Его ментальное вторжение ударилось в стену. Но не в ту, что мы строили раньше. В ту, что была выкована из самого моего существа, уплотнённого и пропитанного чужой, дикой силой. Это была не защита, а утверждение: Я здесь. Я есть. Ваалал дёрнулся и резко отдёрнул руки, будто обжёгшись.

Я разглядывал магов, словно в полусне, сквозь новое, обострённое восприятие. Казалось, время замедлялось. Я чувствовал их страх. Чистый, острый, как запах крови. Но я не собирался нападать. Зачем? Что их так пугало во мне?

Аксель, преодолев мгновенный ступор, осторожно оттеснил брата в сторону и медленно, как к дикому зверю, приблизился ко мне.

— Терас… ты слышишь меня?

Я кивнул. Движение было резким, точным.

— Хорошо… хорошо, — пробормотал он, облегчённо выдыхая. — Ты готов?

Снова кивок.

— Тогда слушай очень внимательно. Сейчас я проникну в твоё сознание. Ты почувствуешь мою энергию — знакомую, спокойную. Не отталкивай её. Пропусти. Дай мне быть проводником. Хорошо?

Я кивнул в третий раз, уже теряя терпение. Говорил он, будто с ребёнком.

— Считаю до трёх, и ты закрываешь глаза. Раз… Два… Три… Закрой глаза, Терас!

Я закрыл.

И снова оказался в лесу. Но это был не тот мирный, знакомый лес. Небо почернело, низкие, тяжёлые тучи ползли, заволакивая свет. В воздухе пахло грозой. Было тихо. Слишком тихо.

— Терас, я в твоём сознании.

Голос за спиной. Я обернулся. Аксель стоял там, нервно перебирая бусины на своём браслете. Его образ здесь был бледнее, напряжённее.

— Как ты себя чувствуешь?

Я попытался ответить, но слова застряли. Язык казался чужим, тяжёлым. Тогда я обратился внутрь себя. К той силе, что бушевала сейчас во мне. И она ответила. Не тихим ручейком, а рёвом. По спине пробежала знакомая, но теперь в разы более интенсивная боль преобразования. Кости затрещали, сухожилия натянулись. Я почувствовал, как из дёсен выступают длинные, острые клыки, как ногти превращаются в изогнутые чёрные когти. Кровь в висках запела гимн ярости. Я не сказал — я прорычал что-то низкое, нечленораздельное, полное власти.

Аксель кивнул, его лицо было серьёзным. Затем он указал рукой на стену. Нашу величественную, нерушимую стену, которую мы так отчаянно укрепляли.

— Сейчас нужно убрать её. Полностью.

Я склонил голову набок, не понимая. Зачем? Мы же так тяжело работали, чтобы сделать сознание крепостью! Стать беззащитным сейчас — это безумие.

Аксель, кажется, прочёл мои мысли по выражению моего лица…

— Пропусти внутрь тьму Миады, — сказал он чётко. — Всю, что сидит в ошейнике. Позволь ей войти. А потом… атакуй её. Уничтожь на своей территории.

Осознание ударило, как молния. Мы не будем защищаться. Мы будем заманивать. И убивать.

Я закрыл глаза, уже здесь, внутри. И позволил. Я не оттолкнул пробудившуюся во мне демоническую силу, не боролся с ней. Я впустил её. Дал ей заполнить каждую трещинку в моей душе, каждую тёмную мысль, каждый страх.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию. Это была не боль от зелья. Это была агония самого духа. Чужая, изощрённая тьма хлынула в меня, встретившись с бушующей внутри демонической яростью. Они схлестнулись, и я был полем битвы. Казалось, моё существо разорвут на части, растопчут, стирая в порошок. Я рухнул на колени, на землю, рыча и скрежеща зубами. Но я не отказывался. Я впитывал этот ад каждой частицей. И плата за это была… силой. Чудовищной, всепоглощающей, освобождающей от всех привычных условностей.

Я закричал. Не от боли, а от торжества. И в тот же миг рядом с нами, с оглушительным треском, в землю ударила ослепительная молния, выжегшая чёрную воронку. Искры затрещали в воздухе. И я понял. Я готов.

Обернувшись к стене, я поднял руки, заканчивающиеся когтями. Я не толкал её. А просто… приказал. Начиная от самых верхушек, теряющихся в грозовых тучах, каменная твердыня начала трещать, крошиться, осыпаться в беззвучном, величественном обвале. Аксель за моей спиной что-то бормотал — быстро, нараспев, вплетая в разрушение нити своего заклинания, направляя процесс.

Я не останавливался. Когда последний камень рассыпался в пыль, открылся вид, от которого кровь стыла в жилах. Пещеры. Мрачные, сырые, испускающие зловоние тёмной магии. Сначала — тишина. Даже Аксель замер. И тогда из чёрного зева ближайшего тоннеля вырвался вопль. Визг от разрываемой плоти и души. И оно поползло наружу.

Тварь. Огромная, бесформенная масса из тьмы и боли. Её длинные, костлявые когти цеплялись за землю, оставляя борозды. Вместо глаз — зияющие, пустые дыры, в которых мерцала ненависть. Тело было покрыто пульсирующими язвами, из которых сочилась чёрная, липкая кровь. Она медленно, неотвратимо приближалась, заполняя пространство своим ужасом.

Я приготовился к схватке, приняв низкую, звериную стойку.

— Терас! Не дай ей коснуться тебя! Атакуй первым! Беспощадно! — крикнул Аксель.

Как скажешь, — пронеслось у меня в голове. Страха не было. Кровь демона выжгла его дотла. Осталась только холодная, ясная цель.

Я рванул с места. Не бегом — прыжком. Тварь, завидя движение, неестественно дёрнулась и, поднявшись на кривые задние конечности, бросилась навстречу.

Секунда. Две.

Мы сошлись.

Я занёс руку и увидел, как мои когти обволокла не тьма Миады, а та самая, чёрно-алая, кипящая энергия выпитого зелья. Тварь даже не успела издать звук. Мои когти входили в её сущность, как в гнилое мясо, разрывая, кромсая, разбрасывая клочья. Брызги чёрной крови летели во все стороны, шипя и испаряясь при контакте с моей энергией. Я не чувствовал усталости, только нарастающую, ликующую ярость. Я рвал её, пока от чудовища не остались лишь медленно тающие на земле лоскуты тьмы.

Тяжело дыша, я выпрямился и обернулся к Акселю. Он снова бормотал заклинание, медленно приближаясь, его лицо было бледным, но решительным. Только подойдя вплотную, он заговорил:

— Ты справился с первым воплощением страха. Это было начало. Теперь я оставлю тебя одного. Сядь. Закрой глаза. Сосредоточься. Слушай только мой голос.

Я снова кивнул и опустился на колени, затем сел на холодную землю сознания. Закрыл глаза.

Темнота. Только гул собственной крови в ушах.

— Терас… представь ошейник. Ощути его на своей шее.

Я представил. Холодный, тяжёлый, ненавистный камень. И… трещину. Ту самую, что пробил в прошлый раз. В том месте было чуть теплее, словно оттуда сочилась жизнь.

— Теперь сконцентрируйся. Собери свою силу… и ту, новую, что внутри тебя. Соедини их. И направь всё в эту трещину. В самое слабое место.

На этот раз боль, которая вернулась при сосредоточении, была не врагом. Она была якорем. Правдой. Пока я её чувствовал — я был жив. Я позволил двум силам внутри меня встретиться. Своей светлой и дикой, и той, демонической, огненной и всепожирающей. Они не смешались. Они сплелись, как две стальные нити в тугой жгут. Из этого сплава я мысленно выковал клинок. Не оружие — намерение. Остриё чистой воли, от которого волнами расходилась сконцентрированная мощь.

— Терас! — голос Акселя прорвался в моё сознание, резкий и властный. — УДАР!

Я обрушил всю свою мощь в эту трещину.

Ответный удар отрикошетил в меня, как удар молота по наковальне. Зубы свело судорогой, в глазах помутнело. Я едва удержался в сознании.

— ЕЩЁ РАЗ! — прокричал Аксель.

Я собрал остатки сил, выжал из себя всё, что осталось, и ударил снова. На этот раз в горле встал ком, и я почувствовал металлический, солёный привкус крови. Но ответная волна от ошейника была уже слабее, неуверенной. Он трещал по швам.

— В последний раз мы поможем тебе! Приготовься! — голос Акселя звучал уже откуда-то издалека.

Сквозь гул в ушах я услышал другой голос — низкий, гортанный. Ваалал. Он читал заклинание, и слова его врезались в реальность, как оружие. Одновременно я почувствовал, как к моим вискам снаружи прикоснулись тёплые пальцы Акселя. И в меня хлынули два мощных, но чужих потока энергии. Они вплелись в мой собственный сплав, усиливая его до немыслимых пределов.

— ДАВАЙ, ТЕРАС! ЗАКОНЧИ ЭТО! — закричал Аксель, и в его крике была вся его собственная боль, усталость и отчаянная надежда.

И я ударил. Вложив в удар ВСЁ. Всю свою жизнь, всю боль ошейника, всю ярость за братьев, всю благодарность Рималу, всю веру, которую в меня вложили эти странные, суровые маги.

Раздался звук. Не громкий. Тихий, чистый. Хруст.

Я открыл глаза. Дышал я так тяжело, будто только что вынырнул с морского дна.

Ошейник… Он был цел. Я дотронулся до трещины и застыл. От неё расходилась паутина тончайших линий. Они множились, расползаясь с тихим шелестом. И затем, медленно, почти невесомо, камень начал осыпаться, тонкой серой пылью, которая тихо оседала на мою одежду и на пол.

Я не мог поверить. Затем провёл пальцами по шее. Кожа. Чистая, целая, свободная от ненавистного прикосновения камня. Только лёгкое, тёплое жжение, как после ожога.

Поднял взгляд. Аксель стоял, вытирая тыльной стороной ладони тонкую струйку крови, что сочилась у него из носа. Его лицо было смертельно уставшим, но глаза сияли. Ваалал, обычно непробиваемый, придерживал брата за плечо, и его взгляд, устремлённый на пыль от ошейника, был… оценивающим. Но в самой глубине его глаз, возможно, мне это показалось, мелькнуло что-то похожее на уважение.

В комнате воцарилась тишина, и я понял.

Мы… сделали это.