***Торн

Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Как я мог это упустить? Куда она запропастилась?

Стоя в тени у стены, я чувствовал, как во мне тает та самая энергия, что так долго подпитывала это тело. Тепло Миры, её магия — они были моим якорем, моим источником. Сколько я ещё смогу продержаться? Дни? Часы? Мысли крутились по одному и тому же проклятому кругу, но это было не главное.

Главное сейчас удержать Кариона. Я чувствовал его ярость, как раскалённую сталь у себя в висках. Она пульсировала по нашей родственной связи, тёмная, дикая, готовая сорваться с цепи. Пропажа Миры вырвала его из хрупкого равновесия, в котором он держался последние дни. Теперь в нём бушевала буря, и если она вырвется наружу… это конец для всех в этой комнате. Мне нужно было что-то делать, любой ценой удержать его демоническую сущность от контроля над его сущностью.

И всё усложняло состояние Миры. В тот миг, когда я почувствовал в ней зарождается новая жизнь — крошечное, яркое пламя, — мир перевернулся. Я понял всё. Она может отказаться от нашей связи. Осознанно или нет, но её силы теперь будут уходить на защиту ребёнка, а не на поддержание моего облика. Я тут же, инстинктивно, с помощью последних нитей нашей связи помог скрыть плод, укутал его пеленой тайны. Никто не должен был знать. Никто. Я надеялся… надеялся, что успею. Успею наладить хоть что-то с Селеной, отвоевать у неё доверие, найти способ остаться. Столько сил потратил на то, чтобы положение Миры оставалось тайной! А теперь… теперь что, чёрт возьми, мне делать?

И ещё эта… тяга. Необъяснимая, глупая, мучительная тяга к Селене. В этом мире всё было иначе. У людей чувства намного проще. Здесь же всё было пропитано магией до мозга костей, и каждое желание, каждый взгляд обретал вес и последствия. Контролировать себя было невыносимо сложно. Я наблюдал за ней сейчас, за её гордой, прямой осанкой, за силой, что исходила от неё волнами — то сжималась в ледяной комок ярости, то расправлялась, пытаясь взять под контроль хаос. Я не слышал слов Инелы, обращённых к другим. Весь мир сузился до одного силуэта.

Пространство в центре зала вдруг заколебалось, задрожав. Из ничего, с тихим всхлипом, материализовалась Нейти. Вся в слезах, трясущаяся, с глазами полными такого ужаса и вины, что у меня сжалось всё внутри от осознания того, что будет дальше. Проблема, похоже, была на порядок выше, чем я предполагал.

Все взгляды впились в неё. Я почувствовал, как Карион рядом со мной превратился в зверя. Ярость от него исходила почти осязаемым жаром. Он едва сдерживался, каждый мускул дрожал от желания крушить, ломать, вырывать правду когтями.

— Карион! — мысленно рванулся я к нему, вкладывая в этот беззвучный крик всю свою волю.— Держи себя в руках! Сдерживай тьму! Не дай ей завладеть тобой!

Но казалось, он не слышал. Он застыл, не мигая, смотря на Нейти, и в его взгляде не осталось ничего — только бездонная, хищная тьма.

— Простите… — выдавила Нейти дрожащими, побелевшими губами.

Селена рванулась вперёд, но Алиана, словно предчувствуя беду, резко схватила её за локоть и покачала головой. Старшая ведьма замерла, и её голос прогремел, холодный и жёсткий:

— Что случилось, Нейти?

— Мира… — прошептала девчонка.

Карион издал низкий, животный рык. Я понял — сейчас. Сейчас всё пойдёт под откос. Не думая, я пустил в его сторону сгусток своей, уже угасающей, магии — не атаку, а барьер, пытаясь заглушить первый, самый опасный всплеск его демонической силы. Он дёрнулся, но с места не двинулся. Сработало. Пока сработало. Спасибо тебе, Мира, за последние крупицы твоей силы.

— Мира… это моя вина, — Нейти уже не сдерживала слёз, они текли по её щекам ручьями. — Я предала вас. Своих сестёр.

Гробовая тишина повисла в зале. Даже Инела на мгновение онемела. Потом её голос, усиленный магией, прорезал тишину:

— О ЧЁМ ты говоришь⁈

Нейти обвела зал безумным взглядом, задержавшись на Селене — ища прощения, поддержки, чего угодно. Вытерев лицо рукавом, она выдохнула:

— Мы… мы сделали переброс. Ко Двору Ночи. Это была ловушка для неё. Мира… в руках у Миады. Это… моя вина.

— Твою мать… — обречённо, про себя, выдохнул я. — Всё. Игра окончена.

Карион взревел.

Это не был обычный крик. Это был рёв раненого зверя, смешанный со скрежетом рвущейся материи. Стены дворца Инелы задрожали, казалось потолок рухнет. Ведьмы вскрикнули, инстинктивно прикрываясь руками. Я вложил в контроль ВСЕ оставшиеся силы. Каждая клеточка моего тела горела, протестуя. Но Карион сопротивлялся. Он не просто рвался наружу — он давил. Темнота, чёрная и тягучая, потекла из него обратно в меня, выжимая, высасывая последние капли магии, которая давала возможность быть в телесном обличии. Он пытался сломать моё вмешательство.

Передо мной встал выбор, чёртов, невозможный выбор. Продолжать удерживать его, истощиться до конца и неминуемо снова скатиться в форму кота — беспомощного, слабого наблюдателя. Или… отпустить. Сохранить последние крохи силы, чтобы хоть как-то сохранить эту оболочку, хоть что-то ещё попытаться сделать.

Но тут Нейти, неожиданно резко повернувшись к Кариону, перестала плакать. Её лицо исказила не вина, а отчаянная решимость. Она сжала кулаки и крикнула, перекрывая гул:

— Карион! Мира ждёт ребёнка! Твоего ребёнка! Внутри неё уже бьётся маленькое сердечко! Я не знала, клянусь Источником, я НЕ ЗНАЛА!

Больше ему оправданий не потребовалось.

— ГДЕ МОЯ ЖЕНА⁈ — Его рёв снёс остатки тишины, превратившись в физический удар. Стены снова закачались. От его ног по полу поползла живая, пожирающая свет тьма. Его глаза… они почернели полностью, став бездонными колодцами. Из согнутых пальцев выросли длинные, острые, как бритвы, когти. И за его спиной, с звуком рвущегося полотна, расправились огромные, чёрные, кожистые крылья.

Сил сдерживать его у меня больше не осталось. Я почувствовал, как последние отблески магии Миры — тёплые, солнечные — покинули меня навсегда. Мир поплыл, сжался. Боль пронзила каждый сустав. Я не выбирал. Тело выбрало за меня. С последним вздохом я рухнул на пол, и мир перевернулся, уменьшившись в разы. Мех. Лапы. Хвост. Я снова стал котом. Всего лишь наблюдателем. Беспомощным, но это лучше чем форма духа сейчас…

Инела резким жестом подозвала к себе Маркуса, её лицо стало маской холодной решимости — она готовилась защищать свой Двор любой ценой. Ведьмы сомкнули ряды, плечо к плечу, но в их глазах читался не только страх, но и ужас перед тем, во что превратился Карион. Никто из них не видел Дитя Тьмы в его полной, необузданной мощи.

Нейти, отступая, выставила перед собой руки, крича сквозь слёзы:

— Она в пещерах! Под замком Двора Ночи! Её стережёт Дорок, твой брат! Миада хочет забрать силу Миры и вашего ребёнка! Она хочет открыть портал в мир людей, чтобы…

Она не успела договорить. С грохотом распахнулись двери, ворвалась стража Инелы. Но Карион уже ничего не видел и не слышал. Он медленно склонил голову в сторону Нейти, затем всего за мгновение сократил расстояние между ними, и его рука, облаченная в тьму, пронзила грудь Нейти насквозь.

Она не крикнула. Только широко раскрыла глаза, словно удивлённая, и бесшумно осела на пол, в быстро растущую лужу собственной крови.

— ВЫ ВСЕ… ЗАХЛЕБНЕТЕСЬ В СВОЕЙ КРОВИ, — прорычал Карион, обернувшись. Его голос был множественным эхом из самой бездны.

— МАРКУС! ОСТАНОВИ ЕГО! — властный, не терпящий возражений крик Инелы пронзил хаос.

Глаза Маркуса, вспыхнули пронзительным синим огнём. Он пристально, не мигая, уставился на Кариона. Я не понимал, что происходит. Время словно замедлилось. Карион замер в полу-шаге, его рычание оборвалось. Он дёргал головой, пытался двинуть рукой, но его тело будто застыло. Что за магия? Потом я потянулся к нему чувствами, всем, что осталось от нашей родственной связи, и понял. Ужас сковал и меня. Маркус контролировал… кровь. Всю кровь в теле Кариона. Он буквально заморозил её изнутри.

Ведьмы не растерялись. Пока Маркус, с лицом, искажённым нечеловеческим напряжением, удерживал его, Селена и Алиана ринулись вперёд. Каждая прижала ладонь к его вискам, и их голоса слились в стройное, древнее заклинание. Русал держал тело. Они — душу.

Инела знаком приказала страже окружить их всех плотным кольцом. Она подошла к Кариону вплотную, не боясь, и её слова прозвучали как приговор:

— Ты обвиняешься в убийстве ведьмы на территории Двора Воды!

Затем, обратилась к ведьмам…

— Усыпить его.

Селена, не прерывая шепота, свободной рукой сунула в складки платья и достала амулет. Небольшой, с обсидиановым камнем, от которого исходила дрожь такой древней, подавляющей мощи, что даже мне, стоящему в трёх шагах, захотелось отползти. Она накинула его на шею Кариону.

Он вздрогнул всем телом, как от удара молнии. Тьма вокруг него дрогнула, схлопнулась. И он рухнул на каменный пол, как подкошенный.

Жест Инелы — и стражники, осторожно, с опаской, подхватили его тело и потащили прочь, в глубины дворца.

Я остался сидеть на месте. Ладно. Это полбеды, — с горькой иронией подумал я. Теперь как-то нужно это всё разгребать. Он только что убил ведьму. Юную, глупую, предавшую, но ведьму. При всех. При правительнице. Из-за этого идиотского, пусть и понятного, поступка теперь было неясно, захотят ли вообще ведьмы помогать его вызволению. Ведь это была уже не просто защита Миры, а месть за их сестру.

Я окинул взглядом зал. Селена, бледная как смерть, стояла, массируя виски, а Алиана что-то быстро, взволнованно говорила ей на ухо. Младшие ведьмы, рыдая, обнимались вокруг тела Нейти, не в силах оторвать глаз от остекленевших, полных ужаса глаз своей бывшей сестры. Инела, положила руку на плечо сына,Маркус тяжело дышал, вытирая кровь с подбородка,которая бежала тонкой струйкой из его носа, говорила с ним тихо, но жёстко обьясняя дальнейшие действия. Творился полный, абсолютный хаос.

Для меня, в принципе, привычное дело. За тысячи лет я насмотрелся на потери, на боль, на глупые смерти. Но сейчас… сейчас это било ближе, чем когда-либо.Черт! Я успел привыкнуть к ним!

Селена вдруг подняла голову. Её взгляд нашёл меня в полумраке у стены. Она поняла. Поняла, что связь с Мирой оборвалась. И что я вернулся к своей изначальной форме. Она не сказала ни слова, лишь чуть двинула рукой, подзывая к себе.

Я медленно поднялся и прошёл к ней по холодному полу. Остановился рядом, глядя в её глаза, ожидая приказа, упрёка, чего угодно. Мы были в одной лодке теперь.И от неё зависело скажет ли она три заветных слова…