***Терас

Весь следующий день я провёл за тренировками. Сначала было мучительно тяжело привыкнуть даже к самым простым, базовым нагрузкам — мышцы горели огнём, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Но эликсир Акселя, влитый в меня на рассвете, делал своё дело, латая разрывы в энергии и заставляя тело слушаться. Помимо него, во мне булькал ещё один эликсир — тот самый, блокирующий действие ошейника. Я чувствовал себя ходячим сосудом, переполненным чужой, хоть и полезной, алхимией.

Несмотря на физическую измотанность, эмоционально я давно не чувствовал такого странного, почти болезненного подъёма. В крови звенела какая-то дикая энергия, и абсурдное желание — сорваться в какую-нибудь шумную таверну, танцевать до упаду под дурацкую, весёлую музыку и болтать с первой попавшейся улыбчивой девчонкой. Видимо, начинать нужно было именно с этого — с физического истощения, с боли в мышцах, чтобы заглушить боль в душе и разбудить что-то простое, отвлекающее.

После тренировки, едва переведя дух, я направился в сторону так называемой лаборатории Акселя и Ваалала. Но, не дойдя до двери, замер, услышав приглушенные голоса из соседнего коридора. Из-за угла, в окружении двух стражников, вели Карста.

Без раздумий я подбежал к ним. Карст, увидев меня, нервно сглотнул, и его глаза метнулись в сторону стражей, прежде чем он тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Привет.

Стражи оценивающе оглядели меня с ног до головы. Их взгляды были холодными, профессиональными, словно они изучали меня на наличие скрытых угроз. Внутри что-то ёкнуло от обиды, но я тут же подавил этот импульс. Злиться на них? Обижаться? Бессмысленно. В их глазах я так и оставался ходячим недоразумением — пленником Миады с проклятым, опасным артефактом на шее, источником потенциальной угрозы.

Повернувшись к Карсту, я постарался, чтобы голос звучал, как можно более спокойно:

— Привет. Всё в порядке?

Карст молча, быстро кивнул, но в его глазах читалась неподдельная тревога.

Тогда я обратился к одному из стражников, стараясь держать тон нейтральным:

— Куда вы его? Что-то случилось?

Стражник, молодой парень с жёстким взглядом, нетерпеливо кашлянул, давая понять, что не настроен на разговоры.

— Мы вообще-то торопимся, Терас. Арон лично потребовал привести этого мальчишку. На разговор. Один на один.

— Я с вами! — вырвалось у меня громче и резче, чем я планировал. Адреналин от тренировки, смешанный с внезапным беспокойством за Карста, заставил голос сорваться.

Тогда второй стражник, постарше, с сединой в висках и шрамом через бровь, слегка склонил голову. Его тон был твёрдым, но без открытой враждебности:

— Терас. Арон дал чёткое указание. Привести Карста. Одного. Никого больше он не ждёт и не приглашал.

— Чёрт, — я выругался уже вслух, с досадой выдыхая воздух. — Прости, Карст, — уже более смиренно добавил я, глядя на своего юного друга.

— Ничего, — махнул он рукой, пытаясь изобразить подобие улыбки, но вышло жалко. — Всё нормально.

Я заставил себя кивнуть, развернулся и, прибавив шагу, почти побежал дальше по коридору, к магам. Только сейчас, в тишине, до меня дошло, что я чуть не натворил. Я совсем забыл. Забыл страшные слова, сказанные вчера в приёмном зале. Ошейник — это двусторонний канал.

Я могу ненароком что-то донести до Миады. Каждое моё слово в присутствии Карста, каждая моя эмоция, мой страх за него — всё это может утечь по этой проклятой нити прямиком к ней. Конечно, я теперь не могу присутствовать на таких встречах. Мне, наверное, вообще опасно с ним разговаривать. Пока не… Пока Аксель не поставит ту самую, обещанную, мощную защиту для сознания.

Отчаяние смешалось с яростью, направленной на самого себя и на всю эту нелепую ситуацию. Возможно, это одно из главных упущений для ищеек, — с горечью подумал я, врезаясь кулаком в холодную каменную стену, но не чувствуя боли. — Такими знаниями, защитой разума, нас нужно обучать с рождения! Учитывая, с кем и с чем мы постоянно соприкасаемся! Мы были воинами, умевшими драться и выслеживать, но абсолютно беззащитными перед тонкими, невидимыми атаками на самую нашу суть. И теперь эта беззащитность угрожала не только мне, но и тем, кто был мне дорог.

Прямо на пороге своей обители меня встретил Аксель — одинокий и необычайно сосредоточенный. Ваалала не было видно.

— Где же строгий брат? — попытался я отшутиться, чтобы разбить гнетущее молчание. Звук моего голоса показался неестественно громким в тишине.

Аксель медленно выгнул одну бровь, и его взгляд — тяжёлый, проницательный — принялся методично изучать меня с ног до головы. Снова меня проверяют. Прямо с порога. Пора бы уже привыкнуть, — с горькой усталостью подметил я про себя.

— Ты неплохо выглядишь, учитывая вчерашние события, — подытожил он, намеренно оставив мой вопрос без ответа. Его тон не допускал дальнейших расспросов. Затем он резко указал на кресло. — Садись. И вот тебе новый эликсир. Будем пробуждать твою магию и… укреплять границы.

— Мне, наверное, можно теперь вообще не питаться обычной едой, — с натянутой улыбкой пробормотал я, пытаясь ухватиться за привычную браваду. — С учетом того, сколько во мне различных эликсиров, я целый день что-то, да принимаю.

— Терас, — его голос прозвучал, холодно и четко. Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на предостережение. — Оставь шутки за этой дверью. Нам нужно серьёзно заняться блокировкой сознания. Миада не будет шутить с тобой, если захочет проникнуть в твои мысли и завладеть ими. Она не станет ломать дверь — она растворит её изнутри, и ты даже не поймешь, когда твои воспоминания станут её оружием, а воля — прахом.

Я тяжело сглотнул образовавшийся в горле ком. Да, сейчас шутки — это не просто глупость, это слабость. Опасная слабость. Послушно опустившись в кресло, я взял склянку с мерцающей, будто жидким светом, жидкостью. Одной меньше, одной больше… Какая разница? С отчаянной решимостью я разом опрокинул содержимое в себя.

В один миг мои челюсти свело такой судорогой, что я услышал хруст. Виски сдавило невидимыми тисками, боль, острая и яркая, пронзила череп — я был уверен, что зубы вот-вот превратятся в порошок. Но прежде чем я успел вскрикнуть, ощущения перевернулись. Боль отступила, сменившись волной всепроникающего, глубокого тепла. Оно разлилось от самого сердца, наполнило каждую конечность, будто я погрузился в целительные воды купели. Тело напитывалось энергией, каждая клетка звенела и тянулась к жизни.

— Чувствуешь прилив сил? — тихо, как бы проверяя, спросил Аксель.

— Да, — выдохнул я коротко, ещё не веря этому головокружительному перепаду.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Сейчас я погружу тебя в сон и проникну в твоё сознание. Мы будем искать брешь. Не сопротивляйся, но будь настороже. Даже мне твой разум может дать отпор на инстинктивном уровне.

Я кивнул, слишком ошеломлённый, чтобы говорить, и закрыл глаза, стараясь дышать размеренно. Прошло несколько минут тишины, которую нарушал только треск поленьев в камине. И вдруг… звуки растворились. Я не почувствовал, как провалился. Я просто оказался там. В лесу. Воздух пах хвоей и влажной землей, под ногами хрустели сухие листья. А передо мной, теряясь в туманной выси, возвышалась стена. Непростая — из грубого, древнего камня, живого и дышащего. Я вглядывался в её шероховатую поверхность, пытаясь понять, что от меня требуется, когда голос Акселя заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Мы в твоём сознании.

Я резко обернулся. И вправду, прямо рядом стоял Аксель. Он вертел в пальцах кожаный ремешок с алыми, будто капли крови, бусинами и изучающе осматривался вокруг.

— Неплохо, — тихо, почти про себя, сказал он.

— Что неплохо? — удивился я, всё ещё не веря реальности этого места.

— Твоё сознание. Здесь чётко прослеживается твоё восприятие мира. Видимо, лес — это то, к чему ты привык, что считаешь основой. А стена… — он кивнул на гигантское сооружение, — это защитное поле. Твой инстинкт. Очень… материальный.

— Очень интересно, — нетерпение начало перебарывать изумление. — А дальше-то что?

— Дальше нам нужно искать бреши в твоей стене.

— Бреши в стене? — я раскрыл глаза от удивления. — Да она же огроменная, до самого неба! Как тут что-то разглядеть?

— Терас, — Аксель снова покачал головой, и в его взгляде появилась снисходительность. — Для начала подумай о тех, кто тебе дорог. О тех, чья потеря или боль причинили бы тебе наибольшую рану.

Я задумался. Перед внутренним взором проплыл образ Кариона — мрачного, но надежного. Затем Дорока — сильного, молчаливого. Миры, Леамы… Я всматривался в стену, но сначала ничего не происходило. Лишь холод камня. Затем в памяти, незваная и яростная, мелькнула картина: Дорок, его глаза, лишенные воли, порабощенный Миадой. В груди неприятно, остро кольнуло. И следом — Карион в пещере, его лицо, искаженное болью и гневом, как он направлял сгусток чистой тьмы прямо в грудь брата… Сердце сжалось так сильно, что я непроизвольно зашипел от призрачной, но оттого не менее реальной боли.

И тогда случилось то, о чем говорил Аксель. Прямо на стене, напротив меня, камень заскрежетал — ужасающий звук, будто кости мироздания перетирают друг друга. Каменная поверхность затрещала, и в ней, с мучительной медленностью, начала разворачиваться, расти трещина. Из тёмной щели потянуло леденящим ветром пустоты и чужим намерением.

— Вот оно! — крикнул Аксель, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Нужно укрепить сознание, Терас! Твои эмоции, твоя боль — дали слабину! Образовалась брешь!

— Как укрепить-то⁈ — завопил я, охваченный паникой. Трещина расползалась, каменные глыбы с глухим стоном отходили друг от друга, обнажая черноту за пределами защиты. Казалось, еще мгновение — и в эту дыру хлынет что-то необратимое, сметающее всё, чем я являлся.

— Обратись внутрь себя! К тому, что дает тебе силу! Не к боли, а к самой магии!

— «Магия… Магия…» — мысленно повторял я, чувствуя, как дрожь пробирается по рукам. Да я никогда не задумывался! Она же просто есть, с самого рождения! Чёрт её знает, откуда она берётся, я не маг, чтобы разбираться в этих терминах!

Но вид растущей трещины, этого воплощения моей уязвимости, выжег в панике ясность. Нет. Я не сдамся. Я попытался почувствовать не боль потери, а ярость защиты. Я должен защитить их. Всех. Зарычав, я обратился прямо к своему сердцу, к тому дикому, первозданному источнику, что всегда пульсировал во мне: — Давай же! Покажи, на что мы способны!

Мои руки пронзила знакомая боль, когти, длинные и острые, выросли из пальцев, клыки выступили, и я почувствовал, как магия — не та, что от эликсиров, а моя, глубинная — взбурлила во мне. Она прошла по венам раскаленной лавой, искала выхода, требовала действия. Я впился взглядом в трещину, выставил руку вперед, ладонью к ране в стене, и направил туда импульс. Не просто воли, а всего себя. Из ладони хлынул стремительный, ослепительный поток светлой энергии. Он не бил, а ткал, сплетая из света недостающие фрагменты камня, вплавляя их обратно, запечатывая черноту.

— Теперь всю стену! — прокричал Аксель, его голос стал опорой в этом хаосе. — Укрепи её всю, пока уязвимость не проявилась в другом месте!

Тогда я расправил руки широко, как бы обнимая это гигантское сооружение, и представил не просто плёнку, а вторую кожу. Живую, дышащую, состоящую из бесчисленных слоев воли и памяти о силе — такую, что нельзя было ничем прорвать. Я мысленно окутал свою стену этим барьером, чувствуя, как силы, только что бурлившие, начинают иссякать. Голова закружилась, но я продолжал хрипло шептать, а потом и кричать: — Крепче! Сильнее! Никто не сможет пробраться! Никто!

Аксель подошёл сбоку. Его рука легла на мое плечо — тяжёлая, но не давящая, а соединяющая. И он начал шептать. Слова заклинания на неизвестном, древнем наречии врезались в реальность сна, как руны в скалу. Они звучали не как привычная речь, а как гул самой земли.

И тогда я ощутил. Не просто усилил защиту, а стал ею. Связь со стеной перестала быть метафорой. Я чувствовал каждый её камень, как чувствую свое собственное сердцебиение. Мы с ней были единым целым — из камня. Но не из того мёртвого, холодного камня ошейника, давившего на волю. А из родной, нерушимой породы первозданной скалы. Её абсолютная, безмолвная крепость стала моей. В этом была не просто мощь — была абсолютная, всепоглощающая уверенность.

— Достаточно, — голос Акселя прозвучал приглушенно, словно из-под толщи воды. — Проснись!

Щелчок. Резкий, болезненный, разрывающий связь. Не в ушах, а в самой сердцевине сознания. Я очнулся, резко дёрнувшись всем телом. Воздух ворвался в лёгкие с шипением. Все тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Я сидел в том же кресле, но чувствовал себя так, будто протащил на плечах гору. Оглядевшись затуманенным взглядом, я увидел Акселя. Он сидел сгорбленный, потирал виски кончиками пальцев, и его губы беззвучно шевелились, бормоча что-то про истощение и пределы.

— Ну как? — вырвалось у меня, голос был сиплым, полным надежды. Я боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое ощущение целостности в своей голове.

— Сейчас… проверим, — Аксель ответил охрипшим, до предела вымотанным голосом. Он поднялся с усилием, медленно подошел ко мне вплотную. Встряхнул кистями, будто сбрасывая онемение, и приложил холодные указательные пальцы к моим вискам.

Я замер, внутренне сжавшись в ожидании привычного, отвратительного вторжения — того холода, давления, ощущения чужих щупалец в мозгу. Но я почувствовал лишь сухое прикосновение кожи. Разум… мой разум оставался чистым. Тихим. Неприкосновенным. Ни малейшего постороннего влияния, ни шёпота, ни намека на магическое давление. Только я. Это было так ново, так головокружительно, что от волнения и облегчения в глазах потемнело.

— Отлично, — констатировал Аксель, и в его усталом голосе прорвалась скупое, но настоящее удовлетворение. — Будем подкреплять эликсиром, пока не сняли ошейник. Я наложил… одно из сильнейших заклятий. Оно должно держаться.

Он слегка пошатнулся, и его лицо на мгновение исказила гримаса боли. Во мне все сжалось от стыда и благодарности. Я резко встал, чтобы подхватить его, помочь, хоть как-то отплатить за этот дар, но…

Дверь с грохотом распахнулась, впустив резкий свет коридора и порыв холодного воздуха. На пороге, заполняя собой проём, стоял Ваалал. Его лицо было сосредоточенным, но в глубине глаз читалась тревога.

— Закончили? — бросил он отрывисто, взгляд скользнул по моему лицу, затем остановился на фигуре брата, оценивая степень его измождения.

Аксель лишь коротко, с трудом кивнул, не находя сил для слов. И тогда Ваалал, не сказав больше ни слова, большими, решительными шагами пересек комнату, бережно подставил плечо, взял на себя почти весь вес Акселя. В этом жесте была вся их сложная, молчаливая история.

Аксель, уже почти на выходе, обернулся ко мне через плечо. Его глаза были потухшими, но в них ещё теплился последний огонёк ответственности.

— Теперь иди к Арону. Пусть не беспокоится.

Я кивнул, слова застряли в горле комом. Они уже повернулись уходить, когда я нашёл в себе силы остановить их.

— Аксель! — Он обернулся. — Спасибо.

Я не нашел иных слов. Вместо них я прижал сжатую в кулак руку к сердцу — жест, в который вложил всю свою признательность и клятву не подвести его труд. Он лишь слабо, устало махнул свободной рукой, как отмахиваясь от чего-то несущественного, и, почти целиком полагаясь на брата, побрёл в сторону стола, где тускло поблескивали склянки с целебными зельями. А я стоял, впервые за долгое время чувствуя в своей голове не тюрьму и не поле боя, а крепость. Хрупкую, новую, но — свою.

* * *

Пока я шёл до зала, где, по моим расчетам, должен был быть Арон, мысли кружились в голове беспокойным роем. Как много они для меня делают… Смогу ли я когда-нибудь расплатиться с ними за эту доброту? Возможно, другие на их месте просто заточили бы меня в темницу и не стали помогать. Конечно, не малую роль сыграла дружба Кариона с Ароном… Мне невероятно повезло иметь такого брата. А ему со мной? Сейчас он отчаянно пытался помочь своей истинной паре, а я… Что я? Я скрывал от них секрет Карста, словно он был дороже мне моих близких. Нет, так дело не пойдет. Я должен довериться Арону и отплатить за всё. Я попрошу отнестись к Карсту с пониманием и не причинять ему вреда. Я обязан, ведь он тоже сыграл не малую роль в моем спасении. Чертова Миада… Как же она усложнила всем жизнь. Совсем недавно мне казалось величайшей проблемой лишь поиск истинной пары и свой облик после превращения, а теперь на кону — целые жизни, целые миры…

Пока я шёл, пытаясь собрать все свои мысли в стройный ряд, ноги сами принесли меня к заветной двери. Сердце заколотилось. Я постучал. Сначала в ответ — лишь гулкая тишина. Неужели все уже ушли? Но затем я услышал приглушенный, усталый голос Арона:

— Войдите!

— Терас? — удивился Арон, увидев меня. — Как всё прошло?

Я переминался с ноги на ногу на пороге, не решаясь войти дальше. Аксель, конечно, уверенно сказал, что всё в порядке… Но сомнения грызли меня изнутри.

— Аксель сказал, я могу присутствовать на обсуждениях! — выпалил я почти одним духом.

— Прекрасно! — Арон искренне всплеснул руками, и на его лице на миг рассеялась тень усталости. — Как раз кстати. У меня тут был тот мальчишка, Карст. Я спрашивал его о том, кем он видит себя при моём дворе, если пожелает остаться.

— Правда? — искренне удивился я, и в груди что-то дрогнуло от слабой надежды.

— Да, — Арон кивнул, снова становясь серьёзным. — Маги проверили его и не нашли враждебных намерений или следов тёмной магии. Мне нет нужды запирать невинного в темнице.

— Арон… — осторожно, с трудом начал я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — В первую очередь, я бы хотел сказать тебе большое спасибо. За то, что вы все… нянчитесь со мной. Если бы не вы, я бы наверное уже… — я замолчал, не в силах договорить.

— Терас, — мягко, но твёрдо перебил меня Арон. — Мы помогаем каждому, кто в этом искренне нуждается. Я уверен, ты бы тоже не отказал в помощи никому из нас, окажись мы в подобной ситуации.

Мне стало так стыдно, так горько, что аж в глазах потемнело. Я ведь до сих пор не сказал им всей правды! Я уже открыл рот, чтобы начать свою мучительную исповедь, как вдруг пространство перед нами дрогнуло, заколебалось. Воздух сгустился, и нас обдало мощной, резкой волной чужой магии.

Прямо напротив Арона, бесшумно и стремительно, материализовался Сайлас. Он сделал вид, что стряхивает невидимую пылинку с идеального плаща, и холодным, оценивающим взглядом окинул комнату.

— Все те же лица… — мрачно, без тени приветствия произнёс он.

— Сайлас, — на выдохе, со смесью усталости и раздражения сказал Арон. — Ты что-то зачастил ко мне в последнее время.

Сайлас пропустил колкость мимо ушей. Его острый взгляд зацепился сначала за меня, затем — за каменный обод ошейника на моей шее.

— Смотрю, не сняли еще.

— Пока нет, — разочарованно констатировал Арон. — Но! Есть успехи. Сознание Тераса теперь скрыто от внешнего вторжения.

Сайлас прищурился и он медленно, неодобрительно покачал головой.

— Надеюсь, это действительно так. Мальчишку допрашивали?

— Да, — кивнул Арон, его лицо снова стало непроницаемо-деловым. — Под замком Зораха — лабиринт тоннелей, уходящих глубоко в горы. И они были заполнены тварями ещё до того, как Карст попал ко мне. Сколько их там сейчас… боюсь даже представить.

— Хмм, — задумался Сайлас, скрестив руки на груди. — Значит, она и правда планирует не стычку, а полномасштабную войну. Двор Земли и Огня можно наказать, проучить. А вот Зораха… его нужно уничтожить. В назидание остальным. Но ведь у него, насколько мне известно, нет наследников.

— В этом-то и главная проблема, — тяжело вздохнул Арон. — Кто займет его пост? Кто будет поддерживать баланс и станет главным источником магии для целого двора? Оставить Двор Ночи без правителя — значит, обречь его на хаос и вырождение.

— Задачка не из простых, — задумчиво, почти себе под нос, произнес Сайлас.

Конечно, я знал ответ. Он жёг мне язык. Но я стиснул зубы и молчал, не смея выдать тайну Карста в присутствии правителя Двора Зари. Кто знает, что он сделает, узнав правду? Поэтому я лишь стоял, вжавшись в стену, и ждал, пока разговор перейдет в более безопасное русло.

— Что с Лурданом? — сменил тему Сайлас, обращаясь к Арону.

— Они готовы. Войска подготовлены, мы снабдили их партией эликсира от ядовитых тварей Миады. Но… на всех, конечно, не хватит. Те, кто пойдет в авангарде, будут в относительной безопасности.

— Эта война унесёт многие жизни, — тихо, без эмоций в голосе сказал Сайлас.

Арон замолчал, а затем его взгляд снова нашёл меня. В его глазах читалась решимость и тень сожаления.

— Нам нужно срочно поговорить с Карионом. Если Миада знает, что Терас пробрался в её сознание… значит, она не станет долго ждать. Нужно напасть первыми. Сайлас, сколько времени вам нужно на окончательную подготовку?

Сайлас нахмурил брови, лицо его стало похоже на каменную маску, за которой шли молниеносные расчёты. Затем он коротко, отрывисто бросил:

— На всё — дня четыре. Не меньше.

Арон виновато посмотрел на меня.

— Терас, извини, но дальше нам нужно обсудить некоторые детали… наедине.

Я понимающе кивнул. Конечно. Вдаваться в подробности стратегии в моём присутствии было бы безумием. Да, Аксель заверил, что моё сознание под защитой… но кто мог знать это наверняка? Лучше перестраховаться. Поэтому я, не говоря ни слова, ещё раз кивнул, развернулся и вышел, приняв решение: сейчас же я направлюсь к Карсту и задам ему тот самый, главный вопрос. Напрямую.

* * *

Дверь в покои Карста, как и раньше, охраняли двое стражников. Несмотря на слова Арона о том, что он хочет освободить мальчишку, решение, видимо, ещё не было окончательным. Или правитель знал больше, чем мне казалось, но пока не спешил делиться этими мыслями со мной. Главный же вопрос вертелся у меня в голове: а могу ли я сейчас вообще говорить с Карстом об этом? Может, попытаться завуалировать суть, говорить намёками?

Пока я копался в этих мыслях, ноги сами принесли меня к страже. Один из них, узнав меня, оценивающе нахмурил брови, его взгляд скользнул по каменному ободу на моей шее.

Я попытался изобразить максимально безобидную, дружелюбную улыбку и как можно спокойнее сказал:

— Я ненадолго. Просто навестить.

Стражи молча переглянулись, затем, после короткой паузы, почти синхронно кивнули и расступились, пропуская меня. Я облегчённо выдохнул и шагнул в комнату.

Карст лежал на кровати, уставившись в потолок, но, заметив движение, резко обернулся.

— Терас! — радостно, почти с детским восторгом выдохнул он, мгновенно соскальзывая на пол.

— Да, это я, — постарался подхватить его тон, усаживаясь в кресло у кровати. — Как прошла встреча с правителем?

Карст задумался, его лицо стало серьезным.

— Я пытался помочь и…

— Подожди! — резко, почти инстинктивно перебил я его, наклонясь вперёд. — Мы опасаемся, что ошейник может быть двусторонней связью с Миадой. Поэтому лишнего, самого важного, при мне не говори. Понимаешь?

Карст вытаращил глаза, полные внезапного страха, и быстро, испуганно кивнул, сжав губы.

Я продолжил, понизив голос до доверительного шёпота:

— На самом деле я здесь по очень важному вопросу. Помнишь нашу встречу, когда мы пили вино?

— Да, но… если честно, я не очень помню, о чём мы говорили, — пожал он плечами, стараясь выглядеть невинно. — Видимо, вино было очень крепкое.

— А я помню, — тихо, но очень чётко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Так вот, в тот день я узнал от тебя одну очень важную вещь.

Карст заметно занервничал, его пальцы вцепились в край одеяла. Я выдержал паузу, давая ему понять серьёзность момента, обдумывая каждое слово.

— Скажем так… я в курсе насчёт твоих родителей.

После этих слов Карста буквально затрясло. Он сжался, будто от удара, его лицо побледнело, а во взгляде мелькнул чистый, животный ужас.

— Стой! Не переживай так! — я почти выкрикнул, протягивая к нему руку, но не решаясь прикоснуться. — Я никому не сказал! Ни единой душе!

Карст кивнул, но это был жест полной растерянности. Затем, едва шевеля губами, он прошептал так тихо, что я едва разобрал:

— Арон… тоже в курсе.

Я замер, как вкопанный. В голове пронеслись все последние дни, каждый разговор — нет, я точно ничего не говорил!

— Но откуда? — вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло от неожиданности.

— Я… я сам сказал, — Карст поник головой, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Знаю, это глу…

— Нет! — резко выкрикнул я, инстинктивно оглядываясь на дверь. — Не говори этого вслух! Даже мысли не формулируй!

Карст понимающе кивнул, сглотнув. Продолжал он уже более собранно, но всё так же тихо:

— Вообще, главный из меня… никакой. Я ещё молод. Но я посчитал, что будет честно сказать правду. Ведь от этого теперь зависит слишком многое… слишком много жизней.

Я смотрел на этого мальчишку и не мог поверить. Неужели в этом хрупком, напуганном теле нашлось столько храбрости, чтобы сознаться во всем Арону, правителю Двора Неба? В глазах у Карста стояли слёзы, но он их яростно сгонял, сжимая кулаки.

— Я много думал, пока сидел здесь один, — тихо начал он снова. — И решил, что не могу просто стоять в стороне. Это наследство… оно как проклятие. Но разве я могу отвернуться от всех, кто будет в нём нуждаться, если случится самое страшное? После того, что я видел у Зораха… я не могу.

Я посмотрел на Карста совершенно другими глазами. Вместо жалости и желания укрыть его от мира, во мне вспыхнуло жгучее уважение. И странное, щемящее облегчение: мне не пришлось предавать его доверие, раскрывая секрет за него. Он сам сделал этот невероятно трудный выбор.

Я протянул руку и крепко, по-мужски, взял его ладонь в свою и сжал.

— Я горжусь тобой, — сказал я просто и искренне, глядя ему прямо в глаза. — Просто знай это.

Карст сдавил мою руку в ответ.

— Арон сказал… что если это случится, если мне придется… стать им, то одного меня не бросят. Что мне найдут наставника, который подскажет в самом начале и научит всему, что нужно.

— Я рад, Карст, — ответил я, и в груди расправилось теплое, гордое чувство. — Я всегда знал, что ты храбрый. И добрый. Настоящий.

Карст смущенно, почти болезненно улыбнулся, отводя взгляд.

— Ну, не прям уж храбрец… Но стоять в стороне — не смогу. Не после всего.

Мы поговорили ещё немного — о жизни при Дворе, о простых вещах. Карст рассказал, что не всё время провел взаперти: его водили в библиотеку, а один из стражников, Римал, часто заходил просто поболтать, чтобы он не чувствовал себя одиноким узником. Убедившись, что с ним всё в порядке и он не сломлен, я направился к себе.

В моей комнате на столе уже лежали две знакомые склянки с записками. Одна — «перед сном», другая — «после пробуждения». Чётко, ясно, без лишних слов. Я выпил первую, ощутив привычное горьковато-сладкое тепло, разливающееся по жилам, и улёгся на кровать.

Мысли текли медленно. Я вспомнил прошедший день: изматывающую тренировку, сцену со стражей, встречу с Акселем… Особенно ярко всплыл момент в глубине сознания, когда я почувствовал пробуждение своей, настоящей силы. Ту уверенность, что охватывала меня, когда по моей воле появлялись когти и клыки — не как проклятие, а как дар, как часть меня. С этими спокойными, почти умиротворенными мыслями я и провалился в глубокий, целительный сон.