***Мира

Его пальцы впились в мою руку так, что мышцы заныли. Он не вёл, а тащил меня по коридору, слепой и глухой ко всему, кроме бури в своей голове. Я едва поспевала, спотыкаясь о собственные ноги, но не решалась вырваться. Хватка Кариона была единственным, что удерживало его здесь, и я боялась, что случится, если он разожмёт пальцы.

Дверь в наши покои захлопнулась с таким грохотом, что по стеклянным стенам побежала рябь. Карион резко развернулся, и в его глазах я увидела не просто гнев. Это была всепоглощающая ярость, такая густая, что, казалось, воздух вокруг него потемнел. Он схватил меня за лицо, ладони прижались к моим щекам почти болезненно. Его взгляд метался, выискивая малейшую трещину в моём спокойствии, малейший признак того, что я сломлена.

— Они. Не. Посмеют, — слова вырывались из его горла хриплым рычанием. Казалось, это говорила не его воля, а сама тьма, что пульсировала в нём. — Я вырву им глотки. Я превращу их Двор в пепелище, если их тень ляжет на тебя. Я сожгу всё.

Моё сердце бешено колотилось, а внутри всё сжималось от страха. Но я знала — малейшая моя дрожь, один испуганный взгляд станут последней каплей для его безумия. Я намеренно расслабила плечи, положила свои ладони поверх его рук, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо.

— Карион, я здесь. Я с тобой. Мы просто должны быть внимательней. Инела усилит охрану.

— ОХРАНА? — он дико засмеялся, отшатнувшись от меня, провёл рукой по лицу, и я увидела, как его пальцы дрожат. — Эти жалкие русалы с их трезубцами? Их зачарованные ракушки? Это пыль для тех, кто связан с самой тьмой! Пыль! Они ищут тебя, Мира! Не ученицу! Не гостью! Они ищут энергию для своего ритуала!

От каждого слова я непроизвольно вздрагивала. В памяти всплыла безумная улыбка и взгляд Миады, её магия, отравленная тьмой. Я выпрямилась во весь рост, подняв подбородок, и вогнала весь свой ужас глубоко внутрь, заставив взгляд стать твёрдым.

— Тогда я должна перестать быть жертвой для кого бы то ни было и стать огнём, который их сожжёт. Я буду учиться. Стану сильнее. Я не буду добычей.

Его безумный взгляд задержался на мне, и я увидела, как в этой чёрной буре что-то дрогнуло. Ярость отступила, обнажив боль.

— Я не переживу этого, Мира, — он прошептал, и его голос внезапно сорвался. — Ты… ты единственный свет. Если он погаснет, я… я просто потушу всё остальное. Навсегда.

Я шагнула к нему, обвила руками его шею и прижалась всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся в бешеном ритме, сливаясь с моим. Я позволила себе на мгновение закрыть глаза, спрятать лицо на его груди, где он не видел моего беспокойства. Внутри меня всё кричало, но я сжала губы.

— Он не погаснет, — прошептала я ему в кожу, вкладывая в слова всю силу, на какую была способна. — Пока мы вместе, мы непобедимы. Ничто не страшно.

Мы стояли прижавшись друг к другу. Постепенно его дрожь утихла, а дыхание из прерывистого стало глубоким и тяжёлым. Он опустил голову, уткнувшись лицом в мои волосы, и его объятия ослабли, стали не цепкими, а уставшими.

— Прости, — он выдохнул, и в этом слове была вся его измождённость. — Я… я почти отпустил поводья. При ней. При всех.

— Но ты не отпустил, — я отстранилась, заглянула ему в глаза и заставила свои губы растянуться в маленькую, ободряющую улыбку. — Ты справился. Я горжусь тобой.

На его губах дрогнула улыбка, горькая и усталая.

— Это потому что ты была рядом. Мой свет. Всегда.

* * *

Где же Торн? Сейчас как никогда не помешало бы услышать его едкое, но всегда точное мнение по поводу происходящего. И тем более — о шпионе. Мысли путались, и нужен был трезвый, циничный взгляд со стороны. Я закусила губу и сосредоточившись, послала зов в ту невидимую нить, что связывала нас.

— Торн, ты сейчас очень нужен нам! — подумала я с силой, вкладывая в мысль всю свою тревогу.

Ответ не заставил долго ждать. В глубине сознания, словно сквозь толщу воды, отозвался знакомый, наглый и ленивый голос:

— Я уже бегу, булочка. Придержи своего тёмного мужика подальше от нервного срыва, а то он тут всю обстановку накаляет.

— Мне не до шуток, — мысленно ответила я, уже чуть спокойнее, ощущая слабый прилив облегчения от самого факта связи. — Поторопись.

Не прошло и пары минут, как дверь в гостиную бесшумно отворилась, и на пороге возник Торн. На его лице было блаженное, самодовольное выражение полного удовлетворения.

Карион придирчиво, с холодной ненавистью оглядел его с ног до головы, затем резко потянул меня за руку, и мы уселись за стол, будто готовясь к военному совету.

— Ну-у, — нетерпеливо, сквозь зубы протянул Карион. — Где пропадал?

Торн лишь усмехнулся, растягивая губы в той самой ухмылке, которая так бесила Кариона.

— С Селеной. Нашёл, так сказать, общий язык. И не только, — добавил он с нарочитой небрежностью, наслаждаясь эффектом.

— Не до твоих похабных развлечений, демон! — рявкнул на него Карион, и его голос сорвался на низкий, опасный рык. — Во Дворе Воды есть шпион Миады. И они ищут Миру. Сейчас. Прямо здесь.

На этот раз лицо Торна изменилось. Лёгкая насмешка сошла с его черт, сменившись настороженной серьёзностью. Он нахмурился.

— Не кипятись так, ищейка. Мира всегда под присмотром. Она не бывает одна надолго. Ни с тобой, ни с ведьмами.

— Ты слышишь меня, демон⁈ — взревел Карион, вскакивая со стула. — Они не просто ищут! Они хотят похитить её! Вырвать из-под нашей защиты и использовать в своих целях, как инструмент! Ты понимаешь⁈

— Я не глухой, — холодно бросил Торн, тоже поднимаясь, его поза стала угрожающей. Он скрестил руки на груди, и в его глазах вспыхнул знакомый демонический огонь. — И напоминаю тебе кое-что не совсем приятное для твоего самолюбия: я связан с Мирой куда сильнее, чем ты думаешь. Я прекрасно чувствую её состояние, её страх, её спокойствие. И я всегда знаю, когда она отдаляется. Так что не учи меня охранять то, что связано со мной самой сущностью.

Я поняла, что нужно срочно вмешаться, пока их словесная перепалка не переросла во что-то более материальное и разрушительное.

— Со мной всё в порядке, — сказала я громко и чётко, вставая между ними. — Я действительно постоянно под присмотром. Вашим или моих сестёр-ведьм. Давайте не будем рубить с плеча и рвать друг другу глотки. Моё обучение продвигается. Я уже не та беззащитная девочка, которую вы нашли. Я учусь. И я уже могу сама принимать решения!

Карион недовольно скривил рот, и на его лице отразилась целая буря эмоций: ярость, страх, беспомощность и то самое упрямое нежелание признавать, что я расту и меняюсь. Но в глубине его тёмных глаз я увидела и другое — отчаянную борьбу с самим собой, с инстинктами защитника, который хочет запереть своё сокровище в самой надежной башне. Он пытался. Пытался дать мне свободу, и это стоило ему невероятных усилий.

Торн, напротив, кивнул, и на его лице мелькнуло редкое, почти одобрительное выражение.

* * *

Завтрак прошёл в гнетущем молчании. Торн едва касался еды, стараясь скрыть глупую, блаженную улыбку, которая то и дело прорывалась наружу. Видимо, ночь, проведённая с Селеной, что-то кардинально поменяла в нём, и сейчас он не мог думать ни о чём другом. Карион не притронулся к еде. Он лишь водил пальцем по краю стакана, его взгляд был устремлён внутрь себя, в те тёмные, бурлящие глубины, куда мне был закрыт доступ.

Я не выдержала и резко отодвинула свою тарелку. Этот жест заставил Кариона вздрогнуть. Он поднял на меня взгляд, в котором всё ещё тлели угольки невысказанной ярости, готовой вспыхнуть в любой момент.

— Я иду к ведьмам, — объявила я, смотря на обоих. — Они будут учить меня всему. От основ до самых… чёрных, запретных аспектов моей силы. Мне всё равно. Я должна уметь защищаться.

Карион медленно кивнул. Его взгляд был тяжёлым, но в нём читалось понимание.

— Хорошо, — выдохнул он. — А мы займемся этим шпионом. Если найдем его, то выясним всё, что он знает. А затем убьём.

В его тоне было столько холодной, расчётливой жестокости, что мне стало не по себе. Это был не просто гнев, а что-то гораздо более страшное — решимость палача. Но я лишь кивнула, понимая, что другой реакции сейчас быть не может. Подошла к нему и мягко положила руку ему на запястье, чувствуя под тонкой кожей бешеную, напряженную пульсацию крови.

— Отлично, — сказала я, стараясь вложить в голос уверенность, которую сама едва ощущала. — Разделим задачи. У нас всё получится.

Карион посмотрел на меня с мольбой во взгляде.

— Обещай мне, что не будешь делать ничего безрассудного.

— Обещаю, — солгала я, поднимаясь на цыпочки и целуя его в щеку. Я была готова на всё. На любое безрассудство, лишь бы нам выжить.

* * *

Комната ведьм встретила меня уже знакомым запахом сухих трав и сладковатого дыма. Нейти и Ариана что-то искали на полках со свитками. Ариана наконец отвлеклась и посмотрела на меня:

— Ты рановато сегодня. Мы ждём остальных, чтобы обсудить приказ Инелы.

— Я готова, — заявила я, переступая порог.

— Готова к чему? — холодно осведомилась Ариана.

— Учиться. Становиться сильнее. Миада охотится на меня. Я не намерена быть её жертвой.

Нейти медленно обернулась. Её взгляд, казалось, проникал мне под кожу.

— Я чувствую твою ауру. Ты вся сжалась от ужаса. И от ярости, что ты в себе душишь. Страх — плохой учитель. Он ослепляет.

«Да, я в ярости! И я боюсь!» — подумала я. Но вслух сказала тихо и твёрдо:

— Тогда научите меня не бояться. Научите использовать мою силу.

Ариана усмехнулась.

— Прежде чем метать молнии, учатся контролю. Сядь, закрой глаза и дыши. Расслабься, пока ждём остальных.

Я послушно села, сжав кулаки на коленях. Расслабиться? Когда Карион на грани, Демон витает в облаках, а за мной охотятся? Это было пыткой. Мысли о его потемневшем взгляде, о Миаде, о Дороке, о невидимом шпионе метались в голове.

Я дышала. Глубоко. Медленно. Я представляла, как с каждым выдохом выпускаю наружу свой страх за Кариона, свою злость на его слепую ярость, свой собственный ужас. Это было мучительно трудно. Но спустя долгое время, сквозь шум в голове, я вдруг поймала момент тишины. Не полного покоя, нет. Но ясности.

Я открыла глаза. Ариана смотрела на меня с одобрением.

— Ну вот. Теперь ты видишь цель, а не только препятствия. Покажи мне, как ты можешь защитить свой разум. Сделай его крепостью. Не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы никто не посмел в него войти без твоего разрешения.

Я кивнула, закрыла глаза снова и начала строить стены вокруг разума. Не из страха. Из холодной, расчётливой решимости. Слой за слоем. Я буду крепостью. Для него. Для нас.

Спустя время к нам присоединились Вайлет и Полья. Они уселись за массивным дубовым столом, уставленным хрустальными шарами и картами с нанесёнными энергетическими узлами. Их лица были озабочены и суровы.

— Мы должны были почувствовать, — сквозь зубы произнесла Вайлет, вращая в пальцах тёмный обсидиановый камень. — Любая враждебная магия, любое искажение ауры… Как такой провал мог случиться?

Полья нервно проводила рукой по столешнице.

— Шпион не просто скрывает свою ауру. Он умеет сливаться с фоном, это высокий уровень мастерства. Или мощный артефакт.

Вайлет оценивающе осмотрела меня с головы до ног.

— Твое энергетическое поле сегодня намного лучше, Мира. Хорошо. Давай улучшим твои навыки.

— А где Селена и Алиана? — спросила я, оглядываясь.

— Они в наземном Дворе Воды, — пояснила Полья. — Проверяют каждого придворного, каждый потайной ход, пока безрезультатно. У меня есть предложение. Тебе необходим навык, который не будет привлекать внимания. Телепатия. Умение проникать в разум другого и вести безмолвный диалог.

Идея мне понравилась. Возможность слышать Кариона, предупреждать его, успокаивать, не привлекая взглядов — это было именно то, что нужно.

— Да, — я согласилась без тени сомнения. — Научите меня.

Полья усадила меня напротив себя, наши колени почти соприкасались.

— Закрой глаза. Отбрось мысли в своей голове — эхо страхов, чужих слов, собственных сомнений. Ощути тишину. Это не пустота, а пространство. Теперь представь тончайшую серебряную нить. Она исходит из центра твоего существа, из того места, где рождаются твои мысли. Ты не протыкаешь ею чужой разум, нет. Ты мягко протягиваешь её, как паук шёлк, и находишь резонанс. Моя аура — знакомый тебе узор. Попробуй найти его в этом пространстве.

Я дышала, пытаясь заглушить внутренний шум. Сначала ничего не получалось. Я чувствовала лишь собственное бешеное сердцебиение и пол под ногами. Но затем, сквозь хаос, мне удалось поймать то самое состояние ясности, которое я обрела под взглядом Польи. Я представила эту нить. Она была хрупкой, почти невесомой. Я направила её вперед, в ту точку, где она сидела.

Сначала был лишь проблеск — смутное ощущение чужого присутствия, похожее на лёгкое дуновение ветра. Я сосредоточилась сильнее, вкладывая в нить не силу, а намерение. Полья?

В моей голове, четко и ясно откликнулся знакомый голос: «Отлично. Первый контакт. Теперь не просто произнеси слово, а передай образ. Покажи мне… комнату, в которой мы сидим, но моими глазами».

Это было невероятно. Я не слышала её ушами, а воспринимала смысл напрямую. Я попыталась передать ей картинку: тёмные стены, мерцающие кристаллы, суровый профиль Вайлет, наблюдающей за нами.

«Ты передала мне своё волнение, — поправила меня Полья. — Сконцентрируйся на фактах. Форма, цвет, свет. Отдели эмоцию от наблюдения».

Я сделала новую попытку. И ещё одну. Постепенно мои «сообщения» становились чётче. Мы тренировались несколько минут, обмениваясь простыми фразами и образами. Это отнимало много сил, голова начинала ныть от непривычного напряжения, но чувство выполненного долга и появившейся возможности было сильнее усталости.

— Достаточно, — наконец сказала вслух Полья, открывая глаза и одобрительно кивая. — Основу ты уловила. Остальное — практика.

Едва я успела перевести дух, как Вайлет сменила её передо мной.

— Телепатия — навык скрытый. Сейчас тебе нужно ещё и оружие. Тёмная магия, которую ты носишь в себе, — не просто энергия. Сегодня мы продолжим трансформировать тёмную энергию в оружие.

Она протянула руку, и между её пальцами заплясала белая искра, которая через мгновение вытянулась в тонкий, изогнутый кинжал из чистого света.

— Твоя тьма рождена отчаянием и болью. Не пытайся её скрыть. Направь. Сконцентрируй эту боль внутри. Заставь её служить тебе.

Я сжала ладонь, вызывая из глубин себя ту самую чёрную, вязкую энергию, что когда-то пугала меня до смерти. Она поднялась, послушная знакомому зову, но теперь я не давала ей растекаться. Я сжимала её, представляя, как она затвердевает, становится острой, как лезвие. На моей ладони появился сгусток мглы, бесформенный и пульсирующий. Из него тянулись тонкие, как дым, щупальца.

— Слабо, — холодно констатировала Вайлет. — Ты боишься её. Перестань бороться. Прими её как часть себя. Гнев на Миаду. Страх за свою пару. Ярость от собственного бессилия. Вдохни в неё это!

Я вспомнила глаза Кариона, полные ярости и боли. Вспомнила ухмылку Миады. В груди что-то сломалось, и тьма в моей руке вдруг вытянулась, заострилась, обрела четкую, смертоносную форму. Она был холодной и тяжелой.

Вайлет удовлетворенно хмыкнула.

— Лучше. Запомни это ощущение. Это твоя воля, облечённая в смертоносное оружие.

Прошло несколько часов изматывающих тренировок, когда дверь в комнату распахнулась. Вернулись Селена и Алиана. Их лица были хмурыми и усталыми. По их виду был ясен ответ ещё до того, как Селена произнесла:

— Ничего. Ни малейшего намека на враждебную магию. Этот шпион — призрак. Искать нужно как-то иначе.

В комнате повисло тяжёлое молчание, пропитанное досадой и тревогой. Затем Селена решительно повернулась ко мне.

— Мира. Пойдем со мной. Нам нужно поговорить наедине.

Я лишь кивнула и последовала за ней. Мы вышли из комнаты ведьм и поднялись по узкой винтовой лестнице на четвертый этаж, в её личные покои. Воздух здесь пах свежестью моря и ванилью. Она провела меня в небольшую, почти аскетичную комнату с одним узким окном, за которым уже сгущались фиолетовые сумерки, и тихо закрыла за нами дверь.

— Присаживайся, — её голос звучал устало. Она уселась напротив, не сводя с меня пристального взгляда, и в её глазах, наконец, проступила глубокая тревога, которую она так тщательно скрывала при других. — То, что происходит с тобой и Карионом… это опасно. И не только из-за открытой охоты Миады. Дело в том, что я не могу сказать со всей уверенностью… что здесь, во Дворе Воды, вы тоже в полной безопасности.

Я смотрела на неё, пытаясь осознать услышанное.

— Что ты имеешь в виду? — наконец выдохнула я хриплым голосом. — Почему здесь мы не в безопасности? Здесь же ваш дом, сестринство…

Селена встретила мой взгляд, не отводя глаз.

— Во Дворе Воды ты можешь доверять, не оглядываясь, только Кариону, сёстрам-ведьмам… и Маркусу.

— Маркусу? — я невольно фыркнула, и в голове тут же всплыл образ высокомерного русала с его наглой ухмылкой. — Как я могу ему доверять? Он же использовал на мне свой дар при первой же встрече, не спросив, не предупредив! — Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я доверяю Кариону. И демону. И… вам, — добавила я уже после короткой, но значимой паузы.

— Демон, — ухмыльнулась Селена, и в её улыбке мелькнуло что-то сложное, почти нежное. — Он и вправду не такой, каким я его себе представляла. — Она замолчала ненадолго, словно прислушиваясь к отголоскам недавней ночи, затем снова надела маску серьезности. — Но Маркус — не тот, кем кажется на первый взгляд, — возразила она. — Под маской избалованного, легкомысленного сынка правительницы скрывается добрый, справедливый и удивительно честный мужчина. Я знаю его давно. Очень давно.

Меня охватило острое любопытство, смешанное с упрямым недоверием.

— Откуда ты знаешь Маркуса так хорошо? И почему следишь за ним, как нянька?

Селена глубоко вздохнула, словно готовясь нырнуть в самые глубокие и тёмные воды прошлого. Она отвела взгляд в сторону, в окно, где уже зажигались первые, одинокие звёзды.

— Наша история начинается очень давно, и нас связывает не просто знакомство. Связывает… хорошая, крепкая дружба. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями, которые давно не произносила вслух. — Когда я впервые попала во Двор Воды, чтобы проверить, можно ли сюда привести сестёр, оставшихся без крова после падения Двора Ведьм, Маркус был молод, горяч и безрассуден. В один из дней он… напился. И по незнанию, по глупости, применил ко мне свой дар. Он тогда даже не до конца осознавал, что им обладает, и что делает.

Она снова замолчала, и по её лицу пробежала тень давнего смущения.

— Мы провели вместе всю ночь. А наутро… нас застукала служанка Инелы и всё ей рассказала. Инела была в ярости. Маркус пытался защитить меня, взять всю вину на себя, но… его мать была неумолима. Она бросила меня в камеру под дворцом. Холодную, сырую, тёмную.

Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова. Сердце замерло в груди.

— Спустя неделю она пришла ко мне, — продолжила Селена, и её голос стал ровнее. — Смягчилась. Но взамен взяла с меня клятву. Отныне я должна была следить за её сыном. Каждый его промах, каждая выходка — отражались бы на мне. На моём положении, на безопасности моих сестер. С тех пор Маркус старался изо всех сил. Не выделяться, не создавать проблем, не нарываться… чтобы не навредить мне. Но я не просто следила за ним, как нянька за непослушным ребенком. Я стала обучать его магии, искала его сильные стороны, объясняла, как важно владеть собой, своей силой. И, знаешь, до твоего прихода… у него прекрасно получалось. — На её губах дрогнула горькая, почти незаметная улыбка, полная странной, почти материнской гордости.

— Но это еще не всё, правда? — прошептала я, чувствуя нутром, что история на этом не заканчивается, что самое тяжелое — впереди.

— Нет, — тихо согласилась она, и в её глазах на миг мелькнула незаживающая боль. — Не всё. Спустя годы, в один из дней, в этот замок прибыли маги Двора Неба с визитом. Один из них… очень нравился мне ещё со времён обучения. Скажу больше, я была влюблена в него. Но Маркус был всегда рядом. Чувствуя свою ответственность, свой долг передо мной. А меня, признаться, на тот момент это… очень раздражало. Я хотела просто… быть женщиной. А не стражем. И тот маг, в конце концов, поставил мне ультиматум: выбрать. Между ним. И Маркусом. Между возможным счастьем. И долгом.

Я уже знала, чем это закончилось. По тому, как она смотрела в окно, будто в прошлое.

— Но я не могла сделать этот выбор, — голос Селены дрогнул, впервые за весь разговор потеряв свою железную твёрдость. — Ведь я уже пригласила сюда сестёр, поручилась за них перед Инелой, обустроила им жизнь. Не могла бросить их, нарушить клятву, подвергнуть опасности. Маг ушёл. Просто… ушёл. А я осталась здесь. Маркус знает всю эту историю. И он до сих пор переживает за меня, чувствует вину. Между нами нет и не было никаких чувств, кроме этой странной, вынужденной близости. Мы просто… оба зависим от воли Инелы. По-разному, но зависим.

Я слушала, затаив дыхание, и кусочки складывались в единую, печальную картину. До меня вдруг, с ужасающей ясностью, дошло.

— Маги… это же были Аксель и Ваалал? — вырвалось у меня. — Так кто из них? Кто был тем магом?

Селена горько улыбнулась, и в её глазах блеснула та самая, давняя, но не утихающая боль.

— Ваалал…

— Невероятно! И после всего этого… А демон? Почему тогда вчера ты позвала его с собой? Зачем?

Селена усмехнулась, пожимая плечами.

— Мне не нужна любовь, Мира. А демон… он сейчас отлично подходит мне. Как спасительный, отвлекающий эликсир. Мы провели достаточно… жаркую ночь. И, возможно, смогли бы даже поладить. Во взаимовыгодных, ни к чему не обязывающих отношениях. Мне — забытье. Ему… то, чего он хочет.

Её слова прозвучали так искренне, так устало и так неожиданно цинично, что у меня перехватило дыхание.

— Демон говорил тебе о взаимовыгодной связи? — спросила я, и в моем голосе прозвучала внезапная, жгучая решимость её защитить, хотя минуту назад я сомневалась. — Ты же понимаешь, что он может использовать тебя? Что его природа…

Селена вдруг обняла меня — крепко, по-матерински, и это объятие было красноречивее любых слов.

— Конечно, я всё понимаю, девочка моя. Не переживай. Но он даёт мне те эмоции, ту… жизнь, которых я давно не испытывала. И поверь, я знаю точно — я смогу его контролировать. Или, по крайней мере, направить эту бурю в нужное русло.

— Я рада, что мы это обсудили, — прошептала я, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Мне было не по себе наблюдать за вашим общением. Я боялась, что он может быть нечестен, может причинить тебе боль. Вы… все вы стали мне действительно дороги за это короткое время. Как семья, которой у меня здесь никогда не было.

Селена отстранилась, и на её лице появилась та самая, мягкая, но сильная улыбка. Она достала из складок своего платья небольшое, изящное кольцо. Оно было серебряным, тонкой работы, с красивым чёрным, почти непрозрачным камнем, в глубине которого будто таилась тень.

— Это кольцо… я соединю с твоей магией. Оно не такое могущественное, как древние артефакты. Но может заключить внутри себя крупицу твоей силы. Самую суть. Чтобы в самый тяжелый, самый тёмный момент, когда все остальные источники иссякнут, ты могла почерпнуть энергию из него. Из самой себя.

Я с немым восхищением и благодарностью посмотрела на украшение и без колебаний протянула руку. Селена взяла мою ладонь в свою. Она осторожно надела кольцо на мой указательный палец, затем накрыла мою руку обеими своими ладонями и начала тихо, почти беззвучно читать заклинание.

Я закрыла глаза и расслабилась, доверившись ей полностью. Сначала кольцо просто нагрелось, став чуть теплее кожи. Но вскоре я почувствовала нечто большее — лёгкое, щекочущее покалывание в кончиках пальцев, будто тончайшая, невидимая нить протянулась от самого моего сердца к холодному камню. Я ощутила, как крошечная, но значимая часть моей сущности, капля моей первозданной магии, мягко перетекла в него, найдя там новый, надежный дом. Это было странно, непривычно, но не больно — скорее, умиротворяюще, как возвращение долго отсутствующей части себя.

Я открыла глаза. Селена смотрела на меня с уставшей, но светлой улыбкой.

— Надеюсь от всей души, что оно никогда тебе не пригодится, — прошептала она.

Я сжала пальцы в кулак, чувствуя под фалангами прохладную, успокаивающую твёрдость камня. Это был не просто подарок, не просто магический артефакт. Это был символ. Символ доверия, сестринской заботы и ещё одно, тихое напоминание о том, за что мы все здесь боремся. За право просто жить. За право любить. За право носить простое кольцо на пальце и не оглядываться каждую секунду, не опасаясь, что завтра его сорвут вместе с кожей те, кто хочет эту жизнь отнять.

Не успела Селена убрать руку с моего пальца, как дверь в её покои с лёгким скрипом распахнулась. На пороге стоял Маркус, его лицо озаряла наглая, бесшабашная улыбка.

— Меня обсуждаете, красотки? Я польщён, — провозгласил он, переступив порог.

Селена и я синхронно закатили глаза, но не сдержали смеха. В его появлении было что-то такое, что разряжало напряженную атмосферу.

— Твоё эго, Маркус, скоро перестанет помещаться в этих стенах, — с притворной суровостью заметила Селена.

Но его улыбка тут же сменилась серьезным, деловым выражением. Он обратился к Селене:

— У меня есть кое-какие мысли на счет возникшей проблемы. Нужно обсудить.

Я поняла, что моё присутствие здесь больше не нужно. Мне и правда хотелось побыть одной, переварить услышанное.

— Мне уже пора, — сказала я, поднимаясь с кресла. — Оставлю вас для важных дел.

Селена кивнула мне с благодарностью, а Маркус проводил меня до двери коротким кивком. Я вышла в коридор и, не особо задумываясь о направлении, просто пошла куда глаза глядят. Я бродила по знакомым и незнакомым коридорам, наблюдала за суетливыми слугами, несущими подносы и корзины с бельем. Замок жил своей жизнью, и эта обыденность странно успокаивала.

Ноги сами понесли меня по извилистым переходам, и вскоре я очутилась в незнакомом крыле на втором этаже. Стены здесь были тоже из стекла, но не прозрачные, а матовые, мерцавшие изнутри таинственным сиянием. Я уже хотела повернуть назад, как услышала знакомый голос:

— Мира? Что ты здесь делаешь?

Я обернулась. Это была Нейти. Она стояла в конце коридора.

— Просто брожу, — призналась я.

— Тогда, может, составишь мне компанию? — предложила она. — Я как раз собиралась в библиотеку. Покажу тебе.

Мысли о библиотеке вызвали у меня прилив детского восторга.

— С радостью!

Мы дошли до массивных стеклянных дверей с причудливыми узорами. Нейти толкнула их, и мы вошли внутрь. Моё дыхание перехватило. Это было царство книг. Высокие сводчатые потолки, бесконечные стеллажи, уходящие ввысь, по которым нужно было передвигаться по изящным стеклянным лесенкам. Воздух был напоен ароматом старой бумаги, воска и чего-то неуловимого, волшебного. В центре зала парили несколько светящихся сфер, отбрасывающих мягкий, тёплый свет.

— Вот отдел с историей Дворов, — Нейти повела меня между рядами. — Вот здесь хранятся трактаты по магии всех стихий. А здесь… — она с лукавой улыбкой указала на полки с более скромными переплетами, — расположены романы. Да, даже такое здесь имеется.

Я не сдержала смешка, но потом улыбнулась.

— Это же прекрасно. Значит, везде есть место для любви.

Мы устроились на мягком диване у большого окна, за которым уже вовсю сияли звезды. Нейти взяла с ближайшей полки том в бархатном переплете с золотым тиснением. Мы стали листать его, разглядывая изящные иллюстрации: влюблённые пары, застывшие в вечном танце, нежные взгляды, передаваемые с помощью красок и линий.

— Все мечтают о любви, — тихо произнесла Нейти, глядя на рисунок.

— Не все, — возразила я, и образ Миады словно чёрной тенью встал перед глазами. — Миада мечтает о власти.

Нейти грустно улыбнулась.

— Она не всегда была такой. Наверное, ей кто-то сделал очень больно, и теперь она не верит в любовь.

— Я никогда не пойму Миаду и её намерения, — твёрдо сказала я.

Нейти вздохнула и закрыла книгу.

— Время уже позднее. Мне пора.

Я посмотрела в окно и поняла, что она права. Ночь вступила в свои права.

— Да, и мне тоже. Спасибо, Нейти.

Когда я вернулась в наши покои, следом за мной, словно мрачные тени, вошли Карион и Торн. Они выглядели не просто уставшими — они были измотаны до предела. Хмурые брови, сжатые губы, плечи, напряженные от бесплодных поисков.

— Ничего, — отрезал Карион — Ничего подозрительного. Ни одной зацепки, ни следа. — Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, и его взгляд, встретившись с моим, странным образом смягчился, отогревшись от внутреннего льда. — Но… я кое-что узнал. От одного из старых стражников на окраине. На центральной площади есть небольшой храм, древний и тихий. Я… я хочу показать его тебе. Сейчас.

Торн, стоявший у двери, многозначительно и с преувеличенной усталостью вздохнул, махнув рукой в знак капитуляции.

— Что ж, раз уж тут начинается романтика, я схожу до Селены. Уверен, у неё для меня найдется куда более… занимательное занятие.

Предложение Кариона было настолько неожиданным, что я на мгновение опешила. Мы никогда не гуляли просто так. Все наши перемещения были обусловлены бегством, тренировкой, поиском, угрозой. Прогулка? Просто чтобы посмотреть? Это казалось невозможной, сладкой сказкой.

— Конечно, — согласилась я, и моё сердце, уставшее от тревоги, вдруг забилось чаще, но уже от совсем другого предвкушения — лёгкого, сладкого и пугающего своей простотой. — Я очень хочу.

Мы вышли на ночные улицы Двора Воды, и я, как в самый первый день, снова замерла, охваченная немым восхищением. Город из хрусталя, стекла и застывшего света сиял под полной, серебряной луной и мягким свечением тысяч магических фонарей, похожих на пойманные звезды. Мы шли по прозрачным, ажурным мостам, перекинутым над чёрной, зеркальной гладью каналов, в глубине которых мелькали и переливались призрачным светом огромные, неспешные рыбы. Воздух был свеж, прохладен и напоен солёным бризом, смешанным с дурманящим ароматом ночных, лунных цветов. Мимо нас проходили жители — эльфы, русалы, простые горожане — они болтали, смеялись, их голоса сливались в живой, умиротворяющий гул, звук нормальной, мирной жизни, которой для нас почти не существовало.

Мы прошли мимо большого фонтана, где струи воды, подчиняясь невидимой мелодии, танцевали, взлетая вверх и рассыпаясь на миллионы сверкающих, радужных брызг. Рядом с ним стояла небольшая, яркая тележка, а за ней — добродушная, круглолицая эльфийка с улыбкой до самых глаз. Вокруг неё столпилась целая ватага ребятишек, тыкающих пальчиками в её волшебный товар и что-то взахлеб выпрашивающих у неё.

Мы невольно подошли ближе. Дети, заметив Кариона — высокого, тёмного, чуждого их светлому миру, — с лёгким испугом и жгучим любопытством отступили в сторону, перешептываясь и украдкой поглядывая. Торговка же приветливо улыбнулась нам, без тени страха, и жестом показала на своё богатство: причудливые, зеленоватые леденцы из спрессованных водорослей на палочках, маленькие, румяные, дымящиеся булочки, щедро обвалянные в сверкающем сахаре, и гроздья влажного, сочного морского винограда, переливающегося синевой.

— Что из этого ты хочешь? — тихо, почти шёпотом спросил Карион, наклоняясь ко мне.

Я молча показала на те самые сахарные булочки. Он кивнул и уже протягивал эльфийке монету, но я потянула его за рукав, заставив наклониться ещё ниже, и прошептала ему прямо в ухо:

— Положи побольше. Пусть на эти деньги она угостит всех детей, когда мы уйдем. Чтобы они не боялись нас, а запомнили этот вечер как что-то доброе.

Карион посмотрел на меня. Просто посмотрел. И в его глазах, всегда таких настороженных и жёстких, вспыхнула такая бездонная нежность, что у меня прямо в груди всё перевернулось и перехватило дыхание. Он не сказал ни слова. Просто достал ещё несколько монет, наклонился к растерянной, но всё так же улыбающейся торговке и так же тихо, чтобы не слышали дети, объяснил ей наш маленький, глупый план. Эльфийка широко, от всей души улыбнулась, прижала руку к сердцу и слегка склонила голову — безмолвное, но такое искреннее «спасибо».

Мы пошли дальше, к храму. И когда наконец подошли к нему вплотную, я не смогла сдержать тихого, восхищенного вздоха. Это было не просто здание. Это было чудо. Великолепное строение из чистейшего лазурного хрусталя, которое в свете полной луны казалось сотканным из самого лунного сияния и ночного неба. Его стены дышали, искрились и переливались изнутри мягким, живым светом, словно в них билось гигантское, спящее сердце.

Тишина внутри была особой, наполненной лёгким, едва уловимым звоном, будто кто-то невидимый очень тихо трогал сотни хрустальных колокольчиков. Высокие, стрельчатые своды терялись в таинственном полумраке, а от центрального купола широким, молочным столбом струился лунный свет. Он падал прямо на полупрозрачный пол, под которым, как в застывшем ручье, медленно и величаво текли воды, унося с собой светящихся, как призраки, медуз. Вдоль стен, в нишах, стояли изваяния древних существ воды — вырезанные из молочно-белого мрамора, они казались живыми, замершими лишь на мгновение.

К нам, бесшумно скользя по полу, подошла жрица — эльфийка в лёгких, струящихся, как водоросли, одеждах. Её лицо было безмятежным, озаренным внутренним светом, и что поразило меня больше всего — в её взгляде не было ни капли страха, подобострастия или даже простого любопытства к Кариону. Лишь тёплая, открытая улыбка, обращённая к нам обоим, как к давно ожидаемым гостям.

— Что привело вас в наш скромный храм в такой поздний, тихий час? — спросила она, и её голос звучал мелодично, как перезвон тех самых невидимых колокольчиков.

— Мы… просто пришли посмотреть, — честно выдохнула я, всё ещё не в силах оторвать восхищенного взгляда от окружающего волшебства. — Он такой прекрасный.

Но Карион, не отпуская моей руки, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал в тишине храма негромко, но с такой неколебимой твердостью, что эхо подхватило его слова и разнесло под самые своды:

— Я хотел бы… я хочу сделать Миру своей женой. Если она, конечно, согласится.

Время остановилось. Воздух застыл в лёгких. Я резко, почти судорожно повернула голову к нему, не веря своим ушам, пытаясь прочитать на его лице шутку, игру. Но его лицо было серьёзным, открытым и… уязвимым. В его тёмных глазах не было ничего, кроме чистой, безоговорочной правды.

Из моих глаз, против воли, хлынули слёзы. Горячие, солёные, неудержимые. Но это были слёзы не печали, а такой всепоглощающей радости, что весь мир вокруг поплыл, растворился в сияющем тумане. Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавил тугой, счастливый ком. Я лишь закивала и бросилась к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к груди так крепко, как будто боялась, что это мираж, сон, который вот-вот исчезнет.

Карион нежно, почти несмело обнял меня, и я почувствовала, как он улыбается — губами, прижатыми к моим волосам. Он отпустил меня лишь для того, чтобы достать из внутреннего кармана маленькую, бархатную шкатулочку. В ней лежали два кольца. Одно — для меня. Тонкое, из светлого металла, с тёплым, медово-янтарным камнем, который переливался и горел изнутри, словно в него была заключена капля самого солнца. Второе — больше, массивнее, для него. С глубоким, тёмно-синим сапфиром, цвета самых таинственных океанских глубин, куда не проникает свет.

— Эти кольца… они символизируют тебя и меня, — прошептал он, вкладывая моё кольцо мне в ладонь. Его пальцы были такими тёплыми и чуть дрожали. — Я хочу связать нас всеми возможными способами, какие только есть в этом и любых других мирах. Без тебя я не вижу смысла, Мира. Ты — моя жизнь. — Он указал на кольца. — Пусть частичка твоего света будет всегда со мной, даже в самой глубокой тьме. А частичка моей тьмы… будет всегда с тобой, охраняя твой свет.

Я снова могла только кивать, шмыгая носом, чувствуя себя глупой, плачущей и невероятно счастливой. Карион мягко, большим пальцем стёр слезу с моей щеки, и его прикосновение было обетом само по себе.

Жрица наблюдала за нами с умиротворенной, глубокой улыбкой, будто видела такое не в первый раз и радовалась каждый раз заново.

— Сейчас полнолуние, — тихо сказала она, и её голос влился в магию момента. — Энергии гармонии, союза, плодородия сильны как никогда. Союз, заключенный под этим светом, будет очень крепким. И… благословенным. Если желаете, я могу провести ритуал благословения. Простой, но идущий от самого сердца храма.

Мы молча, словно завороженные, последовали за ней к небольшому алтарю, вырезанному из цельного куска мерцающего аквамарина. Она начала читать заклинание на древнем, певучем языке, которого я не знала, но чувствовала всеми фибрами души. Слова лились, как чистейший родник, окутывая нас тёплой, сияющей, почти ощутимой аурой. Но мы смотрели только друг на друга. В его глазах я больше не видела готовой к бою бури или охраняемой тьмы. Я видела бесконечное, спокойное, преданное море. Море любви, которое было предназначено только мне.

— Я люблю тебя, Мира. Я навечно твой. До последнего вздоха и дальше.

— Я люблю тебя, Карион, — выдохнула я, чувствуя, как слова идут из самой глубины души, где жила наша с ним общая, неделимая связь. — Я навечно твоя. Сегодня, завтра, всегда.

И в тишине древнего хрустального храма, под светом полной луны, это прозвучало как самый главный и самый верный закон мироздания.

* * *

Всю дорогу до нашей комнаты я пыталась осознать, что мужчина, идущий рядом со мной, теперь был не только моей истинной парой, но и мужем. И на этот раз это был не выбор судьбы — это было его самое сокровенное, истинное желание связать наши жизни и судьбы в единое целое.

Как только дверь захлопнулась, отгородив нас от всего мира, пространство наполнилось сладкой напряженностью. Он подошёл, и медленно распустил пряди моих волос, а затем принялись расстегивать застежки на моей одежде.

— Моя жена… — прошептал он, и это звучало как самое главное заклинание.

Он снимал с меня одежду, как снимают покровы с чего-то святого и долгожданного, а я помогала ему, дрожащими от нетерпения и нежности пальцами освобождая его от его собственных одежд, жаждая ощутить под ладонями жар его кожи.

Его тело прижалось к моему, но не с жаром мимолетной одержимости, а с всепоглощающим теплом полного единения. Каждая клеточка моей кожи оживала под его ладонями. Его поцелуи были медленными, глубокими, исследующими — словно он хотел запомнить вкус моих губ, моё дыхание, мой стон навеки.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он, отрываясь на мгновение, и его тёмные глаза пылали такой страстью и такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Мои руки скользили по его спине, ощущая под пальцами игру мощных мышц, шрамы прошлого и горячее биение его сердца — ритм, который все быстрее сливался с бешеным стуком моего собственного. Я впивалась пальцами в его плечи, притягивая его ближе, теряя грань между «я» и «он».

Он входил в меня с бесконечным терпением, нежно, давая привыкнуть, заполняя не только тело, но и каждую частичку души. Это было медленное, волнообразное движение, подобное вечному приливу, сметающему все преграды. Каждый толчок был истомным, проникающим в самую глубь, вытесняющим всё, кроме него.

— Посмотри на меня, — тихо потребовал он, и я открыла глаза.

Наши взгляды встретились, связанные невидимой, прочнейшей нитью, и в его глазах я видела то же благоговение, что и в храме — смешанное теперь с дикой, обузданной страстью. Мы двигались в унисон, находя идеальный ритм. Мы были двумя половинками, нашедшими друг друга, и в этот миг не существовало ни врагов, ни опасностей, ни прошлого, ни будущего. Были только мы, лунный свет, льющийся на наши сплетенные тела, и тихий, прерывистый шёпот любви — нашего дыхания, стонов, признаний — которые были громче и значимее любых слов.

— Я твоя… — прошептала я ему в губы, чувствуя, как внутри меня нарастает неудержимая, сладкая волна.

— Я твой, — был его ответ, хриплый и безоговорочный, прежде чем его губы вновь захватили мои в поцелуе, поглотив мой крик блаженства.

А потом наступила тишина, наполненная лишь нашим ровным дыханием и тонким ароматом нашей любви. Он лежал рядом, не выпуская меня из объятий, его лицо утопало в моих растрёпанных волосах. Я прижалась к его груди, слушая успокаивающийся стук сердца под щекой, и чувствовала, как наше тепло и наши запахи смешались в одно. И знала — всем существом, каждой частичкой своей наполненной им души — что бы ни случилось, мы теперь одно целое. Навеки.