***Мира

Сон был тяжёлым и беспокойным, я не столько отдыхала, сколько следила за состоянием Кариона. Я постоянно чувствовала напряжение, исходящее от него. Он всю ночь ворочался, его мышцы — спина, плечи — временами снова каменели в судорожных спазмах, и тихий, почти звериный, заглушённый рык вырывался из его груди.

Постепенно, с первыми лучами, его дыхание стало выравниваться, становиться глубже, размереннее. Он потянулся, и с тихим, хриплым стоном, полным остаточной боли, его веки медленно приподнялись. Глаза были измождёнными, подёрнутыми дымкой бессонной ночи, но в них уже не было той пустоты и дикой, всепоглощающей боли, что сводили моё сердце вчера в ледяной ком. В их знакомой янтарной глубине появилась осознанность, а когда взгляд Кариона нашел моё лицо на подушке рядом, в них вспыхнула крошечная, но такая желанная, такая живая искорка тепла и узнавания.

— Мира… — его голос был низким, хриплым от недосыпа и вчерашнего перенапряжения. Он повернулся ко мне на бок, и его рука потянулась, чтобы коснуться моего лица. Он провел подушечками пальцев по моей щеке, смахивая воображаемую пылинку или, быть может, следы усталости и переживаний, что легли на меня синевой под глазами. Его прикосновение было нежным, будто он боялся раздавить хрупкий цветок, сомневаясь в своей способности быть осторожным.

— Я здесь, — прошептала я в ответ, поворачиваясь к нему всем телом и прижимаясь губами к его ладони, чувствуя на языке солоноватый, знакомый, родной вкус его кожи. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — он выдохнул это слово, притягивая меня ближе и зарываясь лицом в мои волосы у шеи. Он глубоко, с облегчением вдохнул, словно вдыхая мое спокойствие, вбирая в себя само мое присутствие как противоядие от тех демонов, что бушевали в нём ночью. — С тобой… всегда лучше.

Мы замерли так на долгие, мирные, драгоценные минуты, сплетаясь конечностями под одеялом, просто дыша друг другом в унисон, слушая, как за окном постепенно, с птичьими трелями, просыпается Двор Неба. Его пальцы лениво, почти сонно перебирали пряди моих волос, а моя ладонь лежала на его груди, чувствуя под собой ровный, уверенный, живой стук его сердца — самый прекрасный звук на свете. Казалось, эти несколько мгновений тишины и покоя смыли тонкий слой вчерашнего кошмара, отогрели озябшие души.

Карион замер ненадолго, словно прислушиваясь не к внешней тишине, а к чему-то внутри, к тихому голосу, звучащему лишь для него. Затем он слегка напрягся и тихо произнес:

— Мира, демон говорит, что в дверь стучат.

Мгновенная реальность ворвалась в наш хрупкий утренний покой. Мы встали, движения были немного скованными, будто после долгой болезни, и наспех оделись в простую, удобную одежду, проходя из спальни в небольшую гостиную нашей комнаты.

И действительно, почти тут же, послышался тихий, почтительный, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — негромко, собравшись, ответила я, оглядывая комнату в поисках Торна, но его нигде не было видно. Похоже, он укрылся в своей комнате или в очередной своей тени.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась одна из служанок Арона, хрупкая, юная эльфийка с большими, немного пугливыми глазами-озерами, в которых читалась смесь почтения и неподдельной тревоги.

— Госпожа Мира, господин Карион, — она почтительно склонила голову, избегая прямого взгляда, особенно на Кариона. — Правитель Арон просил передать, что ваш брат, господин Терас, уже пришел в себя и настойчиво просит вас к себе. Он… он очень взволнован и желает видеть вас немедленно. Кажется, он не находит себе места.

Мое сердце совершило в груди резкий, болезненный прыжок — странную, противоречивую смесь внезапной радости и острой, щемящей тревоги.

— Спасибо, Лира, — кивнула я, и голос мой прозвучал чуть хрипло от перехваченного дыхания. — Мы сейчас же придем. Скажите, что мы в пути.

Едва дверь за ней мягко закрылась, Карион озадаченно, тяжело посмотрел на меня. В его глазах снова, как по щелчку, зажегся тот самый, знакомый мне до боли огонь решимости и готовности к бою, заменивший утреннюю нежность.

— Нужно идти. Сейчас, — бросил он коротко, уже двигаясь к выходу. Но затем остановился, и в его взгляде мелькнула тень сомнения. — Но… что делать с демоном? Стоит ли ему показываться Терасу сейчас? В таком… виде?

— Наверное, не сейчас, — неуверенно, обдумывая каждое слово, произнесла я. — Сначала нужно понять, в каком состоянии Терас, что он сам готов принять.

В этот момент из другой комнаты, словно из самой тени, вышел Торн. Он лениво, с кошачьей грацией потянулся, выгибая спину, и посмотрел на нас своим пронзительным, всепонимающим взглядом.

Он глубоко, устало вздохнул.

— Что обсуждаете? Мою великолепную и столь необходимую персону?

Я закатила глаза. Даже в такие напряженные, полные тревоги моменты он находил повод для своего язвительного спокойствия.

— Кот, сейчас у меня совсем нет сил для шуток. Нужно серьезно обговорить твое присутствие при Терасе и том стражнике, Карсте. Как и когда тебя представить.

— А что тут, собственно, обговаривать? — искренне удивился Торн, усаживаясь на кресло. — Посмотрите на его состояние. Если он вменяем и мыслит нормально — а вы это скоро выясните, — то в любом случае расскажете ему о… сюрпризе в лице меня.

— Это понятно, — с усилием, сквозь нарастающую головную боль, сказала я. — Но пока что он даже не знает меня. После преображения в Источнике моё тело, моя внешность полностью изменились. Для него я — незнакомка.

— Не думаю, что это должно меня волновать в первую очередь, — ухмыльнулся Торн, играя когтем по ткани кресла. — Моя суть от ваших воссоединений не меняется.

Карион, стоявший рядом, глухо хмыкнул, и в этом звуке слышалось раздражение.

— Тебя, похоже, вообще ничто не волнует, кроме собственного удобства.

Торн медленно повернул к нему голову, и его красные глаза сузились до опасных щелочек.

— Ошибаешься, ищейка. Именно я ходил на разведку в самое логово Миады, пока ты метался в ярости. Именно я выяснил, где томится твой братец и как к нему подобраться. Поэтому не уменьшай моих, пусть и не героических, но весьма осязаемых вложений в общее дело.

Я поняла, что обстановка снова накаляется, и эти перепалки нам сейчас совершенно ни к чему. Подойдя к Кариону, я слегка, но твердо приобняла его за руку, чувствуя, как мышцы его предплечья напряглись под моей ладонью.

— Пойдем в купальню освежиться, — тихо, но настойчиво сказала я, глядя ему в глаза. — Нам пора. Терас ждет.

Он внутренне сжался, я почувствовала это по едва уловимому движению, но всё же послушно развернулся, подавив спор. Бросив последний тяжелый взгляд на Торна, который лишь равнодушно смотрел в окно, мы вышли, оставив демона наедине с его вечными размышлениями и нашей общей, неразрешенной пока тайной.

Мы быстро сходили в купальню, где теплая, почти горячая вода и терпкие, успокаивающие ароматы масел смыли с наших тел последние следы вчерашней битвы, пыли подземелья и той тревожной, бессонной ночи. Я надела простое платье из мягкой серой ткани, Карион — темные, удобные для движения штаны и просторную тунику. Мы почти не разговаривали, торопясь, но наши взгляды постоянно встречались, говоря обо всем без слов: о тревоге, все еще сжимающей сердце в тиски, о слабой, но упрямо живущей надежде, о готовности снова быть вместе, плечом к плечу, перед лицом чего угодно.

И, крепко взявшись за руки, будто боясь отпустить единственную опору, мы поспешили в покои, где лежал Терас. Каждая секунда этого пути по гулким, пустым каменным коридорам казалась вечностью, растянутой на тонкой, звенящей от напряжения нити ожидания. Каким он будет? Узнает ли меня?

Мы почти бежали, наши шаги отдавались четким, торопливым эхом от древних стен, сливаясь с бешеным, неумолимым стуком моего сердца. Оно колотилось где-то в самом горле — густой ком из волнения, страха и болезненного предвкушения. Перед нами — массивная дубовая дверь в покои, у входа которой нас уже ждала та же эльфийка-служанка, Лира.

— Он внутри, госпожа, господин, — тихо, почти шёпотом сказала она, указывая на дверь тонким пальцем. — Его уже накормили и переодели в чистое. Он… кажется, гораздо бодрее. Говорит уже яснее.

Кивнув ей в благодарность, я, сделав глубокий, будто перед прыжком в бездну, вдох, распахнула тяжелую дверь, и мы вошли.

Комната была просторной и залитой щедрым утренним солнцем, которое золотыми, пыльными лучами лилось из огромного окна в пол. Стены цвета слоновой кости, легкие, почти воздушные шелковые занавески у кровати, несколько живых, сочных растений в глиняных кадках — все здесь дышало миром, покоем и исцелением, столь чуждым последним неделям. В центре стояла широкая кровать с белоснежным, натянутым как струна бельем, а прямо перед окном, купаясь в солнечном свете, — глубокое, уютное кресло с высокой спинкой.

И именно в этом кресле, закутавшись до подбородка в мягкий шерстяной плед, сидел Терас.

Вчерашняя тень, изможденная и пугающе пустая, ушла. Не полностью, конечно. Он все еще был бледен, как пергамент, под глазами залегали глубокие, сине-фиолетовые тени, а на его всегда таком выразительном лице читалась неизбывная, въевшаяся в кости усталость. Но это был он. Настоящий. В его глазах, теперь ясных, хоть и полных смятения и немых вопросов, снова горел тот самый острый, живой огонек, который я так отчаянно боялась навсегда утратить. Лишь краем сознания я заметила на его шее черный каменный ошейник, который почему-то не сняли, но это могло и подождать. Сначала — убедиться, что он здесь, с нами, что он дышит и видит. Он сидел, обхватив колени худыми руками, и смотрел в окно на просыпающийся Двор Неба, но когда дверь со скрипом закрылась, его взгляд мгновенно, со звериной скоростью, метнулся к нам.

И в этот миг что-то в моей груди с громким, почти физическим щелчком распрямилось, сломалось — тот самый сжатый, леденящий комок тревоги и вины, что я носила в себе все эти дни, наконец-то рассыпался в прах, уступая место хлынувшему потоку облегчения. Он жив. Он здесь.

Карион замер на пороге, будто врос в каменные плиты пола, затаив дыхание, боясь спугнуть хрупкость и невероятность этого момента одним неловким движением. Но Терас медленно, немного скованно, будто заново учась управлять своим обессиленным телом, поднялся на ноги. Плед соскользнул с его плеч на пол, открыв болезненную худобу, проступающую сквозь тонкую ткань рубахи, и моё сердце сжалось от жалости. Он сделал несколько неуверенных, шатких шагов, его взгляд не отрывался от Кариона, и в нём читалась целая буря из безмерной, немой благодарности, жгучего стыда и какой-то детской, потерянной растерянности.

И тогда он просто подошел и обнял его.

Обнял крепко, по-мужски, замирая в этом объятии на несколько долгих, безмолвных секунд. Карион сначала напрягся, застыл от неожиданности, затем его руки — медленно, почти нерешительно — поднялись и легли на спину брата, похлопали по ней с непривычной, трогательной нежностью, словно боясь сломать его.

— Спасибо, — прошептал Терас, уткнувшись лицом в плечо Кариона. Его голос был хриплым, но твердым и невероятно искренним. — Я уже… я начал бояться… что никто не придет. Что вы не найдете меня в этой каменной пасти.

Он отступил на шаг, ослабив хватку, и его взгляд, наконец, перешел на меня. В его сине-голубых глазах, так до боли похожих на глаза Дорока, мелькнуло острое, почти болезненное недоумение, легкая настороженность, будто он пытался сложить пазл из обрывков воспоминаний и не мог найти нужную, самую важную деталь.

— Брат… а это кто? — он указал на меня подбородком, и в его голосе, помимо любопытства, зазвучал оттенок неуверенности. — Твоя… пара? Она пахнет магией. Очень старой и очень… мощной. И… чем-то до боли знакомым. Я будто знаю этот след.

Я сама сделала шаг вперед, не дожидаясь, пока Карион, вечно немногословный, начнет подбирать неуклюжие объяснения. Моя улыбка была немного грустной, но по-настоящему теплой, идущей из самой глубины, где хранились воспоминания о наших тихих беседах.

— Привет, болтун, — сказала я тихо, глядя прямо в его глаза, стараясь пробиться сквозь пелену его смятения. — Неужели несколько недель в каменном подземелье стерли из памяти твою подругу-ведьму? Или мое новое обличье так сильно мешает? Я вот не забыла твои сказки, которыми ты пытался поддержать меня. И твои вечные шутки.

Он смотрел на меня, все больше и больше хмурясь, и я буквально видела, как в его голове крутятся обрывки, сталкиваясь и не желая складываться в единую, невозможную картину.

— Неужели… Ведьма? Но… как? Ты… ты же… — он растерянно повел рукой, пытаясь описать необъяснимое, его пальцы сжались в воздухе. — Карион сказал им, что ты умерла! Дорок расспрашивал его о тебе… А ты… ты выглядишь совсем иначе! Твоя аура… она другая!

— Это всё ещё я, думаю Карион так сказал, чтобы меня не искали. — мягко, но очень твердо перебила я его, желая прекратить мучительные догадки. — Просто… сильнее. Древний Источник даровал мне новое тело, новую форму, что принадлежит мне по праву крови и наследия. Он изменил меня, Терас. Кстати я скучала по тебе, знаешь ли. С кем же мне еще болтать обо всем на свете? Теперь меня зовут Мира.

Терас замер, переваривая информацию. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, затем перешел на Кариона, стоящего рядом со мной стеной, и в его глазах вдруг вспыхнуло неподдельное, дикое, почти комичное недоумение, столкнувшееся с очевидностью.

— Погоди… секунду… но… ты же была с Дороком! — выпалил он, словно наткнувшись на непреодолимое логическое противоречие, ломающее все его устоявшиеся представления о мире. И затем, с попыткой вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией через привычную, спасительную браваду, он слабо, устало ухмыльнулся: — Черт, а я ведь тоже когда-то метил в истинные пары к нашей ведьме, выходит… прозевал свой шанс. Как всегда, всё не вовремя.

Шутка, всегда бывшая его надежной броней, на этот раз не удалась.

Воздух вокруг Кариона мгновенно сгустился, стал тяжелым, густым и грозным. Тихий, но совершенно недвусмысленный, низкий, предупреждающий рык вырвался из его груди. Он не сделал ни шага к брату, но вся его поза, внезапно напряженная до предела, как у готового к прыжку хищника, и взгляд, вспыхнувший из глубины янтарным, первозданным огнем, ясно дали понять: эта тема — табу. Абсолютное, беспрекословное и чрезвычайно опасное.

Терас тут же смолк, будто ему перекрыли воздух. Ухмылка сползла с его лица, сменившись на быструю, испуганную осознанность. Он поднял руки в защитном, умиротворяющем жесте и тут же, виновато, кивнул.

— Прости. Я… я не подумал. Это было глупо. И чертовски неуместно. Просто… в голове всё еще каша. Многое… многое произошло. — Он отвёл взгляд, опустив голову, и в его позе снова появилась та самая, давящая усталость и смирение. — Рад тебя видеть, Мира. Истинно рад. Но скажи, ради всего святого… зачем ты полезла в Источник? И где, скажите мне на милость, милая, добрая Леама? Почему её нет с вами?

Выражение на моем лице мгновенно изменилось. От легкой, облегченной улыбки не осталось и следа, будто ее смыло ледяной волной. Воздух словно выкачали из комнаты, стало трудно дышать. Я тяжело сглотнула колючий комок, внезапно вставший в горле, и с немой мольбой и болью посмотрела на Кариона, ища в нем опоры, прося у него силы произнести эти слова вслух…

Он, не раздумывая ни секунды, выступил вперед и приобнял меня за плечи, прижав к своему боку. Его ладонь, крупная, теплая и бесконечно надежная, легла на мою спину, словно закрывая от удара.

— Ты прав, Терас, многое произошло, — голос Кариона прозвучал глухо, сдавленно, но без тени колебаний или желания смягчить удар. — Когда вас с Дороком поймали, за нами пришел отряд стражников Зораха. Это была ловушка. Под ядовитыми стрелами нас отвели в глубь леса. Меня сковали, а Ведьму и Леаму держали рядом. И тогда Дорок… под влиянием, под полным контролем Миады… убил Леаму. Прямо на наших глазах. Никто не ожидал этого… от него. Мира была присмерти… Мне пришлось нести её к Источнику. Это был единственный шанс.

Лицо Тераса приобрело землисто-серый, пепельный оттенок. Сначала он молча, без каких-либо эмоций, уставился на нас, будто его мозг отказался принимать услышанное. Затем медленно, очень медленно нахмурился, и его взгляд, внезапно заострившийся уперся прямо в Кариона.

— То есть… вы потеряли Леаму… — он произнес это тихо, с ледяной, пугающей четкостью, отчеканивая каждое слово, — и после этого ты отпустил Ведьму в Источник? Брат, ты в своем уме был? А если бы мы потеряли и её? О чем ты вообще думал⁈

Карион резко напряг челюсть. Я видела, как по его шее пробежала судорога, сдерживая грубую, яростную отповедь в адрес измученного, не знающего всей правды брата. Поэтому я быстро вступила в разговор, касаясь его руки, вкладывая в прикосновение всю свою мольбу дать мне сказать.

— Тише, Терас, — мой голос дрогнул, но я заставила его звучать ровно и твердо, как только смогла. — Ты просто многого еще не знаешь. Всё было не так… не так однозначно. Когда Дорок предал нас, а затем… убил Леаму, я попыталась остановить Миаду. Ранила её. Но она успела ударить меня заклятьем. Я была при смерти, Терас. Потом… потом нам помогли выбраться, но это долгая история, не сейчас. Так вот, я словно застряла между мирами, ускользая все дальше. На своих руках, рискуя быть настигнутыми каждую секунду, Карион донес меня до Источника и… вошел в его воды вместе со мной. И когда Источник… изменил меня, он понял. Понял, что я — его истинная пара. Карион не отпускал меня. Он вёл меня. Готовил к новой реальности, к встрече с Миадой. Я училась сражаться заново, постигала древнюю магию, мы даже проникли на праздник к Зораху, чтобы добыть информацию… но нас раскрыли. И когда Миада напала на Двор Неба, мы отразили удар вместе. И лишь убедившись, что я в относительной безопасности и могу постоять за себя, он немедленно, в тот же миг, отправился за тобой. Мы не сидели сложа руки. Мы сражались за каждую минуту, за каждый шанс. И мы продолжим это делать. Вместе.

Терас слушал, не перебивая, его взгляд постепенно смягчался, тупая боль и осуждение в глазах таяли, сменяясь пониманием, а затем — тяжелой, бесконечной грустью. Он многозначительно, глубоко вздохнул, будто этот вздох выходил из самой души, и опустился обратно в кресло у окна, снова подпирая лоб рукой. Затем посмотрел на нас — на Кариона, стоящего рядом со мной как несокрушимая скала, и на меня, до сих пор дрожащую внутри от эха того кошмара, но старающуюся держаться. И на его усталом, исстрадавшемся лице появилась слабая, кривая, но самая что ни на есть настоящая улыбка — улыбка принятия и горькой благодарности.

— Вы молодцы, ребята. Правда, молодцы. Прости за мои слова… я… — он махнул рукой, не в силах подобрать нужные слова. — Но черт возьми, — он снова, уже с легким комичным оттенком, вздохнул, откидываясь на спинку кресла, — как же невыносимо, мучительно долго вы меня спасали… Я там уже начал с ума сходить от одиночества.

Мы с Карионом тоже не удержались — на наши лица прорвались слабые, но самые искренние за долгое время улыбки. Напряжение, сковывавшее плечи, немного спало, уступив место хрупкому спокойствию, хотя бы на время.

Нас отвлек тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Господа, правитель Арон просил передать, что завтрак подан. Пожалуйста, следуйте за мной.

Терас привстал со стула, снова обретая былую живость, и приподнял одну бровь, глядя на меня с возвращающимся озорным блеском в глазах.

— Так, это мы еще не договорили. Я жду подробных рассказов. И в том числе о вашей внезапной и такой трогательной связи с этим ворчуном.

— Те-Ра-С! — прорычал Карион, но в его голосе уже слышалась не ярость, а знакомое раздражение старшего брата.

— Ладно, ладно, пока оставим это, — Терас отмахнулся и, подмигнув мне так стремительно, что Карион этого не заметил, вышел вместе с нами, следуя за служанкой Арона.

Мы зашли в просторный, залитый утренним светом зал. Первым, кого я увидела, был Арон. Он сидел во главе длинного стола, погруженный в свои мысли, и задумчиво смотрел в окно на просыпающийся двор Неба. Казалось, в его позе читалась вся тяжесть предстоящих решений. Услышав наши шаги, он обернулся, и на его молодом, но мудром лице появилось приветливое, хоть и немного усталое выражение.

— Рад вас всех видеть, друзья мои, — его голос прозвучал тепло и искренне. — Прошу, присаживайтесь.

Мы устроились на удобных стульях — Карион рядом со мной, Терас напротив, с любопытством оглядывая убранство зала. Воздух пах травяным напитком и свежей выпечкой, но под этой уютной атмосферой чувствовалось легкое напряжение ожидания. Мы все молча ждали, что же правитель скажет нам сегодня.

Арон слегка почесал гладко выбритый подбородок, его взгляд скользнул по каждому из нас, оценивая, и снова задержался на Терасе.

— Стражника Зораха, Карста, на завтрак не пригласил, — начал он. — Но еду ему уже отнесли в его покои. Должен сказать, ведет он себя более чем тихо и смирно. Проблем абсолютно никаких. Со слугами вежлив, страже не хамит, требования выполняет. Честно говоря… — Арон усмехнулся. — Если бы я не знал наверняка, что он один из стражников Двора Ночи, ни за что не поверил бы. Весь его вид кричит о чем угодно, только не о верном псе Миады. Единственное, что его выдает — это темно-серый цвет кожи.

Терас, оживившись, немного наклонился вперед, и в его глазах я увидела знакомую искру благодарности и желания пошутить.

— Правитель Арон, сперва хочу от всего сердца поблагодарить тебя за такой прием, — начал он, и в его голосе звучала неподдельная теплота. — Тот факт, что ты помогаешь нам, я ценю выше всего. И пока есть возможность, хотел бы немного рассказать о Карсте. Пока я был…скажем так, гостем в тех ужасных катакомбах, я выжил только благодаря ему. Меня держали в сырой камере, надели этот проклятый ошейник, который высасывал из меня силы, избивали и морили голодом. Карст был единственным, кто тайком приносил мне еду и воду, кто хоть как-то подбадривал, шептал, чтобы я держался и не сдавался. Я жив только благодаря его смелости и доброте.

Арон внимательно выслушал и кивнул с одобрением.

— Твои слова многое проясняют, Терас. И они не останутся без внимания. Кстати, об ошейнике… — лицо правителя стало серьезнее. — Ваалал и Аксель, мои придворные маги, когда осматривали тебя, пытались снять его. Но не смогли. На нем лежит очень сильное заклятие. Оно не только сдерживает твою магию, но и мешает тебе полностью восстановить силы. Пока мы не знаем, как его обезвредить. Нам нужно время.

— Жаль, — Терас сокрушенно вздохнул, и на мгновение его игривость сменилась искренней досадой. — Без магии я чувствую себя… словно птица с подрезанными крыльями. Беспомощным ребенком. Это ужасное ощущение.

— Именно поэтому я и собрал вас здесь, — Арон сложил руки на столе. — Я считаю, что Мира и Карион должны отправиться во Двор Воды. Сегодня же. Мне уже пришел ответ от правительницы Инелы — она ждет вас и готова помочь. Вам обоим крайне необходимо научиться контролировать ту новую силу, что бушует в вас. Это первое. А второе: сегодня вечером сюда прибывает совет из дружественных нам Дворов. И я хочу, чтобы на этом совете присутствовали Терас и Карст. Я уже отправил послание Лурдану, чтобы на совет доставили Шар Правды. Это будет главным условием защиты для юного стражника. Все, что он будет говорить о Миаде и ее злодеяниях, Шар должен подтвердить. Все ужасы, что творятся во Дворе Ночи, правители должны узнать, и главное — поверить нам. Если нас всех ждет война, мы должны быть готовы и объединены.

Он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый и вопрошающий, упал прямо на меня. Воздух в зале внезапно сгустился.

— Но и это еще не всё, Мира. Демон решил насчет капли своей крови?

Карион, до этого молча слушавший, резко повернул ко мне голову. В его глазах вспыхнуло непонимание, смешанное с нарастающей тревогой.

— Мира? Я о чем-то не знаю?

Мое сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что казалось, вырвется из груди. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Не успела я собраться с мыслями, чтобы ответить, как Терас, бледнея, вклинился в наше молчание.

— Демон? Я не ослышался? Это тёмные из мира людей? — спросил он, и его голос прозвучал резко, почти как окрик.

Я сглотнула, чувствуя, как горло пересыхает.

— Эмм… да, — прозвучало тихо и неуверенно. — Тут такое дело, Терас… У меня, как бы помягче выразиться, есть связь с демоном. Из мира людей.

— Что⁈ — Терас вытаращил глаза, откинувшись на спинку стула, будто от удара. Его пальцы впились в край стола.

Я засуетилась, пытаясь сгладить углы, натянув на лицо беззаботную улыбку, которая получилась кривой и жалкой.

— Всё не так плохо, как ты мог подумать! Он достаточно… добрый.

— Ну-ну, — пробормотал Карион у меня за спиной, и в его голосе звучала горечь.

— Ты не помогаешь! — шикнула я на него в ответ, с трудом сдерживая панику.

— Демоны не могут быть добрыми, Мира! — воскликнул Терас, и в его голосе звенел настоящий, животный страх за меня.

И в этот момент пространство в комнате затрепетало. Воздух за моей спиной сгустился, заколебался, и прямо из пустоты материализовался Торн — в своём демоническом обличии. Его красные глаза холодно сияли, а на губах играла язвительная усмешка.

Терас мгновенно вскочил со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся. Он замер, ошеломленный, его взгляд метался между мной, Карионом и ужасающей фигурой позади меня.

Торн же лишь медленно обвёл взглядом компанию и ухмыльнулся.

— Я прямо-таки добродушная душа, ищейка номер два.

— Кот! Прекращай позерствовать! — прикрикнула я на Торна, чувствуя, как трещит по швам и без того хрупкое спокойствие в комнате.

— Кот? — прошептал Терас, и его изумление, казалось, достигло предела.

Я глубоко, с дрожью вздохнула. Похоже, придется объяснять Терасу всё с самого начала. Арон, наблюдая за этой сценой, лишь молча поудобнее устроился на стуле и скрестил руки на груди. Карион же злорадно ухмыльнулся и подмигнул мне, давая понять без слов: «Твоя проблема, дорогая. Разбирайся».

И тогда я начала свой рассказ. Голос сначала срывался, но я заставила себя говорить ровно, подбирая слова, опуская самые страшные детали, но не скрывая сути. Терас слушал, не перебивая. Затем он молча поднял опрокинутый стул и уселся, но теперь его взгляд лишь изредка, с тяжелым недоверием, косился на Торна.

Терас глубоко вдохнул, выдохнул и неожиданно для всех нас обратился прямо к демону. В его голосе не было страха, только стальная, братская решимость.

— Только попробуй её обидеть, демон. Мы сотрём тебя в порошок.

Торн устало, с преувеличенным страданием вздохнул и закатил огненные глаза.

— Еще один. Сплошные угрозы, ничего нового. Мне спасибо кто-нибудь скажет из вашей неблагодарной семейки?

— Нет, — хором, без тени сомнения, ответили Карион и Терас.

Арон поднял руку, мягко, но властно привлекая внимание. Споры в зале мгновенно угасли, сменившись сосредоточенной тишиной.

— Достаточно. Вернёмся к вопросу о крови.

— Нет. Не в моих правилах, — коротко и безразлично отрезал Торн, даже не глядя на правителя.

— Возможно, ты изменишь свое мнение, — спокойно, но с ледяной сталью в голосе парировал Арон. Затем он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился, став деловым. — Мира. Готовы отправляться во Двор Воды?

Я почувствовала, как под взглядами всех присутствующих к горлу подступает комок. Вопрос повис в воздухе, требуя немедленного ответа. Я посмотрела на Кариона — он поймал мой взгляд и одобрительно, ободряюще кивнул. Его уверенность была моим щитом. Затем мой взгляд скользнул на Тераса, и внутри всё сжалось от внезапной тревоги за него.

— Терас, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты сможешь один остаться здесь? Нас, возможно, не будет достаточно долго.

Терас тут же оживился, будто только и ждал этого момента. На его лице расцвела та самая хулиганская, беззаботная улыбка, которую я так любила и по которой успела соскучиться.

— Я же не совсем беспомощный, Ведьмочка, — он подмигнул мне, нарочито кокетливо склонив голову набок. — Со мной всё будет в полном порядке.

— Терас, — голос Кариона прозвучал низким, предупреждающим рычанием. — Она — Мира.

— Да-да, прости, мой ревнивый братец, — Терас сладко потянул слова, явно наслаждаясь моментом и поддразнивая Кариона. — Миииирочка… Прекрасная, могущественная Мира. Доволен?

Карион глубоко, с театральным страданием вздохнул и покачал головой, но в уголках его губ я заметила сдерживаемую улыбку.

— Неисправимый.

— Конечно, я бы и сам не прочь составить вам компанию во Двор Воды, — Терас развел руками, снова играя бровями. — Говорят, там просто рай для одиноких сердец: и прекрасные ведьмы, пленительные своей таинственностью, и русалочки, от которых просто глаз не отвести… Даже в моем состоянии нашел бы, чем себя занять! Но, увы, — он с комичной грустью вздохнул, — придется мне отдохнуть и набраться сил в одиночестве.

Я не сдержала смеха. Его заразительная легкость была лучшим бальзамом для моей измученной души, на миг отогнав тень предстоящей разлуки и неопределенности.

— Терас, — рассмеялась я, качая головой. — Как же мы без тебя все эти дни обходились? Ума не приложу!

— Я и сам не знаю, как вам это удавалось, — с самым серьезным видом на свете ответил он, грациозно откидываясь на спинку стула. — Видимо, скучали ужасно. Ну, теперь я к вашим услугам! Пока вы будете учиться магии, я буду отвечать за хорошее настроение в этом замке.

Арон поджал губы, но сдержать низкий, раскатистый смех у него не вышло. Однако его глаза, смеющиеся, быстро вновь стали внимательными.

— Пока ты будешь находиться с нами, — начал он, все еще с улыбкой в голосе, — мои маги не оставят попыток пробить защиту этого досадного аксессуара. Мы должны освободить тебя от него. Кто знает, как он еще может на тебя влиять, помимо блокировки магии? — Его тон стал чуть более серьезным, заботливым. — Ты точно ничего не чувствуешь? Головных болей, странных мыслей?

Терас принял вид глубокомысленного философа, потер подбородок и устремил взгляд в потолок, словно ища там ответа.

— Нуууу… — протянул он, заставляя всех поверить, что сейчас последует нечто крайне важное. — Если уж быть до конца откровенным… Неплохо было бы сходить в туалет. Что-то я не успел перед завтраком. А так… — он беззаботно махнул рукой, — в мозги вроде пока никто не лезет, голова не трещит, голосов в голове не слышу.

Арон не сдержался и прыснул от смеха, откинувшись на спинку своего кресла. Он посмотрел на Кариона с восторженным недоумением, словно обнаружил редкое и забавное сокровище.

— Да откуда ты такого брата взял? — воскликнул он, вытирая выступающую слезу. — Почему ты не привозил его ко мне раньше, а? Я даже не знал, что у тебя есть такой… веселый родственник!

Карион приподнял одну бровь, посмотрел на своего брата, который уже с торжествующим видом доедал украденную с его тарелки булочку, и тяжело, с целой гаммой чувств — от раздражения до глубочайшей братской любви — вздохнул.

— Это только твой первый день, Арон, — проронил он с невозмутимым видом, хотя в уголках его губ таилась тень улыбки. — Посмотрю на тебя, когда он не будет затыкаться хотя бы минуту. Уверяю, ты еще будешь умолять меня увезти его подальше в горы, лишь бы насладиться хотя бы минутой священной тишины. Он способен говорить даже во сне.

Мы все рассмеялись — легко, беззаботно, и на мгновение казалось, что тяжесть угрозы растаяла в солнечном свете, заливающем зал. Это был хрупкий, драгоценный миг простого семейного тепла. Но за смехом каждый из нас прятал свои тревоги. Я чувствовала их как холодок на коже, и, встретившись взглядом с Карионом, увидела в его янтарной глубине ту же затаенную бурю — тревогу за брата, нетерпение перед дорогой и тяжелую тень нерешенного вопроса о Торне. Наш смех был щитом, но под ним билось настоящее — напряжение и готовность к бою.

Арон кивнул Торну и попросил его остаться с ним наедине, чтобы обсудить правила посещения Двора Воды.

А мы разошлись по своим комнатам. Дверь едва успела закрыться за нами, как я оказалась прижатой к стене мощным телом Кариона. Тепло от него исходило почти обжигающее, а руки, обхватившие мои бедра, дрожали от сдерживаемого напряжения.

— Без тебя, — его голос был низким, хриплым шепотом прямо в ухо, от которого по коже побежали мурашки, — я не жил, Мира. Я существовал. Дышал, но не чувствовал воздуха. Сейчас… сейчас я не могу надышаться тобой. Не могу отпустить. Понимаю, что порой тебе нужен покой от меня, от моей одержимости тобой… но сейчас… прости…

Его слова растворялись в горячих поцелуях, которые он оставлял на моей шее, на ключицах, будто заново узнавая и помечая каждый сантиметр.

— Карион… — выдохнула я, запуская пальцы в его густые волосы. — Я так люблю тебя.

Я притянула его лицо к себе и нашла его губы своими. Этот поцелуй был не просто страстным. Он был медленным, сладким, бесконечно глубоким, полным всей той тоски и трепета, что копились в нас все эти долгие часы разлук и опасностей. Я чувствовала, как он теряет контроль, его руки сжимали меня все крепче, а в груди вырывался тихий стон.

Когда мы наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, наши лбы соприкоснулись. В его тёмных, почти черных от желания глазах я видела собственное отражение — раскрасневшееся, с распущенными волосами, с губами, запекшимися от поцелуев.

— Мира, — прошептал он, и его голос звучал как обет. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Я успела лишь ахнуть, как он обхватил мои запястья своими большими ладонями и мягко прижал их к стене над моей головой, не прекращая смотреть мне в глаза.

В одно мгновение он подхватил меня на руки, закружил, заставив мир поплыть, и бережно уложил на широкую кровать. Его пальцы были удивительно ловкими и неторопливыми, когда он снимал с меня платье, сбрасывал с себя одежду. Каждое прикосновение было обрядом, каждое движение — обещанием.

Он лег рядом, опираясь на локоть, и его взгляд скользил по моему телу с таким благоговением, словно перед ним было нечто хрупкое и бесценное. Кончиками пальцев он обводил каждый изгиб, каждую родинку — будто запечатлевая в памяти. Я положила ладони на его грудь, чувствуя под ними бешеный стук его сердца, и снова потянулась к нему для поцелуя.

В этот раз нам хотелось не просто страсти, не животного соединения. Нам нужно было доказать друг другу, что мы живы, что мы вместе, что все ужасы хоть ненадолго остались за дверью. Это была медленная, сладкая пытка нежности.

Его рука скользнула вниз, обхватила мою ногу под коленом и мягко приподняла, открывая меня ему. Он вошел медленно, невыносимо медленно, давая мне привыкнуть к каждому миллиметру, заполняющему меня. С моих губ сорвался сдавленный, блаженный стон. Я впилась пальцами в его плечи, притягивая его еще ближе, чувствуя, как его дыхание сбивается.

— Ты так прекрасна… — прошептал он, и его губы снова нашли мои.

Его движения были ленивыми, глубокими, каждый толчок заставлял все внутри меня петь. Он не спешил, растягивая удовольствие, доводя до исступления каждым касанием, каждым поцелуем. Комнату заполнили наши прерывистые стоны, шепот признаний, шелест льняного белья.

Затем, не сдерживаясь, он перевернул меня, усадив сверху. От неожиданности и резкой глубины я вскрикнула, но через секунду, найдя удобный ритм, блаженно застонала, запрокинув голову. Я чувствовала его всего, каждую мышцу, каждое биение его сердца у себя внутри. Наклонившись, я прильнула губами к его шее, ощущая под ними пульс, и слегка прикусила нежную кожу.

В ответ из его груди вырвался низкий, животный рык. Его руки сжали мои бедра, и темп стал быстрее, требовательнее, отчаяннее. Мы уже не целовались, мы просто дышали друг другом, лоб в лоб, глаза в глаза, пока волна наслаждения не накрыла нас одновременно, заставив кричать от блаженства и облегчения.

Мне не хотелось двигаться, не хотелось терять эту связь. Я так и осталась на нем, вся обмякшая, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как его бешеное сердцебиение постепенно успокаивается.

— Как же я люблю тебя… — прошептала я в его кожу, не в силах вымолвить больше.

Его руки не переставали гладить мою спину, бедра, волосы. Он целовал макушку моей головы, виски, мокрые от слез счастья веки.

— Ты — моя жизнь, Мира.

Мы лежали так, сплетенные, еще долго, не желая отпускать этот хрупкий миг покоя. Потом, лениво и нехотя, поднялись и прошли в купель, где теплая вода и ласковые руки друг друга смыли с нас следы страсти и усталости. Одеваясь и собираясь в путь, во Двор Воды, мы молча смотрели друг на друга. Мы не знали, что ждет нас там. Но знали, что мы — вместе. И это придавало сил бороться за наше счастье до конца.