***Мира

Время текло мучительно медленно, и каждая его капля отзывалась ноющей, монотонной болью в висках. Вместе с магами и Ароном мы методично обходили ряды стражников, вливая в пересохшие, посиневшие губы последние капли противоядия. Наши действия были автоматическими, тело двигалось, пока разум витал в кромешной тьме. Торн не помогал, но я бы и не стала просить его принять демонический облик — в таком виде он скорее напугал бы до полусмерти и без того обессилевших стражников. Поэтому он просто следовал за мной неслышной тенью, его молчаливое присутствие, была единственная твердая точка в расплывающемся мире.

Ноги были ватными, готовыми подкоситься в любой миг. А сердце… Сердце сжималось от одной-единственной, навязчивой мысли: Карион там. Один. Во вражеском логове, где каждый камень пропитан ядом, каждый поворот таит засаду, а каждая тень может обернуться монстром. Я физически чувствовала эту пустоту рядом, холодное место, где должно было быть его тепло, его спокойная, уверенная сила.

Я пыталась гнать прочь эти образы, сжимала кулаки до хруста в костяшках, до белизны, впивалась ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить панику. «Он сильный. Невероятно сильный. Он справится. Он должен справиться. Он вернется. Он обещал вернуться ко мне». Но страх — коварный, умный противник. Он не атаковал в лоб, а шептал. Шептал на самое дно души леденящие картины поражения, поражения не в бою, а от предательства, от ловушки, от того самого морока, что уже разъел волю его брата. От этих шёпотов кровь стыла в жилах.

— Мира, ты в порядке? — Голос Арона прозвучал приглушенно. Его рука легла на мое плечо, и я вздрогнула, вынырнув из пучины собственных кошмаров на поверхность этого не менее кошмарного, но реального зала.

Я попыталась улыбнуться, собрать на лице что-то похожее на уверенность, но мышцы не слушались. Получилась лишь жалкая, натянутая гримаса, больше похожая на оскал боли.

— Я… в порядке. Просто… устала. И боюсь. Боюсь за него.

— С ним всё будет хорошо, — его голос прозвучал нарочито твердо, но взгляд, тёмные круги под глазами выдавали ту же тревогу. — Нам тоже нужно держаться. Пойдемте, обсудим, что делать дальше. Ужин скоро принесут.

— Да… пойдемте, — я кивнула, с безмерной благодарностью ухватившись за это предложение, за любую возможность отвлечься, занять чем-то тело и хоть на миг заглушить вой мыслей. — Мне… не хочется сейчас в пустую комнату. Туда, где его нет.

Мы поднялись в зал для совещаний. Обычно величественный, наполненный эхом важных решений, сейчас он казался таким же опустошенным и вымотанным, как и мы. Пыль висела в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Я почти рухнула в тяжелое кожаное кресло, чувствуя, как каждая мышца, каждое сухожилие кричит от накопившегося напряжения. Торн, подойдя к соседнему креслу, наконец сбросил маску. Воздух дрогнул, и на стуле развалилась его истинная, демоническая форма.

Валаал и Аксель, уже сидевшие напротив, переглянулись. В их взгляде, уставшем и серьезном, читалась та же тяжесть, что давила на мою грудь. Тяжесть ожидания, неопределенности и тихой, подспудной паники.

— Мира, — тихо, почти бережно начал Валаал. Его голос был хриплым, осипшим от напряжения. — Мы с Акселем обсуждали… нюансы нового противоядия. Оно ведь не мгновенного действия. После атаки тех тварей стражники приходят в себя часами, а не минутами… — Он сделал паузу, внимательно глядя на меня, оценивая, насколько я вообще здесь, с ними.

— Слушаю, — осторожно ответила я. Внутри что-то похолодело. Этот тон не предвещал ничего хорошего.

Аксель слегка подался вперед, сложив руки на столе. Его движения были резче, в них чувствовалась нервозность.

— А что если нам попробовать усилить его? Взять за основу не только наши компоненты, а добавить… катализатор иной природы. Например, образец крови демона.

В воздухе повисла гробовая тишина. Торн поперхнулся, будто его ударили под дых, и уставился на магов ошарашенным, а затем мгновенно налившимся яростью взглядом.

— Ополоумели совсем? — вырвалось у него, низкий голос пророкотал, как далекий гром. — Еще чего не хватало! Я вам не подопытное животное! — Но затем, сделав видимое усилие над собой, он продолжил уже спокойнее, с ледяной вежливостью: — И, кстати, для протокола: Мира мне не хозяйка. У нас есть связь, договор. Мы не управляем друг другом. Я — не её имущество.

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от неприязни. Их предложение показалось не просто диким, а каким-то грязным, нарушающим все неписаные границы.

— Он прав, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — У нас партнерство. Равное. И объясните, зачем вам понадобилась именно его кровь?

Маги ничуть не смутились нашей реакции. Валаал лишь вымученно, устало улыбнулся, словно ожидал именно такого ответа, и заговорил снова, тихо, но настойчиво:

— Его кровь… — он жестом указал в сторону Торна, — это уникальный, бесценный образец для нашего мира. Она сочетает в себе магию иного рода, первозданную, древнюю. Не светлую и не темную в привычном смысле. Она — вне дуальности наших представлений. Такой компонент может стать ключом. Может создать не просто противоядие, а… щит. Или оружие. Эффективное против существ, сотворенных чистой, безумной тьмой Миады. Мы не хотим её копировать. Мы хотим найти противовес.

Торн скривил свое демоническое лицо в выражении глубочайшего отвращения и недоверия.

— Я вам свою кровь не дам. Ни капли. Не надейтесь.

Аксель, явно раздраженный, резко скрестил руки на груди, его глаза засверкали фанатичным огнем.

— Ты не понимаешь масштаба! Это может переломить ход всей будущей битвы, если война начнется по-настоящему! Сколько жизней можно спасти!

— Вам тут своей магической и не очень крови мало? — Торн хмыкнул с горькой усмешкой. — Нет уж, благодарю покорно. Экспериментируйте со своими образцами. Вам что, Миады уже мало с её эксперементами? Эта сумасшедшая, если нарушит хрупкий баланс, который ещё держится, никакой демонической крови не хватит, чтобы заплатить за последствия. Вы играете с огнём, не зная, как он горит.

Спор накалялся, воздух стал густым от взаимного непонимания и страха. И тогда Валаал медленно, тяжело поднялся с кресла. Его движение было таким весомым, что все замолчали на миг. Он посмотрел не на Торна, а прямо на меня. Его взгляд был безжалостно честным, полным той самой страшной мысли, которую я отчаянно гнала от себя все эти часы.

— А если Карион не вернется, Мира? — его тихий вопрос прозвучал в тишине зала как приговор. — Что тогда? Будем надеяться на удачу? Или начнем использовать все доступные нам ресурсы, какими бы неудобными они ни были?

Эти слова повисли в воздухе, они вонзились прямо в самое уязвимое место, в ту тёмную трещину, что зияла в моей душе с момента его ухода. Готовность закричать, заплакать, разрушить всё вокруг этой невыносимой мыслью сжалась в тиски у моего горла.

И в этот миг пространство в центре комнаты взвыло.

Порыв невиданной, дикой, рвущейся на свободу магии пронесся по залу, как ураган. Бумаги взметнулись в воздух, пламя светящихся шаров бешено заплясало, отбрасывая на стены сумасшедшие, скачущие тени. Воздух не просто дрогнул — он затрепетал, зазвенел на высокой, разрывающей нервы ноте. И прямо из этой дрожащей пустоты, из самого разрыва реальности, материализовались три фигуры.

Карион!

Жив! Он стоял, как скала, посередине хаоса, им же и созданного. Но его лицо… Святой источник! Оно было искажено не просто усилием, а чем-то невообразимым, мучительным. В одной руке он, словно тисками, сжимал руку какого-то стражника, а в другой…

Сначала мой мозг отказался понимать. Изможденное, почти бесформенное тело, больше похожее на скелет, обтянутый грязной кожей. Запачканные лохмотья, прилипшие к телу, и повсюду — запекшаяся кровь, ссадины, синяки. И волосы… длинные, спутанные, слипшиеся пряди, среди которых резко, уродливо, как молнии на ночном небе, выделялись белые, будто выжженные сединой пряди. А глаза… Они были открыты, но пустые, потухшие, смотревшие сквозь нас, сквозь стены, в какую-то свою, невыносимую внутреннюю пустоту.

И моё сердце остановилось. Просто замерло, забыв биться.

— Это что… Терас… — его имя сорвалось с моих губ беззвучным шёпотом, эхом того ужаса, что сковал всё внутри.

— КАРИОН! ТЕРАС!

Я сорвалась с места, забыв про усталость, про тяжесть в ногах, про весь этот кошмарный день. В мире остались только они. Карион, увидев меня, сделал последнее усилие и разжал руки. Стражник и Терас грузно, безжизненно осели на пол, как мешки. А Карион, шатаясь, словно пьяный от боли, шагнул мне навстречу. Его руки — сильные, привыкшие быть опорой, — обхватили мою талию и прижали к себе с такой отчаянной силой, что у меня перехватило дыхание, и в ушах зазвенело. Он дрожал. Вся его мощная, несокрушимая фигура была напряжена до предела, каждая мышца вибрировала, будто его действительно вот-вот разорвет изнутри неудержимой силой.

— Я выпил вторую склянку, Мира, — он проскрежетал зубами прямо у моего уха. Его голос был не его — хриплый, надтреснутый, полный такой боли и страха, которые я не могла даже вообразить. — Чтобы перенести их обоих… Меня… меня разрывает. Помоги.

Его слова, полные беспомощности, ударили сильнее любого видимого ранения. В его глазах, так близко, я увидела не триумф возвращения, а чистую агонию. Бурю чужеродной, неукротимой магии, которую он еле сдерживал, и эта борьба пожирала его изнутри.

— Да, конечно. Сейчас, — зашептала я, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь своим теплом, самим биением сердца хоть как-то его заземлить, успокоить этот хаос внутри него. — Сейчас уйдем. Только поможем Терасу и… — я бросила взгляд на второго спасенного, и сердце снова болезненно сжалось.

— Это Карст. Его дружок, — Карион выдавил сквозь стиснутые зубы, и в его тоне сквозь боль пробивалось что-то вроде раздраженной досады. — Мой упрямый брат отказался уходить без этого щенка. Пришлось тащить и его.

Торн, находившийся прямо за спинами Тераса и Карста, в миг сжался в свою кошачью форму. Он не суетился, лишь внимательно осматривал прибывших и наблюдал за реакцией остальных в комнате, его красные глаза ничего не упускали.

— Спасибо, что не стал их пугать еще больше, — мысленно, по нашей тихой связи, прошептала я ему. — Сейчас Терас и меня-то вряд ли узнает. А уж если увидит тебя во всей красе… с его-то состоянием…

В ответ в моей голове прозвучал его спокойный голос:

— Не за что. Ищейка твой вот-вот лопнет, как перегретый котёл. Я прямо чувствую, как от него волнами бьёт нестабильной магией. Тащи его в вашу комнату, подальше от чужих глаз, и дай остыть. А я присмотрю за этими двумя, пока тут разборки идут.

Я слабо, почти незаметно кивнула, чувствуя, как тревога за Кариона нарастает, грозя затопить всё.

Валаал и Аксель уже были рядом, опустившись на колени возле Тераса и юноши — Карста. Их движения были осторожными, но быстрыми, лица — масками профессиональной серьезности, под которой читался интерес.

— Двойная доза зелья безумно опасна, Карион, — глухо, сдавленно произнес Валаал, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд, полный магической диагностики. — Тебе чертовски, невероятно повезло, что ты смог совершить переброс с двумя пассажирами и не размазаться по межмирью. Но после такого всплеска… — он сделал паузу, и эта пауза была красноречивее любых слов. — Ты мог навсегда потерять контроль над своей силой. Или стать её рабом.

Арон, сидевший всё это время в стороне, на удивление выглядел спокойным и даже… удовлетворенным. Он не бросился помогать, лишь склонил голову в нашу сторону, и в его холодных, проницательных глазах читался не страх, а жесткий, безэмоциональный расчет.

— Идите. Мы приведем их в порядок, — его голос прозвучал ровно, властно. — Накормим, перевяжем, дадим отдохнуть под присмотром. Но сразу скажу, — его взгляд скользнул по Терасу и Карсту, — к ним будет приставлена охрана. Моя. Рисковать безопасностью я не стану. Особенно с теми, кто был в одной упряжке с Зорахом и Миадой. Хотя… — он замер, его взгляд зацепился за бледное лицо Карста, — ты, юноша, можешь оказаться нам очень полезен. Если, конечно, захочешь сотрудничать и ценишь свою новообретенную свободу…

Я не стала тянуть ни секунды дольше. Его слова, его холодная политика отскакивали от меня, ненужными фразами. Обхватив Кариона за плечи, я почувствовала, как он весь пылает — не жаром, а сконцентрированной, нестабильной энергией, что билась под его кожей дикими, неуправляемыми волнами. Казалось, даже воздух вокруг него звенел и плавился.

— Держись за меня, — прошептала я, прижимаясь к нему, и сосредоточилась на тончайшей нити своей магии, на желании быть в безопасности, в нашем пространстве.

Мир вокруг дрогнул, поплыл, и на смену каменному залу пришли знакомые стены нашей спальни.

Здесь пахло нами — тишиной, покоем, теплом простыней и легким, едва уловимым ароматом сушеных трав. Здесь не было посторонних глаз, осуждающих взглядов, давящего груза чужих ожиданий. Здесь мы могли быть просто мы. Двое против всего мира, который сейчас пытался разорвать нас на части.

Карион едва стоял на ногах, его огромная, обычно незыблемая фигура пошатывалась, как у подкошенного воина, что боролся со всем миром одновременно. Дыхание было прерывистым, хриплым, словно он только что вынырнул из ледяной бездны.

— Я так рада, что ты вернулся, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдав всё накопившееся за эти часы ожидания. — Я места себе не находила. Каждая секунда была пыткой.

Карион поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно таких твёрдых и уверенных, бушевала внутренняя буря, и сквозь неё пробивалась такая усталость, что моё сердце замерло. Он сжал челюсти, будто скрепляя себя изнутри, и выдохнул:

— Я тоже. Больше, чем могу выразить.

Я посмотрела на него, ещё раз оценив бледность его кожи, тонкую дрожь в руках, неестественный блеск в слишком широких зрачках. Нет, сейчас не время для вопросов, для подробностей. Сейчас время только для одного. Я глубоко, стараясь унять собственную дрожь, вздохнула.

— Присядь, — мягко, но настойчиво сказала я, осторожно взяв его за локоть и подводя к краю нашей широкой кровати. — Давай сюда.

Он послушно, почти покорно опустился. Плечи его были сгорблены, будто на них всё ещё давила невидимая тяжесть подземелья, где был Терас. Я села рядом, и тогда он, без слов, без обычной своей сдержанности, сделал то, что было красноречивее любых признаний, — медленно, будто падая, склонился и опустил свою тяжелую голову мне на колени. Он глубоко, с усилием вдохнул, и в этот миг его огромные, кожистые крылья, всё это время источавшие лёгкую, зловещую дымку, сжались, втянулись в его спину, растворяясь без следа, словно чёрный дым, уносимый ветром. Осталось лишь воспоминание о напряжении, застывшее в мышцах плеч.

Я не стала больше ничего говорить. Слова были бы лишним шумом. Просто легонько, почти невесомо, коснулась его висков кончиками пальцев, ощущая пульсацию крови под горячей кожей. А затем погрузила пальцы в его густые, тёмные, пахнущие дымом и чужим страхом волосы. Начала гладить. Медленными, ритмичными, успокаивающими движениями, расчёсывая, слегка царапая ногтями кожу головы там, где знала, что это снимает напряжение.

Через несколько минут, что показались вечностью, его дрожь начала понемногу стихать. Тело, бывшее сжатой, готовой лопнуть пружиной, начало неохотно расслабляться под моими пальцами. Это была победа. Маленькая, хрупкая, но победа.

— Он был… как тень, — тихо, уткнувшись лицом в ткань моей одежды, заговорил он. Его голос был глухим, приглушённым, лишённым всей привычной твёрдости, будто доносился из глубокого колодца. — Забытая, измождённая тень. Ни капли от того дерзкого, вечно болтливого Тераса, который мог словесно заткнуть за пояс кого угодно. Увидев его там, в этой каменной пасти… — он замолчал, и его горло содрогнулось от судорожного сглатывания. — Внутри всё сжалось в ледяной, яростный комок. Хотелось рычать, крушить стены, рвать на клочья тех, кто посмел… Но я не мог. Сила, что до сих пор переполняет меня, не даёт возможности думать, только действовать. Только уничтожать. И лишь сейчас… лишь здесь, рядом с тобой, я могу наконец выдохнуть. И понемногу возвращаться к себе.

Мои пальцы не останавливались, продолжая свой нежный, гипнотический путь, будто вычёсывая из него ту боль, тот ужас.

— А потом пришёл Дорок. Со стражей, — его голос стал жестче, в нём снова зазвенела опасная, отточенная сталь, но теперь в ней слышалась и горечь. — Пришлось выпить ещё зелье. Вторую склянку. Оно… оно горит изнутри. Будто течёт вместо крови расплавленный металл. Заставляет всё кипеть. Мысли становятся острыми, как отточенные лезвия, а магия… магия кричит, рвётся наружу, требует выпустить её, дать ей разрушать.

Он замолчал, и я почувствовала, как по его спине, под моими ладонями, пробежала судорога. Я знала, что сейчас он видит это снова. Ту самую сцену.

— Они обнажили мечи. А я… я просто поднял руки. И тьма… она сама рванула из меня. Без усилия. Без мысли. И я управлял ею. Она просто… выполнила то, чего я хотел в самой глубине. Абсолютно точно. Холодно. Беззвучно. — Он сделал паузу, и в комнате наступила тишина, которую нарушал лишь его сдавленный, прерывистый шёпот. — Их головы… покатились по полу. К его ногам. Терас смотрел на них с таким… с таким чистым, животным ужасом. А я смотрел на Дорока. Я видел врага, но где-то в глубине старался помнить, что он мой брат. Пусть и не по крови. И тогда… я попытался помочь ему. Сосредоточил всю силу, всю ярость внутри себя и… воззвал к тому, что осталось от матери во мне. К её свету. Попытался пробить эту пелену тьмы в нём. Но я не знаю… не знаю, получилось ли. Я просто… пронзил его. Сердце.

Я наклонилась и губами, тёплыми и живыми, коснулась его горячего виска, шепча бессвязные слова утешения, заклинания любви, которых не было слышно, но которые, я надеялась, он чувствовал кожей, душой.

— И этот мальчишка… Карст, — в голосе Кариона снова появилось раздражение, сметающее хрупкое спокойствие. — Я хотел оставить его. Не верю я им. Любой, кто носил их форму, кто дышал этим воздухом предательства… Но Терас… — он с силой, с отчаянием покачал головой у меня на коленях. — Он встал на его защиту. Выпрямился, весь израненный, еле живой, и заявил, что не уйдет без него. Пришлось тащить и его. Ради Тераса. Ради этого взгляда, в котором была мольба.

— Ты всё сделал правильно, — тихо, но очень чётко сказала я, не прекращая гладить его по голове. Каждое слово я вкладывала в кончики пальцев. — Ты спас своего брата. Ты попытался спасти другого. Ты доставил Тераса в безопасное место, рискуя собой. И ты не стал убивать того, кому твой брат дал шанс. Даже через недоверие. Это и есть настоящая сила, Карион. Не та, что бездумно рубит головы, а та, что позволяет остановиться. Проявить милосердие. Сохранить частичку души, когда всё вокруг требует быть монстром.

Он тяжело, с облегчением вздохнул, и наконец его тело полностью обмякло, отдаваясь моим рукам, теплу комнаты и тишине, которой не было в том хаосе. Буря внутри него понемногу утихала, отступая перед усталостью, глубокой, выматывающей, проникающей в кости.

И всё же… Мы оба пьём зелье магов. Оба чувствуем прилив силы, магию, переполняющую наши тела. Но для меня это поток энергии, который я все же могу направить. Для него… это боль. Это раздирающий изнутри шторм, меняющий саму его суть. Почему? Что не так? Что он скрывает, какие глубины своей новой силы не показывает, боясь… боясь чего? Огорчить меня? Или он не хочет принимать себя?

Но сейчас это не было главным. Сейчас главным был он — сломленный, уставший, нуждающийся в покое. Сейчас нужно было быть якорем.

И я была готова сидеть так вечность, пока последняя судорога не покинет его тело, а в глазах не вернётся знакомый, тёплый свет. Готова была стать тишиной, в которой он мог, наконец, забыть о том, какая буря бушует у него внутри.