Проснувшись, первый делом, я судорожно осмотрела комнату. Пусто. Кариона не было. Куда он мог запропаститься с самого утра? Я была уверена, что после вчерашней ночи он будет долго отсыпаться и встанет, как минимум, с жуткой головной болью.

Я накинула на себя халат и вышла в гостиную. Тоже пусто. Тишина давила на уши, контрастируя с вчерашним шумом таверны. В желудке все сжалось от тревоги, я направилась в купель, оттягивая момент, боясь подтвердить худшее.

Открыв дверь, я вздохнула с таким облегчением, что у меня подкосились ноги. Он здесь. Карион лежал в воде, опираясь на край купели, с закрытыми глазами. Его лицо было спокойным, а грудь медленно вздымалась в такт ровному дыханию. Он просто… отдыхал.

Не открывая глаз, он произнес голосом, хриплым от сна и воды:

— Злишься на меня?

Я невольно ухмыльнулась, и часть напряжения ушла. Всё-таки он переживал.

— Уже нет.

— Присоединишься? — все так же не открывая глаз, спросил он, и в его голосе прозвучала тихая, почти неуверенная надежда.

Ответа не потребовалось. Я молча прошла вперед, скинув с себя халат, и зашла в теплые, почти горячие воды купели. Как только наши тела соприкоснулись в воде, Карион медленно открыл глаза. Он внимательно посмотрел на меня, его тёмный взгляд был глубоким и серьезным, выискивая малейшую тень неискренности в моем «уже нет».

— Прости… — выдохнул он, и это было не просто слово, а целая исповедь. В нём была вчерашняя боль, стыд и страх всё испортить.

Непрошеные слезы радости и нежности жгучим туманом застили мне глаза.

— Это ты меня прости, Карион.

Я придвинулась к нему вплотную, и он протянул руки. Его ладони, шершавые и твердые, скользнули по моим бокам, и он усадил меня сверху на себя. Вода всплеснулась, обдав плечи. В одно мгновение его плоть отвердела, горячим и плотным упором соприкоснувшись с моей кожей. Из моего горла сам собой вырвался тихий, сдавленный стон.

— Карион, я так переживала вчера… — прошептала я, обвивая его шею руками, чувствуя, как бьется его сердце — быстрее, чем минуту назад.

— Я не хотел делать тебе больно, — его голос прозвучал прямо у уха, горячий и напряженный. — Просто не справился со своей яростью. Своим… страхом.

Он сжался всем телом подо мной, словно отголоски той самой ярости и страха всё еще бушевали где-то глубоко внутри, угрожая вырваться. Я почувствовала, как напряглись его мышцы, и прижалась к нему сильнее, пытаясь своим теплом растопить этот ледяной осколок прошлого.

Мне не хотелось портить этот момент. Совсем не хотелось. Но промолчать я не могла. Эта новость была слишком важной, слишком светлой, и ей нужно было поделиться, чтобы развеять последние тени.

— А знаешь, — начала я осторожно, отводя взгляд на рябь на воде, — я вчера научилась блокировать сознание от демона.

Он замер. Даже его дыхание прервалось на секунду. Когда я снова посмотрела на него, его глаза словно вспыхнули — в них было недоверие, шок и вспышка такой неистовой надежды.

— Это… правда? — удивленно выдохнул он, и его руки сами собой сжали мои бедра, притягивая меня сильнее, почти болезненно.

— Правда, — кивнула я, и на губы сами собой наползла радостная, гордая улыбка. — Демон… он меня научил. В моём сознании. Теперь я могу отгораживаться от него. В любой момент.

Карион несколько секунд просто смотрел на меня, как будто переваривая эти слова. А потом он широко, по-настоящему, улыбнулся. Это была не его обычная сдержанная усмешка, а открытая, сияющая улыбка облегчения, которая разгладила все морщины на его лице и сделала его моложе. Словно тяжелый камень, который он таскал на шее, наконец-то свалился.

— Мира… — прошептал он, и его голос дрогнул. Он притянул меня к себе, прижался лбом к моему плечу, и я почувствовала, как содрогнулось его тело. Это было счастье. Чистое, безудержное счастье от одной только возможности защитить меня. От одной щели в той тюрьме беспомощности, в которой он, казалось, находился.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах уже горел не только восторг, но и что-то тёмное, властное, благодарное.

— Докажи, — хрипло сказал он, и его губы нашли мои в жгучем, требовательном поцелуе, в котором смешались вчерашняя тоска, сегодняшнее облегчение и новая, пьянящая надежда.

Его слова прозвучали не как вызов, а как низкий, хриплый призыв, от которого по коже пробежали мурашки. Его поцелуй был не про нежность, а про голод. Голод, копившийся за часы разлуки, страха и ярости. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь губами в его губы, кусая, забыв обо всем, кроме вкуса его горечи и тепла.

Его руки скользнули с моих бедер на спину, прижимая меня так плотно, что я почувствовала каждую напряженную мышцу его торса. Вода хлестала через край купели, но нам было плевать. Я почувствовала, как его твердость давит на самую чувствительную точку между моих ног, и моё тело само собой прогнулось навстречу, ища большей близости.

— Ждал… всю эту чёртову ночь… — прошипел он, отрываясь от моих губ и приникая губами к шее, к ключице. Его зубы слегка задевали кожу, и это смесь боли и наслаждения заставила меня вскрикнуть.

Мои пальцы впились в его мокрые волосы. Я сама не узнавала свой голос, хриплый и прерывистый.

— Я здесь… И я твоя…

Одним резким, властным движением он поднял меня чуть выше, а потом снова усадил на себя, но теперь уже не просто сверху, а направляя себя внутрь. Я замерла на миг, ощущая, как он медленно, неумолимо заполняет меня, растягивая, заставляя каждый нерв петь от непривычной полноты. Воздух вырвался из моих легких тихим стоном.

— Карион…

— Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза, встретившись с его взглядом. В нём бушевала буря — тёмная, всепоглощающая, и вся она была направлена на меня. — Только на меня.

Он начал двигаться. Сначала медленно, позволяя мне привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому толчку, от которого вздрагивало всё моё существо. Вода плескалась в такт его движениям, обдавая нас горячими брызгами. Но скоро медлительности пришел конец. Его ярость, его страх, его облегчение — всё это выплеснулось наружу в неистовом ритме.

Он вгонял себя в меня с силой, от которой темнело в глазах. Каждое движение было глубоким, точным, лишенным всякой нежности, но от этого — только более животным и правдивым. Мои ноги обвили его талию, помогая ему, поддаваясь навстречу каждому толчку. Звуки, которые вырывались из моей груди, были не стонами, а рыданиями — рыданиями от нахлынувшего наслаждения, от сброшенного напряжения, от этой дикой, первобытной связи.

— Ты… только моя… — его голос был прерывистым, полным того же напряжения, что копилось в каждом мускуле его тела. — Слышишь? Никто… никогда…

Я не могла ответить. Я могла только кивать, захлебываясь собственным дыханием, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое, нестерпимое давление. Его пальцы впились в мои ягодицы, помогая ему задавать еще более глубокий, еще более неистовый темп. Его лоб упал на мое плечо, губы обжигали кожу.

— Мира… — зарычал он прямо в мою кожу, и это было похоже на молитву и проклятие одновременно.

И этого было достаточно. Волна накрыла меня с такой силой, что я взвыла, запрокинув голову. Судороги наслаждения сжимали его внутри, и это, казалось, свело с ума и его. Он издал низкий, победный рык, и я почувствовала, как его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и внутри меня вспыхнула волна жара.

Он обмяк, тяжело дыша, все еще держа меня в железной хватке. Мы сидели так, слившись воедино, слушая, как бьются в унисон наши сердца, а вода вокруг постепенно успокаивается. Только теперь до меня донесся хрип его дыхания и запах нашей близости, смешанный с паром и влажным камнем.

Он медленно поднял голову. Его лицо украшала довольная ухмылка. Тёмная буря в глазах не утихла, сменившись глубокой, бездонной страстью. Он мягко, почти нежно, коснулся моей щеки.

— Доказала, — тихо сказал он, оскалив клыки.

* * *

Мы быстро позавтракали в тишине, еще хранящей тепло утра и нашу близость, и вышли в прохладные коридоры замка. Солнце уже поднялось выше, и его живой свет мощными потоками лился сквозь высокие витражные окна, окрашивая вековые камни пола и стен в пляшущие золотые, алые и синие пятна. Карион шагал рядом уверенно, и его привычная маска сосредоточенности уже вернулась на лицо. Он нахмурился, как будто ловя далекий звук, и повернулся ко мне, понизив голос почти до шепота, чтобы эхо не разнесло его слова:

— Я, конечно, не скучаю по пушистому отродью, но где его черти носят? С утра не видно, не слышно. Необычно.

Его вопрос застал меня врасплох, заставив внутренне сжаться. Я совсем забыла рассказать о вчерашнем уходе Торна, поглощенная бурей примирения.

— Карион, я… я совсем забыла сказать тебе. В таверне, после того как ты… отплясывал, кот ушел. Сказал «по делам», пообещал объяснить утром, как вернется.

Лицо Кариона омрачилось. Брови сошлись на переносице, образуя резкую, грозную складку.

— По своим делам? — в его голосе прозвучало настороженное раздражение, которое, казалось, заморозило воздух между нами. — Какие у него, у существа, привязанного к тебе, могут быть «свои дела» в нашем мире?

Я почувствовала, как назревает ненужный спор, и, желая его обезвредить, рассмеялась лёгким, немного наигранным смехом. Я потянула его за руку вперед, к свету, льющимся из следующего окна.

— Да кто его знает! Может, задумал ограбить пекарню, полную булочек? Или нашел себе кошачью даму сердца с такими же алыми глазами?

Карион фыркнул, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Но это была скорее маска, уступка моей попытке отшутиться. В его глазах оставалась тень недоверия и той самой, вечно тлеющей тревоги, что была связана с демоном.

Как только мы дошли до высоких двустворчатых дверей зала для совещаний и переступили порог, эта тревога мгновенно была вытеснена другой реальностью. Перед нами, в центре пустого зала, залитого теперь ровным дневным светом, стоял Арон. Он скрестил руки на груди, а на его обычно невозмутимом лице было написано крайнее недовольство.

— Наконец-то! — проворчал он, и его голос, низкий и густой, гулко отозвался под каменными сводами, будто пробудив спящее эхо. — Я уже начал думать, вы оба решили, что тренировки — это внезапно перестало касаться вас. Что вы теперь предпочитаете спать до полудня.

Карион тяжело вздохнул, демонстрирую усталость, но в глубине его темных глаз все еще мерцали отголоски утреннего веселья и удовлетворения.

— Просто завтрак, Арон, был на удивление хорош, — отозвался он, и в его тоне слышался легкий вызов. — Его не хотелось прерывать в спешке, даже ради твоего просветляющего общества.

— Ах, вот как? — Арон медленно, с театральным вызовом поднял одну бровь. Его взгляд скользнул с Кариона на меня и обратно. — Ну, что ж. Тогда сегодняшняя тренировка будет… особенно интенсивной. Чтобы компенсировать потерянное время и прояснить мысли.

Карион лишь ухмыльнулся в ответ, широко и беззаботно, и бросил на меня быстрый, красноречивый взгляд, полный смеси азарта и предвкушения тяжелой работы. «Приготовься», — словно говорили его глаза.

* * *

На тренировочной площадке, под открытым небом, Арон предстал в неожиданном для меня облике. На нём была поношенная, но прочная тренировочная броня из толстой, потрескавшейся кожи, усиленная тусклыми, но надежными металлическими пластинами на груди, плечах и предплечьях. Плотные кожаные штаны были заправлены в тяжелые, потертые сапоги. Он смотрелся не наставником, а воином, готовым к настоящей, не на жизнь, а на смерть, схватке. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами, проворно, с привычной, пугающей точностью затягивали ремни на массивных рукавицах с нашитыми стальными костяшками.

— Без магии сегодня, — бросил он Кариону. Никаких уговоров, только факт. — Только плоть, кость, скорость и хитрость. Проверим фундамент. Увидим, не размякло ли что-то в тебе за пару столетий.

Карион в ответ одарил его медленной, уверенной ухмылкой, снимая пояс с кинжалами и отбрасывая его в сторону с тихим звоном.

— Боишься, что новые мои «таланты» поставят тебя на колени на глазах у твоих воинов?

Я устроилась поудобнее на низком каменном выступе, поджав под себя ноги. Солнце как раз достигло зенита, отбрасывая от наших фигур чёрные короткие тени. Воздух над раскаленными камнями дрожал.

Арон атаковал первым, без предупреждения, без кивка — лишь мельчайшее изменение в положении его плеча, и его тело превратилось в спущенную с тетивы стрелу. Резкий выпад вперед, левая рука мелькнула для отвлечения, открывая корпус, а правый кулак, закованный в кожу и сталь, со свистом рассек воздух, целясь в висок Кариона. Тот едва успел отклониться, и я почувствовала, как по моей спине пробежала дрожь, когда кулак Арона пронесся в сантиметре от его виска, взметнув прядь черных волос.

— Близко, — усмехнулся Карион, уже отвечая низким, подсекающим ударом ноги по опорной ноге Арона, пытаясь выбить почву из-под его мощной стойки.

И тут началось представление. Они двигались как две противоположные, но равные по силе стихии — то сталкиваясь в яростной, громкой схватке, от которой воздух трещал, то расходясь, кружа друг вокруг друга с грацией и скрытой опасностью голодных хищников, выискивающих слабость. Пыль вздымалась под их ногами облаками, оседая на вспотевшую кожу.

Арон обрушил шквал ударов. Локоть снизу вверх, в челюсть. Второй — с разворота, в ребра. Третий — короткий, пронизывающий, в солнечное сплетение. Все молниеносно, жёстко, без излишеств. Карион парировал их предплечьями, подставленными под точные углы, и каждый блок отдавался в тишине площадки глухим, плотным стуком, словно били дубиной по туго натянутой сыромятной коже.

В какой-то момент Арон, использовав малейшую задержку в движении Кариона, поймал его в хитроумный, смертельно опасный захват — его руки крепко сомкнулись за спиной противника, а корпус навалился, стараясь опрокинуть Кариона и прижать к земле для последующего добивания. Но Карион, вместо того чтобы напрямую сопротивляться давящей силе, неожиданно расслабил мышцы и, поддавшись инерции, резко бросил всё своё тело вперёд и вниз, перекинув Арона через себя. Тот, потеряв точку опоры, перелетел через плечо Кариона и с глухим стуком рухнул на спину.

— Старый трюк, — хрипло, но беззлобно засмеялся Арон, уже вскакивая на ноги с легкостью, не дав и секунды на передышку. — Но эффективный. Не спорю.

После долгих минут изнурительного, непрерывного, поединка их движения вдруг обрели странную, почти пугающую синхронность, будто они читали не только намерения, но и мышечную память друг друга.

Одновременный удар правой. Их кулаки встретились в воздухе ровно посередине с сухим, костяным стуком, который эхом прокатился по площадке. Оба отшатнулись от отдачи, руки на мгновение онемели.

Отскок, миг оценки — синхронный шаг назад, взгляды, холодные и ясные, выискивающие малейшую брешь, малейший признак усталости.

И снова слияние — теперь это была не атака, а сложная, изматывающая борьба в ближнем бою. Переплетение рук, попытка залома запястья, сброса через бедро, контрзахват. Они дышали в унисон, хрипло и часто, их тела были мокрыми от пота и покрытыми пылью и мелкими ссадинами.

Когда их предплечья сцепились в очередной мертвой точке, оба замерли, упершись друг в друга всей массой. Мышцы на их шеях и руках вздулись буграми, напрягшись до дрожи, вены выступили. Капли пота падали с подбородков на запыленное, истоптанное покрытие площадки, оставляя темные пятна.

— Достаточно? — выдохнул Карион, его улыбка теперь была больше похожа на оскал от дикого напряжения и азарта. Голос хрипел. — Ты же не хочешь, чтобы твои патрульные, проходящие мимо, случайно увидели, как их суровый командир терпит поражение от своего же старого друга. Это плохо для дисциплины.

Арон первым ослабил хватку, но не резко, а плавно, как бы признавая паритет. Он отступил на шаг, проводя рукой по волосам. Его грудь тоже тяжело вздымалась.

— Поражение? Не думаю, что ты смог бы одолеть меня сегодня, — отозвался он, но в его тоне не было злости, лишь усталое уважение. — Но на сегодня… пожалуй, хватит. Теперь нужно заняться настоящей работой и потренировать Миру. Ей ещё расти и расти до таких высот.

— А ты не переживай за неё, — парировал Карион, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Она справится. Но, давай на сегодня зафиксируем как ничью. Ради сохранения твоего авторитета и моего спокойствия.

Я спрыгнула с уступа, держа в руках припасенный заранее глиняный кувшин с прохладной водой, на которой уже выступили капли влаги.

— Вы оба великолепны в своем упрямстве, — заявила я, протягивая кувшин сначала Кариону. — И абсолютно невыносимы в этой… мужской гордости. Готовы переломать друг другу кости, лишь бы не признать, что вы идеально подходите друг другу.

Арон принял кувшин, не глядя, плеснул себе изрядную порцию воды прямо в лицо и фыркнул, отряхиваясь.

— Это, Мира, называется мужская дружба и взаимное уважение, выкованное в бою, — проворчал он, вытирая лицо предплечьем. — Основа основ. Поймешь, когда повзрослеешь и перестанешь видеть в каждом поединке драму.

Карион лишь покачал головой, отхлебывая долгий, жадный глоток, когда кувшин снова перешел к нему. Но в его глазах, когда он смотрел на Арона, а потом переводил взгляд на меня, читалось глубокое, почти животное удовлетворение. Видимо, эта встряска, этот честный, грубый выплеск накопившейся энергии и агрессии были ему сегодня так же необходимы, как воздух. Это была его отдушина, его способ оставаться в равновесии. И в этой жестокой гармонии боя была своя, странная красота.

Я встала на край тренировочной площадки, ощущая под ногами твердую, но пружинистую поверхность. Воздух, прогретый до полуденного зноя, согревал плечи и шею. Глубокий, медленный вдох, запах пыли, горного воздуха — и тело начало постепенно пробуждаться от спокойствия утра.

Разминку я начала с тишины в голове, отгоняя остаточные мысли. Плавные, круговые вращения шеей, чувствуя, как хрустят позвонки, выпуская накопившееся напряжение. Затем — разминка плеч, широкие махи руками, будто раскачиваю невидимые крылья. Круговые движения запястьями, сжимая и разжимая кулаки, представляя, как уже держу в них оружие. Я вытянула руки перед собой, потянулась всем телом вверх, ощущая, как каждая мышца спины мягко и приятно растягивается. Наклоны в стороны — глубокие, до хруста в боку, затем выпады, где я задерживалась на несколько секунд, чувствуя жжение в бедрах. Легкие прыжки на месте, чтобы разогнать кровь — и вот она уже заструилась по венам быстрее, дыхание стало ровным, глубоким, готовым к нагрузке.

Карион наблюдал, прислонившись спиной к грубой каменной стене, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по моим движениям, и в уголках его губ играла привычная одобрительная ухмылка.

— Неплохо для разогрева, — бросил он, когда я, закончив, встряхнула руками. — Но можно было и жестче.

— А ты присоединись ко мне в следующий раз — и будет именно так жестко, как тебе нравится, — огрызнулась я, но моя улыбка сразу же выдавала приподнятое, боевое настроение.

Карион оттолкнулся от стены и подошел ко мне, протягивая два тренировочных меча. Они были легче боевых, но не игрушечные — с тупыми, но отчетливыми лезвиями и идеальной, чуткой балансировкой, чтобы чувствовать их вес.

— Сегодня продолжим учиться бить двумя сразу, — заявил он, и в его голосе звучала та самая нота, которая не допускала возражений. — Не думай о сложности. Думай о ритме, как о дыхании или сердцебиении. Меч — это часть тебя. И нельзя надеяться только на магию.

Я взяла мечи, ощутив знакомую, но все еще непривычную тяжесть в обеих руках. Правой — уверенно, меч лег в ладонь как продолжение руки. Левой — пока нет, хват был скованным, предплечье напрягалось слишком сильно.

— Начнем с простого, с азов, — сказал Карион, вставая передо мной в боевую стойку и поднимая свои тренировочные клинки. — Повторяй. Медленно. Ошибешься — начнем сначала.

Мы начали. Медленно, будто в воде: удар правым мечом сверху вниз, одновременный блок левым, смена рук, круговое отводящее движение, защищающее корпус. Я старалась копировать его движения зеркально, впитывая каждое положение ног, каждый поворот корпуса. Слова его звучали у меня в голове, подстраиваясь под мое дыхание.

— Не зажимай запястья, ты не держишь птицу, которая хочет улететь, — он сделал шаг ко мне, его пальцы легли на мое запястье, скорректировав хват. Его прикосновение было твердым, без лишней нежности. — Меч — это продолжение руки. Не держи его, как посох дряхлой старухи, боясь уронить. Дай ему свободу, но контролируй.

Я фыркнула, чувствуя, как от его прикосновения по коже пробежали мурашки, но попробовала снова. На этот раз движение вышло плавнее, свободнее, лезвие описало в воздухе более чистую дугу.

— Лучше, — коротко кивнул он, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения. — Теперь то же самое, но быстрее. Вдвое.

Мы ускорились. Тишину площадки разорвал свист рассекаемого воздуха. Наши клинки начали встречаться в четком, быстром ритме. Поначалу я путалась, левая рука отставала, мечи сталкивались не там, где нужно, но постепенно, через силу, тело начало само запоминать последовательность, мышечная память просыпалась.

Арон сидел на перевернутой бочке у самого края площадки, лениво перекидывая в руке свой личный, отполированный до блеска кинжал. Он наблюдал за нами с видом знатока, оценивающего технику боя.

— Неплохо для начинающего, — прокомментировал он на очередном сбое, когда мой левый меч дернулся и едва не выпал из руки. — Но у тебя левый все еще дергается. Нужна плавность. Сила в плавности.

— А ты иди сюда и покажи на практике, как добиться этой плавности! — выпалила я, не останавливаясь, сбиваясь еще больше от раздражения.

— О, нет-нет, я сегодня просто восхищаюсь зрелищем, — он рассмеялся, подбрасывая кинжал и ловя его за лезвие. — К тому же, мне безумно нравится, как у Кариона дергается глаз, когда ты делаешь ошибку. Это бесценно.

Карион бросил ему через плечо убийственный, леденящий взгляд, но Арон только беззаботно подмигнул в ответ.

— Не обращай внимания на него, — проворчал Карион, возвращая все свое внимание ко мне. Его голос стал тише, тверже. — Сосредоточься только на стали в моих руках, на своем дыхании. Все остальное — шум.

Я кивнула, сглотнув комок раздражения, и снова погрузилась в этот сложный, изматывающий, но затягивающий танец — танец стали, силы и растущего, пусть и медленно, контроля.

К концу тренировки мои руки горели огнем от непривычной нагрузки, пальцы плохо слушались, но внутри уже теплилось странное чувство — не мастерства, но уверенности. Я уже не боялась веса второго меча, я училась с ним жить.

— На сегодня хватит, — сказал Карион, ловко выхватывая у меня из ослабевших пальцев оба клинка. — Завтра продолжим. И не сморщивайся. На самом деле, с каждым разом всё лучше. Пусть и не так быстро, как хотелось бы.

— И это… у тебя считается комплиментом? — я с усилием подняла бровь, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

— Я думал, да, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то теплое, почти гордое.

Арон спрыгнул с бочки, с глухим стуком поставив ноги на землю, и хлопнул меня по плечу так, что я едва не качнулась.

— Если будешь прогрессировать такими темпами, Мира, то через пару месяцев сможешь драться наравне с нами. Ну, или хотя бы не погибнешь в первую же минуту серьезной стычки.

— Обещаю, к тому времени, когда вы решите меня протестировать в бою, я стану еще лучше, — огрызнулась я, но беззлобно, чувствуя, как от его слов внутри разливается приятное, греющее чувство.

Они переглянулись — Карион с его скрытой ухмылкой и Арон с открытой, добродушной усмешкой — и рассмеялись. Это был хороший, чистый звук, звук странной, мужской солидарности и принятия.

Именно в этот миг безмятежности со стороны входа на тренировочную площадку медленно, но очень уверенно приблизились двое — Ваалал и Аксель. Их появление здесь, сейчас, в такой момент, было… неестественным. Слишком тихим, слишком целенаправленным. Как будто они ждали именно этой паузы.

Мы с Карионом почти синхронно переглянулись, и в его внезапно потемневших глазах я прочитала тот же самый вопрос, что бушевал у меня внутри: «Что они здесь делают⁈» Ведь тренировать наше перемещение, и настоящую силу, на глазах у посторонних — безумно опасная затея. Одна ошибка, один неосторожный взгляд, одна неверная интерпретация — и наша хрупкая тайна может рухнуть.

Маги вежливо, почти церемонно кивнули нам, и Ваалал шагнул вперед. Его голос, как всегда, звучал убедительно и ровно, но сегодня в нём слышался настороженный оттенок.

— Арон, мы пришли с предложением, которое не терпит отлагательств. Речь о тренировке с использованием зелья силы. Оно не просто временно усилит магический поток — оно взвинтит все реакции, придаст физической мощи, сделает каждое движение на порядок четче, а каждую освоенную технику отпечатает в мышечной памяти намертво. Эффект закрепления беспрецедентный.

Арон задумчиво потер подбородок, его взгляд быстро, почти незаметно, метнулся к Кариону, потом ко мне, оценивая риск.

— Предложение заманчивое, но… место небезопасное. Нас могут заметить, — он понизил голос до сдавленного шепота. — А мы знаем, что Карион еще не до конца… обуздал свои новые возможности. Эффект зелья может быть непредсказуем.

Карион резко, громко фыркнул, скрестив руки на груди так, что мышцы на его плечах напряглись.

— Спасибо, Арон, что только что на весь Двор объявил о моей слабости!

— Я не о слабости! — Арон отмахнулся, но в его глазах мелькнула тень искреннего беспокойства. — Речь о контроле! В учебном бою, под действием такого зелья, инстинкты могут взять верх! А если я, как тренер, буду вынужден атаковать Миру по-настоящему, чтобы проверить ее защиту… кто знает, как отреагирует твоя магия?

Карион оскалился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В воздухе вокруг него, казалось, сгустилась тень.

— Даже без твоего зелья, я не дам тебе поднять на неё руку! Даже если это «просто тренировка»! Ты понял?

Я резко встряхнула головой, чувствуя, как спор накаляется и вот-вот выйдет из-под контроля. Мой голос прозвучал резко, перебивая их:

— Послушайте оба! Спор бесполезен! Нам в любом случае нужно тренироваться — с зельем, без зелья! Но научиться сдерживать и направлять силу — любую силу! — критически важно! И времени у нас, если вы не забыли, в обрез! Каждый день на счету!

Арон замер, его взгляд упёрся в меня, потом перешел на мрачного Кариона. Он тяжело, будто под грузом, вздохнул и кивнул.

— Ты права. Бесконечно откладывать нельзя. Ладно. Я лично предупрежу стражу у ворот — никого не подпускать к площадке. И поставлю своих проверенных людей.

Он уже развернулся, чтобы немедленно исполнить сказанное, сделав первый решительный шаг… как вдруг тишину разорвал звук, от которого кровь стыла в жилах.

Топот. Нестройный, гулкий, нарастающий. И крики. Не команды, а срывающиеся от ужаса вопли.

Навстречу Арону, спотыкаясь и чуть не падая, влетел запыхавшийся стражник в помятой кирасе. Его лицо было искажено чистым, немым ужасом, глаза выпучены, а голос сорван до неузнаваемости, хриплый и громкий:

— Правитель! Тревога!!! С дальней башни, с запада — сигнал! На нас… на нас движется нечто! Целая

стая! Летающих тварей! Таких мы еще не видели никогда! Они убили стражу на барьере и пересекли его!

Арон застыл на месте. В воздухе повисло напряжение.

— ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ — В УКРЫТИЯ! — его голос гремел, сотрясая сам воздух. — Кто не успеет — ЗАЩИЩАТЬ! Лучников — НА ПОЗИЦИИ!

Не успел Арон договорить, как воздух за спинами вздрогнул — сначала глухой, далёкий шелест, будто ветер рвёт натянутую ткань… Потом громче. Ближе. Что это?…

Мы резко обернулись — и мир перевернулся.

Сотни крылатых теней нависли над нами, затмив солнце. Они были похожи на изуродованных эльфов — синюшная, будто тронутая разложением кожа, пустые, горящие жёлтым голодом глаза, рты, растянутые в беззвучном оскале. Их крылья бились в воздухе с противным, хлюпающим звуком, будто мокрая ткань рвётся под ветром. Их было… боги, их было слишком много.

С другой стороны площадки раздался пронзительный, режущий душу крик — молодая эльфийка, прижимающая к груди ребёнка, заметила кошмар наяву в небе.

И тогда… твари повернулись к ней. Медленно. Целенаправленно. Как стая голодных хищников, учуявших добычу.

— Мира, зелье! — Карион вцепился мне в руку, его пальцы сжались как стальные тиски. — Сейчас!

Я не думала. Не сомневалась. Вырвав склянки из оцепеневших рук магов, мы взмахнули клинками — тёплая кровь брызнула, смешалась с горькой жидкостью… И мы выпили всё до дна.

Мгновение — и мир взорвался. Жар. Ярость. Буря. Энергия сожгла страх, выжгла всё, кроме цели. Мы понеслись, едва касаясь земли. А твари парили над нами и… наблюдали. Ждали.

Их вопль разорвал небо. Пронзительный, леденящий кровь, он прокатился по земле, заставив содрогнуться даже камни. Они нападут. Сейчас.

Арон вскинул руку, его голос прорвался сквозь нарастающий хаос:

— Лучники! Стрелы на изготовку! ГОТОВЬСЯ!..

Тетивы взвыли в унисон.

— В ЦЕЛЬ!

Залп. Свист. Удар. Клочья синюшной плоти, визг, похожий на скрежет железа по стеклу. И они ринулись вниз. Но не все. Часть — быстрее, хитрее — рванула в сторону мирных жителей.

— МИРА!КАРИОН! — Арон обернулся к нам, его глаза полыхали. — Сделайте что-нибудь!

Я взглянула на Кариона. Он уже смотрел на меня. Его кивок был краток, но в нём была вся вера, которая сейчас держала меня на плаву. Я не могу подвести. Не могу.

Я рванулась вперёд. Внутри уже бурлила ярость и тьма. Та, что я так боялась выпустить. Холодная, живая, опасная. Она хлынула из ладоней чёрным, клубящимся потоком. Я шептала, заклинала, умоляла:

— Не навреди… Защити… Спрячь…

Тьма послушалась, накрыв улицу непроглядным покрывалом. Я чувствовала, как она высасывает силы, но держалась. А рядом, спиной ко мне, стоял Карион. Его голос был тихим якорем:

— Всё хорошо, Мира… Ты справляешься…

И тогда твари развернулись. С визгом они рванули к страже, к Арону. Я боялась обернуться. Боялась, что малейшее движение — и защита рухнет. Но крики… Они рвали душу.

— Карион, что происходит⁈ — мой голос дрожал. — Я слышу крики…

— Всё под контролем, — его ответ был твёрдым, но в нём чувствовалось напряжение. — Несколько прорвались. Держат оборону.

— Я хочу помочь…

— Ты УЖЕ помогаешь, — он прижался спиной ко мне, и его тепло было единственной опорой в этом хаосе. — А я защищу тебя.

Быстрые шаги. Арон. Его лицо было в чёрной крови, доспехи исколоты.

— Карион, мне нужна твоя помощь. Попробуй ударить их своей магией. Уже пятеро тяжело ранены!

Карион не шелохнулся.

— Я не отойду от Миры.

Тишина. Напряжение. И вдруг — хруст. Громкий. Чёткий. Ужасающий. Я не выдержала — обернулась.

И увидела знакомого стражника. Монстр вонзил в него когти и резким взмахом крыльев рванул в небо, унося с собой окровавленное тело.

— ВЕДИТЕ КАУЛОВ! НЕМЕДЛЕННО! — закричал Арон.

Но я знала… Они не успеют.

— Они не успеют, Карион… — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

— Мира! Я буду с тобой! — его пальцы впились мне в плечо.

— Карион, прошу, это же Римал… помоги ему… Ты же можешь догнать… Я видела, как ты летаешь…

— Мира… — он прорычал, и в этом звуке была вся боль мира.

— Я не прощу себе, если из-за меня погибнет кто-то ещё… Прошу…

В этот миг стрела пронзила грудь чудовища. Оно камнем рухнуло в бездну, увлекая за собой стражника.

— РИМАЛ! — в крике Арона была чистая, животная агония.

И тогда Карион зарычал. Так, что задрожала земля. Он сжал челюсти — и его спина разорвалась. Из-под кожи вырвались огромные, перепончатые крылья — чёрные, как смоль, искрящиеся по краям алым, словно пропитанные кровью самой тьмы. Он резко развернулся, разбежался и оттолкнувшись, взлетел, сложив крылья и камнем ринулся вниз, в погоню.

Секунда. Минута. Тишина. Даже твари замерли, склонив головы в странном, почтительном любопытстве. Они смотрели на него, будто узнавая что-то своё.

Грохот. Карион приземлился, подняв вихрь пыли. В руках он держал стражника — живого. Аккуратно положил его и… обернулся к тварям. Он встал перед ними, расправил руки — и издал новый рык. Это был не просто звук, это была ударная волна чистой силы. Из его груди хлынула тьма — ненасытная, убийственная.

Тех, кто не успел отлететь, разорвало на лету и они рухнули вниз. Несколько рванули прочь. Но Карион не собирался их отпускать. Он снова взмыл в небо. Его когти удлинились, сливаясь с руками, а глаза… глаза горели тёмным пламенем. Он рубил, рвал, кромсал их на лету. Последняя тварь с истошным воплем свалилась в бездну.

Тишина.

Я вобрала тьму в себя и крикнула жителям:

— БЕГИТЕ ДОМОЙ!

Но все смотрели на Кариона. На того, кто только что стал их кошмаром и спасением.

Он летел ко мне, словно демон, сорвавшийся с цепи. Его крылья резали воздух, тело неслось с такой яростью, что я на миг подумала — врежется прямо в меня. Но он резко затормозил, взметнув вихрь пыли. Он дышал хрипло, глаза пылали. Когти, чёрные от крови, сжимались и разжимались.

Он шагнул ко мне, сдавил челюсти и прорычал — низко, зверино, так, что мороз пробежал по коже:

— Не смей… больше… просить о таком!

Каждое слово было обожжено яростью.

— Не смей… просить меня… оставить тебя… ради других!

Он впился в меня взглядом, и в его глазах не было ничего знакомого — только чужеродная тьма и безумие.

— Даже если все сдохнут… но ты останешься жива… меня это устроит!

— Карион… — больше я не могла выжать ни слова из себя.

Подбежал Арон, его лицо было в чёрной крови, но в глазах — облегчение.

— Всё хорошо… Раненые есть, но никто не погиб… Карион…

Но Карион взревел, обернувшись к нему. И я вспомнила. Тогда. В первый раз. Он просил успокоить его.

Я резко схватила его руки, вцепилась, заставив посмотреть на себя.

— Карион, я здесь… Всё хорошо… Я цела… Посмотри на меня…

Он дёрнулся, взгляд всё ещё был диким. Тогда я приняла решение.

— Карион… идём со мной.

Я сжала его ладони, закрыла глаза — и отпустила магию, позволив ей унести нас прочь от этого ужаса. Хлопок.

И мы исчезли.