*** Карион

Я шел, не разбирая дороги. Камни под ботинками крошились от моей поступи, а в ушах стоял оглушительный гул собственной крови. Не думал. Не видел. Просто шёл, чтобы уйти. От неё. От себя. От этой удушающей, пожирающей изнутри ярости, которая угрожала разорвать меня изнутри и вырваться наружу.

Как он смеет. Как он СМЕЕТ.

Мысли крутились, как раскалённые осколки в черепе, каждый раз вонзаясь в одно и то же место. Её лицо. Её слова. «Да!» Она ему доверяет. Демону. Существу из лжи и тьмы. Больше, чем мне? Нет, не могло быть. Но этот чёртов кот влез между нами своей грязной лапой и теперь сидел там, в её сознании, в её снах, насмехаясь надо мной.

Почему? Почему она его принимает? Не видит, что он делает?

Он не помогает. Он привязывает. Каждой «услугой», каждым вмешательством он вплетает ещё одну нить в паутину, из которой ей уже не выбраться. А она… она смотрит на него не со страхом, а с каким-то дёргающим меня за жилы пониманием. Как будто они делят какой-то грязный секрет, куда мне доступа нет.

Я сгрёб пальцами волосы, стиснув их в кулак, пока боль в коже головы не притупила немного жгучую боль в груди. Глупо. Так глупо уйти. Оставить её одну в этих холодных стенах. Но если бы я остался ещё на секунду, я бы… я не знаю, что бы сделал. Запер бы её в комнате? Приковал к себе? Выжег бы её связь с ним своей же новой, дикой, неконтролируемой силой, рискуя сжечь и её саму?

Я — её защита. А сейчас чувствую себя её главной угрозой.

В поле зрения запрыгали огни. Таверна. Грохот кружек, приглушённый гул голосов, запах еды, эля и веселья. Примитивно. Грубо. То, что нужно. Чтобы заглушить этот вой внутри.

— Карион! Дружище, куда так спешишь?

Голос вырвал меня из водоворота мыслей. Я резко остановился, будто наткнулся на стену. Мирам. Его добродушное лицо, освещённое светом из окон таверны, выражало искреннее удивление.

— Мирам? Я… я, честно сказать, не знаю.

Слова вышли хрипло, продираясь сквозь ком в горле. Я даже не соврал. Куда я шёл? В никуда. В темноту. Туда, где можно было наконец забыться от бессилия.

— Ого! Да на тебе лица нет! Что стряслось?

Его взгляд стал встревоженным. Он подошёл ближе, и я едва не отшатнулся. Не подходи. Не трогай. Я не уверен, что хорошо себя контролирую.

— Да собственно ничего, немного повздорили с Мирой.

«Немного». Ложь, горькая и жалкая. Мы не повздорили. Мы разорвали что-то хрупкое и только что склеенное. Я увидел пропасть, и вместо того чтобы перекинуть через неё мост, развернулся и ушёл. Трус. Я — трус перед её связью с другим.

— Это ничего — улыбнулся Мирам, и его простота была раздражающей. — Все когда-то ссорятся, не бывает всё идеально!

Его покой, его житейская мудрость вызывали во мне дикую, иррациональную злобу. Он не понимал! Ничего не понимал!

— Ты так просто об этом говоришь, Мирам — покачав головой, ответил я, и мои челюсти свело так, что звенело в ушах. — Мне сейчас не кажется эта ситуация простой.

— Друг — Мирам улыбнулся ещё шире, совершенно не смущаясь моей мрачностью. — Я знаешь, сколько ругался со своей женой? Пальцев на руках и ногах не хватит!

— Правда? — искренне удивился я. Не мог представить эту тихую, улыбчивую женщину в гневе.

— Ооо… ещё как — протянул Мирам, и в его глазах вспыхнули озорные искры. — У неё характер — огонь! Главное — вовремя признать, что ты не прав!

Признать? Перед кем? Перед ней, которая впустила к себе в голову демона? Которая крикнула «да», что доверяет ему?

— Это ещё почему? — возмутился я, и ярость снова подкатила к горлу. — А если я прав?

— Друг мой, это не имеет никакого значения! — рассмеялся Мирам, и его смех звучал так жизнеутверждающе, что мне снова захотелось ударить что-нибудь. — Женщины не такие, как мы. Они надолго запоминают обиду и более эмоциональны. Лучше сразу признать, что ты не прав, и уже потом искать точки соприкосновения.

Точки соприкосновения. С демоном? Нет. Никогда. Это поле битвы, а не переговоров.

— Не знаю, Мирам, сложно это — я покачал головой, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым покрывалом поверх ярости.

Мирам оглянулся на освещённый порог таверны.

— А ты не в таверну собрался?

— Наверное — коротко ответил я. Не собрался. Меня сюда принесло.

— Ну так пошли вместе! Напьёмся, у них есть отличные настойки, все печали и тревоги уйдут!

Мирам махнул рукой, будто отмахнувшись от всех проблем, и зашагал вперёд, не дождавшись моего ответа. Его спина, широкая и надежная, казалась таким контрастом моему собственному смятению.

Я глубоко вздохнул. Воздух пах дымом и обещанием забвения. Возможно, он прав. Возможно, мне и вправду нужно на время отключить этот проклятый мозг, который только и делает, что гоняет по кругу картины: её испуганное лицо, ухмылку демона, красный отблеск в её глазах во время переноса.

Её силу он трогал. Её магию направлял.Влезал куда не нужно.

Я стиснул зубы до боли и всё же пошёл за Мирамом. Тенью.

Внутри было шумно, тесно и душно. Как раз то, что нужно, чтобы раствориться, перестать быть Карионом, сыном ведьмы, носителем тьмы, бросившим свою пару.

Мы сели в углу. Мирам что-то заказал, болтая с грузным эльфом у бара. Я не слушал. Я смотрел на толстую свечу в железном подсвечнике, на то, как воск стекает и застывает уродливыми наплывами. Как моя жизнь. Всё текло, пока не встретил её. А теперь снова начало оплывать и деформироваться.

На стол с глухим стуком поставили два глиняных кувшина. Мирам налил что-то мутное и резко пахнущее в две кружки.

— За успокоение нервов! — провозгласил он и чокнулся со мной.

Я поднёс кружку к губам и залпом осушил половину. Огонь ударил в горло, спустился в желудок и разлился там тлеющим углём. Хорошо. Больно. Отчётливо. Не как та смутная, разъедающая боль внутри.

— Так о чём же вы поспорили-то, если не секрет? — спросил Мирам, смакуя свой напиток.

О демоне в её голове. О том, что он, возможно, мой брат. О том, что я боюсь той силы, что во мне, почти так же, как боюсь её потерять.

— Он вмешивается, — хрипло вырвалось у меня само. — Постоянно. Лезет между нами. А она… не отталкивает его.

Мирам задумчиво хмыкнул.

— Фамильяр, что ли, надоедливый? У моей тётки был кот-дух, так тот ей спать не давал, мышей в видениях носил.

— Не совсем фамильяр, — сквозь зубы процедил я. Хуже. В тысячу раз хуже. — Нечто большее. И опасное.

— Хм. — Мирам налил мне ещё. — А она его боится?

Вот в чём вопрос. Боялась ли она? Вначале — да. А теперь? Теперь в её голосе, когда она говорила о нём, была досада, раздражение, но не страх. Было… привыкание, принятие.

— Нет, — прошипел я, и от этого признания стало ещё хуже. — Не боится. Доверяет.

— Может, и есть за что? — осторожно предположил Мирам.

Я ударил кулаком по столу. Кружки подпрыгнули, настойка расплескалась. Пара ближайших посетителей настороженно оглянулись на нас.

— НЕТ! — мой голос прозвучал как рык. Я наклонился к Мираму через стол, чувствуя, как по лицу ползёт оскал. — Он не помогает! Он привязывает к себе! Он её использует! И я… я не знаю, как это остановить!

Мирам не отшатнулся. Его мудрые, немного усталые глаза смотрели на меня с безжалостным пониманием.

— А она хочет, чтобы ты это остановил?

Я откинулся на спинку лавки, будто он меня физически оттолкнул. Воздух снова перестал поступать.

Хочет ли она?

Она просила научить блокировать мысли. Но не рвать связь. Она приняла его помощь. Она сказала, что не видит в этом плохого.

— Не знаю, — выдавил я, и голос мой сломался. Вся моя гордость, вся ярость вдруг ушли в землю, оставив после себя лишь жалкую, холодную пустоту и осознание собственной слепоты. Я смотрел только со своей стороны, со своей пропасти ревности и страха. А что видела она? Союзника? Инструмент?…Друга?

— Вот видишь, — тихо сказал Мирам, отхлёбывая из кружки. — Может, твоя битва не с ней. И даже не с этим… кем бы он ни был. А с самим собой. Принять то, что есть. И выбрать, что для тебя важнее: быть правым или быть с ней.

Он был чертовски прав. И от этой правоты мне захотелось выть. Я снова осушил кружку. Огонь уже не горел, а лишь тупо пылал внутри, приглушая острые углы.

Быть с ней. Это было единственной вещью, в которой я был уверен до мозга костей. Значит, нужно было принять и демона? Смириться с его присутствием в её сознании, с его наглыми ухмылками, с его помощью?

Никогда.

Но… терпеть. Найти способ контролировать. Не его — себя. Свою ярость. Свой страх. Свою новую силу, которая бушевала в ответ на каждый вызов.

— Ты ужасный советчик, Мирам, — хрипло сказал я, но в голосе уже не было злости, лишь усталое признание.

— Зато отличный собутыльник! — Он засмеялся и снова наполнил наши кружки. — Выпей, остынь. А завтра сделаешь так, как подсказывает тебе не это — он ткнул пальцем мне в лоб, — а вот это. — И ткнул в грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем.

Я снова выпил. На этот раз медленно, чувствуя, как тяжесть в конечностях и теплота внутри начинают мирить меня с реальностью. Не прощать. Не сдаваться. Но хотя бы не рваться в клочья здесь и сейчас.

Она одна. А я поклялся её защищать. И первое, что я сделал после клятвы — бросил её в слезах.

Трус.

Я поставил кружку на стол с таким глухим стуком, что она дала трещину.

— Хорошо, сегодня же приведу себя в порядок.

Мирам довольный кивнул, и в его взгляде читалось одобрение.

— Вот так и нужно! А теперь давай напьемся! К черту все тревоги!

*** Мира

Время тянулось нестерпимо долго. Солнце за окном давно скатилось за башни, окрасив небо в бледно розовые тона. Уже вечер. Он так и не вернулся.

Каждая минута выедала изнутри кусочек спокойствия, оставляя взамен лишь тревогу. Я ходила из угла в угол, по этому внезапно огромному и пустому пространству гостиной. Ковер под ногами был уже истоптан. Где он? Всё ли с ним в порядке? Мысли крутились по одному и тому же кругу: его темные глаза, полные боли и ярости, хлопнувшая дверь, мои собственные глупые, обидные слова. А что, если он не просто ушел остыть? Что, если он пошел искать неприятностей? Бросился в какое-нибудь безумное предприятие, чтобы доказать… что? Что он сильнее демона? Что он не нуждается ни в ком? Что я была не права?

Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ты так и будешь наворачивать круги по комнате или все же сядешь и успокоишься? — ехидно произнес демон.

Его голос прозвучал прямо у камина. Я вздрогнула. Он материализовался, облокотившись на стену, в своем привычном облике, с лицом, на котором застыла насмешка, но в глазах — странная, пристальная внимательность.

— Кот, я не могу найти себе места. Может, нам уже стоит идти искать его? Вдруг ему нужна помощь? Или сообщить Арону? — слова вырвались одним отчаянным потоком.

— Нет, Мира, — отрезал он, и в его тоне не было места для споров. — Он во дворе Неба. Дышит, ходит, кипит злостью. Не стоит так беспокоиться.

— Но что же нам делать? — я обняла себя руками, пытаясь сдержать дрожь, и наконец рухнула на диван, как подкошенная. Беспомощность душила сильнее страха.

Торн глубоко вздохнул — театрально, преувеличенно — и уселся рядом, развалившись с кошачьей небрежностью.

— Лааадно, — протянул он лениво. — Знаю я одно занятие. Отвлечет.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Какое? — спросила я, не скрывая подозрительности.

Он засмеялся, тихо, почти про себя.

— Я всего лишь хотел предложить потренировать тебя блокировать свое сознание от моих вторжений.

Это было так неожиданно, что на секунду я забыла про тревогу. Искра надежды вспыхнула внутри.

— Это правда? — я радостно вскочила с дивана.

— Правда, — он кивнул, и на его лице промелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Садись поудобнее и расслабься. Сейчас я погружусь в твои мысли, и будем вместе строить барьер в твоем сознании. А затем будешь уже сама удерживать его.

Это было именно то, что нужно. Действие. Контроль. Хоть какая-то власть над этим хаосом. Я закивала, слишком быстро, и снова уселась, закрыв глаза, пытаясь прогнать образ Кариона.

— Хорошо. Я готова.

— Готова? — его голос прозвучал прямо в уме, мягче, чем обычно.

— Да, — прошептала я в ответ.

Всего на мгновение мне показалось, что я проваливаюсь. Не в сон, а в нечто более глубокое. Ощущение веса собственного тела исчезло, сменившись странной, невесомой легкостью. Тревога отступила, уступив место спокойной, почти медитативной тишине. Это было похоже на погружение в теплую, плотную воду, где не слышно ничего, кроме биения собственного сердца.

Затем я «открыла» глаза. Вокруг не было комнаты. Не было ничего, кроме бескрайней, мерцающей серой дымки. Она переливалась, как туман на рассвете, не имея ни формы, ни направления.

— Где ты? — произнесла я в пустоту, и мой голос растворился в этой беззвучной пустоте.

— Я тут, булочка.

Торн вышел из теней, которых здесь, казалось, не могло быть. Он был таким же, как всегда, но здесь, в этой бесплотной среде, его присутствие ощущалось острее, плотнее.

— Мрачновато у тебя здесь, не находишь? — поинтересовался он, оглядываясь.

— Что? — только и успела я произнести.

Пространство вокруг нас вздрогнуло, как поверхность воды от брошенного камня. Серая дымка сжалась, перелилась, и вдруг мы стояли на лесной поляне, залитой золотым, теплым солнцем. Я чувствовала тепло на коже, слышала шелест листьев, вдыхала запах хвои и нагретой земли. Это было настолько реально, что у меня перехватило дыхание.

— Как ты это делаешь? — прошептала я, рассматривая каждую травинку, каждый солнечный блик, танцующий в кронах.

— Мы в твоем сознании, — спокойно ответил Торн. — Видишь, как легко управлять им, когда оно открыто для таких, как я. Я могу внушить тебе любую картину, и она покажется тебе реальной.

В этот момент тепло солнца сменилось леденящим холодом, запах леса — запахом сырости и камня. Мы оказались в мрачной, тесной пещере. Света почти не было, лишь тусклое свечение где-то в глубине, отбрасывающее уродливые, пляшущие тени на стены. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, а сердце сжалось в комок первобытного страха.

— Торн, — тихо позвала я, инстинктивно прижимаясь к нему. — Может, лучше обратно на поляну? Там поспокойнее…

Он улыбнулся, и его улыбка в этом мраке казалась жутковатой.

— Ну так перенеси нас, — он поклонился, ухмыльнувшись.

— Как я перенесу нас? — я огляделась по сторонам в панике, выискивая хоть какую-то зацепку в этом холодном камне.

— Подумай о поляне. О своем состоянии. Это немного похоже на перенос в реальной жизни, только здесь еще проще. Представь все то же, что в зале у Арона. Потяни за веревку, здесь.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от давящего мрака пещеры. Поляна. Тепло. Солнце. Трава под босыми ногами. Я сосредоточилась, обратилась внутрь себя, к тому спокойному месту, которое только что видела. Не к силе Источника, а к собственной воле, к желанию быть там, а не здесь. Я представила, как пространство сжимается и разворачивается заново.

И оно послушалось.

Тепло вернулось, ослепив меня. Я открыла глаза. Мы снова стояли на поляне. Счастье и удивление волной накатили на меня.

— Это замечательно! — радостно вырвалось у меня.

— У тебя неплохо получилось, — ухмыльнулся демон, и в его глазах промелькнула искра азарта. — А теперь представь, что тебе нужно защитить эту поляну от врагов.

— От каких врагoв? — решила я уточнить, но предчувствие уже сжало мне горло.

Торн взмахнул рукой — легкий, небрежный жест.

И небо над поляной потемнело. Золотой свет померк, сменившись багровым, болезненным заревом. И они появились. Существа из моего самого страшного кошмара, из Двора Зораха. Искаженные, скрюченные тени с длинными, костлявыми конечностями и светящимися пустотами вместо глаз. Они парили в воздухе, не касаясь земли, и их шипение, полное ненависти и голода, заполнило собой все пространство. Они протягивали когти — длинные, острые, как бритвы, — и медленно, неумолимо плыли к нам.

Дикий, животный страх затопил меня с головой. Он выжег все мысли, оставив лишь инстинктивное желание бежать или закрыться. Они приближались, их холодное зло стало физически ощутимым, давящим на кожу.

— Мира! Это твое сознание! Ты можешь управлять им! — донесся до меня голос Торна, пробиваясь сквозь нарастающий гул в ушах.

— Но я не знаю как! — испуганно прошептала я, отступая, готовясь к неизбежной атаке. Моя магия, та самая, что переносила в пространстве, теперь казалась беспомощной, запутанным клубком внутри.

— Создай купол из магии вокруг нас! — прокричал Торн, и в его голосе впервые прозвучало нечто кроме насмешки — командная, железная нота. — Давай же! Сосредоточь магию внутри себя и выпусти наружу!

Купол. Защита. Эти слова зацепились за что-то в моей панике. Я сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была якорем. Я заставила себя не смотреть на приближающиеся тени, а обернуться внутрь. Туда, где горела искра Источника, где переплетались свет и тьма. Я не стала их разделять. Я вобрала в себя все — и страх, и ярость, и желание защитить этот островок спокойствия, и ясный свет силы, данной мне.

И я закричала.

Не голосом, а самой своей сутью. Расправила руки в стороны, представляя, как из каждой клетки моего тела, из самой глубины души вырывается поток чистой, концентрированной энергии. Не огня, не молнии, а плотного, сияющего света, в котором было и тепло солнца, и прохлада лунного луча.

Он хлынул из меня с такой силой, что я сама едва устояла на ногах. Свет ударил в небо, сформировав над нами идеальный, мерцающий купол. Он был похож на мыльный пузырь, сотканный из радуги и звёздной пыли, но когда существа коснулись его поверхности…

Они не просто отскакивали. Они растворялись. Словно бумага, поднесенная к огню. Их формы расплывались, шипение обрывалось, и от них не оставалось ничего, кроме клубящегося темного дыма, который тут же рассеивался под сиянием купола.

Я стояла, тяжело дыша, глядя на свое творение. Купол сиял, отбрасывая на траву причудливые, живые блики. Он был прекрасен и ужасающе мощен одновременно. Прошла секунда, другая. Врагов не было. Была только тишина, нарушаемая шумом крови в ушах.

И тут я осознала: Торна тоже не было. Он исчез.

Паника снова кольнула меня. Я нанесла ему вред? Испепелила и его?

— Просыпайся, булочка!

Голос прозвучал не внутри, а снаружи. Я очнулась, резко открыв глаза. Я снова сидела на диване в гостиной. Сердце колотилось, как бешеное, одежда слегка прилипла к спине. Передо мной стоял Торн. Он улыбался — широко, по-настоящему довольной улыбкой, без тени обычного ехидства. Скрестив руки на груди, он гордо произнес:

— А я отличный учитель!

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сбивчивый, нервный смешок, на грани со слезами. Я смогла. Я сама создала защиту. В своем сознании, но ведь это был первый шаг. Это означало, что контроль возможен.

Расслабляться было рано. Успокоение от урока Торна оказалось хрупким, как тот самый магический купол. Оно рассыпалось в прах, стоило мне оторваться от его присутствия и посмотреть в окно.

На Двор Неба опускалась ночь. Не густой, удушающей мглой, а бархатным, темно-синим покрывалом, расшитым серебряными нитями звезд и огромным, светящимся серпом луны. Башни замка, днем казавшиеся строгими и неприступными, теперь были очерчены мягким сиянием магических шаров, отбрасывающим на каменные стены причудливые, танцующие тени. В воздухе, прохладном и чистым, витал аромат ночных цветов с придворцовых клумб и далекого дыма очагов.

Но вся эта красота была для кого-то другого. Не для меня. Где-то в этой живописной ночи был Карион, один, со своей яростью и болью, которую я сама и нанесла. Тягучее, тошнотворное чувство вины снова подкатило к горлу. Я ждала, слушала каждый шорох в коридоре, каждое эхо шагов, обрывающееся далеко от нашей двери. Его все не было.

Терпение лопнуло. Я резко развернулась к Торну, который беззаботно стоял у камина.

— Кот, нам нужно идти и искать Кариона. Нет смысла просто сидеть и ждать.

Он поднял взгляд на меня и беззаботно произнес.

— Да ладно, и без него хорошо. Тише, спокойнее. Можно чаю выпить, поесть сладости.

Его шутка ударила по моим и так расшатанным нервам. Я сжала кулаки, ощущая, как тревога переплавляется в решимость. Шагнула к нему, встав так, чтобы он вынужден был пристально смотреть на меня.

— Торн! — мой голос прозвучал резко, без тени сомнения. — Я либо иду одна, либо вместе с тобой!

Его красные глаза сузились, изучая меня. Затем он тяжело вздохнул.

— Лааадно, — протянул он наконец, пожимая плечами. — Тогда поступим так. Я надену плащ с глубоким капюшоном, чтобы скрыть рога, и лицо, затем снова стану котом, чтобы мы вышли, не привлекая лишнего внимания. На улице, где-нибудь в подворотне, приобрету свой истинный вид, и пойдем по следам твоего ненаглядного. Кстати, тебе тоже не помешает надеть плащ с капюшоном.

— А мне-то зачем? — удивилась я.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от хищника, высматривающего добычу.

— Ну, мало ли, вдруг нам понадобится наблюдение со стороны. Ты же не знаешь, где ищейка. И вообще, темный плащ в темноте — лучшая маскировка.

В его словах был смысл, но и едкая колкость. Я кивнула, подавив желание огрызнуться.

— Хорошо. Тогда собираемся и выходим.

Мы прошли во Двор Неба через весь замок, скользя тенями по освещенным коридорам. Воздух здесь, за стенами, был другим — вольным, наполненным звуками ночной жизни. Мы нашли укромный угол в глубокой нише заросшей плющом стены, где Торн, принял свое истинное обличие. Он потянулся, словно после долгого сна, и его довольная усмешка в лунном свете казалась особенно вызывающей.

— Ну что, булочка, в путь? — произнес он и, словно ведомый невидимым запахом, уверенно зашагал в сторону от замка, ближе к оживленным улочкам и площадям.

Пока мы шли, я невольно наблюдала за жизнью, которая била здесь ключом. Это был полный контраст моему внутреннему смятению. По булыжным мостовым, подсвеченным парящими магическими сферами мягкого золотого свечения, гуляли беззаботные жители. Их лица, освещенные этим волшебным светом, были спокойны или оживлены смехом. Вот по пути нам попалось кафе с уютными столиками прямо на улице, под пологами из светящихся гирлянд. За ними, в мерцании живых свечей, сидели влюбленные парочки. Они пили вино, мило болтали, переплетали пальцы, и их близость была таким простым, таким недостижимым для меня сейчас чудом. В груди что-то остро и болезненно сжалось.

Чуть дальше была лавка художников, где прямо под открытым звездным небом стояли мольберты, подсвеченные маленькими магическими шарами. Художники, вдохновленные, старались изобразить все великолепие этой ночи: сияющие шпили, бархат неба, переливающийся лунный свет на крышах. Я даже на мгновение засмотрелась на одну работу — там был изображен наш замок, но каким-то сказочно прекрасным, не тем холодным убежищем, каким он мне чувствовался сейчас.

Меня резко дернули за рукав.

— Завидуешь тихой жизни? — голос Торна прозвучал рядом, безжалостно точный. — Не стоит. Она скучна, как пресная вода. Идем.

Он был прав, и от этой правоты становилось еще хуже. Я не просто завидовала. Я ощущала себя призраком, проходящим сквозь чужой праздник, чужое счастье. Моя жизнь была сплетена из страха, силы, демонов и разрывающих душу ссор. Их жизнь казалась такой… цельной.

Ночью Двор Неба будто и не думал спать. Здесь начиналась совсем другая, шумная, яркая жизнь. Никто не был обременен нашим грузом — магией, проклятиями, угрозами из иных миров. Они просто жили. Смеялись. Любили.

Вскоре веселый гул голосов сменился более громким, хаотичным шумом. К нему добавилась неумелая, но задорная игра на лютне и топот плясок. Впереди, из-под вывески с изображением танцующего эльфа и переполненной кружки, лился поток света и тепла. Мы подошли к таверне «Пьяный эльф». Отсюда и доносился тот самый громкий смех и музыка.

Я замерла на краю освещенного пятачка перед входом. Сердце бешено колотилось, смесь страха, стыда и надежды сводила желудок в тугой узел. Я повернулась к Торну, и мой шепот почти потонул в общем гуле.

— Ты уверен, что он здесь?

Торн стоял, закутавшись в тень своего капюшона. Я видела лишь нижнюю часть его лица — ту самую усмешку, которая сейчас казалась не насмешкой, а маской холодной концентрации.

— Уверен, — кивнул он коротко, не глядя на меня. Его взгляд был прикован к заветрелым окнам. — Его ярость и горечь оставляют такой же яркий след, как кровь на земле. Но слушай меня теперь внимательно.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тихим, властным, лишенным всякого веселья.

— Как только мы зайдем, усядемся за дальний стол, в тень. И пока — не высовываемся. Ни ты, ни я. Сначала — оценка обстановки. Поверь, ему, здесь и сейчас, ничего не угрожает. Кроме, возможно, его собственного глупого решения напиться в стельку.

Его слова должны были успокоить, но они лишь подлили масла в огонь тревоги. «Напиться в стельку»… Карион, теряющий контроль? От одной этой мысли похолодели пальцы.

— Поняла, — коротко, почти беззвучно выдохнула я в ответ, судорожно сглотнув комок в горле.

И, не давая себе времени передумать, рванула тяжелую дубовую дверь на себя, шагнув в шумное, душное помещение таверны, навстречу неизвестности и, возможно, новому витку нашей ссоры.

Усевшись за дальний столик в глубокой нише, я стала пристально рассматривать обстановку вокруг. Таверна была похожа на огромный, шумный улей, наполненный теплом, светом и запахами. Массивные деревянные столы, темные от времени и пролитого эля, стояли вдоль стен, облепленные веселящимися посетителями. С потолка свисали тяжелые светильники с десятками свечей, их свет дрожал в облаках дыма и пара от горячих блюд. У высокой барной стойки, заставленной сверкающими бочонками и бутылками, стоял худощавый эльф с ироничной улыбкой. Он жонглировал тремя кружками, ловко подхватывая их одной рукой, и его звучный голос перекрывал гомон: «Эй, народ! Кто еще не пробовал „Слезу каула“? Сжигает тоску дотла!»

В центре, на небольшом возвышении, музыканты —два эльфа, один с дудкой и второй с огромной лютней — выбивали задорную мелодию. Ее ритм бился в такт моему лихорадочному сердцебиению. Я рассматривала лица, столы, спины… И вдруг — словно незримая нить, та самая связь, что всегда тянулась между нами, натянулась и дернула за самое нутро. Мой взгляд сам пригвоздился к столику у дальней стены, в углу.

И я увидела его.

Карион сидящий рядом с добродушным Мирамом. На столе перед ними стояло несколько глиняных кувшинов, и Карион как раз опрокидывал в себя очередную кружку, после чего шумно выдыхал, а его лицо, обычно такое замкнутое и строгое, расплывалось в немного смущенной, но искренней улыбке в ответ на что-то, сказанное Мирамом. Они не ругались. Не дрались. Они… общались. Смеялись.

Неожиданно для себя я почувствовала не злость, а сильнейшее, почти болезненное облегчение. Оно обрушилось на меня, заставив обмякнуть на лавке и сделать глубокий, дрожащий вдох. Я так боялась найти его в ярости, в отчаянии, в драке. А он просто… отдыхал. Сидел с другом и пил, чтобы забыться. И я вдруг с острой ясностью поняла: на нем ведь тоже лежит неподъемный груз. Ответственность за меня, за нашу безопасность, борьба с его собственной тьмой. Ему тоже нужно было хоть на миг сбросить этот плащ тяжести и просто побыть обычным парнем в таверне. В груди что-то теплое и щемящее заструилось, смывая остатки обиды.

Но мое спокойствие было недолгим.

В поле зрения, словно ядовитая змея на солнечной тропинке, появилась она. Ленора. Та самая наглая торговка, которая уже пыталась втереться к нему в доверие. Она пробиралась между столиками, ее хищные глаза уже выцепили свою цель. И она шла прямиком к Кариону.

Мгновенно все мое существо захлестнула жгучая, слепая ревность. Она сожгла остатки умиротворения дотла. Кровь ударила в виски, в ушах встал оглушительный гул. Я вся напряглась, как пружина, ногти впились в дерево стола. Мне хотелось вскочить, перевернуть этот стол на пути, вцепиться ей в эти тщательно уложенные волосы и…

— Булочка, я, конечно, не против кровавой расправы, — в голове прозвучал спокойный, будничный голос Торна. Он сидел напротив, закинув ногу на ногу, и наблюдал за мной с интересом. — Но держи себя в руках. Хотя бы пока.

— С чего бы⁈ — прорычала я мысленно в ответ, не отрывая взгляда от приближающейся опасности. Мое дыхание стало частым и поверхностным.

— Ну, хотя бы с того, что сейчас у тебя есть уникальный шанс понаблюдать за действиями пьяного Кариона. Контролирует ли он себя? Поддается ли на уловки? Можешь ли ты ему доверять, когда он не в себе? Информация бесценна.

Я раздраженно, резко цокнула языком. Он был чертовски прав, и это бесило еще сильнее. Сжав кулаки до хруста в костяшках, я заставила себя не двигаться, став просто тенью в углу, впивающейся взглядом в ту сцену.

Пока мы с демоном мысленно переговаривались, Ленора подошла к их столу. Она что-то сказала, положив руку на край стола с преувеличенной нежностью. Карион медленно развернулся к ней. Я замерла, пытаясь по губам прочитать слова. Его лицо было невозмутимым, лишь брови чуть сдвинулись, образуя ту самую привычную суровую складку между ними. Что она ему говорит? Какие похабные предложения шепчет на ухо под этот шум?

Нетерпение съедало меня изнутри. Я рванулась к Торну, схватив его за рукав плаща.

— Что они говорят? — прошипела я уже вслух, но шепотом, полным отчаяния. — Я знаю, ты слышишь его мысли! Говори!

Торн молчал. Его взгляд был пристально устремлен на Кариона, а на губах играла странная, заинтересованная улыбка. Ленора тем временем что-то живо говорила, даже всплеснула руками, а затем замерла в ожидающе-соблазнительной позе, внимательно глядя на Кариона, словно оценивая товар.

Ослепляющий взрыв ярости рванул у меня внутри.

— ТОРН! — закричала я мысленно, вкладывая в этот крик всю свою мощь. — Говори, черт возьми, или я иду туда сама! И знай, в гибели этой торговки будешь виноват ты!

Торн медленно, словно нехотя, повернул ко мне голову. Его глаза в тени капюшона сверкнули алым.

— К моему большому сожалению и, признаю, удивлению, — произнес он с наигранной печалью, — он послал ее ко всем чертям. Дословно и весьма недвусмысленно. Даже будучи пьяным.

В одно мгновение мир перевернулся. Тяжелый, давящий камень ревности и страха с грохотом свалился с души. На его месте расцвело такое ослепительное, пьянящее облегчение и радость, что я не смогла сдержать широкой, сияющей улыбки. Это была победа. Наша победа. Он выбрал меня. Даже здесь, даже в забытьи.

Я повернулась к ним. Ленора, с лицом, на котором смешались злость, обида и смущение, уже пробиралась обратно к выходу, отталкивая зазевавшихся посетителей.

Вот же мразь, — ликующе пронеслось у меня в голове. — Хотела воспользоваться моментом, пока он пьян. Получила, что заслужила.

Торн облокотился на стол, подперев подбородок.

— Скучно, — констатировал он с разочарованием. — Я ожидал более веселого поворота событий. Хотя бы потасовки.

Я усмехнулась, все еще не в силах стереть дурацкую улыбку с лица, и хотела сказать что-то в ответ, как внезапно над гомоном таверны прозвучал громовой, хрипловатый крик:

— Музыканты! Играйте что-нибудь повеселее!

С этими словами Карион, с видимым усилием, но удивительно ловко вскочил на свой стол. Кружки закачались, одна упала на пол со звонким дребезгом. И он… он стал ритмично покачивать бедрами в такт внезапно ускорившейся музыке. Его движения были немного неуклюжими, но полными такого дикого, освобожденного веселья, что вокруг тут же поднялся одобрительный свист и смех. Мирам, сидя рядом, хохотал до слез и хлопал в ладоши, выкрикивая что-то ободряющее.

Я замерла.

— А вот это уже лишнее, — скривился Торн, будто увидел нечто противоестественное. — Ищейка, отплясывающий на столе… Зрелище не для слабонервных. Ладно, Мира, хватит. Тащи его в уборную или в темный угол. Я вас оттуда тихо перенесу прямиком в вашу комнату.

Я засмеялась. Это был чистый, звонкий смех облегчения и нежности. Видеть Кариона — моего угрюмого, всегда контролирующего себя Кариона — покачивающим бедрами на столе под свист и улюлюканье таверны… Это было что-то совершенно новое. И прекрасное. Он не был суровым монолитом. Он мог быть глупым, пьяным, смешным. Живым.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри меня растет странная, тихая уверенность. Сила после урока, радость после его верности — все это слилось в один твердый комок решимости внутри.

— Не надо, кот, — сказала я, вставая и откидывая капюшон плаща. — Я сама его перенесу.

Торн откинулся на спинку стула, явно удивленный. Его брови поползли вверх.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер не было насмешки, а лишь чистое любопытство.

Я посмотрела на Кариона, который теперь, спрыгнув со стола, пытался учить Мирама какому-то невероятно сложному танцевальному движению, и улыбнулась.

— Да, — ответила я тихо, но так, чтобы демон услышал. И добавила уже про себя, ощущая тепло магии в кончиках пальцев: — Я чувствую, что сегодня у меня все получится.

Я только-только встала из-за стола, готовая направиться к Кариону, как Торн ловко подхватил меня под локоть, остановив.

— Я отлучусь по делам, — тихо бросил он, не глядя на меня, а следя взглядом за выходом. — Не ждите меня. Объясню завтра.

Я мельком взглянула на него, удивленная внезапностью.

— Хорошо. Будь осторожен.

Он на мгновение встретился со мной глазами, и уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— И ты, булочка.

И, прежде чем я успела что-либо добавить, он отпустил мою руку и бесшумно скользнул между столиками, слившись с тенями у двери.

Я на секунду задержалась, глядя ему вслед, а затем твёрдо развернулась и пошла сквозь шум таверны к Кариону.

Радостные крики посетителей таверны, похоже, только распаляли танец Кариона. Я смотрела на него, и это странное, щемящее чувство облегчения смешивалось внутри с нежностью и… да, с удивлением. Никогда бы не подумала, что смогу увидеть его таким. Совсем не грозным и закрытым, а… свободным.

Подойдя вплотную к столу, я посмотрела наверх. В этот момент Карион наконец-то опустил взгляд и заметил меня внизу. В одно мгновение его лицо изменилось: удивление, затем мгновенная паника, и он покраснел, словно я застала его за чем-то неприличным. Он застыл на столе, как пойманный на месте преступления ребенок, и весь его пьяный задор улетучился, сменившись растерянностью.

Он снова спрыгнул со стола, поравнявшись со мной. Между нами стоял шум, но в этом уголке вдруг стало тихо. Я сделала суровый взгляд, скрестив руки на груди, хотя внутри все переворачивалось от смеха и нежности.

Карион секунду подождал, его темные глаза, мутные от выпивки, метались, не зная, куда смотреть. А потом — резкое движение. Он не потянулся, а сгрёб меня в охапку, прижав так крепко, что у меня перехватило дух. Он вжался лицом в мое плечо, его дыхание было горячим и сбивчивым. Я обняла его в ответ, чувствуя, как дрожит его спина под одеждой. Это была не дрожь холода, а что-то другое — сброшенное напряжение, стыд, облегчение.

Он наклонился к моему уху, и его шёпот прозвучал хрипло, но с такой обнажённой искренностью, от которой ёкнуло сердце:

— Я люблю тебя, Мира.

В этих словах была мольба, признание и извинение, слитые воедино. Мой «суровый» вид растаял без следа. Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были влажными и по-детски потерянными. Я улыбнулась, почувствовав, как по щекам сами катятся слёзы — слёзы того самого облегчения, которое копилось весь вечер. Встав на цыпочки, я нежно поцеловала его в губы — коротко, но ёмко, вкладывая в этот поцелуй всё: «Я здесь. Я не злюсь. Я тоже ».

Затем я прошептала ему в ответ, касаясь лбом его лба:

— И я тебя люблю. Пойдём домой.

Мирам, сидевший сбоку, ухмыльнулся, его добродушное лицо выражало полное удовлетворение.

— Ну что ж, теперь всё в порядке, — прокомментировал он, с трудом поднимаясь с лавки. — Пожалуй, и мне пора.

Он слегка пошатываясь направился к выходу, оставив нас наедине со своим неловким счастьем.

Я же, взяв Кариона за руку, потянула его за собой, прочь от шума и чужих глаз.

— Куда? — пробормотал он, покорно следуя за мной, его шаги были неуверенными.

— Ты увидишь, — сказала я, ведя его в сторону уборной. Главное, чтобы там никого не было. И чтобы у меня всё получилось.

К счастью, крошечное помещение было пустым. Карион удивлённо посмотрел на меня, пытаясь сосредоточить плавающий взгляд на моём лице.

— Мира? Мы зачем…?

Я взяла его за обе руки, сжала их сильно, пытаясь передать ему свою уверенность.

— Сделай вдох, дорогой. Глубокий. И закрой глаза.

Он послушно закрыл глаза и шумно вдохнул. Я сама закрыла глаза, отбросив последние сомнения. Я не просто представляла нашу комнату. Я вспоминала её: прохладу воздуха, запах воска от свечей, шероховатость старого ковра под босыми ногами, мягкий свет от камина на стене. Я чувствовала веревку пространства — ту самую, которой учил Арон, и потянула за неё изо всех сил, обвивая нас обоих этим ощущением «дома».

Раздался резкий, но приглушённый хлопок давления. Ощущение падения, стремительного скольжения…

И мы стояли в центре нашей гостиной. Тишина после таверного гула оглушила. Карион ахнул, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, схватившись за голову. Его плечи напряглись, тело содрогнулось от подавленных рвотных позывов.

— Ох… — простонал он.

— Всё хорошо, всё прошло, — зашептала я, опускаясь рядом и гладя его по спине. Бедняга. Перенос и алкоголь похоже ужасное сочетание.

Немного успокоившись, он с трудом поднялся, распрямился и посмотрел на меня почти невидящим, мутным взглядом.

— Я кажется… немного пьян, — пробормотал он с такой комичной серьезностью, что я не сдержалась.

— Ладно, «немного» пьян, — рассмеялась я, снова беря его за руку. — Пойдём спать, герой.

Он покорно поплёлся за мной, шатаясь и еле передвигая ноги. Казалось, каждый шаг давался ему с большим усилием. Но он всё-таки доковылял до нашей кровати и рухнул на неё лицом вниз, не снимая даже сапог. Одетая, громоздкая фигура сразу же погрузилась в сон.

— Вот те на, — покачала я головой, глядя на него с нежным укором. Суровый воин, победитель демонов, сражён парой кружек дешёвой настойки. — Суровый воин похоже сильно вымотался.

Стоило мне потянуть за первый ботинок, как он тихо застонал, но не сопротивлялся. Сняв с него обувь, штаны и верхнюю одежду я уложила его поудобнее, подоткнула одеяло. Он уже тихо посапывал, его лицо на подушке наконец обрело покой, все морщины напряжения разгладились.

Я быстро разделась сама и легла рядом, натянув одеяло на нас обоих. Тепло его тела, знакомый запах, смешанный теперь с дымом и настойками, — всё это было таким родным и таким долгожданным. Усталость, копившаяся весь этот бесконечный, эмоционально выматывающий день, накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубоким.

Всё хорошо. Он здесь. Он мой. И мы дома.

Эта последняя успокаивающая мысль была тем единственным, что я успела подумать, прежде чем сон сомкнул моё сознание, унося в тёмные, безмятежные воды забвения.