Проснувшись, я не обнаружила рядом с собой Кариона. Простынь на его стороне была холодной. Сжавшись от легкого укола разочарования, я оделась и прошла в гостиную, где уже витали соблазнительные ароматы свежей выпечки и травяного напитка. На стуле, свернувшись калачиком, лежал кот и, заметив меня, лениво потянулся, выгнув спину дугой.

— Доброе утро, — улыбнулась я ему.

Он, конечно же, не ответил, лишь склонил голову набок, изучая меня своими загадочными глазами.

— Доброе утро, — послышался голос Кариона. — Проснулась?

Я обернулась. Он выходил из купели, на нем были свежие тренировочные штаны и туника, волосы были слегка влажными.

— Как вы это делаете? — пробормотала я, не в силах скрыть изумления.

— Делаем что? — удивленно поднял бровь Карион.

— Ну, вот это! — я показала руками на стол, ломящийся от угощений, и на его безупречный вид. — Еще только утро, а ты уже одет, вымыт, и у нас каким-то волшебным образом оказалась свежая выпечка на столе.

Карион улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Я сходил в твою любимую пекарню и принес к завтраку выпечку, — он пожал плечами, словно это было пустяком. — Хотел сделать приятно.

Я сузила глаза, и в голове тут же всплыл образ Леноры, томно прислонившейся к стойке. А ведь он мог спокойно столкнуться с ней там. Это вызвало в груди знакомое едкое чувство.

Карион нахмурился, мгновенно уловив смену моего настроения.

— Что-то не так?

Я глубоко вздохнула, отгоняя ревнивых демонов.

— Всё отлично. И большое спасибо. Я схожу умыться, и можем приступить к завтраку.

Зайдя в купель и оставшись наедине с собой, я подошла к углублению в стене с прохладной водой и плеснула её в лицо. Капли стекали по шее, но не могли смыть остатки тревоги. Эти кошмары меня скоро доконают, — пронеслось в голове. Может, это мое сознание мстит мне за то, что я начала расслабляться и перестала думать об опасностях?

Я снова плеснула воды, на этот раз с силой.

— Нет, — прошептала я себе самой. — Я не сдамся и впадать в уныние не собираюсь. Не для этого я оказалась в этом мире и пережила собственное перерождение.

Подержав лицо в ладонях с холодной водой, я вытерлась, расчесала спутанные волосы, кивнула своему отражению в зеркале и вышла в гостиную, заняв место напротив Кариона, который терпеливо ждал.

Я скользнула взглядом по столу и с удивлением заметила, что на отдельной тарелке лежали три сахарных завитушки. Он что, взял выпечку и для демона? Эти двое не перестают меня удивлять. Сначала они готовы перегрызть друг другу глотки, а потом Карион заботливо берет порцию вкусняшек и на него.

Я не смогла сдержать улыбки, разглядывая эту абсурдную картину, и Карион вопросительно на меня посмотрел.

— Что-о-о? — протянула я, делая невинное лицо. — Я просто рада свежей выпечке за завтраком. Какие у нас на сегодня планы?

Карион отхлебнул из своей чашки и задумался.

— После завтрака давай попробуем немного позаниматься магией, чтобы она отзывалась в тебе, а затем пойдем на тренировочную площадку. Тебе пора попробовать обращаться с настоящим оружием.

— Звучит заманчиво, — хитро улыбнувшись, я бросила взгляд на кота, который как раз умывался, сидя на своем стуле.

— Нет, нет и нет, Мира! — Карион замахал руками перед собой, как будто отгоняя назойливую муху. — Демона сюда не впутывай. Если он снова захочет тебе «помогать» на тренировке, и вы общими усилиями изрубите меня на кусочки, никакой эликсир мне уже не поможет.

Я ухмыльнулась, поддразнивая его.

— А в пекарне утром сегодня знакомых не встречал случайно?

Кот сбоку от Кариона странно вздрогнул и поперхнулся своим кусочком завитушки, издав смешной шипящий звук. Это выглядело настолько комично, что я не сдержала громкий, раскатистый хохот.

— Да шучу я, шучу! — махнула я рукой, всё ещё смеясь. — А может, и нет.

Карион расплылся в самодовольной улыбке, а кот посмотрел в его сторону и покачал головой, словно в немом укоре.

На этой лёгкой ноте мы покончили с завтраком и переместились в центр гостиной, готовясь к первому уроку. Воздух снова заискрился обещанием чего-то нового, и я чувствовала, как внутри загорается знакомое нетерпение.

Карион сел напротив меня на ложе, а кот устроился рядом, свернувшись тёплым клубком. Я почувствовала себя странно уверенно и спокойно, зажатая между двумя этими могущественными и таинственными союзниками.

— Закрой глаза, Мира, и расслабься, — спокойно, но твёрдо сказал Карион.

Я послушалась, откинувшись на мягкую спинку ложа, и закрыла глаза.

— Теперь представь внутри себя энергию, которая словно греет тебя изнутри. Что ты чувствуешь?

Я попыталась сосредоточиться, вглядываясь во внутренний мрак, но там была лишь пустота.

— Ничего, — честно призналась я, чувствуя легкое разочарование.

— Ладно, тогда давай так. Прислушайся к биению своего сердца и мысленно представь свет, который его защищает. Твое сердце находится в нем, словно в коконе. Затем постарайся этот свет пропустить через себя.

Я кивнула, не открывая глаз, и стала представлять. Сначала это были лишь навязчивые мысли, но потом… я действительно почувствовала легкое, едва уловимое тепло в груди. Оно пульсировало в такт сердцу, и вот уже не просто тепло, а мягкий золотистый шар света, обволакивающий мое сердце, защищающий его.

— Получается, — прошептала я, боясь спугнуть хрупкое ощущение.

— Отлично. Теперь медленно, не торопясь, распространи этот свет дальше.

Я мысленно направила энергию. Свет, послушный и ласковый, полился от сердца словно ручей по моим венам. Он наполнил руки приятным теплом, разлился по животу, я почувствовала, как согреваются мои ноги, и наконец легкое свечение достигло самой макушки. По ощущениям, я вся светилась изнутри.

— Дыши размеренно, — скомандовал Карион, и его голос звучал ободряюще. — И не торопись. Просто сдерживай свет внутри себя.

— Я чувствую его, — снова прошептала я, очарованная этим чувством внутренней силы.

— Раскрой руки и создай в каждой из них по световому шару.

Я направила накопленную энергию в ладони. Любопытство пересилило, и я приоткрыла глаза. В моих руках и вправду светились два небольших, пульсирующих ровным светом шара. Они были живыми, послушными, частью меня.

— Что дальше? — прошептала я, завороженно разглядывая это маленькое чудо в своих ладонях.

— Теперь забери свет обратно, впусти его внутрь себя.

Я кивнула и мысленно призвала энергию вернуться. Свет послушно струился обратно, оставляя в ладонях легкое, приятное покалывание.

— А теперь посмотри в сторону камина. Видишь дрова и угли?

— Вижу, — кивнула я.

— Давай не торопясь подойдем к камину и подожги дрова. Представь все тот же свет, но мысленно преобразуй его в огонь.

Я медленно поднялась с дивана. За мной спрыгнул и кот, грациозно последовав за мной к очагу. Присев на корточки, я протянула руку к сложенным поленьям. Я представила, как шар света в моей груди сжимается, становится ярче, горячее, превращается в сгусток пламени. И, не удержавшись, сказала вслух:

— Зажгись!

Из моей ладони с оглушительным, сухим хлопком вырвался сгусток энергии и, достигнув цели, с мощным свистом поджег поленья, обдав нас волной сухого жара.

— Отлично! — воскликнул Карион, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Теперь вернемся на ложе.

Когда мы устроились, он понизил голос, и его выражение лица стало серьезным.

— Мира, ты должна понимать, что в тебе есть и светлая магия, и темная. Так и должно быть. Это баланс, и тебе нужно научиться контролировать обе.

Я нахмурилась, и радость от успеха тут же померкла.

— Но я не хочу пользоваться темной магией. Она приносит только боль.

Карион покачал головой, его взгляд был твердым.

— Это не так. Не бывает понятий «хорошо» и «плохо» в энергии. Тёмная энергия такая же, как и светлая. Мы сами наделяем смыслом то, чем пользуемся. Да, тёмная энергия отличается. Её сложнее контролировать, она более непредсказуемая, но и она имеет право на существование. Без нее не было бы и светлой. Все взаимосвязано в мире.

— Ладно, — сокрушенно проговорила я, понимая логику его слов, но всем нутром противясь им. — Что делать?

Карион кивнул, довольный, что я хотя бы задала вопрос.

— Всё тоже самое. Представь шар, но теперь не светлый, а чёрный. И… познакомься с ним. Не старайся распространить энергию по всему телу, как ты это делала со светлой. Просто почувствуй ее, признай ее существование. Готова?

— Наверное, — неуверенно произнесла я.

Снова закрыв глаза, я постаралась дышать размеренно, но моё сердце бешено колотилось. Я боялась. Встреча с Миадой до сих пор пугала меня в ночных кошмарах. А Карион предлагал «познакомиться» с этой силой, словно она не несла в себе погибели.

Прошло несколько минут. Меня никто не торопил. Я погрузилась внутрь себя, в ту же точку, где только что сиял свет. Сначала там была пустота. Потом… я ощутила ее. Маленькую, холодную, колючую точку. Она металась у меня в груди, словно дикий, загнанный зверь, ищущий убежища. Страха она не вызывала, скорее, настороженность. Решившись, я мысленно попыталась увеличить ее до шара.

И это была ошибка.

Энергия мгновенно ответила на мой зов, но не мягким свечением, а ледяным, чёрным потоком. Она не стала шаром — она потекла. Как жидкий металл, она растекалась по моим венам, замораживая их изнутри, вытесняя тепло. Я со всей силы сжала челюсти, пытаясь удержать её, запереть в одном месте, но она не слушалась, рвалась наружу, жаждала заполнить всю меня.

— Мира, все хорошо, — сквозь нарастающую панику я услышала голос Кариона, будто издалека. — Запри ее, слышишь? Ты можешь ей управлять. Просто запри!

Я качала головой, чувствуя, как чернота подбирается к сердцу, сжимая его ледяной хваткой. Мне было жутко. Это было чуждо, опасно, неконтролируемо.

— Хватит, Мира! Открой глаза! — резко приказал Карион и встряхнул меня за плечи.

Я с силой распахнула глаза и судорожно глотнула воздух, словно вынырнув из ледяной воды. Сердце бешено стучало, а по телу все еще бегали мурашки от прикосновения той, иной силы.

Карион смотрел на меня с грустной улыбкой.

— Ты молодец. Все хорошо. Ты остановила ее.

Я лишь хлопала глазами, с ужасом вспоминая, как легко и быстро можно потерять контроль, и насколько светлая магия отличалась от тёмной по ощущениям. Одна была жизнью, другая — холодом небытия.

Придя в себя, я обернулась на кота. Он развалился на диване, уткнувшись мордой в лапы, словно происходящее его ни капли не волновало. Затем я посмотрела на Кариона. Он вопросительно поднял бровь.

— Ты так сильно боишься тёмной магии?

— Боюсь, — выдохнула я. — Боюсь, что она сведет меня с ума, как Миаду. Боюсь, что стану одержимой.

— Не станешь, Мира, — решительно ответил он. — Просто ты еще не готова. Придет время, и ты справишься с этим. Я помогу.

— Не знаю, — покачала я головой, всё ещё чувствуя ледяной след той энергии внутри.

— Иди отдохни немного, — мягко сказал Карион. — И будем собираться на тренировку.

Я кивнула и ушла в свою комнату, оставив их двоих в гостиной. Мне нужно было привести в порядок не только мысли, но и свою дрожь. Баланс… Слишком высокая цена за силу.

*** Карион

Я сидел и смотрел на огонь в камине, который так легко создала Мира. В ней было столько силы, неконтролируемой мощи. Но она сама себя сковывала цепями страха. Я думал, что после той вспышки на площадке, после того как она позволила демону говорить через себя, она готова принять свою тёмную сторону. Но я ошибался. Говорить с тьмой и управлять ей — это не одно и то же.

— Говорить со мной во время сильных негативных эмоций и пользоваться тёмной магией, это разные вещи, — послышался в моей голове знакомый ядовитый голос, повторяя мои мысли.

Кот сидел напротив, его красные глаза, казалось, светились изнутри, словно два горящих угля. Он смотрел на меня без моргания, и в этом взгляде читалось не просто любопытство, а холодное, отстраненное осуждение.

— Это я и так понял, — огрызнулся я мысленно, чувствуя, как раздражение поднимается по спине горячей волной.

— От неё все чего-то ждут, а ведь совсем недавно она жила своей спокойной жизнью и писала книги. Её вырвали из привычного мира и, не спрашивая, притащили сюда. Ей нужно время, — демон принялся причитать с такой фальшивой, слащавой заботливостью, что у меня сжались кулаки.

— А ты давно у нас заделался в герои? — я мысленно усмехнулся, но в груди закипела ярость. — Ты сам совсем недавно хотел сожрать ее душу.

— Хотел, — спокойно, почти меланхолично, ответил демон. — Но многое изменилось. Я связан с ней не меньше твоего, как бы тебя это не злило.

Его слова впились в меня, как отравленные шипы. Эта мысль — что он имеет на нее такие же, а может, и большие права — была невыносима.

— Не сравнивай нашу связь с Мирой с твоими притязаниями на неё! — мысленный рык сорвался против моей воли. Я почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а кончики пальцев зачесались, требуя выпустить когти.

Кот медленно, с насмешливым величием, зевнул, обнажив острые, как иглы, клыки.

— О, мы похожи намного больше, чем ты думаешь, Ищейка. Мы оба жаждем ее. Мы оба готовы ради нее на всё.

— Нет, мы разные, — коротко бросил я, пытаясь взять себя в руки.

Дверь в комнату открылась, и Мира вышла к нам в гостиную. На её лице застыло спокойное, почти отрешенное выражение, но в глазах я читал напряжение. Она пыталась взять себя в руки, и у неё получалось. Наш мысленный диалог с демоном пока что был отложен; сейчас меня больше волновало эмоциональное состояние Миры перед тренировкой. Сможет ли она сосредоточиться, или страх снова возьмет верх?

Я поднялся с дивана, встречая её взгляд.

— Ну как? Готова?

Она лишь коротко кивнула, ее голос прозвучал сухо и сдержанно:

— Более чем.

Выйдя на улицы Двора Неба, мы погрузились в пестрые краски подготовки к празднику. Воздух звенел от смеха и предвкушения. Вокруг нас тут и там развешивали гирлянды из живых цветов, а разноцветные ленты вились в воздухе сами по себе. Жители сновали туда-сюда со всевозможными корзинами, украшениями и связками ароматных трав. Мира рассматривала всё с особым, жадным вниманием, и в её глазах на мгновение вспыхивал тот самый огонек, что я видел, когда она говорила о каулах. Ей безумно хотелось поучаствовать во всём этом, раствориться в этой беззаботной радости. И черт возьми, как я хотел дать ей эту возможность.

— Карион, расскажи о магии, — внезапно спросила она, всё так же глядя по сторонам.

Вопрос застал меня врасплох.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Как я поняла, в мире людей её нет, — начала она, наконец повернувшись ко мне. — А здесь есть. Почему?

Я невольно улыбнулся, вспомнив про пушистое отродье, что бесшумно кралось вслед за нами, и кивнул в его сторону.

— Ну, я бы не говорил так однозначно. Вон сбоку от тебя идёт живой пример. Или неживой — не знаю, как правильно его описать. Про мир людей в наших библиотеках есть целые фолианты. Ещё с давних пор ведьмы и правители записывали всё важное, что узнавали при перемещениях. Там же были и записи о демонах и «чистой силе». Как ты заметила, некоторые из нас даже ругаются, упоминая чёрта. Многое оттуда вошло в наши привычки.

Мира посмотрела на кота, и на её лице появилось выражение глубокой задумчивости.

— А ведь и вправду. Получается, она есть и в мире людей, но о ней не знают.

— Получается так, — я пожал плечами, подбирая слова. — У нас в этом плане немного проще. Мы знаем, откуда взялись, и мы… в гармонии с первоисточником. Не все, конечно, но большинство. Ты ведь знаешь, ведьмы — это смесь эльфийки и первоисточника магии. А сами эльфы — потомки древних могущественных существ, которых породили две силы — сама жизнь и хаос. Мы чувствуем тонкие материи и пользуемся знаниями, накопленными веками.

— Продолжай, — попросила Мира, понизив голос, словно мы обсуждали великую тайну.

Я поймал на себе насмешливый взгляд кота. Ему, несомненно, вся эта лекция казалась забавной.

— Взять хотя бы огонь, — я сделал паузу, давая ей осмыслить. — Сегодня утром ты смешала несколько энергий и, сконцентрировав их вместе, создала искру, которая может поджечь древесину. Или свет — это чистая энергия, которую ты мысленно направила себе в руки, черпая из самой себя.

— Я пытаюсь представить, — улыбнувшись, сказала Мира, не сбавляя шага.

— Я не маг, конечно, у меня не было достойных учителей, поэтому все тонкости тебе объяснить, к сожалению, не могу. Но суть одна: мы все — энергия, заключенная в определенном сосуде, нашем теле. И в нашем мире мы пользуемся всеми благами, что когда-то нам подарили первоисточники силы.

Мира снова задумалась, её брови сдвинулись.

— Ну, со светлой энергией мне более-менее понятно. Свет — это жизнь. Светлая энергия помогает создавать. Но тёмная… она ведь разрушает. Зачем она нужна…

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как подступает старое, вечное противоречие.

— Баланс, Мира. Всегда нужен баланс. Тёмная энергия так же важна, как и светлая. И она не всегда несет в себе разрушение. Просто… нужно уметь её использовать. Приручить. Как дикого зверя. Она может давать силу, защиту, остроту чувств. Без света не было бы и тени от этого дерева, а без тьмы не было бы ночи, чтобы отдохнуть, не было бы того самого хаоса, что породил жизнь во всём её многообразии.

Мира озадаченно посмотрела на демона, шедшего рядом. В ее взгляде читался не страх, а скорее интерес. Она искала подтверждение моим словам, и кот, это олицетворение тьмы, пусть и в обманчиво милой оболочке, был живым доказательством. Он, чувствуя её взгляд, поднял голову и уставился на неё своими бездонными глазами, словно говоря: «Ну что, начинаешь понимать?»

— Она ищет во мне оправдание для тебя, — вдруг прозвучал в моей голове ядовитый шепот. — Смешно, не правда ли?

— Заткнись, — мысленно огрызнулся я. — Она пытается понять. Это больше, чем ты когда-либо делал.

— О, я прекрасно понимаю её. Гораздо лучше тебя. В её душе сейчас идет настоящая битва. Она хочет принять эту силу, но её человеческая мораль кричит о том, что это «плохо». Интересно, чья сторона победит?

Я сжал кулаки, чувствуя, как его слова, как всегда, попадают в самую точку. Он наслаждался этим. Наслаждался ее смятением и моим бессилием. Мира шла между нами, даже не подозревая, что является полем боя для нашей тихой войны.

*** Мира

Остаток пути мы прошли в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Я ловила на себе взгляды прохожих, чувствуя себя чужеземкой в этом буйстве красок, но сегодня это беспокоило меньше. Внутри копилось странное нетерпение. Без лишних слов мы вышли на пустую тренировочную площадку, и тишина, сменившая праздничный гам, немного успокоила меня.

— Мира, соберись. Сегодня — разминка, отработка ударов, а потом перейдём к оружию, — деловито объявил Карион, его голос вернул меня к реальности. Он поправил рукав рубашки, и его движения были точными, как у хищника перед охотой.

— Как скажете, мистер Карион! — съехидничала я, игриво отвешивая преувеличенный поклон, пытаясь скрыть нарастающее напряжение.

Он усмехнулся в ответ, коротко и сухо, но мгновенно перешёл в режим наставника, и вся игра исчезла без следа:

— Пять кругов бега трусцой, затем два — с поднятием колен, и три — в быстром темпе.

— Чеееего⁈ — мои глаза округлились от возмущения. Моё тело все еще помнило вчерашнюю нагрузку.

— Начинаем, Мира.

Ну началось… Помоги мне Святой Источник.

На удивление, сегодня бег давался легче. Дыхание выстраивалось в ровный ритм, а мышцы постепенно разогревались, отвечая на знакомую боль приятным жжением. Мы пробежали все десять кругов, размялись, и Карион приступил к демонстрации ударов — как бить по телу и лицу, чтобы попадать в болевые точки, но при этом не вывихнуть запястье

— Мира, бей сильнее! Ты должна хотеть сделать мне больно! — прокомментировал он мои вялые, неуверенные попытки.

— Но сегодня я не хочу делать тебе больно! — возразила я, морщась от неприязни к самой идее.

— Это тренировка. Просто представь, что я — твой злейший враг. Тот, кто угрожает тебе.

— Ладно… Я постараюсь.

Сжав зубы, я начала вкладывать в удары всю силу, яростно лупя по специальной подушке, которую он крепко держал перед собой. С каждым ударом в голове всплывали обрывки воспоминаний: холодные глаза Дорока, насмешка Леноры, собственное беспомощное отражение в зеркале.

— Лучше! Локоть выше! Целься в челюсть! В горло!

Я зарычала, вспомнив все свои обиды, всю злость, что копилась внутри. Последний удар был настолько резким и наполненным этой чеёной энергией, что Карион даже отшатнулся на шаг. Он удовлетворённо кивнул:

— Вот так. Теперь — защита и уклонение. Твоя задача — не дать мне тебя поймать. Двигайся так, чтобы я не мог сосредоточиться. Шагай, как в танце. Переноси вес с ноги на ногу. Закрой лицо руками, но следи за моими движениями.

Я послушно замерла в стойке, сжала кулаки у подбородка и начала двигаться, из стороны в сторону, пристально следя за его глазами, пытаясь угадать его намерения. Боковым зрением заметила, как он замахивается для удара в бок — резко отпрыгнула в противоположную сторону, сердце на мгновение ушло в пятки.

— Молодец! — похвалил он, и в голосе проглянула редкая нотка гордости, от которой что-то теплое и приятное ёкнуло у меня внутри. — А теперь — к оружию. Выбирай, что приглянется.

Наконец-то! Пот стекал ручьями по спине, сердце бешено колотилось, а ноги слегка дрожали от усталости, но внутри бушевал настоящий огонь — мне не терпелось узнать, что ждет меня дальше.

Мы подошли к массивному деревянному столу, заставленному смертоносными сокровищами. На полированной поверхности в строгом порядке были разложены:

— изящные кинжалы с рукоятями, оплетенными кожей;

— массивные боевые топоры с тускло поблескивающими лезвиями;

— изогнутые клинки, сверкающие в последних лучах заходящего солнца.

Рядом гордо возвышалась стойка с мечами разных размеров, их лезвия холодно поблескивали в вечерних сумерках.

Карион встал рядом, его плечо почти касалось моего. Он медленно провел ладонью над столом, не прикасаясь к металлу.

— Внимательно осмотри каждый предмет. Почувствуй, как бы тебе хотелось сражаться. К чему лежит душа.

Мой взгляд скользил от одного оружия к другому, пока не остановился на паре изящно изогнутых мечей с тонкими, почти невесомыми клинками.

— Мне нравятся эти мечи, — указала я дрожащим от возбуждения пальцем.

Карион одобрительно кивнул, взяв в руки мечи и взвешивая их на ладони:

— Неплохой выбор. Они достаточно легкие, но потребуют работы двумя руками и координации. — Его взгляд стал оценивающим, нужна особая сноровка, чтобы не покалечить себя в первую очередь.

— Но ты же сам сказал выбрать то, что приглянется, — надула я губы, чувствуя, как по щекам разливается румянец досады.

— Хорошо, — уступил он после паузы. — Возьми оба меча и пройдем в центр площадки.

Клинки оказались удивительно легкими и удобно лежали в руках, но уже через минуту мои запястья начали ныть от непривычной нагрузки. В центре площадки Карион начал демонстрировать базовые движения, его тело двигалось с грацией и силой:

— Смотри внимательно: вращение, блок, удар. Повторяй за мной. Плавно. Чувствуй оружие как продолжение себя.

Я старалась изо всех сил копировать его плавные движения, и вдруг почувствовала странное тепло, разливающееся по жилам. Оно было иным, не таким, как утром — более резким, боевым.

— Карион, я чувствую… будто что-то просыпается внутри и ищет выход!

— Твоя сила откликается на боевой настрой, — объяснил он, не прекращая движений, его клинки рисовали в воздухе серебристые восьмерки. — Тебе нужно научиться направлять этот поток, а не подавлять его.

Я резко остановилась, охваченная внезапным страхом, тепло сменилось ледяной дрожью:

— А если это… тёмная магия?

Карион наконец прервал упражнение и повернулся ко мне.

— Мира, в каждом из нас есть и свет, и тьма. Важно найти баланс. Когда на кону жизнь, цветочками врага не закидаешь, и приходится обращаться ко всем ресурсам, даже тёмным. Главное — не увязнуть в них, не дать им поглотить себя…

От этих слов меня слегка затошнило. Перед глазами всплыли жуткие образы — рассеченная плоть, брызги крови, пустота в глазах Миады…

— Мне пока сложно это принять, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Я понимаю, — его голос стал мягче. — Но представь, что не только Миада, но и другие тёмные твари придут за тобой. Ты должна уметь защищаться. Всеми способами.

Сжав рукояти до побеления костяшек, я с криком, в котором смешались ярость и отчаяние, обрушила мечи вниз. И вдруг — о чудо! — по телу разлилась знакомая волна теплой, светлой энергии, наполнив мышцы невиданной силой. Клинки просвистели в воздухе с угрожающим, уверенным звуком.

— Браво, Мира! Ты подключила магию! — воскликнул Карион, и в его глазах вспыхнул настоящий восторг.

— Правда⁈ — мои глаза сияли от восторга и изумления.— Это получилось само собой!

— Да, твои глаза вспыхнули светом, а удар получился вдвое мощнее и стремительнее обычного. Теперь попробуем на мешке с песком. Пойдем.

Мы подошли к тяжелому, подвешенному мешку, и Карион одним плавным, невероятно быстрым движением взмахнул мечом. Лезвие со свистом рассекло воздух — и мешок буквально разошёлся по шву! Из проруби тут же хлынул золотистый песок, сверкая в лучах заката.

— Ой! — невольно вырвалось у меня, когда я увидела, как песчинки… поднялись обратно! Они будто ожили, закружились в завораживающем танце и аккуратно вернулись внутрь, а разрез на мешке затянулся без следа, словно его и не было.

— Карион! Как⁈ Ты же его разрубил! — Я ткнула пальцем в совершенно целую, грубую ткань, глаза округлились от изумления.

Он лишь усмехнулся, поймав мой растерянный взгляд, и вложил меч в мою руку:

— Всё просто — мешок заколдован. Создан специально для тренировок. Примерно так же заживают и наши неглубокие раны — если, конечно, они не смертельные. Магия этого мира помогает восстанавливаться.

— Это прекрасно! — Я хлопнула в ладоши, забыв на мгновение об усталости. — Я хочу знать всё!

Карион покачал головой, поправляя повязку на запястье:

— Не могу же я выложить всё и сразу. Информацию нужно дозировать. Кстати, — его голос стал серьёзнее, — никогда не забывай про противоядия. Некоторые используют отравленные стрелы — как те, что были во Дворе Ночи. Перед походом туда обязательно раздобудем пару флаконов.

— Ах да, эти гадкие стрелы… — я поморщилась, вспомнив нашу встречу с ними в лесу, холодок страха пробежал по спине.

— Мира, — Карион указал на мешок, — попробуй ещё раз. Сконцентрируйся на движении, а не на силе. Позови магию, но не заставляй ее.

Сделав глубокий вдох, я сжала рукояти мечей. Внутри снова забурлила та странная сила — тёплая, живая, пульсирующая в такт сердцу. Я взмахнула, стараясь повторить его плавность. Лезвия со звонким, металлическим скрежетом вонзились в мешок, и…

Боль! Резкая, жгучая, будто тысячи раскаленных игл впились в кости и разорвали каждый мускул. Руки онемели до локтей, перед глазами поплыли тёмные пятна, и мир накренился. Мешок с глухим, влажным треском разорвался пополам, песок снова хлынул наружу, но я едва это заметила — всё тело пронзила странная, всепоглощающая слабость, ноги стали ватными, под грудью загорелось и сжалось чувство глубокого истощения. Я едва устояла на ногах.

— Мира!

Карион вырвал мечи из моих одеревеневших, не слушающихся пальцев. Его лицо исказилось от беспокойства, когда я закачалась на месте, цепляясь за остатки сознания. Он поддержал меня.

— Похоже, ты ещё не совсем готова к такому мощному всплеску… — его голос звучал приглушенно, словно из-под толстого слоя воды. — Ты выжала себя досуха. Магический всплеск требует огромных затрат энергии. Пойдём, нужно срочно попить воды и отдохнуть.

Я лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поплелась за ним, как пьяная, целиком и полностью цепляясь за его руку. Мир вокруг вдруг стал каким-то размытым, расплывчатым, а в ушах, помимо бешеного стука сердца, отдавался звенящий, назойливый гул — отголосок той странной, вышедшей из-под контроля силы.

Всю дорогу до дома я плыла в туманном полусне, моё тело было тяжёлым и ватным. Я то и дело цеплялась за руку Кариона, чувствуя, как его мышцы напрягаются, чтобы удержать меня. Смутно помню, как мы зашли в ту самую лавку с мясом, как эльф заботливо завернул нам ужин, как Карион постоянно бросал на меня тревожные взгляды, проверяя, не отключусь ли я прямо на ходу. Его беспокойство было таким осязаемым, что сквозь пелену истощения пробивалось странное, тёплое чувство.

Наконец, дом.

Я почти рухнула на диван, как подкошенная, уставившись в одну точку пустым, невидящим взглядом. Веки налились тяжестью.

— А купель, Мира? — раздался его спокойный, ровный голос где-то сверху.

Я с огромным усилием медленно подняла голову. Передо мной стоял Карион, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с едва уловимой, знакомой усмешкой, которая сегодня почему-то заставляла сердце биться чаще.

— Неси, — мой голос прозвучал хрипло от усталости, но неожиданно твёрдо даже для меня самой.

Карион удивлённо приподнял бровь, а кот, восседавший рядом, даже спрыгнул и уставился на меня своими пронзительными глазами:

— Кого?

— Меня, Карион, — я зло сверкнула на него глазами, собрав последние остатки воли. — Я не пойду сама. Даже если бы захотела — не смогла бы. Ноги — как расплавленный металл, руки не слушаются. Так что либо неси меня, либо отстань с этой грёбаной купелью.

И тогда…

Он рассмеялся.

Не усмехнулся, не фыркнул — а рассмеялся по-настоящему, глухо, тепло и как-то по-новому. Выгнул бровь и бросил взгляд на кота, словно тот сказал ему что-то невероятно забавное.

А потом…

Наклонился.

Одним плавным, уверенным движением он подхватил меня на руки — так легко и бережно, будто я была пушинкой, а не взрослой женщиной.

Его мощные руки прижимали меня к широкой, твёрдой груди. Я почувствовала каждый мускул под тонкой тканью его рубахи, услышала ровный, спокойный стук его сердца — гораздо размереннее, чем моё, которое замерло на секунду, а потом заколотилось, как бешеное, вырываясь, казалось, из груди.

Его тепло проникало сквозь одежду, растекаясь по моей коже тягучими, сладкими волнами, оставляя за собой лёгкое, пьянящее покалывание.

Я замерла.

Время остановилось, сжалось до размеров его шагов, до звука его дыхания у моего уха.

Не было ничего — ни изматывающей усталости, ни боли, ни тревожных мыслей.

Только его шаги, мерные и уверенные.

Только его дыхание, ровное и глубокое.

Только это… всепоглощающее, головокружительное чувство защищённости и чего-то ещё, бесконечно желанного и запретного.

Мы вошли в комнату с купелью, он поставил меня на ноги у самого края, и я пожалела, что путь от гостиной был таким коротким…

— Мира, под твоей одеждой есть бельё?

Его голос прозвучал низко, почти хрипло, и от этого внизу живота что-то ёкнуло, горячей и острой волной. Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам, разливается по шее, пылает на груди.

— Да… — выдохнула я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь.

Карион не стал заострять внимание на моём смущении. Он уже повернулся и начал снимать свою рубашку — медленно, почти ритуально, будто давая мне время освоиться, привыкнуть к нарастающему между нами напряжению.

Я не могла отвести глаз.

Его спина — широкая, мускулистая, испещрённая бледными тенями старых шрамов — играла под кожей при каждом движении. Ткань скользнула вниз, обнажая рельефный торс, кожу, покрытую лёгким блеском пота, и я почувствовала, как пересыхает в горле. Он сбросил рубаху на пол и обернулся — и я забыла, как дышать.

Грудь. Широкие плечи. Живот с чёткими, напряжёнными линиями пресса. Всё — как высеченное из живого камня, дышащее силой и мощью.

— Тебе помочь с одеждой? — спросил он, и в его глухом голосе звучала лёгкая, подначивающая усмешка.

— А… так тоже можно? — я моргнула, совершенно искренне удивлённая, но не в силах отвести взгляд от его тела.

Карион рассмеялся — глухо, гортанно, и этот звук прокатился по моей коже, как ладонь, вызывая мурашки.

Потом он шагнул ко мне.

Его руки ухватились за нижний край моей рубашки, пальцы слегка, почти случайно задели оголённый живот — и я вздрогнула, кожа под его прикосновением вспыхнула.

— Подними руки, — тихо, но властно приказал он, и я послушалась, как загипнотизированная, подчиняясь его воле.

Ткань скользнула вверх, оголяя живот, грудь, плечи — и вот она уже скомкана в его кулаке.

Он осмотрел меня.

Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул вниз, задержался на груди — только на секунду, но я почувствовала это как ожог, — а потом резко, с усилием поднялся к моим глазам.

Но он не остановился.

Пальцы нашли пуговицу на моих брюках, медленно, с тихим щелчком расстегнули её. Я не дышала, следила за каждым его движением, за тем, как его зрачки расширились, поглощая радужку, как губы слегка приоткрылись в беззвучном стоне.

Он приспустил штаны.

Ткань соскользнула с бёдер, оголив кожу, ягодицы — и я непроизвольно, стыдливо и в то же время вызывающе, подвигла бёдрами, помогая им упасть на пол.

Мы замерли друг напротив друга, разделённые лишь тонкой, мокрой от пота тканью белья. Воздух между нами сгустился, стал сладким, как мёд. Моё дыхание спёрло, грудь бурно вздымалась, а пальцы непроизвольно сжались — так отчаянно, так физически хотелось прикоснуться к нему, ощутить эту горячую, живую кожу под своими ладонями, вдавиться в эти твёрдые мышцы…

Но вместо этого Карион взял мою руку — крепко, почти властно — и повёл к купели. Вода оказалась тёплой, обволакивающей, словно жидкий шёлк. Он усадил меня на широкую ступень, а сам расположился сзади, его бёдра вплотную, обжигающе прижались к моим бокам.

Его руки опустились на мои плечи, начали разминать зажатые, уставшие мышцы. Боль отступала, смешиваясь с проникающим в самое нутро наслаждением, и я не смогла сдержать тихий, предательский стон, который сорвался с губ сам собой.

— Мира… — его голос прозвучал прямо у уха, низко, с хрипотцой, почти предостерегающе. — Если так пойдёт, я не смогу тебя просто размять.

Я обиженно хмыкнула, прикусив губу до боли, но не ответила, боясь, что из груди вырвется ещё что-то, более откровенное.

Его пальцы продолжили двигаться — вниз, по рукам, к спине, заставляя мурашки бежать по коже. Потом он спустился ко мне на ступень и положил мои ноги к себе на колени. Каждое прикосновение к уставшим мышцам отзывалось тёплой, разливающейся волной где-то в глубине живота. Но когда его пальцы, скользкие от мыла, добрались до внутренней, нежной стороны бёдер, он замер.

Глубокий, шумный вдох. Потом — резкий, сдавленный выдох, словно он с огромным трудом сдерживал себя. Он закрыл глаза на секунду, но продолжил, его движения стали медленнее, осторожнее, почти робкими, но от этого они только сильнее, нестерпимее разжигали огонь внутри меня.

Я стиснула зубы, впиваясь ногтями в свои ладони, чтобы не застонать снова. Но когда его пальцы снова скользнули по коже, ближе, ещё опаснее ближе к самому сокровенному, я не выдержала — приоткрыла рот, встретилась с его взглядом…

Его глаза пылали тёмным огнём. В них читалась такая же яростная борьба, такое же всепоглощающее желание. Он стиснул зубы, его челюсть напряглась, а пальцы впились в мои бёдра так крепко, что должно было остаться по пять белых отпечатков…

И вдруг — он резко оторвался, отпрянул, словно обжёгшись о мою кожу.

— Хватит, — его голос звучал хрипло, почти как рычание загнанного зверя. — Думаю, я достаточно тебя размял.

Он отстранился, но в воздухе осталось висеть напряжение, густое, осязаемое, как предгрозовая тишина, заряженная молнией…

Сердце бешено колотилось в груди, а в горле стоял ком — так сильно, так горько хотелось плакать от несправедливости этого обрыва. Я глубоко, прерывисто дышала, наблюдая, как он с видимым, почти физическим усилием отодвигается, преодолевая незримую силу, притягивающую его обратно ко мне.

Он закрыл глаза, запрокинул голову на край купели, обнажив напряжённую, пульсирующую жилкой линию шеи. Его голос, когда он заговорил, прозвучал неестественно ровно:

— Мира, иди оденься. Я ещё немного побуду здесь… Потом присоединюсь к ужину.

— Но я… — мои губы дрогнули, а пальцы непроизвольно впились в шершавый край купели, не желая отпускать это место, эту близость.

— Мира. Пожалуйста, — он произнёс это сквозь стиснутые зубы, и в этом слове слышалась не просьба, а отчаянная мольба.

Я сжала губы, кивнула, хотя он этого не видел, и медленно, нехотя поднялась. Вода с тихим, печальным плеском стекала с тела, но я даже не почувствовала прохлады — внутри всё еще пылал пожар, разожжённый его руками.

Он оставался неподвижным, его грудь высоко и ритмично поднималась, а руки с силой сжатые в кулаки лежали на коленях, выдавая ту яростную борьбу, что происходила в нём.

Я не стала укутываться в полотенце. Пошла босиком по прохладному каменному полу, оставляя за собой мокрые следы-отпечатки нашего разговора без слов. Чувствовала, как тонкая, мокрая ткань белья откровенно прилипла к коже, подчёркивая каждый изгиб. Капли воды скатывались по ногам, но я не обращала на это внимания.

Пройдя мимо гостиной, я бросила рассеянный взгляд на кота. Он свернулся клубком на своём стуле, но его прищуренные глаза, казалось, видели всё — и мою дрожь, и моё смущение, и тот жар, что я уносила с собой. Я не стала останавливаться и пошла дальше, в спальню. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу, но был бессилен погасить тот внутренний огонь, что разливался по жилам. Боль в мышцах притупилась, затерявшись в хаосе других, куда более острых и сладких ощущений.

Интересно… Чувствовал ли он то же самое? Это безумное, физическое притяжение, это желание, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах?

Каждый нерв в моём теле, каждая клетка кричали о Карионе. Его прикосновения были не просто лаской — они были и исцелением, и пыткой. Они разжигали огонь, но в то же время заставляли сердце сжиматься от щемящей нежности, от того, каким бережным, каким заботливым он мог быть, как яростно сдерживал себя ради чего-то, что было важнее сиюминутной страсти.

А что, если…

Я закусила губу, представляя, как в следующий раз на его резкое, отчаянное «Мира, иди оденься!» я не послушаюсь. Останусь. Сделаю шаг навстречу. Подойду ближе, коснусь его напряжённой, мокрой спины, почувствую, как дрогнет его кожа под моими пальцами, как срывается его дыхание.

Он ведь не оттолкнет. Или… оттолкнет? Но я видела этот голод в его глазах, то, как его руки сжимались, когда он пытался держать дистанцию, будто отрывая от себя кусок плоти.

Один шаг. Всего один мой непослушный, дерзкий шаг — и все эти выстроенные им барьеры, эта вымученная дистанция рухнет, унося с собой все «надо» и «нельзя».

Но… Я не хочу, чтобы он сдался просто так. Я хочу, чтобы он сам, добровольно, сбросил эту маску сдержанности. Чтобы его руки не дрожали от попытки контролировать себя, а дрожали от желания. Чтобы его голос хрипел не от приказов и наставлений, а от шёпота моего имени, срывающегося с его губ.

Я улыбнулась в полутьме своей комнаты, и эта улыбка была полна предвкушения и тайной, сладкой власти.

* * *

Переодевшись, я вышла в гостиную, и застала тихую, почти идиллическую картину. Карион сидел за столом, его мощный силуэт казался удивительно спокойным в мягком свете магических огней. На стуле рядом, свернувшись в черный клубок, лежал кот, и только легкое подрагивание кончика хвоста выдавало, что он не спит, а прислушивается ко всему происходящему.

Воздух, еще недавно густой от невысказанных слов и пылающих взглядов, теперь был наполнен лишь ароматом жареного мяса и трав. Напряжение между нами понемногу рассеялось, сменившись усталой, но комфортной тишиной. Мы приступили к ужину, и только случайные взгляды, цеплявшиеся друг за друга, напоминали о недавней буре в купели.

Карион задумчиво ковырял вилкой еду в тарелке, его мысли были явно далеко. Затем он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела тень какой-то детской неуверенности.

— А хочешь, я расскажу тебе сказку?

Голос его прозвучал тише обычного, почти с робостью. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — от нежности и удивления. Я улыбнулась.

— Давай. Про что она?

Карион ухмыльнулся, и по его лицу пробежала тень былого озорства.

— Про тёмного мальчика.

— Ого! — воскликнула я, искренне удивленная. — Она из твоей книги?

Он кивнул, отодвинул тарелку и, откинувшись на спинку стула, начал рассказ.

— Давным-давно, когда леса были древними, а звёзды горели ярче, появился на свет мальчик. Он ничем не отличался от обычных детей эльфов: резвился под солнцем, обожал сладкую выпечку с мёдом и, бывало, не слушался свою маму, за что потом очень корил себя.

— А кто была его мама? — тихо спросила я, боясь нарушить чарующую атмосферу, что начала плестись вокруг его слов.

— Ооо, — протянул он, и в его глазах вспыхнули огоньки воспоминаний, настоящих или придуманных, я не знала. — Его мама была могущественной ведьмой. Повелительницей стихий, знавшей язык ветра и шепот корней. А он… он родился совершенно обычным, без единой искорки магии. И от этого в его маленьком сердце поселилась грусть. Он часами наблюдал, как мама легко и изящно творила чудеса, а потом убегал в чащу леса, где наедине с вековыми деревьями пытался вызвать хоть что-то, хоть самую крошечную магическую вспышку.

Карион сделал паузу, его взгляд унесся куда-то вглубь себя. Я замерла, забыв о еде, полностью покоренная повествованием.

— Как-то раз он так сильно заигрался, пытаясь подчинить себе солнечный лучик, что не заметил, как ночь опустила на землю свой черный бархатный плащ. Лес преобразился, став чужим и полным шепчущих угроз.

Карион замолчал, давая мне прочувствовать страх маленького мальчика в темноте. Я с предвкушением ждала, что же будет дальше, обхватив руками колени.

— Мальчик бродил по тёмному лесу, сердце его стучало, как пойманная птица. Он искал путь домой, но было так темно, что каждый знакомый пенек, каждый поворот тропинки казались ловушкой, уводящей его все глубже в самое сердце непроглядной чащи.

— Он, наверное, очень испугался, — прошептала я, сама почувствовав ледяную дрожь вдоль спины.

Карион ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было насмешки, лишь горькое понимание.

— Думаю, очень. Ему казалось, что каждая тень хочет его схватить, что из-за каждого дерева на него смотрят горящие глаза. И тогда, обессилев от страха, он просто остановился и сел на холодную землю маленькой полянки. И тут… луна, будто сжалившись над ним, разорвала тучи и пролилась на землю серебристым светом. Он был так ярок, что мальчик смог разглядеть вдали смутный силуэт. Сердце его забилось в надежде — мама! Он побежал, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный воздух. Но, добежав, оцепенел от ужаса. Прямо перед ним, стояло существо с длинными, костлявыми руками-плетями и парой горящих красных углей вместо глаз.

— Негуль… — догадалась я, и имя это прозвучало как приговор в ночной тишине.

— Да, — безжизненно подтвердил Карион. — Негуль. Он медленно приближался к мальчику, а тот не мог пошевелиться, парализованный леденящим душу страхом. Но затем, сквозь нарастающий шелест духов, мальчик услышал в своей голове голос, теплый и твердый, как летнее солнце. Голос матери: «Сынок, где бы ты ни был, помни — в тебе есть магия. Ничего не бойся».

Карион говорил теперь тише, но каждое его слово было отчеканено и падало прямо в душу.

— Мальчик собрал все свои силы в кулак, вдохнул полной грудью и… закричал. Не криком ужаса, а криком ярости, отчаяния и воли к жизни. Он зарычал, как дикий зверь, и расправил руки в разные стороны. И тогда… тогда прямо из его груди, из самой глубины его испуганного сердца, вырвалась сама Тьма. Живая, плотная, всепоглощающая. Она рванулась вперед и… разорвала духа на клочья, которые рассеялись в воздухе, словно дым.

Карион выдохнул, его плечи опустились, будто он сам только что пережил эту битву.

— Обессилев, мальчик рухнул на землю рядом с тем, что осталось от духа, и прошептал в гробовую тишину ночи: «Мама, найди меня…»

— Что было потом, Карион? — обеспокоенно спросила я, чувствуя, как сжимается мое сердце.

— Мама нашла его, — голос его снова стал мягким. — Взяла на руки, прижала к груди и принесла домой. Там, у очага, мальчик, рыдая, рассказал ей обо всем. Он боялся, что мама будет ругать его, что он сделал что-то ужасное, непоправимое, призвав эту ужасную силу. Но мама выслушала его, погладила по волосам и сказала: «Запомни, сынок: не бывает плохой и доброй магии. Магия нейтральна, как вода, что может и напоить, и утопить. И только мы сами наполняем ее смыслом своими поступками, своими мыслями и своим сердцем». Мальчик спросил: «Но как же мне быть? Ведь светлую магию, как у тебя, мне не дано использовать». Мама лишь улыбнулась ему своей мудрой улыбкой и сказала: «Придет время, и сердце твое наполнится такой любовью, что расплавит любой лед страха. Тогда ты научишься всему. А пока… храни свою силу в секрете, оберегай ее, как самый ценный дар».

Карион замолчал и с грустью, смешанной с нежностью, посмотрел на меня. Сказка кончилась, но её отзвук витал в воздухе.

— Какая интересная и… грустная сказка, — склонив голову набок, прошептала я.

В голове у меня складывалась картина. Его настойчивые уроки о балансе, его вера в то, что тёмная магия — не зло.

— Ты слушал ее в детстве от мамы? Поэтому постоянно говоришь мне, что темная магия не всегда несёт опасность?

Карион задумался, его взгляд снова ушел куда-то вглубь, в тени прошлого.

— Да, — ответил он просто, но в этом коротком слове была целая вселенная невысказанного.

Я промолчала, хотя сердце мое кричало, что я все поняла. Эта «сказка» была не вымыслом. Это была его правда, его боль, его детская травма, поданная мне в виде метафоры, чтобы не напугать. Чтобы я приняла эту идею сначала через историю, через чувства.

Но я была уже не той наивной девушкой, что попала в этот мир. Мне нужна была прямая, честная правда из его уст, а не эти завуалированные признания в сказочных одеждах. Я посмотрела на него — сильного, могущественного эльфа, в чьих глазах до сих пор жил тот испуганный мальчик в темном лесу. И в то же время я чувствовала на себе пристальный взгляд кота, его бездонные красные глаза, казалось, говорили: «Ну что, уловила суть, глупышка?»

Опустив взгляд на свою тарелку,я спрятала улыбку. А может, это и правда была всего лишь детская сказка. Но какая разница? Главное, что он пытался до меня достучаться. И у него это получалось. Теперь дело было за мной.

Я отодвинула стул, и его скрип прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Встала из-за стола и посмотрела на Кариона. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах плескалось целое море вопросов. Он медленно выгнул бровь, и уголок его рта дрогнул в смутной улыбке.

— Что? — удивленно, почти шёпотом, спросил он.

— Пора спать, — заявила я, и моя улыбка расплылась по лицу сама собой, широкая и чуть-чуть наглая.

— Хорошо, — он кивнул, его взгляд стал серьезнее. — Завтра Праздник Первого Полета, нужно как следует отдохнуть.

— Ага, — кивнула я в ответ, не отрывая от него глаз. Внутри все трепетало от смеси страха и дерзости. — Ну… что сидишь? Пошли.

— Куда? — нахмурился Карион, и на его лице появилось самое искреннее и комичное недоумение, будто я предложила ему что-то невообразимое.

— Спать, — пожав плечами, ответила я, как о чем-то само собой разумеющемся, продолжая стоять рядом со столом, бросая ему вызов своей неподвижностью.

— С тобой? — все еще не веря, уточнил он, и его голос дрогнул, срываясь на хрипоту.

— Ну, можешь с котом, если тебе так больше нравится, — уклончиво ответила я, делая вид, что рассматриваю стол.

Он резко встал. Стул отъехал с громким скрежетом. И вот он уже стоял прямо передо мной, быстро и бесшумно сократив расстояние между нами.

— Карион, — выдохнула я, глядя прямо в его темные, горящие глаза, — я прошу тебя лечь со мной, потому что боюсь кошмаров. Ты ведь и так каждую ночь приходишь, чтобы меня успокоить, так почему бы не лечь сразу вместе?

Он замер, и по его лицу пробежала тень вины, а затем — облегчения. Он тихо, смущенно выдохнул:

— Ааа… — и виновато ухмыльнулся, потирая ладонью шею.

— А ты о чем подумал? — изобразила легкое недовольство, язвительно спросила я, изо всех сил стараясь скрыть торжествующую улыбку, что рвалась наружу.

Он скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть тень былой уверенности, но в его взгляде читалось чистейшее замешательство.

— Вообще-то, — откровенно признался он, — именно об этом я и подумал.

— Ну тогда пошли, — бросила я напоследок, разворачиваясь к выходу из гостиной.

Проходя мимо дивана, я скользнула рукой по спине кота. Его шерсть была удивительно теплой и шелковистой. Кот поднял голову, его загадочные глаза сузились, и он тяжело вздохнул. Но с дивана не спрыгнул и за нами не пошел.

Я услышала, как Карион скривился, издав какой-то недовольный звук, но его шаги послушно зазвучали за моей спиной.

Мы шли по гостинной в полной тишине, но это была уже не неловкая тишина, а напряженная, полная дрожащего между нами ожидания. И где-то в глубине души, под слоем смелости и бравады, ликовала маленькая, испуганная, но безумно счастливая часть меня. Он шел за мной. Не как наставник за ученицей. Не как страж за подопечной. А просто как мужчина, идущий рядом с женщиной. И в этом было все.

Дверь в комнату за нами закрылась с тихим щелчком. Я подошла к кровати и посмотрела прямо в глаза Кариону. Он стоял неподвижно, его взгляд был тяжелым и выжидающим, полным немого вопроса.

Тогда я улыбнулась, стараясь придать своему голосу легкость, которой не было внутри, и отошла к шкафу.

— Так и будешь смотреть? — ухмыльнулась я, снимая рубашку. — Мы просто ложимся спать.

Карион тяжело сглотнул, и его кадык нервно подпрыгнул. Он резко отвернулся, уставившись в стену, давая мне ту самую каплю личного пространства, которую я будто бы просила.

Интересная у нас игра, — пронеслось у меня в голове.

Не теряя времени я быстро сняла одежду, оставаясь лишь в тонком белье, и скользнула под прохладное одеяло, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

Карион повернулся ко мне, и его взгляд на секунду задержался на моих плечах, на изгибе шеи, прежде чем подняться к глазам. Он слегка задумался, будто взвешивая что-то на невидимых весах. Затем, не сводя с меня глаз, он начал раздеваться. В отличие от него, я не отворачивалась. Я с замирающим дыханием наблюдала, как его пальцы поддевают рубашку, обнажая знакомый, могучий торс, испещренный тенями от светового шара. Затем он снял штаны и, оставшись в одном белье, подошел к кровати.

Он лег прямо поверх одеяла, сохраняя эту символическую преграду между нами. Подогнув одну руку под голову, он устроился напротив меня. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное, чуть учащенное дыхание. Наши взгляды снова соединились, и в его глазах бушевала настоящая буря — желание, борьба, нежность и что-то еще, темное и пугающее.

Я размеренно дышала, стараясь успокоить бурю внутри, поднимающуюся от самой глубины живота. А он смотрел в ответ.

Затем он медленно улыбнулся, и это была не насмешливая, а какая-то бесконечно уставшая и нежная улыбка.

— Спи, Мира.

И я, завороженная, послушно закрыла глаза.

Сначала сон не шел. Я просто лежала, прислушиваясь к его дыханию, к каждому шелесту ткани, когда он двигался. Но постепенно усталость взяла свое, и я погрузилась в объятия ночи.

* * *

Легкая, серая дымка наполняла пространство вокруг. Я кружилась на месте, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то знакомое, но был лишь бесконечный, зыбкий туман.

Голос, низкий и шипящий, доносился издалека, шепча слова на непонятном, отвратительном на слух языке.

Что происходит? — пронеслось в моем сознании, сжимаясь в комок страха.

Я инстинктивно закрыла глаза, всего на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Но когда открыла их — мир переменился.

Прямо передо мной, словно из ниоткуда, стоял Дорок. Его пустой, невидящий взгляд был устремлен на меня. А рядом, обхватив его руку своими длинными, бледными пальцами, стояла ухмыляющаяся Миада. Она смотрела на меня с язвительной, торжествующей ухмылкой.

— Посмотри, Дорок, как быстро она легла с ним в постель. Совсем не горюет по тебе.

Дорок кивнул своим невидящим взглядом, и в этом механическом движении было что-то ужасное любой угрозы.

Миада обошла его и снова остановилась передо мной, ее глаза сверкали безумием. Затем она резко вытянула руку и показала на меня длинным, острым ногтем.

— Тебе нужно убить девчонку!

Я внутренне сжалась, ожидая, что Дорок кинется на меня. Но он лишь ухмыльнулся, обнажив зубы, и отошел в сторону.

И я увидела того, кто сидел за ним. Терас. Все его тело было в кровавых подтеках, руки, закованные в тяжелые цепи, бессильно лежали на коленях. Он с трудом поднял на меня взгляд, полный невыносимой боли и ненависти, и с хрипым бульканьем сплюнул на пол сгусток черной крови.

— Ты виновата во всем, ведьма! Это из-за тебя!

— Да-а-а, — сладко протянула Миада, наслаждаясь моим ужасом. — Вы знаете, что делать.

Терас, скрипя цепями, с огромным усилием поднялся и встал рядом с Дороком. Их глаза, пустые и полные ненависти, уставились на меня. И они медленно направились в мою сторону.

Я пыталась закричать, позвать на помощь, вырвать из груди имя «Карион!», но горло было сжато ледяным обручем, и лишь беззвучный стон вырвался наружу. Я пыталась отползти, но ноги стали ватными. Тогда я просто опустила руки, чувствуя, как по щекам ручьями текут горячие, беспомощные слезы.

В руке у Дорока сверкнул длинный, изогнутый кинжал. Он занес его для удара.

Но внезапно пространство вокруг колыхнулось, зазвенело, как разбитое стекло, и всё исчезло.

Вокруг снова была лишь непроглядная, давящая темнота. Я лежала на кровати, словно только что закрыла глаза, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Сделав глубокий, прерывивый вдох, я открыла глаза, чтобы убедиться, что это не сон, и ахнула.

Прямо передо мной, вместо Кариона, лежал мускулистый мужчина. Его кожа была насыщенного серого, стального оттенка, а глаза пылали алыми углями. Над его бровями, в густых темных волосах, изгибались небольшие, но четко очерченные чёрные рога. Он смотрел на меня с вызывающей, хищной ухмылкой, подперев голову ладонью.

И тогда я услышала тот самый, знакомый, проникающий прямо в разум голос.

— Пора познакомиться поближе, Мира…

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от существа, лежащего передо мной вместо Кариона. Сердце бешено колотилось, но теперь не только от страха, а от шока и странного, запретного любопытства. Его облик был… поразительным. Мускулистое тело, благородные черты лица, острые рога, лишь подчеркивавшие его дикую, первобытную привлекательность. Это никак не вязалось с бездушным голосом в голове и обликом пушистого кота.

— Что, разочарована? Ожидала монстра с клыками до пола? — его голос прозвучал прямо в сознании, бархатный и насмешливый. Он ухмыльнулся, видя мое замешательство.

— Ты… как? — с трудом выдохнула я. — Почему сейчас? И почему в таком… облике?

— Связь, Мира. Наконец-то она стала достаточно прочной. Твоя ярость на тренировке, твой гнев, эта черная, чистая энергия… она была подобно маяку в бушующем море. Я смог ухватиться за нее и прийти, как… гость.

— Гость? — я скептически подняла бровь, стараясь скрыть трепет от его близости. — В моих снах?

— Это единственное место, где мы можем поговорить, пока, не считая всплесков дикой ревности из-за ищейки.

Мысль о Карионе заставила меня насторожиться. Я окинула взглядом его темную фигуру. Думая над вопросом.

— Ты ведь из мира людей? Там… есть другие, как ты?

Демон усмехнулся, и в его алых глазах мелькнула тень чего-то древнего и печального.

— Мой род, кроме меня давно пленен. Мои братья заточены в Тюрьме Хаоса. Магия в вашем мире есть, но она спит, глухая и неосязаемая для большинства. Люди… вы всегда были для нас загадкой. Столь хрупкие, столь страстные. Так яростно цепляющиеся за свою короткую жизнь. Меня это всегда влекло.

Его слова звучали искренне, почти с тоской. Я чувствовала себя неуверенно, но в то же время польщенной.

— И что же ты хочешь от меня? Ты сказал… соединиться. Это значит… я стану одержимой? Как Миада?

Ужас снова сжал мое горло. Демон покачал головой, его взгляд стал серьезным.

— Нет. То, что случилось с ней, было насилием над самой магией. Разрушением воли. Я не стану принуждать тебя. Союз между нами может быть только добровольным. Ты должна сама открыться мне.

— А что это даст? И что заберет? — спросила я, чувствуя, как дрожу под его пристальным взглядом.

— Мне это даст возможность обрести плоть, стать более… реальным в этом мире. Подпитываясь твоей магией, я смогу поддерживать эту форму. Но в этом и моя слабость. Бестелесного духа почти невозможно уничтожить. А у существа из плоти и крови… есть уязвимости.

Он помолчал, его пальцы бессознательно сжали край одеяла.

— Я провел века в наблюдениях за людьми. Бессмертие… оно наскучивает. А вы, смертные, вы умеете жить. Любить. Ненавидеть. Чувствовать. Мне… этого не хватает.

Его признание прозвучало настолько по-человечески, что я на мгновение забыла, с кем разговариваю. Но недоверие все еще сидело во мне глубоким осколком.

— Карион… он знает, что ты здесь? Сейчас?

Демон громко рассмеялся, и звук этот был похож на скрежет камней.

— О, нет. Ищейке не обязательно знать все. У него, кстати, тоже есть свои секреты. Не так ли?

Его слова попали точно в цель. Да, у Кариона были тайны. Эта «сказка» была тому подтверждением. И у меня теперь была своя.

— А мои мысли? — тихо спросила я. — Ты будешь их читать? Всегда?

— Только если ты сама этого захочешь, — он ответил мягко. — Я научу тебя возводить барьеры в своем сознании. Твое внутреннее пространство будет священной территорией, куда я не ступлю без приглашения. Ты сохранишь свою волю. Всегда.

— Я… я не уверена, что мне это нужно, — прошептала я, чувствуя, как голова идет кругом от всей этой информации.

— Я не тороплю тебя, Мира. У тебя есть время.

Он медленно протянул руку. Я замерла, ожидая чего-то ужасного, но его пальцы лишь нежно коснулись моей щеки, заправили выбившуюся прядь волос за ухо. Его прикосновение было не ледяным, как я ожидала, а обжигающе теплым, почти живым. Я вздрогнула, но не отстранилась. В его алых глазах плясали отблески какого-то странного, глубокого чувства.

— А теперь просыпайся, — тихо сказал он, его пальцы еще на мгновение задержались на моей коже. — Пора готовиться к празднику.