***Карион

Я сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба, и наблюдал за ней. За тем, как ее грудь мерно поднимается в спокойном сне, как разметались по плечу темные волосы, как губы чуть тронула улыбка. Она была здесь. Живая. В безопасности. Пока что.

Я откинул голову на кору, заставив веки оставаться открытыми. Прошло уже несколько часов, и рассвет был не за горами — предрассветная мгла теряла свою густоту, уступая место первому, бледному свету. Сегодня демон был подозрительно молчалив. Ни едких замечаний, ни язвительных комментариев. Словно этот поход вымотал и его, этого древнего духа. Или он просто выжидал.

— Хорошо, что нам не попались по пути темные духи или войны Зораха, — пронеслось в голове.

Мысль тут же изменила направление, став острее.

— А может, правильно называть их войны Миады. Интересно, насколько Дорок одержим ею…

Картина того, как мой некогда гордый брат смотрит на нее — с тем рабским, слепым обожанием в глазах — заставила меня сжаться внутри. И тут же, как по цепочке, в сознании всплыло другое лицо.

— А самое главное, где Терас? Может, у него получилось сбежать? Или же его тоже поработила эта ненормальная?

Мои мысли метались, как загнанные звери, от одной тревоги к другой. На одной чаше весов — мои братья, с которыми я провел так много времени. На другой — Мира. И чаша с ее именем перевешивала с такой силой, что мне становилось стыдно. Сейчас, когда я наконец ощутил, почувствовал кожей и душой, что она — моя истинная пара, я просто не мог ее оставить. Но и взять с собой в логово Миады, чтобы попытаться выяснить что-то о братьях… Нет. Ни за что. Я не подвергну ее такой опасности.

Горькая, едкая волна сожаления подкатила к горлу.

— Если бы я тогда мог знать, кем она станет… я бы не позволил Дороку вести ее к Миаде. Но черт, как же я был слеп…

Я поднял голову к небу, ощущая, как тяжелеет каждая клетка моего тела. Первые солнечные лучи уже пробивались сквозь листву, окрашивая небо в бледно-голубой цвет. Я широко, до хруста челюсти, зевнул. Сопротивляться больше не было сил.

— Поспи, — проскрежетал в моей голове знакомый, раздражающий голос.

Черт. Проклятый голос в голове. Мгновенная ярость, острая и живая, на секунду прогнала сон.

— Черт, я уже понадеялся, что ты оглох или разучился разговаривать, — с фальшивой надеждой бросил я мысленно в пустоту.

— Не дождешься, ищейка, — парировал демон, и в его ментальном «голосе» я уловил ту же усталость, что давила и меня.

Он ненадолго замолчал, будто собираясь с мыслями, и продолжил уже без обычной насмешки:

— Поспи. Я посторожу.

— Еще чего, — огрызнулся я, хотя его предложение странным образом отозвалось в моем измотанном сознании.

— Не спорь. Тебе еще протаскивать Миру через барьер, и, насколько я знаю, для этого тоже нужны силы.

Гребанный демон. Он, как всегда, был прав. Силы для преодоления барьера Двора Неба требовались немалые, и в моем текущем состоянии это было сомнительной затеей.

— Ты предлагаешь доверить тебе нашу безопасность? — с нескрываемым недоверием и вызовом спросил я.

— Да, — спокойно, почти отстраненно ответил демон. — Безопасность Миры, к моему большому сожалению, зависит еще и от тебя. Так что да, я посторожу вас. Ты меня уже видел в бестелесном обличии, и, мягко говоря, я не беззащитен.

Я колебался. Каждая частица моего существа, вышколенная столетиями выживания, кричала, что это безумие — доверять ему. Но будить Миру я не хотел. Жажда сна стала физической болью.

— Ладно, — неохотно, сквозь стиснутые зубы, согласился я. — Уже светает, и рядом не чувствуется угрозы. Я вздремну. Но поклянись, что при любой, малейшей опасности ты меня сразу же предупредишь.

— Я не буду ни в чем клясться, ищейка. Спи и не ворчи, — его голос снова обрел знакомую ухмылку, сквозь которую пробивалось странное снисхождение.

— Иди к черту, — мысленно выдохнул я, уже не в силах сопротивляться, и блаженно закрыл глаза, ощущая, как тело немедленно начинает отключаться.

Демон тихо хмыкнул в моей голове, и наступила тишина. Лишь сквозь нарастающую, сладкую дрему до меня доносилось чистое, ликующие пение птиц, приветствующих рассвет.

* * *

Мира

Я снова оказалась в этой странной дымке, на границе миров. Все вокруг плыло, искажалось. И сквозь туман я увидела силуэт мужчины. Два красных глаза пылали, как раскаленные угли. Я изо всех сил пыталась разглядеть лицо, но изображение дрожало, расплывалось. Я успела заметить лишь рога — заостренные, темные, поднимающиеся чуть выше лба.

— Кто ты? — прошептала я в пустоту, но звук затерялся в дымке.

Силуэт не ответил. Он лишь отдалился и растаял, как дым. А потом я услышала голос, низкий и безполый, от которого по коже побежали мурашки:

— Терпи.

И я ощутила боль. Резкую, режущую, будто мне воткнули раскаленный нож в самый низ живота и провернули его. Я инстинктивно сжала челюсти с такой силой, что зубы затрещали. А потом мир перевернулся.

Я распахнула глаза, задыхаясь. Над головой — знакомые ветки дерева, сквозь которые пробивался утренний свет. Рядом, прислонившись к стволу, спал Карион, его лицо в тени было удивительно спокойным. Прямо передо мной сидел мой кот, его алые глаза были прикованы ко мне, полные какого-то странного, напряженного внимания.

Я попыталась вздохнуть глубже, чтобы унять дрожь, но тут же скрючилась от нового, еще более жуткого спазма. Казалось, кто-то невидимый схватил мои внутренности и принялся выкручивать их, вырывая с корнем. Боль была всепоглощающей, огненной волной, накатывающей из самой глубины таза.

Я не сдержала крика. Короткого, хриплого, от которого сам Карион резко вскочил на ноги, его сонное оцепенение сменилось мгновенной боевой готовностью. Его глаза метались, ища угрозу.

Меня скрутил новый виток агонии. Это было похоже на то, как будто меня выворачивали наизнанку. В висках застучало, в глазах потемнело, и я почувствовала, как из меня что-то хлынуло, оставив между ног неприятную, теплую и липкую влагу. От осознания стало тошно. Это было унизительно, больно и страшно. Я не понимала, что происходит со мной, это новое тело предательски атаковало меня изнутри самыми примитивными и жестокими средствами.

— Больно… — выдавила я сквозь стиснутые зубы, и голос прозвучал чужим, сдавленным рыданием.

Я видела его растерянность. Видела, как его взгляд, обычно такой острый и уверенный, бессильно скользил по мне, не находя раны, не видя врага. И от этой его беспомощности мне стало еще страшнее. Даже он, мой могучий защитник, был бессилен против этого внутреннего кошмара.

* * *

Карион

— Какого хрена, демон⁈ — закричал я у себя в голове, чувствуя, как ледяная паника сжимает горло. Ее крик, полный настоящей агонии, вырвал меня из забытья и вогнал в сердце острый шип страха.

— Я не знаю! — прозвучал в ответ растерянный, почти человеческий голос. — Она спала, а потом резко закричала.

Я метнулся к ней, сканируя пространство вокруг — ни угроз, ни ран. Она просто корчилась от боли, молча, и это молчание было страшнее любых слов.

— Мира, что с тобой? — голос сорвался, став низким, взволнованной мольбой.

Она повернула ко мне лицо, и у меня похолодела кровь. Ее кожа приобрела землисто-серый оттенок, губы были бескровными.

— Больно… — прошипела она сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в землю. — Болит живот…

Кот, до этого сидевший неподвижно, подошел вплотную, его нос задрожал, втягивая воздух.

— Кровь, ищейка. Чувствуешь?

Я наклонился, и резкий, металлический запах ударил мне в ноздри. Да, кровь. Но откуда? Я не видел ни одной царапины.

— Кровь у нее между ног, — произнес демон, и в его ментальном «голосе» прозвучало странное облегчение.

— Что? — не понял я.

— Месячные, болван! — рявкнул он в ответ, и его раздражение было подобно щелчку кнута. — У нее пришли первые месячные в этом мире, и, вижу, ей очень хреново.

— Месячные… — невольно произнес я вслух, и мой мозг лихорадочно пытался сопоставить этот термин с реальностью.

Мира широко раскрыла глаза, и в них читался чистый, животный испуг.

— Всё хорошо, Мира, — попытался я успокоить ее, но сам голос выдавал мою растерянность.

— Нихрена не хорошо, Карион! — она зарычала, сжимаясь в новый спазм. — Меня словно режут изнутри тупым ножом!

Мои мысли метались в поисках решения. Эликсир! У меня был эликсир восстановления. Может, он смягчит боль? Я сосредоточился, и маленькая стеклянная склянка с рубиновой жидкостью оказалась в моей ладони. Последняя.

Я уже потянулся, чтобы откупорить ее, как Мира неожиданно перевернулась на бок, и ее вырвало. Спазм боли был настолько сильным, что ее тело отвергало все.

— Она уже блюет от боли, придурок! — взревел демон в моей голове. — Дай ей воды, потом чертов эликсир, и прогрей ей живот!

Его слова врезались в сознание. Я замер на секунду, чувствуя себя абсолютно беспомощным идиотом, а затем снова двинулся. Я достал бурдюк, осторожно приподнял ее голову.

— Пей, — тихо сказал я, и она сделала несколько мелких, жадных глотков.

Затем я все же вскрыл эликсир и поднес к ее губам. Она снова застонала, когда очередная судорога скрутила ее тело.

— Всё будет хорошо, — проговорил я, и в голосе вновь появилась твердость, та самая, что держала нас все эти дни. — Доверься мне.

Она послушно осушила склянку, и по ее бледным щекам беззвучно покатились слезы. От этого зрелища внутри у меня все сжалось в тугой, болезненный узел жалости и ярости — ярости на собственную беспомощность. Она опустила голову мне на колени, сжавшись в комок, ее руки все так же судорожно впивались в низ живота.

Согреть. Мысль была четкой и ясной. Кот нервно вышагивал вокруг нас, его хвост бил по воздуху.

Я замер, борясь с внутренним смущением, но понимая, что другого выхода нет. Осторожно, стараясь не причинить ей лишнего дискомфорта, я приподнял край ее рубашки, отодвинул ткань штанов, обнажив бледную кожу внизу живота. Затем я сосредоточился, пропустил магию в свою ладонь, и она заструилась мягким, целительным теплом. Я прижал ладонь к ее коже.

Мира сначала вздрогнула, ее дыхание оставалось прерывистым, зубы скрежетали. Но спустя пару минут я почувствовал, как напряжение в ее теле начало понемногу спадать. Мышцы живота под моей ладонью постепенно расслабились. Я продолжал греть, вкладывая в магию всю свою волю, все желание забрать эту боль на себя.

Затем она прошептала, и в ее голосе впервые за это утро не было гримасы агонии:

— Отпускает, Карион… Боль проходит…

Я закрыл глаза и выдохнул с таким облегчением, будто только что одержал победу в самой тяжелой битве в своей жизни.

— Не думал, что так тяжело справиться с болью от месячных, — поделился я мысленно с демоном, чувствуя себя выжатым. — В этот момент мне казалось, что это пострашнее толпы темных духов.

Внутри царила тишина. Даже демон, казалось, не нашел что возразить.

* * *

Мира

Острая, разрывающая боль наконец отступила, сменившись глухой, ноющей пульсацией в самом низу живота. Словно кто-то тупым молотком бил по наковальне изнутри. Сквозь туман агонии я начала наконец различать окружающий мир: шершавую кору дерева за спиной Кариона, пение птиц, давно уже не казавшееся таким беззаботным, и… тепло…Тепло его ладони.

Она все еще была прижата к моему оголенному животу, тяжелая, твердая и невероятно горячая. От этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки, смешанные с остатками стыда и вспышкой чего-то нового, трепетного и жгучего. Этот простой жест заботы вызвал во мне настоящую бурю. Он все еще здесь. Он не отвернулся от этого моего унижения, от этой слабости.

Я глубоко, с дрожью, вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. И почувствовала, как с моим движением его ладонь инстинктивно сильнее прижалась к коже, словно пытаясь вобрать в себя всю мою боль. Я замерла и медленно повернула лицо к нему.

Он нависал надо мной, его тень закрывала меня от утреннего солнца. В его глазах, пристально вглядывающихся в мои, не было ни насмешки, ни брезгливости. Там была… суровая, сосредоточенная тревога. Так переживает… — пронеслось в моей голове слабой, но ясной мыслью. Ему не все равно. Это точно.

Вдруг эта мысль показалась мне одновременно страшной и смешной. Суровый воин, пятисотлетний ищейка, который испугался… месячных. Звучало бы невероятно забавно, если бы несколько минут назад я сама не была на грани, не чувствовала, как меня выворачивает изнутри от адской боли.

Карион резко, почти отрывисто, отвел взгляд от меня. Его глаза устремились на кота, а затем вглубь леса, застыв на чем-то невидимом для меня. Он сощурился, и его губы растянулись в беззвучном, жестком оскале:— Черт. Похоже, нас нагоняют войны Зораха.

Я вздрогнула, и холодная волна страха тут же затопила остатки тепла от его руки. В моем нынешнем состоянии, истекающей, слабой, я чувствовала себя максимально уязвимой. Легкой добычей.

Карион убрал ладонь с моего живота, и на месте тепла тут же возникла неприятная, пустая прохлада. Он на секунду сосредоточился, и в его руках материализовалась чистая, серая рубашка. Быстрыми, точными движениями он разорвал ее на несколько длинных полос, сложил самые мягкие из них вместе и протянул мне.— Вот, они хоть немного удержат кровь. Я отвернусь. Подложи их.

Его голос был собранным и твердым, без тени смущения, лишь практичная необходимость. Я молча, все еще не в силах вымолвить и слова, протянула руку и взяла теплую ткань. Карион развернулся и отошел в сторону, а за ним, бросив на меня быстрый, понимающий взгляд, последовал и мой кот. Они встали спиной ко мне, создав живой щит из своих тел.

Движения давались с трудом. Каждый мускул ныл, но я, стиснув зубы, быстрым движением приспустила штаны и подложила сложенную ткань на белье. Грубоватая, но мягкая, она стала хоть каким-то барьером между мной и этим миром, между мной и моим собственным телом-предателем.

— Готово, — тихо окликнула я, с трудом поднимаясь на ноги.

Сделала шаг — и тут же вскрикнула от новой, стреляющей боли в животе. Она не была такой сокрушительной, как раньше, но все равно заставила меня согнуться, схватившись за живот. Нет, только не сейчас. Не сейчас, когда они так близко!

Карион обернулся. Его взгляд скользнул по моему сведенному судорогой лицу, по моей сгорбленной позе. В его глазах что-то затрепетало — решимость? Боль? Он резко подошел ко мне вплотную, так близко, что я почувствовала тепло его тела.— Не спорь. Так надо.

Я даже не успела понять, что он имеет в виду, как он одним плавным, но неумолимым движением подхватил меня на руки, прижал меня к своей груди так крепко, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я инстинктивно обвила его шею руками, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.

— Что происходит? — испуганно прошептала я, прижимаясь к нему.

Он уже бежал, его шаги были быстрыми и уверенными, несмотря на ношу:— Войны Зораха, черт их побери. Нашли наш след и идут по пятам. Нужно как можно быстрее добраться до границы. Я постараюсь оторваться от них.

В этот миг всякое стеснение, вся боль и неловкость исчезли, сметенные леденящим душу страхом. Я забыла о пульсации в животе, о крови, о своей слабости. Я лишь крепче, до белизны в костяшках, вцепилась в него, чувствуя, как бьется его сердце — учащенно, громко, ритмично.

Мир сузился до ритмичной тряски, стука сердца у моего уха и свистящего дыхания Кариона. Он бежал уже несколько часов, не останавливаясь. Его руки, державшие меня, были железными тисками, но в них не было жестокости — лишь отчаянная решимость не уронить, не отпустить. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело вздымается его грудь. Он выдыхался.

Он загонит себя насмерть. Ради меня.

— Карион! — крикнула я, стараясь перекрыть шум ветра в ушах.

Он замедлил бег, и его взгляд, острый и настороженный, метнулся ко мне:— Что случилось? Снова боль?

В его голосе прорвалась та самая, знакомая стальная нить беспокойства. Мое сердце сжалось от чего-то теплого и колющего одновременно:— Нет, все в порядке, терпимо. Тебе нужно отдохнуть. Ты бежишь без остановки несколько часов.

Он замер, как изваяние, все еще не выпуская меня из объятий. Его глаза впивались в чащу, сканируя каждую тень, каждый шевелящийся лист. Он принюхивался к воздуху, как зверь, и я сама затаила дыхание, боясь помешать. Казалось, прошла вечность, прежде чем его плечи чуть опустились, и он тихо, почти бережно, опустил меня на мягкий ковер из мха и травы. Ноги тут же подкосились, и я едва удержалась, схватившись за его руку.

— Кровь, — еле слышно произнес он, втягивая воздух ноздрями.

Внутри все оборвалось. Он чувствует это. Чувствует мой позор:— От меня пахнет кровью? — сдавленно прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, горячий румянец.

Но Карион тепло, почти нежно улыбнулся, и его взгляд смягчился:— Тебе нечего стесняться, Мира. Просто пора сменить ткань. Запах крови может привлечь наших врагов.

Он снова достал лоскуты своей разорванной рубашки и протянул мне, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся и отошел, дав мне тень приватности. Мой кот, верный тенью, последовал за ним, усевшись спиной ко мне с видом невозмутимого стража.

Дрожащими руками я сменила ткань, стараясь делать все как можно быстрее. Пробирал не столько стыд, сколько леденящий ужас от мысли, что из-за этого, из-за моей слабости, нас могут найти. Я собрала окровавленные тряпки, сгорбившись, пытаясь прикрыть их своим телом, словно это было уликой в каком-то страшном преступлении.

Карион обернулся и протянул руку. Я непонимающе посмотрела на него, потом на злополучные лоскуты у своих ног.

— Лоскуты, — приподняв брови, сказал он и снова протянул открытую ладонь.

В голове все смешалось. Зачем? Зачем ему это?— Зачем тебе грязная ткань? — спросила я, все еще не в силах осознать его намерения.

Карион снова улыбнулся, и в этой улыбке была странная, почти отеческая терпеливость:— Мы не будем оставлять следов, Мира. Просто дай мне лоскуты.

Он говорит так спокойно, будто просит передать хлеб за столом, а не… это.— Они же грязные… — виновато выдохнула я, чувствуя, как горит все лицо.

Он мягко покачал головой, и его взгляд стал еще добрее.— Они не грязные, Мира. Они в твоей крови. Так что будь добра, передай мне их.

Его слова, такие простые и лишенные всякого отвращения, что-то во мне перевернули. Всё еще не понимая, но уже подчиняясь, я взяла в руки теплую, влажную ткань, пропитанную моей кровью, и протянула ему. Он аккуратно, почти с почтением, взял ее. И вот тогда, всего на миг, его спокойное выражение лица дрогнуло. Глаза расширились, когда он убрал руку и увидел на своих пальцах алый отпечаток. Моя кровь на его коже.

Он закрыл глаза и глубоко, с заметным усилием вдохнул, словно отгоняя нахлынувшую волну каких-то сильных эмоций. Затем положил ладонь над тканью. Воздух затрепетал, и я почувствовала резкий запах горелого хлопка. Он сжигал ее. Чтобы не оставить следов. От этой простой, жестокой логики стало одновременно страшно и спокойно.

Покончив, он приподнял ладонь и снова внимательно ее рассмотрел, словно изучая невидимый след. Потом его взгляд встретился с моим, и он снова улыбнулся, на этот раз более собранно.— Вот и всё.

Я попыталась улыбнуться в ответ, искренне, сквозь комок стыда, страха и невероятной благодарности в горле, но получилось лишь жалкое подобие. Даже мой кот, обернувшись, смотрел на Кариона с непривычным, почти человеческим удивлением в своих алых глазах. В этой странной, пронизанной напряжением тишине, пахнущей дымом и кровью, я поняла одну простую вещь: этот мужчина, этот воин, был готов на все. Даже на то, чтобы без колебаний прикасаться к моей крови и сжигать ее, лишь бы я была в безопасности. И от этой мысли по спине побежали мурашки.

Я сидела, прижимая колени к груди, и смотрела вглубь леса, стараясь отвлечься от ноющей, назойливой боли внизу живота. Она была уже не такой всепоглощающей, скорее фоновым напоминанием о том, что мое новое тело преподносит сюрпризы в самый неподходящий момент. Я слышала, как Карион тяжело дышит, и чувствовала вину тяжким грузом на сердце.

Он опустился рядом на мягкий мох, с тихим стоном вытянув перед собой ноги. Потом, будто что-то вспомнив, достал из-за пояса бурдюк с водой и протянул мне.

Я удивленно посмотрела на него, на его усталое, запыленное лицо:— Тебе сейчас важнее попить. Это ведь не я бежала с такой ношей несколько часов через лес.

Карион усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок:— Ноша… не говори так про себя, Мира.

Мое сердце странно и тепло сжалось от его тона. Но я покачала головой, проявляя упрямство, которого сама от себя не ожидала.— Сначала ты, потом я.

— Хорошо, — улыбнулся он уже по-настоящему, широко и открыто, и сделал несколько неспешных глотков. Затем снова протянул бурдюк. — Держи.

На этот раз я взяла его и с жадностью, которую не могла сдержать, сделала глубокий глоток. Прохладная влага приятно холодила пересохшее горло, растекалась по телу, словно успокаивая не только жажду, но и остатки внутренней дрожи.

— До границы с Двором Неба осталось пару часов, если бежать, — задумчиво, глядя куда-то вдаль, произнес он.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от страха, но собрала всю свою волю в кулак:— Я думаю, я справлюсь, — сказала я, стараясь вложить в слова как можно больше уверенности.

Карион перевел взгляд на меня, потом на кота, который устроился почистить лапу, словно давая нам понять, что паника неуместна. Затем Карион достал свой кинжал, и в его ладони, окутанная легким сиянием, материализовалась большая,( окутанная легким сиянием) смолистая кедровая шишка. Он ловко, привычным движением поддел её кончиком ножа и извлек маленький бледно-золотистый орешек, протянув его мне.

— Орешки… — тихо, с внезапно нахлынувшим умилением, прошептала я.

— Да, — улыбнулся Карион. — Попробуй, они вкусные.

На этот раз улыбка сама озарила мое лицо. Я протянула ладонь, и он аккуратно, почти с нежностью, вложил в нее один орешек, а потом принялся выковыривать следующие. Я сжала в ладони маленький, теплый дар, а затем положила его в рот. Раскусив его, я ощутила, как приятный, маслянистый и сладковатый вкус заполнил все нёбо.

Я блаженно закрыла глаза, на секунду полностью отдавшись этому простому удовольствию.— Так вкусно… — выдохнула я.

— А я о чем? — весело, с легкой торжественностью в голосе сказал он и протянул мне еще несколько орешков.

И мы сидели вот так, плечом к плечу, в тихом лесу, поедая кедровые орешки, которые он для меня добывал. В воздухе пахло хвоей, дымком и чем-то безмятежным. И на какое-то волшебное, мимолетное мгновение мне показалось, что за нами никто не гонится, нам ничего не угрожает, а есть только он, я, мой кот и этот невероятно вкусный, подаренный им, маленький кусочек счастья.

Мгла между деревьями сгущалась, наполняясь сыростью и тихим шепотом листьев. Мы шли уже несколько часов, и молчание затягивалось, как паутина, липкая и невыносимая. Бежать я, к сожалению, не могла — тупая, ноющая боль в низу живота напоминала о себе при каждом неловком движении, сковывая привычную ловкость. Я старалась идти быстрее, стиснув зубы, но каждый шаг отдавался эхом во всем теле.

Тишина слишком давила, и я ушла в свои мысли. Вспомнила Дорока с его рыцарской, почти наивной опекой. Тераса — веселого, но неизменно надежного. Кто бы мог подумать, что Карион, тот самый циничный ищейка, что сначала смотрел на меня с нескрываемым раздражением, окажется таким… внимательным? Его забота была огнем в стуже, но теперь я начала сомневаться — не обожжет ли он меня, притворяясь пламенем?

Мне безумно хотелось спросить, докопаться до сути. Почему он изменился? Что стоит за этой переменой? Доверие — хрупкий сосуд, и я чувствовала, как в моем появляются трещины. Мне нужна была правда. Любая, даже самая горькая. Хуже лжи было это незнание, эта тень сомнения, ползущая изнутри. Всё слишком хорошо.

Набравшись храбрости, я нарушила гнетущее молчание, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

— Карион, скажи, почему ты изменил отношение ко мне?

Он слегка вздрогнул, словно я вывела его из глубокой задумчивости.

— Ммм… — задумчиво произнес он в ответ, и его взгляд стал тяжелым, изучающим.

Воодушевленная тем, что он не сразу отвернулся, я продолжила, преодолевая смущение:

— Я говорю, ты очень изменился. Стал добрее, заботливее…

Карион глубоко вздохнул, и этот звук — протяжный, усталый — почему-то вызвал во мне вспышку раздражения. Он собирался уйти от ответа. Я видела это по тому, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону моего кота, словно ища у него поддержки или совета.

Я сузила глаза, чувствуя, как холодок обиды ползет по спине.

— Карион, я жду ответа. Скажи мне, что ты скрываешь? Ты ведь сначала ненавидел меня, буквально, а теперь… теперь ты очень заботлив и внимателен. Тебе меня жалко?

Он удивленно раскрыл глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то похожее на боль.

— Нет, это не жалость. Но я не могу вот так всё рассказать, извини.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неубедительные. Я нахмурилась. Значит, все-таки скрывает. Пока я наивно наслаждалась его заботой, он мог просто реализовывать свой план. Искать свою выгоду. Но его взгляд… Нет, в его глазах не было расчета. Там было что-то другое, что-то, что заставляло мое сердце сжиматься от противоречий. И тут в голове, как осколок льда, всплыла догадка, зреющая с самого утра.

— Карион, ответь честно, — мой голос дрогнул, но я выпрямилась, скрестив руки на груди, превозмогая новый, дергающий спазм. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?

Он остановился как вкопанный и медленно, слишком медленно, развернулся ко мне. Его лицо было маской.

— Что ты имеешь в виду, Мира?

— Я прошу ответить тебя честно, — повторила я, вкладывая в слова всю свою тревогу и накопившееся недоверие. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?

Карион посмотрел на кота, и на его губах появилась горькая, кривая улыбка. Он произнес одно-единственное слово, которое обрушило на меня весь мой хрупкий мир:

— Да…

Шок и непонимание разлились по мне, как яд. Почему? Я так мечтала услышать его голос, почувствовать связь! А он… он все это время говорил с Карионом. У них были свои секреты. Свои тайны. Все это время я слепо следовала за ними, полагалась на них, а они… они обманывали меня. Плели паутину молчания, в центре которой я оставалась слепой и глухой куклой.

Карион вдруг замер, его тело напряглось, как тетива лука. Он резко поднял голову, прислушиваясь к чему-то в глубине леса. Затем его взгляд снова встретился с взглядом кота, и в его глазах вспыхнула настоящая паника. Он резко дернул шеей, словно разминая мышцы, и его глаза… они почернели, стали бездонными и пустыми. Прямо из кончиков его пальцев с тихим шипением выдвинулись длинные, острые, как бритва, когти.

— Мира, встань за меня! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и его голос больше не был спокойным. Это был голос зверя, загнанного в угол. — Нас догнали. Перебраться через барьер не успеем.

Страх парализовал меня. Я тяжело сглотнула и медленно, как во сне, обернулась. В глубине чащи, среди стволов деревьев, замерцали красные точки. Одна, две, пять… десяток. Их было больше. Намного больше, чем в прошлый раз. И они приближались.

— Мира! — взревел Карион, и этот крик вонзился в меня как нож. — Бегом, за мою спину!

Инстинкт самосохранения оказался сильнее обиды и разочарования. Я вскочила с места, позабыв про боль и все разногласия, и бросилась за его широкую спину. Сбоку, у моих ног, встал кот. Он не сводил алых глаз с надвигающейся из чащи тьмы, его спина была выгнута, а тихое рычание обещало смерть.

* * *

Карион

— Сколько их? Ты чувствуешь, демон? — мысленно бросил я, сканируя шевелящуюся тень между деревьями.

— Шесть. Двое из них здоровые, походу Миада их штампует без отдыха, раз нас успели догнать новые, — проскрежетал он в ответ и сделал паузу, тяжелую и многозначительную. — Зачем рассказал Мире, что слышишь меня?

— Серьезно? Тебя это сейчас волнует? На нас идут шесть мертвяков, или кого похуже! — мысленно взорвался я, чувствуя, как адреналин начинает жечь кровь.

— Она теперь не будет доверять нам, — холодно, как лезвие, отчеканил демон.

— Мне сейчас плевать на это! — огрызнулся я, отбрасывая его упрек на задворки сознания.

Я обернулся к Мире. Она стояла с широко распахнутыми глазами, тяжело и прерывисто дыша, одной рукой судорожно прижимая низ живота. Значит, все еще сильно болит. Черт. Нужно распределить силы и рубить головы. Но будут ли эти твари нападать по очереди, как в последний раз?

— Мира, возьми в руки кинжал и внимательно следи за боем, поняла? — стараясь сделать голос как можно мягче, сказал я.

Она молча кивнула, белые пальцы сжали рукоять моего кинжала, выставив его перед собой дрожащей, но решительной рукой.

Я развернулся к угрозе. Мертвецы вышли из тени деревьев, их движения были плавнее, осознаннее. Шесть. Как и сказал демон. И они… ухмылялись. Что-то новенькое. Предыдущие были тупее, с пустым, животным выражением. Эти же смотрели с холодным, расчетливым интеллектом.

— Эй, демон, — мысленно окликнул я. — Мне кажется, или эти поумнее предыдущих?

Кот выдвинулся вперед, став между мной и Мирой, и я услышал в голове его голос, лишенный обычной насмешки, — только стальная уверенность:

— Эти умнее, ищейка, а потому опаснее. Руби головы. Быстро.

Я сделал шаг вперед, и на меня тут же, словно по команде, ринулись двое. Первый замахнулся кривым клинком, я парировал удар когтями с оглушительным лязгом. Второй попытался зайти сбоку, но я, не теряя темпа, развернулся вокруг своей оси и рубанул когтями по его шее. Раздался противный хруст, и голова слетела с плеч, покатившись по земле. Первый мертвец отпрыгнул к своим, слившись с общей массой.

Они выстроились в полукруг, их пустые глаза изучали меня. Они собирались напасть все вместе. Я отступил на шаг, втянул когти и вытянул руку. Воздух затрепетал, и в моей ладони материализовался тяжелый, двуручный меч с мрачным сиянием по лезвию.

Мертвецы склонили головы, рассматривая оружие. Затем один из них, самый крупный, ухмыльнулся, обнажив почерневшие десны, и выставил свой ржавый меч вперед. Прошло мгновение — и все пятеро с диким, леденящим душу рычанием рванули на меня.

— Твою мать! — пронеслось в голове.

Я прокрутился вокруг себя, меч описывал смертоносную дугу, отбивая сразу три атаки. Металл звенел, высекая снопы искр. Я отпрыгнул назад, выбирая цель, и заметил одного, который чуть отделился от строя. Рывок, присед — и я вспорол ему живот, стараясь не убить, а замедлить. Тварь захрипела, споткнулась, но не упала.

— Ищейка, давай шустрее! — почти весело пропел демон в моей голове. — Они не на шутку взбеленились!

— Иди к черту! — мысленно рявкнул я, отскакивая от очередного удара. — Эти твари умные и шарахаются от меча!

На меня пошли четверо, пытаясь окружить. Меч свистел в воздухе, отражая атаки справа, слева, спереди. Я уворачивался, чувствуя, как ветер от клинков шевелит мои волосы. Пытался рубануть по шее самому здоровому, но тот ловко отскочил, и его ухмылка стала еще шире.

— Хитрые дохлые ублюдки, — выдохнул я, чувствуя, как пот заливает глаза.

— Ищейка! Один ушел в обход! Приближается к нам! — взволнованно, почти панически закричал демон.

Я на мгновение отвлекся, бросив взгляд через плечо, и в этот миг один из мертвецов, пользуясь моментом, нанес скользящий удар. Я не успел среагировать полностью — острое лезвие прожгло плоть на моей левой руке. Я зашипел от сильной, обжигающей боли, но на автомате отразил следующий удар справа.

— Ищейка, тварь уже близко! — взревел демон, и в его ментальном голосе впервые зазвучала неподдельная тревога.

— Я ПЫТАЮСЬ! — прорычал я в ответ, отбиваясь от четверых, чувствуя, как кровь течет по руке, липкая и теплая.

— Карион! — отчаянно крикнула Мира.

Ее голос вонзился в меня острее любого клинка. Я вложил в следующий удар всю свою ярость, всю боль, все отчаяние. Меч со свистом рассек воздух и снес еще одну голову. Она отлетела, глухо шлепнувшись о землю. Но трое все еще окружали меня, сжимая кольцо.

Вариантов не оставалось.

— ДЕМОН! — закричал я уже не мысленно, а во весь голос, отскакивая и принимая глухую оборону. — ПРИМИ СВОЮ ФОРМУ!

На мгновение воцарилась тишина. И тогда из груди кота вырвался низкий, не принадлежащий этому миру рык. Он прозвучал не в моей голове, а в самом воздухе, заставляя вибрировать листья на деревьях.

* * *

Мира

Нет, нет, нет… Он приближается. Один из них, отделившись от общей массы, направляется ко мне. Его лицо — обезображенное, с серой, обвисшей кожей и красными глазницами — искажено безмолвной усмешкой. В руке он сжимает длинный меч.

Я сжала рукоять кинжала, который мне дал Карион, до белизны в костяшках. Холод металла жжёт ладонь. Но что я могу? Я — слабая, обескровленная, едва стоящая на ногах. А он… он — смерть, воплощенная в плоти.

Внутри, в самой глубине, я умоляла, взывала к той силе, что должна была во мне проснуться.

— Давай же, магия, помоги мне, — прошептала я беззвучно, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — ПОМОГИ!

Но в ответ — лишь пустота. Леденящая, безмолвная пустота. Отчаяние сжало горло такими тисками, что казалось, ещё немного — и я потеряю сознание. Я закричала, и голос мой сорвался в панический визг:

— Карион!

Я видела, как он метнулся в мою сторону, но трое других мертвецов тут же сомкнули вокруг него кольцо, отсекая его от меня сталью и яростью. Он не мог подойти.

Что же делать? Пронеслось в голове, безумно и хаотично. Бежать? Нет, бессмысленно. Я и так еле стою, а ноги подкашиваются, будто из ваты.

Не успела я договорить, как воздух на поляне сгустился и задрожал. Волна густой, тяжёлой магии, непохожей ни на что, что я чувствовала раньше, прокатилась по лесу, пригибая траву к земле. И мой кот… мой кот зарычал.

Этот звук не имел ничего общего с привычным кошачьим ворчанием. Он исходил из самой глубины мироздания, низкий, гулкий, от которого задрожали стволы деревьев, а у меня по спине побежали ледяные мурашки.

Я успела сделать судорожный вдох, и тут пространство вокруг маленького пушистого тела задрожало, заколебалось, как над раскалённой сковородой. Из него повалил густой, чёрный, удушливый дым, пахнущий грозой, серой и древней пылью гробниц. Знакомая форма расплылась, исказилась, вытянулась в чудовищную, аморфную тень.

На его месте возникло Нечто.

Огромное. Бесформенное. Сотканное из самой первобытной тьмы и ненависти. Оно не имело четких очертаний, лишь клубящуюся, шипящую массу, в которой угадывались очертания нескольких когтистых лап. И в центре — два пылающих угля, красных, как только что пролитая кровь. А ниже зияла пасть, усеянная бесчисленными рядами тонких, игловидных зубов, из которой свешивался длинный, чёрный язык. Он медленно, с отвратительным, влажным чавканьем, облизнулся.

И посмотрел прямо на меня.

В его взгляде не было ни капли знакомого кошачьего равнодушия. Там была бездна. Холодная, всевидящая, голодная.

Я отшатнулась, споткнулась о скользкий корень и тяжело рухнула на мох, ударившись локтем. Боль пронзила руку, но я почти не почувствовала её, потому что Нечто уже отвернулось.

Оно зарычало снова. Звук был таким, будто рвут саму ткань реальности. Воздух задрожал, заставляя мои зубы стучать друг о друга.

Мертвецы, атаковавшие Кариона, замерли в замешательстве, их пустые глаза уставились на возникшего демона. Тот, что был рядом со мной, схватился за меч и, с диким воплем, рубанул по клубящейся тьме.

А демон… захохотал.

Этот звук пробрал меня до самых костей. Он был леденящим, полным презрения и наслаждения собственной мощью. Ничего человеческого. Ничего живого.

Затем чудовище разинуло свою бездонную пасть. Мелькнули игольчатые зубы. Щелчок. Хруст.

Голова мертвеца исчезла. Чёрная, вонючая кровь хлынула из обрубка шеи фонтаном, забрызгав мои ноги и землю вокруг тёплой, липкой гадостью.

В это время Карион, воспользовавшись шоком противников, сделал два стремительных выпада. Его меч сверкнул в воздухе, и ещё две головы покатились по мху, на их лицах застыло вечное удивление.

Оставшиеся двое, словно по команде, развернулись и бросились бежать в чащу.

— Демон, догони их! — проревел Карион, его голос был хриплым от напряжения. — Они не должны рассказать Миаде, что видели!

Клубящаяся тень с пылающими глазами издала нечто похожее на рык удовольствия и ринулась в погоню, бесшумно растворившись между деревьями.

А я… я сидела на холодной земле, в луже чужой крови, с широко распахнутыми глазами, в которых стоял леденящий ужас. Я не могла дышать. Не могла мыслить.

Всё это время… ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ рядом со мной, на моих коленях, в моих объятиях, был не фамильяр. Не верный спутник.

А демон. Демон, который с лёгким чавканьем откусывает головы.