У разрушенного деревянного мостика, перекинутого через высохшую речушку, стояли бронетранспортёры. Заметив стоявшего посреди шоссе лейтенанта-разведчика, Привалов соскочил с подножки. Лейтенант неумело поправлял на голове серый от пыли бинт и громко ругался.

— Дальше ехать нельзя, — сообщил он Привалову. — Видите, какой огонь. Пехота, правда, перебралась за мостик, но её мало, для атаки нехватит. Перед Липовцами на скатах траншеи полного профиля, проволока в четыре ряда. По-моему, село надо обходить справа.

— Почему справа? — быстро спросил Привалов.

— Там холмы ниже, скаты пологие. Внизу, правда, болото, но пройти можно. Кустарник будет маскировать.

— Что ж, Павел Васильевич, — сказал Привалов подошедшему Сумарокову: — Спешивайте батальон, транспорт отведите назад. Будем пробиваться.

Он оглядел окруживших его офицеров, взгляд невольно остановился на Макарове. «А может, Овсюка послать?» — мелькнуло в голове, но Привалов тотчас же отбросил эту мысль.

— Смотри сюда, Макаров, — продолжал комбат, развёртывая карту. — Вот Липовцы, они стоят на самом шоссе, боя, как видно, не избежать. Ты направишься в обход, вот сюда. — Привалов показал рукой вдоль высохшего русла речки. — Проберись вон тем кустарником через холмы, выйди немцам в тыл и ударь по Липовцам сбоку. Постарайся сделать так, чтобы немцам вообще не удалось вырваться из села, понял? Я тем временем подготовлю атаку в лоб, по шоссе. Начало общей атаки — три зелёных ракеты. Сигнал подаёшь ты. Ясно?

— Вполне, — кивнул Макаров. — Разрешите идти?

— Иди. Но гляди — не зарывайся. Понимаешь?

— Понимаю, товарищ капитан, — улыбнулся Макаров.

Отпустив офицеров и договорившись с Сумароковым о быстрейшей связи с впереди действующей пехотой, Привалов обернулся к Потаповой.

— Ну, вам всё ещё скучно? — сказал он, однако в его голосе Лариса не почувствовала той снисходительности, которая могла бы сейчас обидеть её.

— Вы шутите, — улыбнулась она. — Разве я говорила, что мне скучно?

— Шучу, конечно, — серьёзно сказал он. — Вы с кем думаете идти в бой?

— Со второй ротой. Я уже договорилась с парторгом. Вы не возражаете?

Привалов снял с головы фуражку и тщательно сдул с козырька пыль.

— Не возражаю, — наконец, произнёс он. — Пожалуй, так будет лучше. Желаю успеха. И — будьте осторожны.

*

Макаров не очень удивился, заметив среди бойцов Потапову. В самом деле, разве не полезно комсоргу узнать поближе, что такое настоящий бой? Тем более, что это первый бой в её жизни. Если Потапова останется цела — впечатлений ей хватит на много лет вперёд, а если её убьют… А не придётся ли тогда командиру роты отвечать за неё перед парторгом? Да и комбат, несомненно, будет интересоваться: как это могло случиться? Ну, как бы там ни было, Макаров не намерен быть для всех нянькой. У него и без того много забот — задание ему дано серьёзное. Уж если говорить прямо, то он вправе ожидать от комсорга посильной помощи. Не за этим ли и послал парторг Потапову со второй ротой? Что ж, пусть поможет, если сумеет…

Макаров усмехнулся. Странно, эта девушка, кажется, уже успела многим понравиться, хотя никто не знает, на что она способна на деле. Правда, вчера Потапова неплохо выступала на собрании, но ведь слова — это слова, а бой — это совсем другое. Тут важны не благие намерения, а непосредственное и активное вмешательство в события. Хотел бы Макаров посмотреть на того чудака, который во всё горло кричит «ура», а сам не двигается с места. Такому бойцы не поверили бы не только в трудную минуту, но и за обеденным столом. Нет, Макаров не хотел подобной участи новому комсоргу. Пусть Потапова действует, как подскажет ей совесть (ведь она член партии, значит, совесть у неё чистая), а Макаров постарается, чтобы всё обошлось благополучно. Какой командир не стремится избежать напрасных жертв?

Всё-таки Макаров беспокоился. Мало ли что может случиться! Дело предстоит тяжёлое. Собственно, обходный манёвр могла бы выполнить любая из рот, но так уж повелось издавна — в трудные места всегда посылали Макарова. Хорошо, что Нина Ивановна осталась в тылу, по крайней мере за неё можно не беспокоиться. Впрочем, Макаров всё равно думал о Нине Ивановне. В последнее время он всегда вспоминал о ней, когда чувствовал впереди опасность. Знает ли она, куда он послан комбатом? Макаров был уверен, что знает, и теперь мысленно просил её не волноваться, не переживать за него. Ведь он ещё утром заверил Нину Ивановну, что с ним не произойдёт ничего плохого… до свадьбы. А после свадьбы и подавно.

Он твёрдо решил жениться на ней. Как только батальон отведут на отдых, они поженятся. Скоро для Макарова начнётся другая жизнь. Он ещё не представлял ясно — какая именно, но чувствовал, что будет что-то другое, обязательно хорошее.

Макаров вёл роту, придерживаясь высохшего русла речки. Немцы вели огонь главным образом по шоссе, сюда снаряды залетали редко. Очевидно, противник считал низину непроходимой. И правда, как только рота повернула к холмам, идти стало труднее. Люди проваливались в зыбкую грязь чуть не по колено. Однако Макаров не хотел менять избранного направления, намереваясь обойти Липовцы гораздо правее, чем намечал комбат. У него уже сложился в голове предварительный план действий, и он не сомневался в успехе. Макаров вообще не привык сомневаться. Даже когда не оставалось никаких надежд, он не терял веры в себя и в своих людей и добивался своего. Говорили, что ему везёт. Макаров посмеивался: может быть.

Цепляясь за низкорослый кустарник, увязая в болотистой почве, Лариса не отставала от бойцов. Но ни Быстрова, ни смуглого весельчака Кретова на сей раз не было рядом, — они находились в головном дозоре. Сбоку от комсорга хлюпал маленький, бритоголовый, с сосредоточенным, серьёзным выражением на юношеском пухлощёком лице, Петя Семёнушкин. Лариса хорошо запомнила его и теперь невольно держалась поближе к нему, выжидая момента, чтобы заговорить.

Семёнушкин оглядывался на Потапову с любопытством и недоумением. Всё-таки странный человек, этот новый комсорг. Идёт зачем-то со всеми, когда могла бы остаться со штабом. Интересно, что она будет делать дальше? Уж очень у неё несолдатский вид, ей-богу. А если придётся вот сейчас ползти по болоту по-пластунски?..

Наконец, рота выбралась на сухое. Здесь её встретили дозорные, уже побывавшие на той стороне холмов. Оказывается, впереди есть овраг, которым можно безопасно выйти на просёлочную дорогу, ведущую в Липовцы. Сверившись с картой, Макаров уверенно зашагал дальше. Овраг проходили почти бегом. Лариса страшна устала, ей очень хотелось хоть одну, минуту отдохнуть в прохладной тени, но отстать от взвода было, конечно, немыслимо. Она и не подозревала, что глубокий овраг мог оказаться смертельной ловушкой для роты, если бы у выхода сидели немцы. Лариса всё ещё в полной мере не сознавала опасности, окружавшей роту со всех сторон, и в душе попрежнему побаивалась, как бы и на этот раз дело не обошлось без боя.

Желание поскорее проверить себя заглушало в ней все другие соображения.

Благополучно миновав овраг и очутившись, таким образом, в немецком тылу, Макаров окончательно повеселел. Он взял у своего связного автомат, привычно вскинул его на плечо и твёрдо сказал:

— Ну-ка, тёзка, приготовь ракеты.

*

Сначала Лариса видела всё: Быстрова, бежавшего слева и немного впереди неё, лейтенанта Чечулина, перепрыгивавшего изгородь, остальных бойцов третьего взвода, то падавших, то опять вскакивавших, — и вдруг всё это исчезло из её глаз. Оглушённая, она упала между грядок моркови, не успев сообразить, что с ней произошло. Лежала, уткнувшись лицом в землю, потрясённая близкими разрывами, не имея сил приподнять голову и оглядеться. Нескончаемое завывание мин наполняло сердце тоской и ужасом. Ларисе казалось, что мины ищут только её, и каждое мгновение ждала удара. Почему-то она была уверена, что мина сперва ударит в спину, переломит позвоночник, а затем уж взорвётся. И сразу всё кончится: мысли, окружающий грохот и её страх. Глупо и обидно.

Где Быстров? Сколько она пролежала так, пришибленная страхом, который всегда презирала в других, — полчаса, час? Взвод, наверно, уже далеко, удастся ли ей догнать его? Что подумают о комсорге бойцы — Быстров, Кретов, Семёнушкин? Струсила, растерялась, спряталась за чужие спины… Злые слёзы выступили на её глазах…

Стиснув зубы, Лариса поднялась, рванулась вперёд. И тотчас же увидела Быстрова — он бежал попрежнему слева от неё, стреляя на бегу. Лейтенант Чечулин, размахивая гранатой, догнал Потапову и весело, почти озорно крикнул:

— Ура, товарищи!

Лариса, обрадовавшись его голосу и тому, что она опять среди своих (значит, лежала она всего несколько секунд), тоже закричала «ура» и прибавила шагу, чувствуя во всём теле небывалую лёгкость и радостную уверенность.

Ворвавшись в окраинный переулок, Чечулин остановился в недоумении: вместо того, чтобы отступить к центру села, немцы отошли в поле и, судя по всему, сделали это преднамеренно. Что делать: идти ли на помощь Макарову, который повёл остальные взводы навстречу комбату, или преследовать вышедших из села немцев? Макаров приказал закрыть для врага дорогу на запад и задержать его, если он начнёт отступать, но как и где задержать — не сказал. Может быть, за селом у немцев тоже есть окопы? А что, если их использовать? Конечно, за окопы придется драться, зато, если удастся взять их, выход из села окажется закрытым наглухо. Да, это верная мысль. Окопы там должны быть, иначе фрицы не отступали бы в ту сторону. Однако, откуда так здорово стреляют?..

Тем временем Потапова, задержавшаяся возле раненых, которым она делала перевязку, вошла в опустевший переулок и долго не могла понять, куда девались остальные бойцы. Стреляли отовсюду, но людей нигде не было видно. Наверно, взвод залёг в огородах. Лариса бегом бросилась туда и почти столкнулась с выскочившим из-за угла Быстровым.

— Всё ясно, — запыхавшись, сказал он. — Немцы, кажется, догадались, что их хотят окружить, и на всякий случай решили приберечь для себя выход. Видите вон за этим бугром крышу? Это школа, а рядом шоссе. Так вот, по изволоку перед школой у них и вырыты окопы. Оттуда шоссе как на ладони — мышь не проскочит. Понимаете?

— Понимаю. Значит, окопы и школу надо брать немедленно?

— Вот именно, немедленно. Потом поздно будет, — ответил Быстров. — Надо собрать взвод. Где лейтенант?

— Не знаю… Постой, вот он, — сказала Лариса, показывая рукой в сторону огородов.

Чечулин, сильно прихрамывая, без фуражки, с распахнутым воротом шёл им навстречу.

— Что с вами? Ранены? — с тревогой спросила Лариса, подбегая к нему. Чечулин не успел ответить.

— Немцы отступили к школе, товарищ лейтенант, — поспешно доложил Быстров. — Пока они держат школу, шоссе нам не оседлать.

— Знаю, — кивнул Чечулин, морщась, он достал карту, долго разглядывал её, потом сказал: — Ну, да у них там вроде опорного пункта. Хитро придумали… Эх, надо бы командиру роты доложить, да времени нет. Ежели с толком будем действовать, ругать нас никто не станет. Как, по-вашему, товарищ комсорг?

— По-моему, если мы сейчас упустим время, ругать обязательно будут.

— Точно. Собирай-ка взвод, Быстров, и пойдём туда. Да поскорее, пока немцы не опамятовались.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Лариса Чечулина.

— Ничего. Порвало мякоть, ходить можно.

— Давайте, я вас перевяжу.

*

Немцы, отброшенные от школы внезапным ударом, в беспорядке отошли к селу. Как и ожидал Чечулин, в окопах их оказалось немного, повидимому, они не предполагали, что нападение на школу произойдёт раньше, чем начнут отход главные силы. Разумеется, противник скоро поймёт, чем грозит для него потеря школы, и непременно попытается вновь овладеть ею. Как бы там ни было, Чечулин не собирался отступать. Беспокоило его лишь одно обстоятельство: хватит ли патронов до конца боя? В людях командир взвода был уверен. Он послал за патронами двух бойцов, однако сомневался, смогут ли они вернуться во-время.

Взвод занял оборону, используя отрытые перед школой немецкие окопы. В самом здании находиться было опасно — по нему уже били из орудий. Один угол вскоре обрушился, в окнах не осталось ни стёкол, ни рам. По окопам немцы тоже били, но попаданий пока не было.

Бойцы спокойно и деловито готовились к бою — расчищали проходы, поправляли бруствер, заряжали диски. По тому, как они это делали, Лариса поняла, что выбить их отсюда немцам будет трудно. Она переходила из окопа в окоп — от левого фланга, поворачивавшего к западной окраине села, до отсечной траншеи над самым шоссе, где стоял пулемёт Черепанова. Несмотря на усталость, жажду и ноющую боль в ногах, Лариса испытывала приятное чувство удовлетворения, которое возникло в ней после разговоров с бойцами. Комсомольцы во второй атаке также шли впереди, и она уже научилась не отставать от них. Ларису радовало не то, что она участвовала в двух атаках и не получила даже царапины, а то, что бывалые фронтовики разговаривали с ней не снисходительно-вежливо, а серьёзно и душевно, как с равной и близкой им. Ясное сознание исполненного долга наполняло её великой, хотя и незаметной для других, гордостью.

У Черепанова Лариса задержалась. Он только что приготовил площадку для пулемёта и теперь заботливо маскировал травой свеженасыпанный, утрамбованный лопаткой бруствер. Его помощник, Павел Дягилев, нескладный, длинноносый, с рябинами на лице, перекладывал в коробке набитые патронами ленты.

— Сколько? — кивнула Лариса на коробку.

— Маловато, товарищ комсорг, — вздохнул Дягилев. — А может, и хватит. Смотря, какой бой будет.

— Бой тяжёлый будет, — задумчиво проговорила она. — С голыми руками останемся, а пропустить немцев не имеем права. Иначе сорвём комбату весь план, понимаешь?

— Понимаем, товарищ комсорг, а как же! — обернулся Черепанов и вытер рукавом морщинистое потное лицо. — Мы же видим, что к чему, не подведём. Ежели с толком стрелять, патронов должно хватить.