В два часа ночи они вышли из дома. Тихо, босиком по крыльцу, чтобы не скрипнули ступеньки, которые Артем сам же днем прибивал. Алиса была в футболке и юбке, потому что джинсы неудачно оказались в стирке, а сарафаны никак не соответствовали суровому образу генерала и вора в одном привлекательном женском теле.

Ночь была теплой и темной, безлунной, только звезды давали света ровно столько, чтобы не врезаться в забор. Пахло ночной травой и жасмином от куста у калитки. Где-то далеко лаяла собака, лениво и скучно, будто по привычке, а не по делу.

— Готова? — шепнул Артем.

— Лебедев, я родилась готовой.

— Только к чему?

В темноте блеснули ее зубы, и Артем подумал, что влюбиться в эту женщину было самым безрассудным решением в его жизни, включая армию по контракту.

Они прошли вдоль забора до дома Геннадия. Артем двигался бесшумно по привычке, а Алиса старалась, и у нее почти получалось, если не считать момента, когда она наступила на что-то мягкое и живое, а мягкое и живое мяукнуло и рвануло в кусты.

— Кошка, — прошипел Артем.

— Я поняла, что кошка! У меня чуть сердце не выпрыгнуло!

— Тише, генерал. Ты сейчас всю деревню поднимешь, а мы еще до цели не дошли.

— Если бы ты предупредил про кошку, я бы не орала.

— Я не знал про кошку. Я знаю расположение окон, замков и подходов, потому что ты мне нарисовала на салфетке. Кошек на салфетке не было.

— В следующий план внесу.

Они обогнули дом. Забор тут действительно был ниже, и Артем перемахнул через него одним движением, приземлившись на мягкую землю грядки. Протянул руки.

— Давай.

Алиса подтянулась на заборе, перекинула одну ногу, зацепилась юбкой за верхний край профнастила и повисла.

— Артем, — произнесла она ледяным голосом. — Я застряла.

— Вижу.

— Это не смешно, Лебедев. Помоги.

— Я и не смеюсь, — он подошел и отцепил юбку от острого края, придерживая Алису за талию. Она соскользнула ему в руки, и он поставил ее на землю, но его ладони задержались на ее бедрах. Теплая кожа под тонкой юбкой, ее дыхание у его подбородка. Она не отстранилась. Он убрал руки.

— Профессионально вламываешься, — оценил он.

— Заткнись и веди.

— Говорил тебе джинсы из стирки достать, кто тут видит.

— Лебедев, еще одно слово про джинсы, и я полезу обратно, а ты будешь искать ключи один.

Окно с перекошенной ставней было именно там, где она показывала на салфетке. Ее план работал. Артем достал из кармана складной нож, который таскал с армии, просунул лезвие в щель между рамой и створкой и подцепил шпингалет. Металл чуть заскрежетал, щелкнул, и створка подалась. Артем потянул раму, и та открылась с тихим стоном. Сухое дерево рассохлось, но заклинить не успело.

— Подсади меня, — скомандовала Алиса.

Артем сцепил руки в замок и подставил ей. Она встала одной ногой, подтянулась на подоконнике, перевалилась животом через край и исчезла внутри. Послышался глухой стук и тихое непечатное ругательство.

— Жива? — хмыкнул он, изучая ее словарный запас.

— Жива. Тут табуретка стоит прямо под окном, я на нее рухнула. Лезь давай.

Артем подтянулся и влез следом. Внутри было темно и пахло чужим жильем — старой мебелью, пылью и сухими травами, которые висели пучками у притолоки. Он включил фонарик на телефоне и обвел комнату лучом света.

Она вломились в кухню, правда осматривать тут особо было нечего. Газовая плита, стол с клеенкой, шкафчики на стене, выключенный приоткрытый холодильник. На столе стояла пустая бутылка из-под пива и лежала газета двухнедельной давности.

— Начинаем отсюда, — скомандовала Алиса, уже выдвигая первый ящик. — Ты берешь верхние шкафчики, я нижние. Ищем связку ключей на колечке, два ключа, от верхнего замка и от нижнего.

— Есть, генерал.

— Мне нравится, как ты это говоришь.

— Мне тоже. Это единственное, что мне нравится в этой ситуации.

Они методично обыскали кухню. Артем открывал верхние шкафы, перебирал банки с крупой, тарелки, чашки, коробку со специями. Алиса шуршала внизу, выдвигала ящики, заглядывала за плиту и под раковину. Двигались рядом, в темноте, подсвеченные одним фонариком, и не мешали друг другу, будто грабить чужие дома ночью было их общим хобби.

— Куда он мог их сунуть, если достал из кармана и вообще не понял что это? — вздохнула Алиса.

— В любой ящик с хламом или вообще не пол. Не похоже, что он фанат порядка и разгадок тайн. А может уже давно с мусором вывез.

— Тут тараканы, — нервно сообщила Алиса из-под раковины.

— Тебе после чердачных пауков тараканы должны казаться мелочью.

— Пауки хотя бы чистые насекомые, Лебедев. Тараканы — это позор хозяйственный.

Из кухни перешли в комнату. У стены стоял диван, напротив — шкаф и комод, на тумбочке телевизор. Артем открыл шкаф и перебрал одежду, коробки с обувью и пакеты, пахнущие нафталином. Алиса проверяла комод, ящик за ящиком, перебирая чужие вещи с выражением брезгливой решимости на лице.

Во второй комнате оказалась спальня с кроватью, тумбочкой и еще одним шкафом. Ключей и тут Алиса не нашла, зато обнаружила в тумбочке пачку старых фотографий, чью-то медаль и конверт с деньгами, который аккуратно положила обратно.

— Мы ищем конкретную вещь, — объявила она. — Ничего чужого не берем.

— А я предлагал брать деньги?

— Я на всякий случай озвучиваю. Для протокола.

— У нас теперь протокол?

— Лебедев, мы совершаем уголовное преступление. Протокол обязателен.

— Напомни, за что ты мне нравилась?

Алиса громко фыркнула в ответ.

Артем посмотрел на нее, чумазую, с паутиной в волосах — опять, — копающуюся в чужой тумбочке и ведущую протокол ограбления, и подумал, что вот за это. За все сразу. За паутину, за протокол, за ругань при падении с подоконника. За то, как она стоит босиком в чужом доме и умудряется выглядеть так, будто дом принадлежит ей.

Они прошли коридор, заглянули в кладовку, проверили полку над дверью, карманы курток на вешалке, ящик с инструментами. Алиса проверила подоконники, потому что у ее отца была привычка класть ключи на подоконник.

Ключей не оказалось нигде.

Теперь они вновь стояли посреди чужой кухни, подсвеченные фонариком телефона, и смотрели друг на друга.

— Их тут нет, — произнесла она.

— Нет.

— Мы обыскали весь дом. Как так?

— Подозреваю, что Геннадий никогда и не врал.

— Лебедев, не порть мне самое крутое приключение этого лета. Я, может, только для того тут с тобой и осталась, чтобы вломиться в чужие владения.

— Пока папа не видит, — фыркнул он, сдерживая приступ смеха.

— Это удар ниже пояса.

— Это констатация. А ключей тут нет.

Она стояла в чужой кухне, в темной футболке с пятном пыли на животе и в юбке с дыркой от забора. Фонарик Артема освещал ее лицо чуть снизу, тени ложились на скулы, и она выглядела одновременно расстроенной, злой и красивой. Уникальной. Он хотел ее так, что у него сводило стиснутые зубы.

— Ну и ладно, — решила Алиса. — Ключей нет. Зато мы здесь.

Она посмотрела на него, и в ее глазах было то, от чего у него пересыхало в горле каждый раз.

Никого вокруг. Фанерных стен нет. Матери за перегородкой нет. Деда с удочкой нет. Никто внезапно не заявится и из Серпухова не вернется… Они наконец одни, по-настоящему одни, впервые с того коридора в особняке.

— Ермолова, — Артем выключил фонарик, и темнота обняла их обоих. — Ты только что предложила то, что я думаю?

— А ты против? — ее голос в темноте был тихим и внезапно совсем близким.

— Мы в чужом доме.

— Мы одни, Лебедев. Ты правда хочешь это обсуждать?

Он нашел ее в темноте и притянул к себе. Алиса обхватила его за шею. Ее губы были теплыми, мягкими, одновременно нерешительными и откровенными. Артем подумал, что ради этой женщины залез бы в сотню чужих домов.