После обеда я сказала, что пойду прогуляться, и отправилась к дому Геннадия.

Артем в очередной раз пытался починить крыльцо и, к счастью, не видел, как я выскользнула за калитку. Разведка — это разведка, а не семейная прогулка. И мне нравилось делать вещи самой, не из упрямства, хотя из упрямства тоже, а потому что я хотела принести ему готовый план. Иначе откажется! Признать откровенно — мне категорически не хватало веселья, которым можно довести моего бравого телохранителя.

Дом Геннадия стоял через два забора от нашего, и дорога до него занимала три минуты. Забор из профнастила, калитка на замке, а над забором виднелись верхушки яблонь и кусок крыши, покрытой зеленым шифером. Тихо, пусто, окна закрыты. Геннадий уехал с коробками и удочками, и по всему было видно, что вернется он нескоро.

Я обошла дом по периметру. Забор стоял цельный, без дыр и щелей, но в одном месте, у задней стенки, профнастил отошел от столба и образовал узкую щель, в которую можно было заглянуть.

Взору предстал обычный двор с грядками, сараем, бочкой для воды и крыльцом в две ступеньки. Старый, но крепкий бревенчатый дом. Четыре окна по фасаду, два с боковой стороны. Ставни на всех были закрыты, кроме одного на боковой стене, ближе к задней части дома. Там ставня висела на одной петле, перекосившись, и окно за ней было просто закрыто на шпингалет. Стекло целое, но деревянная рама старая и рассохшаяся.

Я посмотрела на окно, потом на забор и прикинула расстояние. Перелезть через забор вот тут, где столб пониже, пройти через двор к окну, поддеть шпингалет ножом, открыть, залезть. Выйти тем же путем. Пять минут на все.

Домой я вернулась с чувством полководца, который осмотрел поле будущей битвы.

За ужином достала салфетку и ручку.

Артем сидел напротив и ел вчерашний разогретый суп, который стал только вкуснее. Лидия уже ушла к себе, кажется, у нее болели все кости. Зинаида Павловна отправилась куда-то к соседке, мне хотелось верить, что по пути она свернет шею тому петуху.

Мы с Артемом были одни.

— Что ты делаешь? — кивнул он на салфетку.

— Составляю план.

— План чего?

— Дома Геннадия. Я сегодня обошла его по периметру, осмотрела забор, окна и подходы. Вот смотри сюда.

Я развернула салфетку к нему. На ней красовался прямоугольник дома, прямоугольник забора, крестиками я отметила окна, стрелочкой — место, где профнастил отошел от столба, а кружочком — окно с перекошенной ставней.

— Вот это окно, — ткнула я пальцем. — Боковая стена, ставня на одной петле, за ней шпингалет. Рама деревянная, старая, можно поддеть чем-нибудь тонким. Забор перелезаем вот тут, — стрелочка, — тут столб ниже и можно подтянуться. От забора до окна метров семь, открытое пространство, зато соседей с этой стороны нет, только лес. Заходим, ищем ключи, выходим тем же путем.

Артем отложил ложку и посмотрел на салфетку, но мне показалось, что он очень упорно сдерживался, то ли от смеха, то ли от злости.

— Ты ходила на разведку одна, — медленно произнес он.

— Ходила.

— Без меня.

— Без тебя. Ты был занят крыльцом, а я свободна и инициативна.

— Ермолова. Ты обошла чужой дом по периметру, изучила все окна и замки и нарисовала план взлома на салфетке. На салфетке, Алиса.

— Да. И план хороший, между прочим. Посмотри на маршрут, он логичный.

— Я смотрю. И думаю, что тебя надо было отдавать в разведшколу, а не в пафосные университеты для богатых.

— Спасибо. Это лучший комплимент, который ты мне говорил.

— Я сказал это с ужасом, а не с восхищением.

— Я слышу восхищение, Лебедев. У тебя голос дрожит.

— От злости.

— Не-а.

Он потер лицо ладонями и посмотрел на салфетку еще раз.

— Ну допусти маршрут логичный, — признал он. — Но если рама рассохлась, при открытии скрипнет так, что вся деревня услышит.

— Поэтому мы пойдем ночью. Часа в два, когда все спят, и даже если скрипнет, никто толком не проснется. Ну, за петуха примут и проматерятся!

— Мы? — повторил он.

— Ты что, думал, я одна полезу?

— Я думал, что ты сейчас закончишь мечтать, и мы пойдем спать.

— Лебедев, я придумала план, провела разведку, и я туда полезу. Мне тут скучно! А ты поможешь шарить на полках, высокий какой!

— То есть моя роль — подавать тебе вещи с верхних полок.

— Твоя роль — обеспечивать мне тыл и выглядеть угрожающе на случай, если кто-то появится. С этим ты справишься, у тебя лицо подходящее.

Он откинулся на стуле и скрестил руки на груди. В тусклом свете его глаза блестели.

— Ты сейчас похожа на маленького злого генерала, — заметил он.

— Я и есть маленький злой генерал. Ты подчиняешься или мне искать другого рядового?

Он наклонился через стол, взял меня за подбородок и поцеловал. Прямо посреди разговора о шпингалетах и заборах, его губы накрыли мои. Он целовал меня над салфеткой с нарисованным домом Геннадия, а поцелуй был хоть и коротким, но жестким и жадным. Когда он отстранился, у меня поплыло перед глазами.

— Подчиняюсь, — ответил он. — Генерал.

Я сглотнула и посмотрела на салфетку. План расплывался, салфетка была слегка влажной еще когда я ее нашла..

— Ты мне план испортил, — объявила я. Ну не признаваться же, что он был обречен.

— Перерисуешь.

— На чем? Салфетки кончились.

— На туалетной бумаге. Тут больше не на чем.

Я посмотрела на него, а он взял мою руку и поцеловал пальцы, медленно, один за другим.