Глава девятая. В новую жизнь

В середине одного сентябрьского дня два совершенно великолепных велосипеда катили в сторону Пламфилда, а на них сидели два очень загорелых и запыленных седока – они явно возвращались с удачной прогулки, потому что, хотя ноги их и притомились, лица так и сияли, и со своих роскошных седел они взирали на мир с невозмутимым благодушием, свойственным всем, освоившим науку езды; до наступления этой счастливой стадии на мужественных лицах по большей части отражаются лишь терзания духа и тела.

– Езжай вперед, Том, и доложи, что мы вернулись; а я сюда заеду. До встречи, – произнес Деми, спрыгивая на землю у дверей «Давкота».

– Только будь другом, не торопись. Дай мне спокойно поговорить с матушкой Баэр, – отвечал Том, с тяжким вздохом въезжая в ворота.

Деми засмеялся, а его спутник медленно двинулся по дорожке, от всей души надеясь, что ему никто не помешает; дело в том, что он принес новости, которые, по его понятиям, должны были вызвать у всех домочадцев несказанное изумление и сокрушение.

К его великой радости, он обнаружил миссис Джо в одиночестве, погребенной под грудами гранок – их она выронила, чтобы от всей души поприветствовать захожего странника. Первый же взгляд дал ей понять, что у него неурядицы, а последние события сделали ее особенно зоркой и подозрительной.

– Ну, что там у тебя, Том? – спросила она, когда он опустился в кресло; на его бронзовом от загара лице любопытным образом смешались страх, стыд, беззаботность и отчаяние.

– Я попал в жуткую переделку, мэм.

– Понятное дело. Раз появился, я заранее знаю, что ты попал в переделку. Ну, в чем беда? Переехал велосипедом какую-нибудь старушку и она грозится подать в суд? – бодрым голосом осведомилась миссис Джо.

– Хуже! – простонал Том.

– Надеюсь, не отравил какую-нибудь доверчивую душу, попросившую у тебя рецепт?

– Хуже!

– Позволил Деми подцепить какую-то гадость, а потом бросил его?

– Еще хуже!

– Сдаюсь. Говори скорее, терпеть не могу ждать дурные новости.

Всполошив таким образом свою слушательницу, Том выпустил молнию в одной короткой фразе, а потом откинулся на спинку кресла – наблюдать, каков будет эффект.

– Я помолвлен!

Гранки так и полетели в разные стороны – миссис Джо стиснула руки и смятенно воскликнула:

– Если Нан поддалась, я никогда ей этого не прощу!

– Не поддалась. Речь о другой девушке.

Лицо Томми выглядело в этот момент так потешно, что миссис Джо не удержалась от смеха: мальчик был одновременно и ошарашен, и доволен, а кроме того – озадачен и встревожен.

– Я рада, я честное слово очень рада! И мне все равно, кто она. Надеюсь, вы совсем скоро поженитесь. Ну а теперь расскажи подробнее, – выпалила миссис Джо: она чувствовала, что от облегчения уже готова ко всему.

– А что скажет Нан? – осведомился Том, несколько опешив от такого подхода к его злополучию.

– Обрадуется, что наконец-то избавилась от комара, так долго ей надоедавшего. За Нан не переживай, кто эта «другая девушка»?

– А Деми вам про нее не писал?

– Ну, разве что упомянул, что в Квитно ты уронил некую «мисс Уэст». Я решила, что это уже само собой переделка.

– Это стало лишь первой из множества переделок. Вечно мне везет! Обидев эту бедняжку, я, понятное дело, обязан был оказать ей внимание, верно? По крайней мере, все, похоже, так считали, мне было не отвертеться, а там я и оглянуться не успел, как влип. Это Деми во всем виноват – стоял рядом, хвастался своими старыми фотографиями, а виды там замечательные, и все девушки хотели, чтобы он снял и их тоже. Вот, взгляните, мэм. Так мы проводили время, когда не играли в теннис.

И Том вытащил из кармана целую стопку карточек, продемонстрировал те, на которых занимал важное место: держал парасоль над очень миловидной барышней, сидевшей на камнях, лежал у ее ног в траве или позировал на веранде рядом с еще несколькими парами в пляжных костюмах, принявшими эффектные позы.

– Это, я так понимаю, она? – осведомилась миссис Джо, указывая на довольно встрепанную девицу в залихватской шляпке, кокетливых туфельках и с ракеткой в руке.

– Да, это Дора. Правда красавица? – воскликнул Том, забыв на миг о своем злосчастье и заговорив с подобающим влюбленному пылом.

– Очень миленькое существо. Надеюсь, она не Дора из Диккенса?^[63] Судя по кудряшкам, не исключено.

– Вовсе нет! Она очень умненькая, умеет вести хозяйство, шить и еще много чего – уж не сомневайтесь, мэм. Она нравится другим девушкам, такая веселая, обаятельная, поет, как птичка, дивно танцует и любит читать. Обожает ваши книги и все время заставляла меня про вас говорить.

– Последнюю фразу ты произнес затем, чтобы мне польстить и заставить помочь тебе выкарабкаться из этой переделки. Но для начала расскажи, как ты в нее попал.

И миссис Джо уселась поудобнее, чтобы выслушать с должным интересом – истории любимых мальчиков ее никогда не утомляли.

Том почесал в затылке, чтобы прояснить мозги, и с пылом приступил к повествованию:

– В общем, мы с ней уже и раньше встречались, но я не знал, что она тоже там гостит. Деми хотел повидаться с одним приятелем, мы пошли, там оказалось так приятно, прохладно, вот мы и остались на все воскресенье. Познакомились с симпатичными людьми, поехали кататься на лодках; я катал Дору и напоролся на этот проклятый камень. Ничего страшного, она отлично плавает, только перепугалась и платье испортила. Но она держалась стойко, тут мы и подружились – а как еще-то, когда лезешь в эту паршивую лодку, а все остальные над тобой хохочут. Разумеется, пришлось задержаться еще на день – убедиться, что Дора не пострадала. Деми и сам хотел. Там еще была Элис Хит и две другие девушки из нашего колледжа; в общем, мы остались, Деми все время фотографировал, мы танцевали, устроили теннисные соревнования – кстати, размялись ничуть не хуже, чем на велосипеде. Вот только теннис – опасный спорт, мэм. Там, на кортах, одни сплошные куртуазности и ухаживания, и нам, парням, такая «подача» очень по сердцу – вам это известно?

– В мои времена редко играли в теннис, но суть мне ясна, – ответила миссис Джо, которая наслаждалась этой беседой не меньше Тома.

– Но я, честное слово, не имел в виду ничего серьезного, – медленно продолжал Том, как будто добравшись до самой трудной части истории. – Просто все флиртовали, ну и я тоже. Доре это, похоже, пришлось по душе, она вроде как этого и ждала – ну а я решил проявить любезность. Она считает, что я человек дельный, – а вот Нан так не считает, и мне приятно было, что после стольких уколов меня наконец-то оценили. Да, очень приятно, когда тебе целый день улыбается славная девушка, мило краснеет, когда ты говоришь ей что-то остроумное, радуется, что ты пришел, печалится, когда ты уходишь, восхищается всеми твоими поступками, заставляет тебя почувствовать себя мужчиной и вести себя наилучшим образом. Очень приятно такое обращение, и любой воспитанный, обходительный человек, безусловно, заслуживает именно такого, а не нахмуренных бровей и ушатов воды год за годом и чтобы его выставляли дураком за самые его благие намерения, потому что у него верное сердце и он любит девочку еще с детских лет. Да уж, это совершенно нечестно, и я такого не потерплю!

Том разгорячился и обрел дар красноречия, вспомнив о нанесенных ему обидах; вскочив, он зашагал по комнате, мотая головой и пытаясь, по привычке, ощутить душевные терзания – но с изумлением понял, что сердце совсем не болит.

– И я бы не потерпела. Забудь о старом увлечении, ибо оно прошло, отдайся новому, ибо оно искренне. Но как же дошло до предложения, Том, – а ведь ты его сделал, если ты помолвлен? – спросила миссис Джо, которой не терпелось услышать развязку истории.

– Это вышло случайно. Я ничего такого не имел в виду, во всем виноват осел, а мне, видите ли, никак было не выкарабкаться из этой переделки, не задев чувств Доры, – начал Том, поняв, что настал неизбежный момент.

– То есть, я так понимаю, в ситуации принимали участие два осла? – уточнила миссис Джо, предчувствуя нечто забавное.

– Не смейтесь! Звучит комично, знаю; но все могло кончиться совершенно ужасно, – мрачно отозвался Том, хотя глаза его блеснули, подтверждая, что романтические испытания не до конца заслонили от него смешную сторону дела.

– Девушкам очень нравились наши новые велосипеды, а мы, понятное дело, хвастались ими напропалую. Возили их покататься, и, как правило, с большим успехом. Так вот, однажды Дора сидела на багажнике, мы катили по ровной дороге, и тут откуда ни возьмись появился дурацкий старый осел. Я думал, он подвинется, а он встал как вкопанный, и тогда я его лягнул; а он меня тоже лягнул в ответ, и все мы рухнули кучей, включая и осла. Ну и история! Я думал только о Доре, а у нее случилась истерика: то есть она сперва смеялась, потом рыдала, этот негодник ревел, а я совершенно потерял голову. Да и кто бы не потерял – девушка всхлипывает посреди дороги, я утираю ей слезы и молю о прощении, еще даже не зная, переломала она кости или нет. Я назвал ее «дорогая», да так и молол бог весть что, пока она не успокоилась и не сказала с таким особенным взглядом: «Я тебя прощаю, Том. Помоги мне встать, и поехали дальше».

Разве не милые слова после того, как я уронил ее дважды? Меня это тронуло до глубины души; я ответил, что готов крутить педали до конца жизни, если мне дозволят везти такого ангела, и… в общем, сам не помню, что наговорил; и вы даже представить себе не можете, как я удивился, когда она обняла меня за шею и прошептала: «Том, счастье мое, с тобой мне не страшны даже львы на дороге». Она могла бы сказать «ослы», только она говорила серьезно и решила не оскорблять моих чувств. Она очень деликатна, но вот теперь на руках у меня сразу две любимые девушки – та еще переделка.

Выдержка мисс Джо иссякла окончательно, и она хохотала над этим таким характерным для Томми эпизодом, пока слезы не заструились по щекам; бросив на нее полный укора взгляд, после чего хохот стал только заливистее, Том восторженно взревел, да так, что комната заходила ходуном.

– Томми Бэнгс! Томми Бэнгс! Ну кто, кроме тебя, может вляпаться в такую историю? – воскликнула миссис Джо, слегка отдышавшись.

– Да, куда ни кинь – везде клин; меня ведь теперь засмеют до смерти? Придется на некоторое время уехать из доброго старого Плама, – отвечал Томми, вытирая пот со лба и пытаясь полностью осознать опасность, в которой оказался.

– Это ни к чему; я тебя поддержу, потому что, на мой взгляд, это лучшая шутка года. Расскажи, однако, чем все закончилось. Дело серьезно или речь идет просто о летнем флирте? Я такого не одобряю, но мальчикам и девочкам свойственно играть с острыми предметами и ранить себе пальцы.

– Ну, Дора считает, что помолвлена, и немедленно написала об этом родным. Не мог же я возразить, раз она отнеслась к делу с такой серьезностью и торжественностью и если она так счастлива? Ей всего семнадцать лет, ей никогда еще никто не нравился, и она уверена, что все будет хорошо; кроме того, наши отцы знают друг друга, мы оба из состоятельных семей. А я так опешил, что сказал: «Да ну, не можешь ты меня любить по-настоящему, ведь мы так мало знакомы!» – она же ответила от всего своего нежного сердечка: «Я люблю тебя всей душой, Том; ты такой жизнерадостный, добрый и честный – как тебя не любить?» Что мне после этого оставалось, кроме как сделать свое там пребывание для нее счастливым и положиться на удачу, – потом все это как-то да выправится?

– Да, в этом весь Томми с его характерной беспечностью. Надеюсь, ты незамедлительно поставил в известность своего отца.

– Разумеется, написал ему, изложил все в трех строках. Вот так: «Дорогой папа, я помолвлен с Дорой Уэст, надеюсь, она для нашей семьи подходит. Мне она подходит дальше некуда. Искренне твой, Том». Папа не расстроился – вы же знаете, что Нан ему никогда не нравилась, а Дора устраивает по всем статьям.

Судя по виду, Том очень гордился своим тактом и вкусом.

– А как Деми отреагировал на это торопливое и потешное ухаживание? Не опешил? – спросила миссис Джо, удерживаясь, чтобы снова не рассмеяться – она думала про то, как неромантично должны выглядеть осел, велосипед, мальчик и девочка, лежащие кучей в дорожной пыли.

– Вовсе нет. Проявил большой интерес и доброту; поговорил со мной по-отечески, сказал, это очень полезно, чтобы остепениться, вот только я должен быть честным и с ней, и с собой и не делать никаких глупостей. Деми у нас – настоящий Соломон^[64], тем более что он и сам попал в ту же переделку, – отвечал Том, приняв умудренный вид.

– Как, ты хочешь сказать… – так и ахнула миссис Джо, всполошившись при мысли, что сейчас на нее обрушится еще одна любовная история.

– Именно это я и хочу сказать, мэм; там все гладко, и Деми еще от меня получит за то, что вслепую вверг меня в искушение. Он-то сказал, что едет в Квитно повидаться с Фредом Уоллесом, но они там так и не встретились. Да и не могли, потому что все время, что мы там провели, Уоллес ходил в море на своей яхте. На самом-то деле Деми поехал ради Элис, так что меня бросили на произвол судьбы, а они все время таскались по окрестностям с этим его фотоаппаратом. Считайте, в этой истории три осла, и я еще не худший, хотя все насмешки придутся на мою долю. Деми-то будет выглядеть невинным и здравомыслящим, ему никто и слова не скажет.

– Похоже, у нас тут эпидемия летних безумств, поди пойми, кого подкосит следующим. Ладно, с Деми пусть разбирается его мама, а мы, Том, давай посмотрим, как ты сам собираешься поступить.

– Я пока толком не понял, сложно любить двух девушек одновременно. Что вы мне посоветуете?

– Одно: взглянуть на ситуацию трезво. Дора тебя любит и считает, что ты ее любишь тоже. Нан к тебе равнодушна, а тебе довольно быть ее другом, хотя ты и пытаешься добиться большего. На мой взгляд, Том, ты влюблен в Дору – или скоро влюбишься; за все эти годы я ни разу не видела тебя таким, не слышала, чтобы ты говорил про Нан так, как говоришь про Дору. Сопротивление Нан заставляло тебя упрямо за нее цепляться, но теперь ты, благодаря счастливому случаю, познакомился с девушкой, к которой тебя влечет сильнее. Мне кажется, тебе стоит объявить прежнюю возлюбленную своим другом, новую – любимой и в должное время, если чувства ваши окажутся подлинными, взять ее в жены.

Может, у миссис Джо еще и оставались сомнения по поводу случившегося, однако лицо Тома однозначно подтвердило ее правоту: глаза его сверкали, на губах играла улыбка, а сквозь пыль и загар светилось выражение новообретенного счастья – он немного постоял молча, пытаясь осмыслить прекрасное чудо, которое способна сотворить настоящая любовь, проникшая в сердце молодого человека.

– Дело в том, что я просто хотел вызвать у Нан ревность: она с Дорой знакома и наверняка услышит, что у нас и как. Мне надоело, что меня топчут ногами, вот я и подумал: попробую вырваться, не буду больше докукой и предметом насмешек, – произнес он медленно, как будто испытывая облегчение от возможности излить свои сомнения, горести, надежды и радости старому другу. – И я страшно удивился тому, насколько это оказалось легко и приятно. Не хотел я никому навредить, но оно само как-то пошло, поэтому я попросил Деми упомянуть некоторые вещи в письме к Дейзи, чтобы и Нан узнала. А потом я и вовсе забыл про Нан, видел, слышал, воспринимал только Дору, только она была мне нужна, пока этот осел – да благословит Господь старую скотинку! – не бросил ее мне в объятия и не помог мне выяснить, что она меня любит. Вот уж никак не пойму за что! Чего во мне хорошего?

– Те же чувства испытывает любой честный человек, когда невинная девушка вкладывает свою руку в его. Постарайся быть ее достойным, ибо она – не ангел, но женщина со своими недостатками, которые тебе придется терпеть и прощать, и отныне вы должны помогать друг другу, – произнесла миссис Джо, пытаясь освоиться с тем, что этот здравомыслящий юноша и есть ее бесшабашный Томми.

– Меня вот что тревожит: когда все начиналось, я же ничего такого не имел в виду, просто хотел использовать бедняжку в качестве орудия пытки для Нан. Это было некрасиво, не заслужил я такого счастья. Если бы все мои переделки заканчивались столь же удачно, какой бы прекрасной была моя жизнь!

И Томми просиял снова, окинув мысленным взором свое дивное будущее.

– Милый мой, это не переделка, судьба действительно улыбнулась тебе, – ответила миссис Джо, не давая воли эмоциям – она видела, что Томми настроен серьезно. – Распорядись этим благоразумно и достойно, ибо принять любовь и доверие девушки – шаг серьезный, проследи, чтобы в ответ на это она получила от тебя нежность и преданность. Не обмани ожиданий маленькой Доры, будь ради нее мужчиной в полном смысле слова и преврати возникшие чувства в благословение для вас обоих.

– Я постараюсь. Да, я ее действительно люблю, просто пока и сам в это не поверил. Вот бы вас с ней познакомить! Такая милочка – я по ней уже стосковался. Когда мы вчера расставались, она плакала, а мне так не хотелось уезжать! – Рука Тома потянулась к щеке, как будто он все еще ощущал на ней маленькую розовую печать, которой Дора скрепила его обещание не забывать ее: впервые за всю свою беззаботно-бесшабашную жизнь Томми Бэнгс осознал разницу между сантиментами и сентиментальностью. Эти чувства заставили его вспомнить про Нан, ибо мысли о ней никогда не возбуждали в нем такой пронзительной нежности, – и старая дружба показалась сухой и прозаичной в сравнении с этой восхитительной смесью романтики, ошеломления, любви и радости. – Да уж, у меня такой груз с плеч свалился! Осталось увидеть, что скажет Нан, когда все узнает! – воскликнул он и усмехнулся.

– Что именно узнает? – прозвучал ясный голос, заставивший обоих вздрогнуть и обернуться: с порога комнаты на них невозмутимо взирала Нан.

Стремясь не тянуть мучения Тома и поскорее понять, как Нан примет новости, миссис Джо без раздумья ответила:

– Что Том помолвлен с Дорой Уэст.

– Вот как? – Вид у Нан был настолько ошарашенный, что миссис Джо испугалась: возможно, старый товарищ по играм дорог ей сильнее, чем кажется; но следующие слова Нан тут же уняли все опасения – и всем стало легко и покойно на душе.

– Я знала, что мое лекарство подействует, если курс приема будет достаточно долгим. Том, старина, я так рада! Благослови тебя Бог! Благослови!

И она с чистосердечной приязнью пожала ему обе руки.

– Оно случайно получилось, Нан. Сам-то я не хотел, но у меня вечно все выходит криво-косо, а из этой истории иначе было не выкарабкаться. Матушка Баэр тебе все расскажет. А я пойду приведу себя в порядок. Приглашен к чаю с Деми. Еще увидимся.

Запинаясь, краснея, с видом одновременно и смущенным и довольным, Том пустился наутек, оставив даму постарше вводить младшую в курс последних событий и дав ей возможность еще раз посмеяться над этими новоявленными ухаживаниями, которые со всем основанием можно было назвать случайностью. Нан очень заинтересовалась – она была знакома с Дорой, считала ее милочкой и предвидела, что из нее получится для Тома отличная жена, раз она его любит и считает «душкой».

– Я, конечно, буду по нему скучать, но мне так легче, а ему – лучше: нехорошо молодому человеку зря тратить время. А теперь он займется тем же бизнесом, что и отец, преуспеет, все будут довольны. На свадьбу я подарю Доре элегантную семейную аптечку и научу ею пользоваться. Тому-то доверять нельзя, из него такой же врач, как из Сайласа.

Последняя часть ее речи сняла тяжесть с души у миссис Джо, ибо в первый момент Нан огляделась с таким видом, будто потеряла нечто очень ценное; однако мысль об аптечке ее явно подбодрила, а то, что Том найдет себя в какой-то надежной профессии, утешило.

– Итак, Нан, Том уходит в новую жизнь, вырвавшись из оков старой привязанности. Отпусти его, а сама сосредоточься на работе, ибо ты создана для этой профессии и когда-нибудь станешь ее гордостью, – произнесла миссис Джо с одобрением.

– Надеюсь на это. Да, кстати, в деревне вспышка кори, скажите девочкам, чтобы не ходили в дома, где есть дети. Ужасно будет, если они все слягут к началу семестра. Ну, я побежала к Дейзи. Жутко интересно, что она скажет Тому. Вот ведь весело, да?

И Нан исчезла, смеясь шутке с такой искренностью, что стало ясно: новости она приняла спокойно, «в девичьей думе, чуждая страстям»^[65].

«За Деми я стану приглядывать, однако другим не скажу ни слова. Мег любит сама определять судьбу своих детей и замечательно с этим справляется. Впрочем, наш милый пеликан наверняка встопорщит перышки, узнав, что ее сыночек подхватил болезнь, эпидемия которой, похоже, так и бушует этим летом в наших краях».

Миссис Джо имела в виду вовсе не корь, а куда более пагубный недуг, имя которому «любовь»: он поражает целые народы, не ведая разницы между весной и осенью, а зимние забавы и летний досуг рождают целые букеты помолвок, заставляя молодых людей, точно птичек, разбиваться на пары. Началось все с Франца, Нат страдал хронической формой, а Том заразился внезапно; теперь симптомы проявились и у Деми, а хуже всего – ее собственный Тед накануне невозмутимо заявил:

– Мумуля, мне было бы веселее, если бы у меня была собственная душенька, как и у всех.

Если бы ненаглядный сыночек спросил, можно ли ему поиграть с динамитом, миссис Джо и то бы так не переполошилась – и не отказала бы ему с той же непререкаемостью.

– Видишь ли, Барри Морган говорит, мне нужно ее завести, и предложил выбрать какую покрасивее из наших здешних. Я первым делом спросил Джози, но она только фыркнула, тогда я решил: пусть Барри выбирает. Ты сама говоришь – это помогает остепениться, а я хочу быть степенным, – пояснил Тед серьезным тоном, который в любом другом случае привел бы его маму в восторг.

– Боже праведный! Куда же мы катимся в этом нетерпеливом веке, когда и мальчики, и младенцы выдвигают такие требования – им только дай поиграть с одной из самых священных вещей на свете? – воскликнула миссис Джо и, в нескольких словах обрисовав истинную суть обсуждаемого предмета, выставила сына за дверь – крепнуть телом на бейсболе и прогуливаться с «душенькой» Окту.

И тут вдруг Том взорвал свою бомбу, – скорее всего, ущерб будет значительным; да, одна ласточка весны не делает, но одна помолвка влечет за собой другие, а почти все ее мальчики как раз достигли того пылкого возраста, когда из искры всегда готово возгореться пламя, – вспыхнув, оно или быстро угаснет, или станет дарить тепло и свет до конца дней. Помешать этому невозможно, остается лишь давать советы, чтобы молодые люди принимали взвешенные решения и были достойны своих подруг. Вот только из всех уроков, которые миссис Джо попыталась преподать своим воспитанникам, этот, чрезвычайно важный, оказался самым тяжелым: дело в том, что любовь превращает в безумцев даже святых и мудрецов, нельзя ждать от юных существ, что они избегнут заблуждений, разочарований и ошибок – и не познают восторгов – этого сладостного безумия.

«Видимо, это неизбежно, ведь мы живем в Америке, так что не буду слишком переживать; мне остается лишь надеяться, что новые подходы к образованию позволят вырастить достойных, жизнерадостных, умелых и умных подруг для моих мальчиков. Еще хорошо, что не вся дюжина сейчас у меня на руках – я бы окончательно потеряла рассудок, потому что предчувствую: впереди ждут беды и осложнения куда серьезнее, чем все лодки, велосипеды, ослы и Доры Тома», – размышляла миссис Джо, пытаясь вернуться к позабытым гранкам.

Том был весьма доволен тем, какое сильное впечатление его помолвка произвела на тесный мирок Пламфилда.

– Прямо гром среди ясного неба, – высказался Деми, а большинство приятелей Тома опешили настолько, что у них даже не хватило сил на шутки. Чтобы этот преданный обожатель променял своего идола на чужую богиню – это шокировало романтиков и стало предупреждением нестойким. Комично было наблюдать за тем, какую важность напускает на себя Томас: те немногие, кому были ведомы самые нелепые подробности этой истории, милосердно предали их забвению, и Том превратился в бесстрашного героя, который спас юную деву из морской пучины и этим отважным поступком завоевал ее признательность и любовь. Дора сумела сохранить тайну и от души наслаждалась этой забавой, когда приехала повидаться с матушкой Баэр и засвидетельствовать свое почтение всем членам семьи. Она с первого взгляда пришлась всем по душе, ибо оказалась существом жизнелюбивым и обаятельным; свежая, искренняя и неизменно радостная – было отрадно видеть, с какой невинной гордостью она смотрит на Тома, который стал другим мальчиком – или, точнее, мужчиной; перемена в жизни вызвала разительную перемену и в нем самом. Что до жизнелюбия, оно его никогда не покидало, равно как и порывистость, однако он старался соответствовать всем Дориным ожиданиям, так что лучшее, что было в его душе, стало теперь повседневной одежкой. Всех удивило, сколько замечательных свойств таится в Томе, а его попытки сохранять мужское достоинство, приличествующее человеку, который с гордостью носит звание жениха, выглядели крайне комично. Комичным оказалось и то, как от былого преклонения и пресмыкания перед Нан он перешел к покровительственному отношению к своей юной суженой; дело в том, что Дора его боготворила и не допускала и мысли, что у ее Тома есть какие-то недостатки или недочеты. Это новое положение вещей пошло на пользу обоим, и былой мученик расцвел в благоприятной атмосфере уважения, любви и доверия. Он искренне любил свою душеньку, однако не собирался вновь попадать в рабство и от всего сердца наслаждался свободой, даже и не подозревая, что величайший тиран на свете полонил его пожизненно.

К большой радости отца, он отказался от медицинских штудий и готовился к вступлению в семейный бизнес: отец его был процветающим коммерсантом, который изъявил готовность облегчить своему сыну путь и полностью одобрил его брак с обеспеченной дочерью мистера Уэста. Единственным тернием на этом ложе из роз стал для Тома более чем сдержанный интерес Нан к его жизни, а также очевидное облегчение, с которым она приняла его предательство. Он не хотел, чтобы она страдала, однако приличествующие случаю сожаления по поводу утраты столь завидного возлюбленного его бы не огорчили: легкий налет меланхолии, тихий упрек, завистливый взгляд, когда он проходил мимо рука об руку с обожающей его Дорой, – все это представлялось ему достойной наградой за долгие годы преданного служения и искренней привязанности. Нан же смотрела на него по-матерински, и это сильно его уязвляло, Дору она поглаживала по курчавой головке с умудренным видом, достойным увядшей старой девы Джулии Миллз из романа «Дэвид Копперфилд».

Тому не сразу удалось примирить между собой старые и новые чувства, но миссис Джо этому поспособствовала, а мистер Лори поделился с ним мудрыми наставлениями по поводу того, на какие невероятные гимнастические трюки способно человеческое сердце, – главное, крепко держать в руках балансир истины и здравого смысла. В итоге Томми все же обрел равновесие, и, когда настала осень, в Пламфилде его уже видели довольно редко: новая путеводная звезда звала его в город, а время он проводил в трудах. Было ясно, что теперь он на своем месте, и вскоре Том преуспел, к великому удовольствию своего отца: его жизнерадостное присутствие будто наполнило ранее тихую контору свежим ветром, а его живому уму руководить людьми и делами оказалось куда сподручнее, чем изучать болезни или неподобающим образом подшучивать над скелетами.

Здесь мы на время расстанемся с Томом и обратимся к куда более серьезным приключениям его товарищей, притом что эта помолвка, состоявшаяся в такой радости, стала якорем, который подарил нашему непоседе Тому счастье и превратил его в настоящего мужчину.