Глава восьмая. Джози в роли русалки

Пока юные Баэры претерпевали дома эти серьезные испытания, Джози прекрасно проводила время в Роки-Нук: Лоренсы умели сделать летний досуг приятным и полезным. Бесс очень любила свою младшую кузину, миссис Эми считала, что вне зависимости от того, станет ее племянница актрисой или нет, благородной женщиной она быть обязана, а потому обучала ее светским манерам, которые являются признаком благовоспитанности; что до дяди Лори, он страшно любил заниматься греблей и верховой ездой, играть или отдыхать в обществе двух жизнерадостных девушек. Джози на свободе расцвела, точно полевой цветок, Бесси порозовела, повеселела и окрепла, и обе пользовались безраздельной любовью всех соседей, виллы которых стояли у берега или возвышались на утесах, окружавших живописную бухту.

Однако душевный покой Джози смущал один смятый лепесток розы, одно неудовлетворенное желание постоянно будоражило ее и в итоге превратилось в навязчивую идею – Джози все время была в движении и настороже, будто сыщик, идущий «по горячему следу». Дело в том, что одну из соседних вилл сняла известная актриса мисс Камерон – она удалилась туда ради отдыха и «осмысления» новой роли следующего сезона. Она никого не принимала, кроме двух-трех ближайших друзей, пользовалась частным пляжем, а на публике появлялась только во время ежедневного выезда в экипаже – в остальное время любознательным зевакам оставалось лишь наводить свои бинокли на фигурку в синем, резвящуюся в волнах. Лоренсы были с ней знакомы, однако не нарушали ее уединения и, после единственного визита, оставили ее в покое, пока она сама не пожелает почтить их своим обществом; как мы увидим дальше, эта любезность была отмечена и вознаграждена.

Джози же напоминала мучимую жаждой муху, жужжащую возле закрытой банки с медом: то, что ее кумир совсем рядом, было и восхитительно, и обескураживающе. Джози только о том и мечтала, чтобы послушать, занять разговором, узнать поближе эту великую и счастливую женщину, умевшую кружить головы тысячам зрителей своим талантом и завоевывать друзей силой добродетели, обаяния и красоты. Именно такой актрисой и мечтала стать Джози, и никто не стал бы возражать, если бы ей хватило таланта; дело в том, что именно такие женщины и нужны на сцене, чтобы очистить и возвысить профессию, цель которой – не только забавлять, но и просвещать. Если бы добрая по природе мисс Камерон знала, какая страстная любовь и тоска бушуют в груди маленькой девочки, за которой она праздно следила: та прыгала по камням, плескалась в воде или скакала мимо ее ворот на шотландском пони, – она наверняка осчастливила бы ее взглядом или словом. Однако актрису изнурила зимняя работа и захватила новая роль, так что на юную соседку она обращала внимания не больше, чем на чаек над бухтой или на маргаритки, танцующие в лугах. Букетики, оставленные на крыльце, серенады у садовой изгороди и пристальный взгляд восторженных глаз были для нее вещами привычными – она их едва замечала; когда ни одна из уловок не сработала, Джози впала в отчаяние.

– А влезу-ка я вон на ту сосну и свалюсь на крышу ее веранды, или пусть Шелти сбросит меня прямо у ее ворот – и меня без чувств внесут внутрь. Пытаться утонуть во время ее купания бессмысленно: пойти ко дну у меня не получится, да и она всего лишь пошлет кого-нибудь меня вытащить. Что же еще придумать? Я должна ее увидеть, открыть ей свои мечты и услышать от нее, что способна стать актрисой. Мама ей обязательно поверит, а если… ах, если бы она позволила мне у нее учиться, каким это было бы счастьем!

Так рассуждала Джози однажды в середине дня, когда они с Бесс собирались пойти поплавать, – искупаться утром им помешала компания рыбаков.

– Выжидай подходящего момента, дорогая, прояви терпение. Папа обещал все устроить еще до конца сезона, а он слов на ветер не бросает. Лучше так, чем одна из твоих нелепых выходок, – ответила Бесс, убирая прекрасные волосы в белую сетку, в тон костюма, – Джози же нарядилась в красное, превратившись в небольшого омара.

– Терпеть не могу выжидать, но, полагаю, придется. Только бы она днем пошла купаться, хотя сейчас и отлив. Она сказала дядюшке, что вынуждена купаться днем, потому что по утрам на нее таращатся, а некоторые даже забредают на ее пляж. Пойдем поныряем с большой скалы. Там одни няньки с малышами, можем плескаться и резвиться, сколько заблагорассудится.

И они отправились радоваться жизни: в небольшой бухточке не было других купальщиков, а малышей восхищала их водная гимнастика – обе девушки были отменными пловчихами.

Когда они сидели, обсыхая, на большой скале, Джози внезапно схватила Бесс за руку, едва не спихнув в воду, и воскликнула:

– Вон она! Смотри! Идет купаться. Ах, какая прелесть! Вот бы она немножко утонула – я бы тогда ее спасла! Или пусть краб ущипнет ее за ногу – все, что угодно, лишь бы с ней заговорить!

– Не смотри так откровенно, она любит тишину и уединение. Будем делать вид, что не видим ее, как и положено воспитанным людям, – ответила Бесс, притворяясь, что внимательно рассматривает скользящую мимо белокрылую яхту.

– Давай будто случайно поплывем в ту сторону – нас, мол, заинтересовали водоросли на камнях. Вряд ли она станет возражать, если мы ляжем на спину и торчать будут только носы. А потом, когда уже не получится делать вид, что мы ее не видим, мы поплывем обратно: мол, не хотим мешать и удаляемся. Это ее явно впечатлит, возможно, она даже окликнет и поблагодарит двух вежливых юных дам, которые уважают ее пожелания, – предложила Джози: ее буйная фантазия постоянно порождала такие вот драматические сюжеты.

В тот самый момент, когда они собирались соскользнуть в воду, судьба наконец смилостивилась: мисс Камерон, стоявшая по пояс в воде, глядя вниз, отчаянно замахала рукой. Она подзывала горничную – та, судя по всему, что-то искала на берегу, а не найдя, махнула девочкам полотенцем, будто бы призывая их на помощь.

– Бежим, летим! Мы ей зачем-то нужны! – выкрикнула Джози, плюхаясь в воду, подобно очень энергичной черепахе; после этого она чрезвычайно стильно поплыла к своему давно взыскуемому источнику радости. Бесс последовала за ней, но медленно – обе, пыхтя и улыбаясь, приблизились к мисс Камерон, которая проговорила своим дивным голосом, так и не подняв глаз:

– Я уронила браслет. Видеть – вижу, а достать не могу. Не поищешь мне, мальчик, длинную палку? Я не могу отойти – вдруг его унесет течением.

– Я с удовольствием за ним нырну, только я не мальчик, – со смехом вызвалась Джози, встряхнув кудрявой головой – именно кудряшки и обманули даму на расстоянии.

– Я прошу прощения. Ныряй, дитя мое, а то его заносит песком. Мне он очень дорог. Я раньше ни разу не забывала его снять.

– Достану обязательно! – И Джози ушла под воду, откуда появилась с пригоршней камушков, но без браслета.

– Пропал! Ну ладно, я сама виновата, – произнесла мисс Камерон уныло, однако ее явно позабавило, как огорченная девочка оттерла от воды глаза и храбро объявила, переводя дух:

– А вот и нет! Я хоть всю ночь буду нырять, но найду его!

И, набрав полную грудь воздуха, Джози погрузилась снова – лишь пятки беспокойно мельтешили над водой.

– Как бы она не задохнулась, – встревожилась мисс Камерон, поглядев на Бесс и узнав ее из-за сходства с матерью.

– Что вы! Джози у нас – как рыбка. Ей нравится нырять.

И Бесс улыбнулась, радуясь чуду, благодаря которому сбылась мечта ее кузины.

– А вы ведь дочка мистера Лоренса, не так ли? Как ваши дела, милая? Передайте своему папе, что я в ближайшее время нанесу вам визит. Раньше я была слишком измотана. До невозможности. А теперь оправилась. А! Вот и наша ныряющая жемчужинка. Как успехи? – спросила мисс Камерон, когда пятки ушли под воду и на их месте показалась мокрая голова.

В первый момент Джози только отдувалась и отфыркивалась – она почти задохнулась. Она вновь вынырнула без добычи, однако с прежним запасом упорства; решительно встряхнув мокрыми волосами, она бросила счастливый взгляд на высокую даму, несколько раз вдохнула, заполняя легкие, и невозмутимо произнесла:

– Мой девиз: «Никогда не сдавайся». И я достану браслет, даже если придется плыть до самого Ливерпуля! Ну, вперед!

И русалка вновь ушла под воду, на сей раз полностью скрывшись из глаз – она, точно настоящий омар, обшаривала морское дно.

– Какая упорная девочка! Мне это по душе. Кто она? – осведомилась дама, присаживаясь на полускрытый водою камень, чтобы следить за ныряльщицей, раз уж браслет исчез из виду.

Бесс рассказала, добавив с обворожительной улыбкой, которой научилась от отца:

– Джози мечтает стать актрисой и целый месяц дожидалась возможности вас увидеть. Так что она просто счастлива.

– Ах, какое славное дитя! Но почему она ко мне не зашла? Ее бы обязательно впустили, хотя обычно от девиц, мечтающих о сцене, я скрываюсь, как и от репортеров, – рассмеялась мисс Камерон.

Больше она ничего не успела сказать – над водой показалась загорелая рука, сжимавшая браслет, а следом за ней – багровое личико: Джози вынырнула, ослепленная, обессиленная – ей пришлось вцепиться в Бесс; она почти захлебнулась, но при этом торжествовала.

Мисс Камерон отвела ее к скале, где сидела раньше, откинула девочке волосы с лица и оживила ее прочувствованным: «Браво! Браво!» – Джози поняла, что первый спектакль отыграла на славу. Джози часто воображала свою первую встречу с великой актрисой – то, с каким достоинством и грацией она войдет и изложит свои амбициозные планы, какое эффектное платье наденет, как остроумно станет говорить, какое глубокое впечатление произведет ее пока не раскрывшийся талант. Но подобной встречи не рисовалось ей даже в самых дерзких мечтах: багровая, мокрая, облепленная песком и лишившаяся дара речи, она опиралась на прославленное плечо и напоминала прелестного тюленя, пока моргала и отфыркивалась; впрочем, в конце концов ей удалось изобразить счастливую улыбку и с гордостью воскликнуть:

– Удалось! Как же я рада!

– Теперь, милая, главное, чтобы тебе удалось отдышаться – тогда и я буду рада тоже. Я очень признательна тебе за такую самоотверженность. Как тебя отблагодарить? – спросила актриса, глядя на Джози прекрасными глазами, умевшими столь многое сказать без слов.

Джози сцепила руки с влажным шлепком, сильно подпортившим эффект, и откликнулась просительным тоном, который смягчил бы сердце и куда более жестокое, чем у мисс Камерон:

– Позвольте один раз навестить вас – всего только один! Я хочу спросить вашего мнения о моих актерских способностях – ему я поверю безоговорочно. Что бы вы ни решили, я так и поступлю, но если вы скажете, что они у меня есть, то когда-нибудь – после многих лет старательной учебы – я стану счастливейшим человеком в мире. Можно?

– Да, приходи завтра к одиннадцати утра. Поговорим спокойно, ты мне покажешь, чему научилась, а я выскажу свое мнение. Вот только тебе оно не понравится.

– Понравится, даже если вы решите, что я полная дура. Я хочу определенности, и мама тоже. Если вы скажете – нет, мне хватит смелости это принять, а если – да, я не сдамся, пока не достигну всего, на что способна, – как и вы.

– Ах, дитя моя, путь этот тяжек, а надев венок из роз, обнаруживаешь в нем тернии. Однако ты, я вижу, наделена храбростью, а это значит – и стойкостью. Может, что-то у тебя и получится. Приходи, посмотрим.

С этими словами мисс Камерон дотронулась до своего браслета и улыбнулась улыбкой настолько доброй, что Джози едва не кинулась ее целовать; ей хватило рассудительности удержаться, однако, когда она произносила слова благодарности, в глазах у нее стояла вода чуть менее соленая, чем морская.

– Мы не даем мисс Камерон выкупаться, а уже отлив. Идем, Джози, – позвала предусмотрительная Бесс, дабы не злоупотребить гостеприимством.

– Побегайте по берегу, согрейтесь. Большое тебе спасибо, русалочка. Скажи папе – пусть заходит ко мне вместе с доченькой в любое время. До свидания!

И королева трагедии одним взмахом руки отпустила свою свиту, однако так и осталась восседать на заросшем водорослями троне, следя, как две ладные фигурки летят по песку, сверкая пятками, – они скоро скрылись из глаз. А потом, неспешно покачиваясь на воде, она сказала самой себе:

– У девочки лицо актрисы – живое, подвижное; дивные глаза, она увлеченная, хваткая, волевая. Может, из нее что-то получится. Да и семейный талант чего-то да значит. Посмотрим.

Разумеется, ночью Джози не сомкнула глаз, и на следующее утро ее переполняло радостное возбуждение. Дядю Лори сильно позабавила эта история, а тетя Эми достала по такому случаю самое свое изящное белое платье; Бесс ссудила сестре лучшую свою богемную шляпку, а Джози прочесала лес и болото в поисках диких роз, душистой белой азалии, папоротника и гибких трав – то было приношение от всего сердца.

В десять она торжественно оделась и сидела, разглядывая опрятные перчатки и застегнутые на все пряжки туфельки, пока не пришло время идти; от мысли, что вот-вот решится ее судьба, лицо ее сделалось бледным и сосредоточенным, ибо она, как и все юные создания, была убеждена, что один-единственный человек способен определить ее будущее, – ей было невдомек, что только Провидение вольно преподать нам уроки разочарования, даровать неожиданный успех и превратить испытания в благословения.

– Я пойду одна, так нам будет свободнее. Ах, Бесс, помолись, чтобы она оценила меня верно! От этого так много зависит! Не смейтесь, дядя! Для меня это очень важный момент. Мисс Камерон это знает и сама вам скажет. Поцелуйте меня, тетя Эми, ведь мамы тут нет. Если вы скажете, что я выгляжу недурно, мне этого будет довольно. Всего хорошего!

И, взмахнув рукой – в этом она, по мере сил, попыталась уподобиться своему кумиру, – Джози отбыла – выглядела она очень миловидно, но чувствовала себя чрезвычайно трагически.

Теперь-то она знала, что ей не откажут, а потому решительно позвонила у двери, ставшей столь для многих непреодолимой преградой; ее провели в затененную гостиную, где она в ожидании упивалась разглядыванием великолепных портретов знаменитых актеров. Про многих из них она читала, прекрасно помнила их трагедии и триумфы, а потому скоро забылась и попыталась изобразить миссис Сиддонс^[60] в роли леди Макбет: подняв глаза на гравюру, она держала букетик, точно свечу, разыгрывая сцену хождения во сне, – она сурово сдвинула юные бровки и бормотала под нос монолог терзаемой совестью королевы. Она так увлеклась, что мисс Камерон несколько минут наблюдала за ней незамеченной, а потом напугала девушку, внезапно включившись в игру, со словами на устах и выражением на лице, которые и принесли ей славу.

– У меня так никогда не получится, но я буду стараться, если вы скажете, что это имеет смысл! – воскликнула Джози, которая пришла в такое исступление, что даже забыла о благовоспитанности.

– Покажи, что ты умеешь, – отвечала актриса: ей хватило чуткости сразу перейти к сути, ибо она поняла, что пустая болтовня не устроит увлеченную девушку.

– Сперва позвольте подарить вам этот букетик. Я подумала, что полевые цветочки вам понравятся больше оранжерейных, и рада была их принести – у меня нет другого способа отблагодарить вас за несказанную доброту, – произнесла Джози, подавая букетик с безыскусной душевностью, которая выглядела очень трогательно.

– Я их действительно очень люблю, и в спальне у меня всегда полно полевых цветов, которые какая-то добрая фея вешает мне на ворота. И представляется мне, я теперь знаю, кто эта фея – ведь я узнаю цветочки, – добавила мисс Камерон, переводя взгляд с букетика в руке на другие, в том же вкусе, стоявшие рядом в вазах.

Джози зарделась и выдала себя улыбкой еще до того, как произнесла с девическими скромностью и обожанием:

– Мне было не удержаться, я так вами восхищаюсь! Я понимаю, что это вольность, но поскольку самой мне было вас не порадовать, мне было приятно, что за меня это сделают мои цветочки.

Актрису тронули и эта девочка, и ее скромные приношения, и, притянув Джози к себе, она произнесла без тени наигранности в лице и голосе:

– Меня они действительно очень порадовали, милая, и ты сама тоже. Я устала от похвал, а любовь особенно прелестна, когда полна такой вот искренности и простоты.

Джози вспомнила, что, помимо многих других рассказов, слышала: мисс Камерон много лет назад потеряла возлюбленного и с тех пор живет только своим искусством. Девочка поняла, что это, возможно, правда – и жизнь во славе, но в одиночестве, вызвала у нее такое сочувствие, что оно отчетливо отразилось на ее лице, смешавшись с благодарностью. Тогда, как будто стремясь изгнать из памяти прошлое, ее новая подруга произнесла с властностью, которая в ее устах звучала очень естественно:

– Ну посмотрим, какие партии ты уже выучила. Джульетты, разумеется. Все с этого начинают. Ах, бедняжка, какая смерть!

Джози действительно собиралась начать со злополучной возлюбленной Ромео, а потом перейти к Бьянке, Паулине^[61] и еще нескольким неизменным идолам одержимых сценой девочек; однако она была проницательна, сумела оценить мудрость совета дяди Лори и решила ему последовать. А потому вместо декламации, которой ждала мисс Камерон, Джози разыграла сцену безумия несчастной Офелии, причем разыграла очень удачно – с ней много упражнялся преподаватель красноречия из колледжа, и свой урок она запомнила крепко. Да, понятно, она была младше своей героини, однако белое платье, распущенные волосы, настоящие цветы, которые она рассыпала по воображаемой могиле, придали иллюзии убедительности; песенки у нее звучали нежно, реверансы вызывали сострадание, а потом она исчезла за занавеской, отделявшей одну комнату от другой, бросив через плечо взгляд, который заставил критически настроенную зрительницу невольно вскинуть руки для аплодисментов. Подбодренная этим желанным звуком, Джози вбежала назад точно маленькая сорвиголова – эту роль ей часто приходилось исполнять в фарсах: начинать с забавно-озорной истории, а заканчивать покаянным всхлипом и искренней мольбой о прощении.

– Замечательно! Давай еще. Лучше, чем я ожидала, – прозвучал голос оракула.

Джози произнесла монолог Порции^[62] и справилась на отлично, должным образом подчеркнув каждую прекрасную фразу. А потом, не удержавшись от искушения продемонстрировать то, что считала главным своим достижением, она разыграла сцену с Джульеттой на балконе, закончив ядом и склепом. Она была убеждена, что превзошла саму себя, и ждала аплодисментов. Заливистый хохот заставил ее вспыхнуть от негодования и разочарования – и, встав перед мисс Камерон, она произнесла с вежливым недоумением:

– Мне говорили, что у меня очень хорошо получается. Сожалею, что вам не понравилось.

– Милочка, получилось скверно. Да и как могло быть иначе? Что может дитя знать о любви и страхе смерти? Не берись за это пока. Не подступайся к трагедии, ты пока не готова.

– Но вам же понравилась Офелия?

– Да, вышло очень мило. С этим любая умненькая девочка справится. Но подлинный смысл Шекспира тебе, дитя, пока не открылся. Комедийный фрагмент мне понравился больше всего. В нем чувствуется подлинный талант. Было и смешно и грустно. В этом и состоит искусство. Не растеряй этого. В Порции ты показала мастерство декламации. Продолжай этим заниматься, такая тренировка голоса учит отображать оттенки смысла. У тебя хороший голос, ты грациозна от природы – и то и другое крайне полезно, но трудно приобрести.

– Я рада, что хоть на что-то способна, – вздохнула Джози, робко присев на табуретку: выглядела она сокрушенной, но не сломленной и надеялась, что еще скажет свое слово.

– Славная моя девочка, я же предупреждала: мое мнение тебе не понравится, но, чтобы помочь тебе, я должна говорить честно. Я высказывала его многим таким, как ты, и они в большинстве своем так меня и не простили, хотя слова мои и оказались правдой, а они стали именно теми, кем я и советовала им стать: хорошими женами и счастливыми матерями, живущими тихой жизнью. Лишь некоторые не отступились и многого сумели достичь. Об одной из них ты, полагаю, скоро услышишь, ибо она наделена талантом, безграничным терпением и тонким умом – в придачу к красоте. Ты еще слишком юна, чтобы можно было понять, к какому классу ты принадлежишь. Гении рождаются редко, и задатки их редко проявляются в возрасте пятнадцати лет.

– Но я не считаю себя гением! – воскликнула Джози, которая успокоилась и посерьезнела, слушая этот мелодичный голос и глядя на выразительное лицо, внушавшее ей безграничное доверие – таким оно было волевым, искренним и доброжелательным. – Я просто хочу понять, достаточно ли у меня таланта, стоит ли мне стараться и смогу ли я через много лет хорошо сыграть в одной из тех прекрасных пьес, которые никогда не прискучивают зрителям. Я и не надеюсь стать миссис Сиддонс или мисс Камерон, как бы мне этого ни хотелось. И все же мне кажется, что во мне есть нечто, что иным способом не проявишь. Когда я играю роль, я совершенно счастлива. Я оживаю, переношусь в свой собственный мир, каждый новый персонаж – как новый друг. Я очень люблю Шекспира и никогда не устаю от его замечательных героев. Разумеется, я не все там понимаю, но это как остаться ночью наедине со звездами и горами, великолепными и торжественными, и пытаться представить себе, как они будут выглядеть, когда взойдет солнце и я увижу их отчетливо во всем их величии. Я чувствую красоту, пусть даже и не видя, и мечтаю ее воплощать.

Джози говорила с полным самозабвением, она побледнела от волнения, глаза горели, губы дрожали – казалось, сама ее юная душа пытается облечь в слова переполнявшие ее чувства. Мисс Камерон все поняла и почувствовала, что речь идет не просто о ребяческой прихоти; когда она заговорила вновь, в голосе ее звучала новая симпатия, на лице отражался новый интерес – хотя она мудро воздержалась от того, чтобы высказать все свои мысли, прекрасно зная, что юные создания склонны превращать слова в несбыточные мечты, а потом яркие пузыри лопаются, причиняя мучительную боль.

– Если таков твой настрой, я не смогу дать тебе совета лучше, чем совет и дальше любить и постигать великого мастера, – произнесла она с расстановкой – Джози уловила изменение тона и, задохнувшись от радости, поняла, что новая подруга говорит с ней теперь как с товарищем по цеху. – Это само по себе – образование, а на то, чтобы раскрыть все его тайны, не хватит и целой жизни. Но прежде, чем ты сумеешь достойно повторить его слова, нужно еще очень многое сделать. Достанет ли тебе терпения, смелости и силы начать с самого начала и медленно, кропотливо заложить основу для будущего труда? Слава – это жемчужина, за ней ныряют многие, но лишь немногие достают ее на поверхность. А достав, видят ее несовершенство, томятся по другим жемчужинам и в погоне за ними теряют вещи куда более ценные.

Последние слова она адресовала не столько слушательнице, сколько самой себе, но Джози тут же откликнулась, с улыбкой и выразительным жестом:

– Я же достала браслет, хотя соленая вода и заливала мне глаза!

– Достала! Я об этом помню. Добрый знак. Не будем о нем забывать.

И мисс Камерон ответила на ее улыбку своей, ставшей для девочки лучом солнца, а потом протянула к ней белые ладони, будто бы принимая незримый дар. И добавила в другом тоне, глядя, как впечатление от ее слов отражается на выразительном лице собеседницы:

– А вот сейчас тебя ждет разочарование: вместо того чтобы предложить тебе стать моей ученицей или немедленно поступить в какой-нибудь второсортный театр, я посоветую тебе вернуться в школу и завершить образование. Это станет первым шагом, ибо актеру нужны самые разные навыки и сам по себе талант не позволит стать дельным человеком. Совершенствуй свой ум и тело, сердце и душу, постарайся стать образованной, воспитанной, красивой и здоровой девочкой. А потом, лет в восемнадцать-двадцать, приступи к обучению и попробуй свои силы. Вступать в битву проще, если оружие у тебя в порядке, – это убережет тебя от тяжелых уроков, которые преподает нам поспешность. Некоторым одаренность позволяет их избежать, но такое случается редко. Карабкаться в гору нужно медленно, да и тогда придется поскальзываться и падать. Ты готова не только работать, но и ждать?

– Конечно!

– Посмотрим. Мне приятно будет думать, что, уходя со сцены, я оставлю на ней прекрасно подготовленную, преданную своему делу, одаренную коллегу – она займет мое место и продолжит столь дорогое мне начинание – возвышение имени актрисы. Может, ты и есть она, но помни: красавица в дорогих нарядах – еще не актриса, так же как и попытки умненькой девочки повторять великие роли – еще не настоящее искусство. Все это – ложный блеск и мишура, позор и профанация. Почему публика удовлетворяется оперой-буфф или чепухой вроде «легких» пьесок, когда целый мир истины и красоты, поэзии и проникновенности только и дожидается, чтобы его воплотили на сцене?

Мисс Камерон забыла, с кем говорит, и шагала по комнате, снедаемая благородными сожалениями, которые разделяют все образованные люди, видя, как низко пало в наши дни театральное искусство.

– Дядя Лори говорит то же самое, и они с тетей Джо пытаются ставить пьесы про настоящие, достойные вещи – простые домашние спектакли, которые берут за душу, заставляют плакать, смеяться и делаться лучше. Дядя говорит, что именно в этом мое призвание, а о трагедии мне лучше и не думать. Но насколько приятнее летать по сцене в короне, с бархатным шлейфом, чем носить повседневную одежду и просто быть собой – пусть это и проще.

– И все же это, дитя, и есть высокое искусство, именно это и нужно сейчас, пока мы не подготовимся к восприятию мастеров. Совершенствуй свой талант. Способность вызывать смех и слезы – особый дар, и трогать сердца куда прекраснее, чем леденить кровь или воспламенять воображение. Передай своему дяде, что он прав, и попроси тетю написать для тебя пьесу. А я потом приду ее посмотреть.

– Неужели? Ах! Правда придете? Мы собираемся давать спектакль на Рождество, у меня там очень милая роль. Пьеска незамысловатая, но я справлюсь – и если вы ее увидите, я буду так горда и счастлива!

При этих словах Джози вскочила с места – взгляд на часы сказал ей, что визит затянулся; да, ей было трудно заканчивать этот важнейший разговор, однако она чувствовала, что пора уходить. Подхватив шляпку, она подошла к мисс Камерон – та стояла и разглядывала ее так пристально, что Джози почувствовала себя прозрачным оконным стеклом – и, дивно зардевшись, подняла глаза и произнесла с дрожью благодарности в голосе:

– Не знаю, как благодарить вас за этот час и за все, что вы мне сказали. Я стану в точности следовать вашим советам, а мама очень обрадуется, увидев, что я вновь сижу за книгами. Теперь я смогу вкладывать в учебу всю душу, ведь она – шаг к моей главной цели; я не стану питать слишком больших надежд, буду трудиться, и ждать, и пытаться вас радовать – ведь у меня нет иного способа вернуть долг.

– Этим ты напомнила, что я еще не вернула свой. Вот, маленький друг, носи в память обо мне. Она как раз к лицу русалке и будет напоминать тебе о том первом нырке. А в следующий раз да попадется тебе более ценное сокровище – и чтобы никакой соленой воды на губах!

С этими словами мисс Камерон сняла со своего кружевного воротничка красивую брошь с аквамарином и прикрепила ее, как орден, к груди гордой Джози; а потом, повернув к себе счастливое личико, она запечатлела на нем нежный поцелуй и, улыбаясь, долго следила за ним глазами, которые, казалось, прозревали будущее, полное побед и испытаний, которые сама она уже изведала.

Бесс ждала, что Джози влетит в комнату восторженная и взбудораженная – или утонет в потоке горьких слез; ее поразило выражение сдержанного умиротворения и решимости на лице кузины. Гордость, целеустремленность и новообретенное чувство ответственности отрезвили и укрепили дух Джози, она осознала, что готова к сосредоточенным штудиям и долгому ожиданию, если великолепное будущее сулит ей профессиональные успехи и дружество той, кого она уже обожала с девическим пылом.

Она пересказала события этого утра глубоко заинтересованным слушателям, и все сошлись на том, что мисс Камерон дала ей правильный совет. Миссис Эми стало легче на душе от того, что решение откладывается, – она не хотела, чтобы племянница ее стала актрисой, и надеялась, что ее увлечение пройдет.

Дядя Лори составил множество прелестных планов, посулил множество успехов и написал соседке трогательную записку, благодаря ее за доброту, а Бесс, которая любила искусство во всех его проявлениях, полностью поддержала амбициозные надежды своей кузины, недоумевая в душе, почему она предпочитает воплощать свои видения на сцене, а не в мраморе.

Первый разговор стал не последним; мисс Камерон искренне заинтересовалась девочкой, и у нее состоялось еще несколько памятных бесед с Лоренсами – девочки же сидели рядом, впитывали каждое слово с тем восторгом, который охватывает всех людей искусства, когда они попадают в свой прекрасный мир, учились видеть святость великих даров, осознавали, что использовать их надлежит только в высоких целях, ради просвещения, услаждения и усовершенствования.

Джози писала маме длинные письма, а вернувшись домой, порадовала ее тем, что сильно переменилась: она корпела над некогда ненавистными учебниками с терпением и усердием, которые изумляли и радовали. В ее душе затронули чуткие струны, теперь даже упражнения по французскому и уроки фортепьяно показались сносными – ведь в будущем ей могли понадобиться эти умения; она стала следить за одеждой, манерами и привычками, ибо стремилась совершенствовать «ум и тело, сердце и душу», и в своем стремлении стать «образованной, воспитанной, красивой и здоровой девочкой» маленькая Джози неосознанно готовилась к тому, чтобы достойно сыграть свою роль на любой сцене, на которую ее в будущем выведет великий Режиссер.