Глава десятая. Поприще Деми

– Мама, можно с тобой серьезно поговорить? – спросил Деми однажды вечером, когда они сидели рядом, наслаждаясь теплом впервые зажженного камина; Дейзи наверху писала письма, а Джози занималась рядом, в маленькой библиотеке.

– Разумеется, дружок. Надеюсь, никаких плохих новостей? – И миссис Мег, отложив шитье, подняла на сына глаза со смесью удовольствия и материнской тревоги на лице: она очень любила разговоры с ним и знала, что ему всегда есть что сказать.

– Думаю, что скорее хорошие, – ответил Деми, улыбнувшись, отбросил газету и сел с ней рядом на диванчик, где как раз хватало места на двоих.

– Тогда говори скорее.

– Я знаю, что тебе не нравится работа репортера, и ты обрадуешься, узнав, что я с ней покончил.

– Я очень рада! Это дело ненадежное, да и надежных перспектив в нем нет. Я хочу для тебя какого-то долговременного поприща, где ты со временем сможешь хорошо зарабатывать. Вот бы тебя потянуло в какую-то профессию! Но этого я не вижу, остается какой-нибудь честный, надежный бизнес.

– Что ты скажешь про железную дорогу?

– Мне это не нравится. Место шумное, суетливое, да и народ там грубый. Надеюсь, не о ней речь?

– Было такое предложение. А место счетовода в конторе по торговле кожами тебя больше устраивает?

– Нет, ты станешь сутулиться, работая за конторкой; а, как говорится, стал счетоводом – счетоводом и останешься.

– А коммивояжер тебе подходит?

– Решительно нет. С ними происходят несчастные случаи, они вечно в дороге, плохо питаются – ты наверняка либо погибнешь, либо погубишь свое здоровье.

– Я мог бы стать личным секретарем какого-нибудь литератора; вот только платят мало, да и место ненадежное.

– Это уже лучше и мне больше по нраву. Учти, я не против никакой честной работы, но я не хочу, чтобы мой сын потратил все лучшие годы, корпя за гроши в темной конторе или кочуя со всяким сбродом, чтобы заработать на жизнь. Я хочу, чтобы ты занялся делом, где твои вкусы и таланты разовьются и найдут себе применение, где ты сможешь продвинуться и со временем, вложив собственный капитал, стать партнером, – словом, годы ученичества не должны быть растрачены втуне, в итоге ты должен занять место среди почтенных людей, которые живут и трудятся с пользой и снискали уважение. Я обсуждала это с твоим отцом, когда ты был еще ребенком; будь он жив, он объяснил бы тебе, что я имею в виду, и помог бы тебе стать таким же, каким был сам.

При этих словах миссис Мег отерла набежавшую слезу, ибо воспоминания о муже были ей драгоценны, а воспитание детей сделалось для нее священной задачей, которой она посвятила всю жизнь и все помыслы и с которой до сих пор справлялась замечательно – что и пытались доказать ее достойный сын и любящие дочери. Деми обвил маму рукой и произнес голосом, настолько похожим на отцовский, что ей он показался сладчайшей музыкой:

– Мамочка, милая, кажется, нашлось именно то, чего ты для меня и хочешь; теперь если я не стану тем, о ком ты мечтаешь, то уже будет не моя вина. Давай расскажу подробнее. Я молчал, пока все не выяснилось до конца – не хотел, чтобы ты волновалась. Дело в том, что тетя Джо уже некоторое время искала мне подходящее место, и вот оно нашлось. Ты ведь знаешь, что ее издатель, мистер Тайбер, – один из самых преуспевающих людей в своей профессии; кроме того, он великодушен и безупречно честен – это видно из того, как он ведет дела с тетушкой. Мне всегда нравилась такая работа: я люблю книги, и раз уж мне не суждено их писать, я стану их издавать. Для этого требуются литературный вкус и тонкость суждений, ты вращаешься в кругу чрезвычайно образованных людей и сам набираешься от них знаний. Всякий раз, как я вхожу в этот прекрасный просторный кабинет с каким-то поручением к мистеру Тайберу от тети Джо, мне хочется там остаться: его кабинет весь уставлен книгами, увешан картинами, туда постоянно захаживают всякие знаменитости, а мистер Тайбер сидит за своим столом, точно король, принимающий подданных; самые великие авторы смотрят на него со смирением и в тревоге ожидают, что он скажет – «да» или «нет». Разумеется, в этом я участвовать не буду – возможно, что никогда, – но мне нравится за этим наблюдать, а атмосфера там настолько не похожа на все эти мрачные конторы и угрюмую обстановку многих других заведений, где только и говорят что о деньгах, что мне издательство кажется каким-то иным миром – и там я себя чувствую дома. Я скорее согласен вытряхивать дверные коврики и разводить огонь там, чем быть старшим клерком в большом магазине, торгующем кожей и мехом, и получать большое жалованье.

Деми остановился перевести дух, а миссис Мег, лицо которой все больше светлело, восторженно воскликнула:

– Вот это мне по душе! А ты уже получил место? Ах, мальчик мой милый! Ты обязательно преуспеешь, если поступишь в это почтенное, процветающее заведение, где столько прекрасных людей, которые станут тебе помогать!

– Вроде бы получил, но уверенности пока нет. Возможно, я им не подойду; пока у меня испытательный срок, начинать придется с самых низов. Мистер Тайбер исключительно великодушен и обещает продвигать меня по службе, но не в ущерб другим сотрудникам и по мере того, как я стану доказывать свою пригодность. Начну я первого числа следующего месяца, в торговом отделе – буду готовить книги к отправке, собирать заказы и выполнять другие поручения. Мне это по душе. С книгами я готов делать что угодно, пусть даже просто стирать с них пыль.

И Деми рассмеялся, довольный тем, что уготовило ему будущее, – он уже перепробовал немало разных вещей и наконец-то, похоже, нашел дело себе по душе, которое также сулило заманчивые перспективы.

– Любовь к книгам ты унаследовал от дедушки; он жить без них не может. Я этому рада. Подобные вкусы свидетельствуют об утонченности натуры, а в жизни будут служить подспорьем и утешением. Я очень рада, Джон, что ты наконец-то определился со своим поприщем – да еще нашел столь подходящее место. Большинство мальчиков встают на профессиональный путь гораздо раньше, однако я не считаю разумным рано отправлять их в самостоятельную жизнь, именно тогда, когда и тело и душа нуждаются в надзоре и попечении родных. Но ты уже мужчина, пора вставать на собственные ноги. Приложи все усилия, будь таким же честным, работящим и жизнерадостным, как твой отец, – и мне будет все равно, сколько ты зарабатываешь.

– Постараюсь, мама. Второго такого шанса не представится: к сотрудникам в «Тайбере и компании» относятся по-джентльменски и щедро платят за добросовестный труд. Там все устроено по-деловому, и мне это по душе. Ненавижу пустые обещания, а также косность и деспотизм. Мистер Тайбер сказал: «Это, Брук, чтобы вы освоились в нашем деле, а потом будет вам и другая работа». Тетя сказала ему, что я писал книжные анонсы и имею литературные склонности; и хотя никакие «шекспировские шедевры», как она это назвала, мне не по силам, возможно, впоследствии у меня будет и литературная работа. Но даже если и нет, я считаю, что это почтенный и благородный труд – отбирать книги и дарить их читателям; я буду рад, если стану вносить в него даже самый скромный вклад.

– Твой подход меня радует. Человек не может быть счастлив, занимаясь нелюбимым делом. Я, помнится, терпеть не могла преподавание, а вот вести дом для своей семьи мне нравилось, хотя это во многом труднее. А тетя Джо это все одобряет? – спросила миссис Мег, мысленному взору которой уже предстала роскошная вывеска «Тайбер, Брук и компания» над дверью знаменитого издательского дома.

– Весьма – ей с трудом удалось тебе не проговориться. Я уже столько настроил планов, столько раз тебя разочаровал, что не хотел ничего говорить, пока не будет полной уверенности. Пришлось подкупить Роба и Теда, чтобы они сегодня вечером задержали тетушку дома, пока я тебе все не скажу, – она-то хотела бежать сюда и поведать все сама. Тетя настроила для меня таких воздушных замков, что хватит на целую Испанию – так что, пока мы дожидались решения нашей участи, скучать было некогда. Мистер Тайбер не принимает поспешных решений, но уж если принял – дело сделано; я считаю, что начало положено.

– Господи, милый, как же я на это надеюсь! У меня сегодня очень счастливый день – ведь я боялась, что, заботясь о тебе, проявила легкомыслие, избаловала тебя – и мой сын, несмотря на свои дарования, растратит жизнь на безобидные, но и бесполезные занятия. Теперь я спокойна. Если только Дейзи обретет счастье, а Джози откажется от своих мечтаний, я буду совершенно довольна.

Деми дал маме несколько минут на то, чтобы порадоваться, – сам он в это время с тихой улыбкой предавался одной особой мечте, о которой пока говорить рано; потом он произнес покровительственным тоном, к которому неосознанно прибегал в разговорах о сестрах:

– О девочках я позабочусь, но я начинаю понимать всю правоту дедушкиных слов: каждый из нас должен заниматься тем, к чему его предназначили Господь и природа. Здесь ничего не изменишь, можно только развивать свои хорошие задатки и сдерживать дурные. Мне кажется, я наконец-то ощупью добрался туда, куда стремился. Пусть и Дейзи обретет свое счастье, истинное и чисто женское. Если Нат вернется домой с успехом, я скажу ему: «Благослови вас Бог, дети мои!» – и устрою им отдельное гнездышко. А потом мы с тобой поможем маленькой Джо понять, какие слова ей больше по сердцу: «Весь мир – театр» или «Дом, милый дом»^[66].

– Полагаю, так и нужно поступить, Джон; и все же я против своей воли строю планы и надеюсь, что они осуществятся. Я вижу, что Дейзи все больше сближается с Натом; если он докажет, что достоин ее, я позволю им обрести собственное счастье, как мне позволили мои родители. А вот с Джози я предвижу много мучений: да, я очень люблю театр и всегда любила, но даже вообразить себе не могу, что моя дочь станет актрисой, хотя у нее, безусловно, есть к этому талант.

– И кто в этом виноват? – поинтересовался Деми с улыбкой, припомнив ранние успехи своей мамы и ее ненасытный интерес к сценическим затеям окружавшей ее молодежи.

– Знаю, что я. Да и как может быть иначе, если я разыгрывала с вами «Младенцев в лесу»^[67], когда вы еще и говорить-то не начали, и научила Джози декламировать стишки из «Матушки Гусыни» еще в колыбели. Да уж, материнские предпочтения всегда возрождаются в детях, приходится ей, себе в наказание, давать им волю.

И миссис Мег рассмеялась, одновременно покачивая головой, ибо вспомнила бесспорный факт: все Марчи наделены театральными склонностями.

– А что плохого в том, что появится великая актриса, носящая наше имя, помимо писательницы, священника и прославленного издателя? Мы не выбираем свои дарования, но и прятать их в кармане только потому, что они не соответствуют нашим желаниям, негоже. Знаешь, пусть Джози поступает как вздумается и достигнет чего сможет. Я всегда сумею о ней позаботиться, а тебе наверняка понравится оправлять ей оборки и смотреть, как она блистает в свете рампы, где когда-то хотела стоять и ты. Ну же, мамочка, музыка играет – шагай веселей, поскольку твои строптивые детки все равно пойдут своим путем!

– Не хочу смиряться, но придется, и «дальше уж как Бог даст» – так говорила мумуля, когда нужно было что-то решать, а последствия просчитать было невозможно. Мне бы все это очень нравилось, если бы не страх, что жизнь обойдется жестоко с моей малышкой и оставит ее у разбитого корыта, когда менять что-то окажется уже поздно: отказываться от услад этой профессии крайне мучительно. Я об этом кое-что знаю, и если бы в моей жизни не появился твой ненаглядный отец, боюсь, я бы тоже стала актрисой, невзирая на тетушку Марч и ее достопочтенных предков.

– Так пусть Джози принесет этому имени новый почет и употребит семейный талант там, где ему место. Я буду исполнять при ней роль дракона, а ты – доброй нянюшки, и ничего не стрясется с нашей маленькой Джульеттой, пусть хоть целая сотня Ромео поет ей под балконом серенады. Скажу вам, мадам, такая строптивость не очень уместна в устах пожилой дамы, которая собирается разбить сердца нашим зрителям, исполнив главную роль в тетушкиной пьесе, которую мы будем ставить к Рождеству. В жизни не видел ничего более жалостливого, а еще, маменька, мне очень жаль, что ты не стала актрисой, – хотя тогда и нас бы не было.

Деми поднялся и стоял теперь спиной к камину, в величественной позе, которую мужчины любят принимать, когда довольны жизнью – или когда они хотят утвердить какой-то новый закон.

Искренняя похвала сына заставила миссис Мег покраснеть – она не могла не признать, что звук аплодисментов и сейчас радовал ее не меньше, чем в те давние времена, когда она играла в «Проклятии ведьмы» и в «Клятве мавританки»^[68].

– Я считаю, что ввязываться просто нелепо, но не удержалась, ведь Джо и Лори написали эту роль специально для меня, а играть в пьесе предстоит и вам, детям. Стоит мне надеть старое мамино платье, я забываюсь и при звоне колокольчика испытываю тот же восторг, как и в давние времена, когда мы устраивали спектакли на чердаке. Если Дейзи согласится сыграть дочь, все будет просто замечательно; ведь с тобой и Джози мне и играть-то не придется – все как на самом деле!

– Особенно в сцене в госпитале, когда ты находишь раненого сына. А знаешь ли ты, мама, что когда мы в последний раз репетировали и ты плакала надо мной, на лицо мне капали настоящие слезы? Успех будет сногсшибательный, вот только не забудь их вытереть, а то я чихну ненароком, – сказал Деми, смеясь при мысли о мамином мастерстве.

– Не забуду, но у меня едва сердце не разорвалось, когда я увидела тебя таким бледным и несчастным. Только бы не было на моем веку больше ни одной войны, ведь тогда ты меня покинешь; не дай бог снова пережить то, что мы пережили с папой!

– А тебе не кажется, что Элис эта роль удается лучше, чем удалась бы Дейзи? Дейзи никакая ни актриса, а в устах Элис оживают даже самые пресные слова. Мне кажется, ей самое место в нашей пьесе, – сказал Деми, шагая по комнате и делая вид, что румянец на его лице вызван пламенем камина.

– Согласна. Она славная девочка, я ее очень люблю, она – моя гордость. А где она нынче вечером?

– Корпит над греческим, полагаю. Обычное ее занятие по вечерам. Тем обиднее, – добавил Деми совсем тихо, пристально вглядываясь в книжные полки, хотя и не в состоянии был прочитать ни одного названия на корешке.

– Вот эта девочка мне по сердцу. Симпатичная, воспитанная, образованная и очень хозяйственная – достойная спутница и помощница для порядочного, толкового мужчины. Надеюсь, она его найдет.

– Я тоже, – пробормотал Деми.

Миссис Мег вернулась к рукоделию – она рассматривала полуобметанную петлю для пуговицы с таким интересом, что не успела вглядеться в лицо сына. Он же кинул сияющий взгляд на строй поэтических сборников, как будто даже из своей стеклянной темницы они могли разделить его радость по поводу первой розовой зари извечной страсти, столь хорошо им известной. Впрочем, Деми был юношей мудрым и никогда не поступал наобум. Он еще не понял устремлений собственного сердца и готов был ждать, пока чувства, которые, как он ощущал, начали расправлять крылышки, вылупятся из кокона и взмоют в сияние солнца на поиски дивной подруги. Деми не произнес ни слова, но карие глаза повествовали красноречиво, вскрывая подспудный смысл всех тех небольших пьесок, которые они с Элис Хит так ловко разыграли на пару. Она сидела над книгами, намереваясь закончить учебу на «отлично», он же пытался сделать то же самое в том более обширном общедоступном колледже, где каждого ждет либо награда, либо поражение. Деми нечего было ей предложить, кроме самого себя, и, будучи юношей скромным, он считал, что дар этот весьма незначителен, пока он не научился зарабатывать на жизнь и не заполучил права заботиться о счастье любимой женщины.

О том, что он подхватил ту же лихорадку, догадалась одна лишь остроглазая Джози, причем она, испытывая к брату здоровый страх – ибо он впадал в ярость, если она позволяла себе вольности, – мудро рассудила, что будет просто присматриваться к нему, точно кошечка, готовая к прыжку при первом же проявлении слабости. Деми повадился по вечерам, удалившись к себе в спальню, задумчиво играть на флейте – певучей подруге он поверял свои мысли, выдувая с ее звуками все нежные надежды и страхи, что переполняли его сердце. Миссис Мег, поглощенная хозяйственными делами, и Дейзи, которая из всех инструментов любила только скрипочку Ната, не обращали внимания на эти камерные концерты, Джози же бормотала себе под нос с озорной ухмылкой:

– Дик Свивеллер в мыслях о своей Софи Уэклс^[69]. – И выжидала, когда можно будет сквитаться с Деми за некоторые обиды, ибо он всегда вставал на сторону Дейзи, когда та пыталась смирить порывы их необузданной младшей сестрички.

Вечером ей наконец представилась такая возможность – и она ее не упустила. Миссис Мег заканчивала обметывать петлю, а Деми все еще нервно вышагивал по гостиной, когда в кабинете громко захлопнули книгу, после чего раздался громогласный зевок и явилась усердная ученица: судя по виду, в ней боролись сонливость и желание поозорничать.

– Я расслышала свое имя. Вы говорили обо мне какие-то гадости? – осведомилась она, примостившись на ручке кресла.

Мама поделилась с ней доброй новостью – Джози, как положено, обрадовалась, а Деми принял поздравления с благодушным видом, из которого она заключила, что довольство собой ему не на пользу – это подвигло ее на то, чтобы немедленно отыскать тернии на этом ложе из роз.

– Я что-то там услышала про пьесу и решила тебе сказать, что собираюсь добавить к своей роли песенку, для оживления. Как тебе нравится вот эта?

Она уселась за рояль и стала напевать на мотив «Кэтлин Мавурнин»^[70]:

Прекрасная дева, о как не вздохнуть

При мысли о светлой, безмерной любви?

Тоска по тебе распирает мне грудь,

И мысли о счастье бушуют в крови!

Продолжить ей не удалось – Деми, побагровев от ярости, кинулся на нее, и уже через миг ловкая молодая козочка сновала между столами и стульями, а за ней по пятам гнался будущий партнер в издательстве «Тайбер и компания».

– Негодница, как смела ты рыться в моих бумагах? – выкрикивал разгневанный поэт, безуспешно пытаясь схватить хулиганку, она же отпрыгивала, завлекательно помахивая у него перед носом листком бумаги.

– А я и не рылась, я его нашла в большом словаре. Так тебе и надо – не разбрасывай за собой мусор. Неужели тебе не понравилась песенка? По-моему, очень славная.

– Я сейчас тебе такую песенку спою – не обрадуешься, если не вернешь чужую вещь!

– Ну, попробуй отбери!

И Джози выскочила в кабинет, чтобы поскандалить там с братом на воле, ибо миссис Мег уже приговаривала:

– Дети, дети! Не ссорьтесь!

Когда Деми ворвался в кабинет, листок уже пылал в камине – и юноша тут же успокоился, поняв, что яблоко раздора исчезло.

– Вот и хорошо, что сгорело; это же пустячок, так, пытался положить стихи на музыку для одной из девочек. Тем не менее попрошу тебя не трогать мои бумаги, или я начну переубеждать маму по поводу совета, который дал ей сегодня вечером, – позволить тебе играть на сцене в свое удовольствие.

Эта страшная угроза разом отрезвила Джози, и она нежнейшим голоском попросила брата пересказать их разговор. Чтобы пристыдить ее окончательно, он так и сделал – и благодаря своей дипломатичности тут же заручился верным союзником.

– Ах ты, душка! Никогда больше не буду тебя дразнить, распевай ты серенады хоть с утра до ночи. Раз ты на моей стороне, то и я на твоей – ни словечка против. Вот, смотри! Я принесла тебе записку от Элис. Как, сможет этот дар смирить твои оскорбленные чувства?

Глаза Деми сверкнули, когда Джози протянула ему листок, свернутый в трубочку, однако он знал заранее, что там написано, а потому обманул ожидания Джози и сильнейшим образом ее озадачил, произнеся равнодушно:

– Это пустое; она просто сообщает, пойдет ли завтра с нами на концерт. Можешь прочитать, если хочешь.

Джози, со свойственным женщинам духом противоречия, утратила всяческое любопытство после того, как ей предложили прочитать записку, и смиренно передала ее брату; при этом она пристально наблюдала за Деми, пока он невозмутимо читал две строки текста, а потом бросил записку в огонь.

– Ого! А я думала ты, Джек, дорожишь каждой бумажкой, к которой прикасалась «прекрасная дева». Ты, что ли, к ней равнодушен?

– Разумеется, нет. К ней все неравнодушны. Однако «распевать серенады», как ты изысканно выразилась, не в моем вкусе. Знаешь, милая, это твои пьесы делают тебя такой романтичной, а поскольку мы с Элис иногда исполняем в них роли влюбленных, ты вбила в свою глупую головку, что так оно и есть на самом деле. Не трать попусту время, рассуждая о небесных кренделях, лучше занимайся своими делами, а мои предоставь мне. На сей раз я тебя прощаю, но советую не повторять: это дурновкусие, а королевы трагедий не должны быть пошлыми.

Последний удар добил Джози; она смиренно попросила прощения и отправилась спать, а вскоре отправился и Деми, чувствуя, что на верное поприще вступил не только он сам, но и его чрезмерно любознательная сестренка. Впрочем, если бы он видел, с каким выражением лица она слушает тихие стенания его флейты, он сильно бы в этом усомнился, ибо она, с видом коварным, как у сороки, произнесла, презрительно фыркнув:

– Пуф, меня не проведешь! Я-то знаю, что это Дик поет серенады Софи Уэклс.