В следующие несколько секунд я думаю, как бы незаметнее сползти под стол. Увы, не удается. Взгляды окружающих сначала сползают по мне к животу (скрытому тем самым столом), затем мечутся к бокалу с нетронутым шампанским.

Разумеется, меня поздравляют от всей души.

Ну, знаете же эти поздравления, в которых чувствуется легкая нотка жалости. Мол, какая же ты умница, Верка, что решилась рожать, будешь теперь матерью-одиночкой, одна тащить на себе эту лямку, никто тебе не поможет, с личной жизнью попрощайся вообще, кому ж ты нужна, с прицепом. Счастье-то какое, короче говоря.

Всех поблагодарив и мысленно пожелав Сашке, чтоб её на сплаве закусали комары, я ретируюсь на кухню. Под предлогом помочь с мытьем посуды. А на самом деле, потому что видеть не могу эти сочувствующие лица. Все такие правильные до чужих ошибок, для них ребенок вне брака — не радость, а трагедия.

Ну их в баню. Сама разберусь, как поступать с тем, чего я так долго ждала.

Я намываю тарелки, когда сзади подкрадывается Саша и крепко обнимает меня.

— Прости…

— Саш, ну зачем ты сказала вообще… — вздыхаю я.

— Да они бы всё равно узнали, — пожимает она плечами. — Я… Я не специально. Просто они так надоели кудахтать, что голова отключилась. Мне так стыдно.

Угу. Только вот сказанного не воротишь, и, когда все уходят, мне предстоит тяжелый разговор с родителями. Мама и отчим смотрят на меня с заботой, задают вопросы, вначале обычные: как произошло, почему им не сказала, что делать планирую.

Я даже успокаиваюсь, может, пронесет? Всё же ребенок, хоть и незапланированный, лучше, чем клеймо бездетной старой девы. Теперь хоть не нужно переживать, что я вообще неспособна забеременеть. Вон, получилось же. Порадуйтесь за дочь.

Ага, щас.

— Вер, так нельзя… — мама вдруг начинает всхлипывать. — Как же так… деточка без папы… Ты без мужа…

— А на работе что? — спрашивает отчим. — Уволят же, как пить дать. Кому сейчас бабы с детьми нужны. У тебя ещё и специальность такая, невостребованная. Говорили ж с матерью, не нужен тебе этот дизайн, иди в строительный. А ты не послушала.

— Точно уволят, — мама протирает глаза платочком. — Мы-то тебе поможем, Верунчик, но ты ж сама понимаешь, наши годы-то какие. Ох, горе…

— Пап, мам, ну вы прям наговорили ей перспектив, аж плакать охота! Да со всем Вера справится! — защищает меня Саша.

— А маленький… Безотцовщина… — продолжает рыдать мама.

Ну, я похожей реакции и ожидала, потому и не спешила сообщать. Мои родители замечательные, но консервативные до мозга костей.

— У ребенка есть отец, — пресекаю я.

— Понятно, что есть. Не из пробирки ж ты его зачала, — качает головой отчим. — Но раз он отцу не нужен…

Перебиваю:

— В том-то и дело, что нужен. У нас с отцом ребенка договоренность: опеку делим поровну. Он поможет со всем необходимым. Он даже оплатил мне платное ведение беременности в одной из лучших клиник.

— Ох, слабо верится. Коль ребенка не отрицает, чего ж отказался с тобой жить?

— Это было наше обоюдное решение.

— Не, Верка, ты явно недоговариваешь что-то. Женатик, что ли, твой отец?

— Нет!

Родители качают головой.

— Веди сюда отца, раз он хороший такой, — предлагает мама. — Взглянем на него.

— Мам, он не обязан к вам ходить, он занятой человек.

— Мать правду говорит. Веди, — ударяет по столу кулаком отчим. — А иначе, уж извини, нет никакого отца, коль он даже зайти к будущим родственникам не намерен.

Спорить с ними смысла нет никакого, как и объяснять, что никакой им Игорь не родственник. Мы существуем отдельно, нас объединяет только малыш.

Когда мы с Сашкой остаемся наедине, она шепотом спрашивает:

— И что делать будешь?

— Да я не соврала. Мы с Игорем действительно договорились о совместной опеке. А что делать…

— Придется звать. Ты ж знаешь наших предков. Они не отстанут.

Я тяжело вздыхаю.

* * *

Как можно одновременно так сильно возжелать женщину и ненавидеть её?

Хотя, наверное, Игорь врал самому себе. Не было в нем ненависти к Вере. Ни за обман, ни за попытки скрыть ребенка. Он не понимал, что испытывает к ней — но точно не ненависть. А после того их поцелуя, который воскресил едва забытые чувства… не понимал вдвойне.

Вера нравилась Игорю. Даже больше, чем просто нравилась. Именно потому он и решил разорвать отношения с ней. Не хотел давать себе и ей ложных надежд, не хотел впутываться во что-то серьезное, после чего наступит неминуемая боль. У него было много женщин, и это всегда заканчивалось одинаково: их слезами, скандалами, попытками всё вернуть — когда Игорь перегорал.

Но он не испытывал ни к кому и никогда чего-либо схожего с тем, что испытывал к Вере. Такую бурю эмоций и чувств. Такое желание. Не только физическое, но и душевное, если можно так выразиться.

Они много разговаривали, и Игорю нравилось слушать Веру. Ещё тогда, с первого их свидания, когда внезапно для себя он обнаружил, что он не только очень красивая, но и рассудительная, умная. Не просто фасад, за которым пустота.

Теперь она была беременна, и вроде они всё для себя решили. Но Игоря не устраивало даже такое решение. Нет, теперь честно: опека поделена, он сможет позаботиться и о ребенке, и о Вере (не думает же она, что он не сделает ничего для нее?)

Казалось бы, расслабься и продолжай жить как жил.

Но тот поцелуй. Тот чертов поцелуй в туалетной комнате, который начисто вымел из него рассудок. Который напомнил, как запредельно хорошо бывает с Верой.

Если бы Игорь только мог всё переиграть. Он бы не стал предлагать ей расстаться. Он бы, наоборот, дал им шанс. Будь что будет. А вдруг бы у них получилось? Кто знает?

Тем вечером Игорь сидел в номере отеля, в другом городе, за сотни километров от Веры, и думал только о ней. Командировка была спонтанная, и он надеялся, что рабочие вопросы помогут переключиться. Но нет. Увы и ах.

Недалеко от его гостиницы мигал разноцветными огнями торговый центр. Игорю так чертовски плохо было в четырех стенах, что он оделся и пошел туда. Бесцельно. Просто походить, посмотреть.

«Детский магазин» — увидел вывеску. Как специально.

Игорь оглянулся, как будто собирался совершить что-то противоправное. И вошел в это царство игрушек и маленькой одежды, подгузников, кроваток, баночек с питанием. Чувствуя себя там чужим, нежеланным гостем. Как будто его вот-вот должны выгнать, да ещё и с позором.

Впрочем, это чувство быстро исчезло.

— Вам что-нибудь подсказать? — кинулась к нему продавщица. — Давайте сориентирую.

— Если честно, мне ничего не нужно, — сказал Игорь и добавил: — Точнее — я не представляю, что может понадобиться.

— У нас есть всё, — лучезарно улыбнулась девушка. — Вы осмотритесь, а я подскажу.

Он ходил между стеллажей и полок, трогал детские ванночки и разноцветные упаковки, разнообразные машинки, динозавров и кукол так, словно видел всё это впервые. С каким-то неподдельным восхищением.

Как будто только-только осознал: у него действительно будет ребенок. Сын или дочка. И он сможет купить ему всё, что тот только захочет. Наверняка Вера воспротивится, скажет, мол, нельзя баловать, зачем ему — или ей — столько вещей.

Но Игорь её не послушает. Потому что… Да потому что он безумно хочет подарить своему ребенку целый мир!

Но конкретно сейчас он не представлял, что привезти. Да и, наверное, рано ещё. Как-то не принято скупать всё подряд, когда ребенка ещё даже нет как такового. Точнее — он-то есть. В животе у мамы. Зачем ему трехколесный велосипед или вон то платье принцессы.

Да, наверное, рациональнее отложить покупки на потом. Когда хотя бы пол станет известен.

И тут он увидел его! И моментально влюбился.

Крошечный комбинезончик зеленого цвета висел на вешалке. Такой малюсенький. Даже не верится, что дети такие маленькие. Совершенно обычный, без узоров или рисунков. С закрытыми ножками.

Безумно красивый.

Разумеется, потом Игорь купит и коляску, и кроватку, и целый вагон игрушек. Позже. Но сегодня, сейчас, ему показалось жутко важным купить вот этот комбинезончик. И неважно, девочка родится или мальчик — эта вещичка точно подойдет.

Он уносил свою покупку как нечто драгоценное, хрупкое. И только вышел из магазина, как телефон зазвонил.

Вера.

— Всё хорошо? — напрягся Игорь.

У них хоть и установился нейтралитет, но раньше она не звонила, да и не писала первой. УЗИ отправила, и хватит.

— Да. Или нет, — нерешительно ответила Вера. — Тут такое дело. Я пойму, если ты откажешь… — она явно колебалась. — В общем, мои родители жаждут видеть отца ребенка. То есть тебя. Если ты не хочешь или не можешь — только скажи.

Она словно надеялась на отказ.

— Я в командировке, ориентировочно до среды. Никак не могу улететь раньше. Подождешь?

— Куда я денусь. То есть. Постой. Ты согласен?

— Разумеется. С радостью познакомлюсь с твоими родителями, — фыркнул Воронов.

Надо, кстати, маме тоже рассказать. Похвастаться: он скоро станет отцом. Но желательно позже, а то она не выдержит, прилетит с другого конца страны, устроит кипучую деятельность. У него слишком активная мама, он её прекрасно знает.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — спросил он, задумавшись, стоит ли рассказывать о покупке комбинезона.

— Всё нормально. Слушай… Спасибо тебе. За то, что не отказался от встречи, что готов помогать.

— А как иначе?

Она не ответила, лишь неоднозначно хмыкнула.

Теперь их связывало нечто большее, чем роман или страсть, или любые другие чувства.

И Игорь был намерен сделать всё, чтобы доказать своей ледяной царевне Вере — он сможет стать достойным отцом для их общего ребенка.

Только вот хотелось чего-то другого. Большего. Не быть воскресным папой, а…

…остаться в жизни Веры единственным мужчиной.

Получить второй шанс.

И никогда не отпускать от себя то, что однажды умудрился потерять.

Вернувшись в город, первым делом он заказал бригаду ремонтников, которым вручил дизайн-проект его холостяцкой квартиры.

— Мне нужно сделать всё четко по проекту. Точь-в-точь, без единого расхождения.

— Ну-у-у, на мой взгляд, здесь есть огрехи с планировкой, мы можем предложить небольшую коррекцию… — начал было их главный, ушлый мужичонка с блестящей лысиной.

Он явно собирался пропихнуть свои дополнительные услуги. Только вот слушать его Игорь не планировал. Своему дизайнеру он доверял на сто процентов.

— Я уже определился. Или выполняйте, или я найму других людей.

Разумеется, спорить никто не стал. Желание клиента — закон.

* * *

Этот день не задался с самого начала. Утром я умудрилась рассыпать целый пакет сахара на пол. После — облилась кофе. Затем — едва не пропустила автобус и прибежала за минуту до начала рабочего дня. Мне кажется, Диана от огорчения аж позеленела. Не терпелось в очередной раз пожаловаться на меня начальству.

Неприятности сыпались градом. Принтер зажевал бумагу, электронная почта тормозила, клиенты были не в духе и отклоняли все мои идеи. К обеду у меня начал дергаться глаз от количества неудач.

— Вера, подо йди! Немедленно! — кричит из коридора Нина серьезным тоном, и я мысленно начинаю выть.

— Что-то случилось? — заглядываю к ней.

— Нет, ничего такого. — Моя начальница протягивает мне лист бумаги. — Держи, ознакомься.

Передо мной самый обычный приказ, за исключением одного «но». Если убрать «воду», то смысл сводится к следующему: с сегодняшнего дня конкретно у меня ненормированный рабочий день, а точнее — приходить я обязана как все белые люди, к девяти утра, а вот конец рабочего дня сдвигается «до распоряжения руководителя».

По сути, если Нина не даст отмашки, ночевать мне придется на работе. Тут так черным по белому написано.

Напомните, а у нас рабство разве не отменили? Судя по тексту приказа, нет.

— Распишись, что ознакомилась, — начальница тянет мне ручку.

Я отрицательно качаю головой.

— Прости, но это незаконно и даже смешно. Вы не можете устанавливать мне рабочее время по своему желанию.

— Это приказ по организации за подписью генерального директора, — голос её суровеет. — Что может быть законнее?

— Ну-у-у, к примеру, трудовой кодекс.

— Вера, ты пойми, это вынужденная мера. Нам надоели твои опоздания.

— Нин, — холодным тоном отвечаю я, хотя внутри начинает закипать пламя. — С нашего последнего разговора я больше ни разу не опаздывала.

— Ты приходишь без одной минуты девять. Вот, у меня есть выписка.

А, то есть Диана старалась не впустую. Молодец, отрабатывает свою зарплату, шпионит за сотрудниками-тунеядцами. Я бегло просматриваю время и убеждаюсь, что всегда прихожу заранее. Да, на одну минуту раньше, но нигде не оговорено обратное.

— Я успеваю в девять ноль-ноль войти в учетную запись на компьютере, а не гоняю чаи. В чем проблема? Разве так не делает половина фирмы?

— Меня не волнуют остальные, ты — моя подчиненная.

— Ладно, допустим, — хмыкаю я, подавив в себе желание послать её куда подальше. — Я буду приходить за пять минут до начала, если тебе это так важно. Но что ты скажешь насчет окончания рабочего дня?

— Ты стала уходить в восемнадцать ноль-ноль.

— Так, и в чем претензия? В моем трудовом договоре именно это и прописано.

Я, кстати, даже проверила. Ни разу не открывала договор с момента устройства на работу, а недавно прочитала весь, от корки до корки, что называется.

— Но раньше ты почему-то работала не по договору, а могла задержаться в разумных пределах.

Ага, конечно. Уходить последней, в кромешной темноте — это и есть разумные пределы в понимании Нины.

— Ну, раньше у меня не было других важных дел, теперь они появились.

— Работа должна быть на первом месте, — заявляет начальница таким тоном, будто мы коммунизм с ней строим, а не занимаемся дизайном в небольшой ООО. — Поэтому я сама буду решать, успеваешь ли ты разобраться с обязанностями в течение дня или придется задержаться на часик-другой.

Взгляд её абсолютно невинный. Я хоть в трудовом праве особо и не разбираюсь, читать его начала только после увольнения Светы из маркетинга. Но тут даже разбираться не надо, чтобы понять, какой идиотизм написала Нина (а приказ точно вышел из-под её пера) и подписал Борисыч.

По их мнению, я должна забросить личную жизнь и трудиться на благо фирмы до полуночи? Классно придумано.

Как всё-таки удивительно понимать, что подружкой я ей была ровно до тех пор, пока безропотно помогала, не отказывалась от лишних проектов и не качала права. Только шажок в сторону сделала, так сразу смотрите-ка, приказ вышел. Абсолютно незаконный, зато красивый, официальный, на бланке и с печатью.

— Я всё равно не подпишу эту бумагу и буду уходить вовремя. Потому что мои личные дела важнее работы.

Нинины щеки начинают полыхать, губы поджимаются.

Кажется, после этих слов никакой удаленки мне не дадут. Впрочем, я ещё несколько недель назад начала догадываться, что и так её не получу, даже если нечаянно спасу Борисычу жизнь. Тут пора задуматься об увольнении, потому что начальство явно захочет меня сжить, как ту же Свету.

— Слушай, — цедит начальница. — я не понимаю. У тебя нет ни семьи, ни детей, ни мужа. Даже кота, блин, нет. Какие у тебя могут быть неотложные дела?!

Отличная возможность, чтобы признаться. И я произношу с улыбкой:

— О, как раз об этом я и собиралась поговорить. Скоро у меня появится ребенок. Поэтому такой график невозможен и даже незаконен, увы.

— Ты беременна?..

Лицо её багровеет.