Кажется, бурных оваций можно не ждать.

— Угу, можешь поздравить.

— После того, что натворила Света?! — задыхается Нина от возмущения.

— Поверь, моя беременность никак не связана со Светой. Вообще я надеялась договориться с вами о дистанционном режиме и собиралась работать даже в декрете, но, после этой писульки, — кладу приказ на стол, — понимаю, что надеяться не на что.

— Правильно понимаешь. Ты и так не успеваешь выполнить недельный план. А дома… С ребенком… даже звучит нелепо. Я тебя покрывать не стану.

— К счастью, это взаимно. Если тебе нечего больше сказать, я пойду работать, мне нужно в ближайшие дни передать тебе все проекты.

Она даже не отвечает, а вскакивает со стула и убегает из кабинета вперед меня. Идет жаловаться шефу.

Вернувшись на рабочее место, я рушусь за компьютер, без сил, словно выпотрошенная и набитая доверху камнями. В глазах плывет. Я хорошо держалась перед Ниной, ничем не выдала своих эмоций, хотя меня знатно колотило. Но теперь, когда всё позади, на меня накатывает отчаянием.

Я очень любила свою работу. Не просто ходила туда отрабатывать повинность, а получала удовольствие. Мне нравились заказы, даже самые странные, возможность проявить неординарный подход — или наоборот сделать что-то классическое, знакомое.

Но теперь с ней придется расстаться. Свете пришлось уволиться, и меня вскоре постигнет та же участь. Я останусь без работы и с грудным ребенком, которого нужно будет чем-то кормить и во что-то одевать.

Какое счастье, что в нашей с малышом жизни есть Игорь Воронов! Если совсем недавно я надеялась отвязаться от него, то теперь трезво понимаю: без него мне не справиться, не выплыть, попросту не выжить.

Он нужен мне…

И не только в материальном плане. Мне тяжело признавать, но тот наш поцелуй, он разбудил во мне едва утихшие воспоминания. Я как спящий вулкан, пробудилась, запылала изнутри.

Я начинаю всхлипывать, а затем и вовсе погружаюсь в рыдания. Сильные, неконтролируемые.

Приходится убежать в туалет.

Именно там меня и настигает телефонный звонок. Игорь. Как будто почувствовал, что я о нем думала буквально пару минут назад.

— Привет, — а голос такой бархатистый, такой «вкусный».

— Привет…

— Чем ты занята? Не отвлекаю?

Оглядываю свое пристанище, узкую туалетную кабинку у тонированного окна, на подоконнике которого я и сижу, уткнувшись лицом в стекло.

— Сижу в туалете, рыдаю. Поэтому не отвлекаешь.

Голос его напрягается:

— В каком смысле рыдаешь?

— В прямом.

— Это гормоны… Или как называется? Когда спонтанно хочется плакать?

Игорь спрашивает аккуратно, словно по минному полю ступает. Видимо, начитался про гормональные всплески у беременных, во время которых они сходят с ума. Я бы и рада окунуться хоть раз в такой всплеск, но нужно оставаться сдержанной и сильной — ради себя и своего ребенка.

Мне слабостей никто не простит.

— Не совсем. Тебе действительно интересно? Я могу рассказать, но если…

Воронов не позволяет мне закончить.

— Мне очень интересно, — припечатывает он.

А позже, когда моя история подходит к концу, говорит:

— Я выезжаю.

— Ко мне?

Вопрос такой дурацкий, наивный, но я не представляю, чтобы Игорь сорвался с рабочего места и поехал жалеть какую-то зареванную дурочку, которая не сумела договориться с руководителями о графике работы.

— Ну а к кому еще? — уточняет он ласково. — Я выезжаю к вам с малышом.

Вскоре Игорь действительно оказывается в нашей фирме. Да не один, а с импозантным мужчиной чуть-чуть за сорок, который смотрит на всех чуть свысока. Мужчина одет в костюм, так хорошо на нем сидящий, что я боюсь представить ценник. Явно сшит на заказ.

— Где кабинет вашего директора? — спрашивает Игорь.

— А зачем тебе… — начинаю я, но решаю не спорить, очень уж у него тяжелый взгляд. — Вон там.

— Соберись пока. Я тебя здесь не оставлю. Вадим, идем.

Они с импозантным мужчиной скрываются за дверями офиса Борисыча.

Диана, которая с кем-то трещала, а потому не успела засечь «гостей» на стойке администратора, аж рот разевает от непонимания. Я стою посреди коридора и, конечно, она спрашивает у меня за неимением иных жертв:

— А что происходит, Вер? — таким елейным голосочком.

— Не представляю, — честно отвечаю я.

Да и мне всё равно. Хуже не будет.

Вскоре в кабинет к Борисычу срывается и Нина. Я вижу, как её пухлая фигурка мечется по коридору. Наверное, жальче всего мне будет потерять наше приятельство. Я считала нас неплохими подружками. Не прям-таки неразлучными, но вполне близкими по мыслям, шуткам, жизненным ценностям.

Оказывается, я была для карьеристки-Нины всего лишь расходным ресурсом.

Проходит около получаса, когда Игорь и мужчина в костюме покидают кабинет шефа. Лица их всё так же непроницаемые.

— Собирай вещи, мы подождем тебя вот тут, на диванчике, — припечатывает Воронов и громко произносит: — Надеюсь, помощник руководителя угостит нас чашечкой кофе?

Диана косится на дверь своего любовника, но оттуда нет возражений — а потому она цокает каблуками по направлению к кофемашине.

Я растерянно хлопаю глазами.

— Меня уволили?

— Ты уволилась по соглашению сторон, с выплатой тебе солидной компенсации, благодарностью за многолетний труд и рекомендательными письмами. Благодаря Вадиму всё решилось очень быстро. Не пришлось даже вызывать твоего начальника в суд.

Мужчина в костюме чуть улыбается, хотя глаза его остаются ледяными. Б-р-р. Такому палец в рот не клади.

А затем Игорь склоняется к моему уху и добавляет тише:

— Я не позволю тебе оставаться в этой клоаке. Этот неотесанный боров умеет общаться только по понятиям. Начал быковать, я как будто в лихие девяностые попал, честное слово. Но, как оказалось, если предложить ему продолжить разговор в багажнике моего авто, Лев Борисович вполне понимает человеческую речь.

Пока Игорь с Вадимом пьют кофе, вальяжно развалившись на диване для посетителей, я складываю свое барахло в сумку. Вещей не так уж и много, на казенные карандаши с ручками я не покушаюсь, а моего наберется на небольшую горсть: брелок, чашка, ложка, несколько благодарственных писем от клиентов, парочка сувениров, которые стояли у монитора.

В общем, хватает десяти минут, чтобы собраться и почистить компьютер от лишних файлов. Ничего нужного я не удаляю, не буду гадить напоследок, хоть со мной и собирались обойтись по-свински. Но я воспитана иначе. Другое дело — удалить те наработки, которые не касаются напрямую заказов.

Когда я уже выключаю компьютер, ко мне заглядывает Нина. Теперь уже бывшая начальница бледная, губы её трясутся.

— Вот как ты нас отблагодарила, — тихо говорит она, не смотря в мою сторону. — Попросила своего любовника запугать Льва Борисовича?

Мне прям любопытно, что конкретно Игорь с Вадимом сказали такого, что это возымело результат? Неужели действительно пообещали закопать генерального директора в ближайшей лесополосе?

А ещё очень интересная постановка предложения у Нины. Я их, видите ли, отблагодарила как-то не так. За что благодарить, спрашивается? За отслеживание того, как я прихожу на работу? Или за приказ, в котором меня понижают до статуса рабыни?

— Я никого ни о чем не просила.

Нина меня даже не слышит.

— А ведь мы могли решить всё мирно. Я думала попросить тебе удаленный режим. Не сразу, конечно. Но к родам мы бы смогли перевести тебя на домашнюю работу.

— Не смеши меня, пожалуйста. Ты час назад уверяла, что я с ребенком ни один план не выполню. Как бы ты контролировала, во сколько мне уходить домой, если я и так дома?

— Ну, думай что хочешь, — увиливает от ответа. — Если надумаешь вернуться — не трать время. Здесь тебе не рады.

Она разворачивается и уходит. Я фыркаю, не сдержав в себе эту эмоцию. Да уж. Не представляю, что должно произойти, чтобы я попыталась устроиться сюда ещё раз. Метеорит рухнет на землю, и все компании закроются, кроме этой?

Игорь встречает меня в коридоре, забирает сумку себе, хоть она и не тяжелая. Мы молчим, пока едем в лифте, пока спускаемся по ступенькам бизнес-центра. Его друг тоже не особо разговорчив. Единственное, что он произносит, уже на парковке:

— Я пойду.

— Спасибо, Влад.

— Удачи.

И кивает мне. Какой немногословный мужчина, я аж прониклась.

Мы остаемся вдвоем с Игорем. Хотя я подозреваю, что из окон пятого этажа бизнес-центра на нас пялится вся фирма во главе с Дианой, которая проморгала такое представление. Ох, мне точно перемоют все косточки. Увольнение получилось даже красивее, чем у Светы из маркетинга. Такое с огоньком и полыхающей задницей нашего шефа.

Надо что-то сказать. Что-то умное и правильное. Отблагодарить Воронова как-то за то, что он сорвался с работы, привез Влада, который наверняка какой-то крутой юрист по трудовому праву. И помог мне уволиться вот так быстро, без переживаний, да ещё и с материальной выгодой. Я бы и по собственному написала заявление без сожалений, но если по соглашению, с компенсацией — вдвойне приятно.

Но у меня совершенно нет слов. Они не складываются на языке, я ощущаю себя опустошенной, уставшей.

Мне жутко хочется обнять Игоря, прильнуть к его груди и всхлипывать, моча дорогую рубашку своими слезами. Хочется быть слабой и зависимой от мужчины. Хоть ненадолго. Потому что Игорь — тот человек, рядом с которым не страшно расслабиться.

Как жаль, что мы разошлись. Вот бы отмотать время вспять, и на предложение Воронова расстаться, ответить:

— А ты уверен?

Он скажет что-то типа:

— Да, потому что мы можем начать друг к другу что-то чувствовать, а я не хотел бы ввязываться в серьезные отношения.

И тогда я выложу на стол главный козырь — свою беременность. Он не откажется от ребенка, и мы вновь сойдемся.

Звучит отвратительно. Как будто я была бы не прочь привязать к себе мужчину пузом. Поступить нечестно по отношению к его свободе, решить за нас обоих, как жить дальше.

Конечно, всё это лишь фантазии. Даже будь у меня шанс всё переиграть — я бы не смогла так поступить. Семья должна строиться на любви, только тогда ребенок в ней будет счастлив.

Мы же… Мы постараемся стать для него хорошими родителями. По отдельности.

В общем, я молчу. Наверное, слишком долго. И смотрю как-то очень уж печально. Потому что Игорь не выдерживает первым.

— Когда поедем к твоим родителям? — произносит с улыбкой.

Помогает начать разговор. Не об увольнении и не о ребенке. А о чем-то более-менее нейтральном.

— Да хоть сейчас, — хмыкаю я. — Чего уж теперь терять. Безработная, беременная, без мужа. Я собрала «лучшие» карты. Мне конец.

— Ну, это мы еще посмотрим, — и он щелкает меня по носу как маленькую девочку. — Звони родителям, договаривайся об ужине. Если что, пусть не переживают: я закажу еду из ресторана.

Разумеется, маму такой расклад не устраивает. Она говорит:

— Шатайтесь где хотите два часа, я всё организую, — и, по всей видимости, бежит в магазин, чтобы сделать праздничный стол для отца моего ребенка.

С которым у нас нет будущего.

И от которого я без ума.

* * *

Не представляю, как мама умудрилась накрыть целый стол. Наверное, она прибегла к какому-то волшебству, не иначе. Потому что в лучшем родительском сервизе красуются разносолы и салаты, в духовке фырчит мясо по-французски. От виды молодой картошечки с маслицем у меня появляется слюна. Живот урчит.

Я уже говорила, что одна из особенностей беременности: ты либо смотреть на еду не можешь, либо готов сожрать слона целиком?

Игорь протягивает бутылку коньяка моему отчиму, и тот одобрительно улыбается. Ну, кажется, общий язык они найдут.

Мама держится сурово, сидит с прямой спиной, Воронова осматривает так, будто он может вот-вот рвануть и забрызгать внутренностями её любимую скатерть. Не знаю, почему мне на ум пришло такое жутковатое сравнение. Но очень уж настороженный у нее вид.

Отчим спрашивает о работе, Игорь отвечает подробно. Он свой бизнес с нуля выстроил и знает каждую его тонкость. В отличие от Борисыча, который на подчиненных умеет только орать, Воронов старается вникать в процесс.

Диалог корректный и максимально не касается главного вопроса: «Так ты обрюхатил нашу дочь?!»

Я тоже стараюсь побольше улыбаться и поменьше разговаривать.

— Так какие у вас планы на ребенка? — внезапно произносит мама, хотя Игорь с отчимом обсуждали футбол.

Отчим вздыхает, но не вмешивается.

— Я собираюсь его обеспечивать всем необходимым.

— А что, по вашему, необходимо младенцу? Знаете ли, содержать женщину в декрете — занятие недешевое?

И это она еще не знает про мое увольнение. Я делаю вид, что очень увлечена квашеной капустой.

— Я готов на любые расходы. Это мой ребенок, поэтому любая его прихоть или желание Веры — закон.

Воронов улыбается мне, и от этой его улыбки с ямочками я натурально таю. Уф. Глупый гормональный беременный мозг.

— Звучит замечательно, — мама скептически фыркает. — Только вот отцовство подразумевает не бездумную выдачу денег, а постоянную помощь. Вы готовы помогать Вере воспитывать сына или дочку?

— Разумеется.

— А как же вы собираетесь это делать, если живете отдельно?

— Мама!

— Не мамкай, Вера. Пусть твой горе-папаша осознает, что родительство — это не про дорогие подарочки. А про бессонные ночи, про зубы, колики, плач. Ах да, еще забыла упомянуть сопли и подгузники грязные.

— Наталья Андреевна, — Игорь предельно спокоен, даже продолжает улыбаться. — Я уже не маленький мальчик, мне сорок годиков, я догадываюсь, как трудно даются дети. Иллюзий не питаю. Более того, я собирался разделить заботы о ребенке, если Вера позволит. Например, подготовил квартиру, сделал там полный ремонт, убрал все опасные вещи.

— Правда?.. — удивленно спрашиваю я.

Он достает телефон и открывает фотографии.

— Смотри. Всё по твоему дизайну. Но маленькую комнату оставил для детской. Можешь сюда поставить кроватку, а вот здесь влезет шкаф для одежды.

Я недоуменно пялюсь на снимки. Это действительно мой проект, от первого до последнего штриха. Я думала, Игорь согласился на него, только чтобы затащить меня в койку. Но нет. Вон же оно всё. Можно пощупать. А вот — детская. Мы её, конечно, не планировали, но обои я как специально подбирала светлые, нейтральные. Воронов не стал обставлять её мебелью. Неужели, и правда, планирует, что я куплю на свой вкус?

Кажется, даже моя мама прониклась увиденным, особенно, когда услышала предысторию ремонта.

— Так почему вы не поженитесь? — задает она вопрос, на который я не хочу знать ответа.

— Мам, не надо. Игорь, ничего не говори. Умоляю.

Он кивает. Отчим все-таки останавливает маму — «дело молодое, дай ты им своими мозгами жить», — и мы продолжаем беседу, нормальную, обычную, без претензий и попыток уличить, что Игорь будет плохим отцом.

А мне до сих пор не верится. Он отремонтировал квартиру по моему проекту. Он организовал детскую.

Зачем он это делает? Для чего мне ложные надежды? Вот его квартира по моему дизайну, вот детская, где будут лежать игрушки и пижамы нашего малыша.

А вот мы. По отдельности. Не вместе. Потому что избегаем серьезных отношений.

Я настолько измучена, что к концу вечера вообще теряю нить разговора. Мама с Игорем вроде пришли к общему мнению, что ребенку нужен отец — и что Воронов эту роль воплотит без проблем. Отчим после выпитого коньячка тоже настроен более чем доброжелательно.

Мы уходим под вечер, сытые. По правде, я объелась так, что дышать тяжело. Мама умеет организовывать застолья из пустоты.

— Я тебя отвезу домой, — говорит Игорь, кивая на автомобиль. — Не обсуждается.

Да я, если честно, и не собиралась сопротивляться. Слишком вымотана. Усталость навалилась на плечи. Даже живот немного потягивает. Не болит, поэтому я не переживаю, но ехать на общественном транспорте сейчас нет никакого желания.

Еще и дождь накрапывает.

Мы оказываемся в тепле машины. Я пристегиваюсь ремнем безопасности и произношу сонным голосом:

— Спасибо.

— Не за что. Потом придется знакомиться с моей мамой, — хмыкает Воронов.

Я только закрыла глаза и приоткрываю один.

— Знакомиться? А зачем?

— А как иначе? Семья должна знать друг друга в лицо, — отвечает как само собой разумеющееся. — Кстати, держи, — и он протягивает мне пакет.

А внутри — маленький зеленый комбинезон. Такой хорошенький, из мягкой ткани, швы наружу. Даже не верится, что совсем скоро он будет впору малышу.

— Это первый подарок нашему зайке, — ухмыляется Игорь и неожиданно касается ладонью моего живота. — Даже не сомневайтесь. Папа всегда будет рядом.

И тут меня прорывает. Я смотрю на этот комбинезон — само очарование! — смотрю на Игоря. И начинаю реветь взахлеб. Даже предстоящее увольнение не вызвало у меня такого приступа плача. Мне не остановиться.

Мне кажется, что я потеряла что-то невероятно драгоценное. Я упустила возможность на счастье. Точнее — радостно согласилась расстаться, не поспорила с Игорем, не доказала, что у нас может что-то получиться.

Он явно растерялся.

— Что-то не так? Тебе не нравится?

— Нра-а-а-авится, — на одной ноте затягиваю я. — Оче-е-е-ень.

— А чего тогда ты плачешь?

— Потому что ты меня бросил… И я… Мы расстались…

Из моего несвязного рассказа Воронов каким-то неведомым чудом улавливает главное. А затем… Выходит из машины.

Ему надоело мое нытье?

Он открывает пассажирскую дверь и тянет мне руку.

Э, кажется, и точно — решил выгнать, пока не залила слезами дорогое кожаное сидение.

Но руку я принимаю и оказываюсь в крепких мужских объятиях, что пахнут кофе и ментолом. Игорь баюкает меня как маленькую, покачивает из стороны в сторону. Целует в макушку, и я вновь начинаю всхлипывать.

— Давай попробуем сначала? — вдруг задает он вопрос, от которого внизу моего живота растекается тепло. — Я много думал. Мы не должны были расходиться. Это самая большая и глупая моя ошибка. Я полюбил тебя и смалодушничал. Испугался последствий. О чем жалею каждый день.

«ДА! Конечно, да!» — вопит внутри меня всё от счастья.

Но прагматичная, скучная моя часть спрашивает суровым тоном:

— Подожди. А как же та черноволосая красотка, с которой вы встречаетесь?

— Кто? — Игорь хмурится.

— Ну, та, с которой вы ходите в клинику. Вы собираетесь завести ребенка, да? А я всё испортила?

— Катя?

— Наверное.

И он начинает смеяться.

— Катя — моя давняя подруга, еще со школы. Она очень хочет малыша, но не может забеременеть. Мужчины у неё нет. Она попросила меня пойти с ней на ЭКО, чтобы не было так страшно. В качестве поддержки, понимаешь?

— Но вы же и в кабинет вместе ходите… Она будет делать ЭКО от тебя?

— От донора, — качает головой Игорь. — Кате не нравится, что на неё будут косо смотреть. Да, вот такой у неё бзик. Хочется, чтобы в чужих глазах она выглядела нормальной. Вот она, вот мужчина. Никаких доноров, о которых знает только врач. Вы познакомитесь, она обязательно тебе понравится. Гарантирую! Иди сюда, глупышка.

Его губы находят мои, и поцелуй обжигает, а касания становятся мягкими, плавными. Я перестаю плакать, полностью отдавшись чувствам. Мы целуемся, мои пальцы заплетаются в его волосах. Мне так хорошо. Словно все проблемы, наконец, разрешились, и я пришла в эту точку, где получила долгожданное счастье.

Льет дождь, но нас он беспокоит меньше всего.

Язык проводит по моим губам, Игорь играется со мной, заставляет постанывать от одного лишь поцелуя. Дышит горячо, смотрит на меня с нежностью.

— Кстати, — шепчу я ему на ухо много позже, когда мы обнимаемся на заднем сидении автомобиля, мокрые до нитки. — Я тоже тебя люблю.

И новый поцелуй становится ещё слаще и ещё желаннее.

Я говорила, что у беременных женщин повышенное либидо?

Так вот. Наконец-то оно может насытиться вдоволь!

* * *

Помните, у меня был бывший муж? Олег никуда не делся. Он объявляется через несколько дней после нашего с Игорем примирения.

— Давай встретимся? — просит по телефону. — Я очень соскучился.

Кажется, самое время оборвать его бессмысленные попытки вновь сойтись. Да, мне лестно, что мой бывший супруг понял: лучше Веры никого не было и нет. Уточнение: лучше фригидной и амебной Веры никого нет.

Но мое сердце окончательно и бесповоротно занято. Мне не нужен даже фиктивный супруг, а уж тем более — настоящий.

— Олег, всё кончено. Мы с отцом моего ребенка решили жить вместе.

В динамиках — тишина. Долгая такая. Даже подозрительная. Он там в обморок с горя грохнулся, что ли?

— Ты шутишь? В смысле вы сошлись… Я думал…

И тут он начинает плакать. Взахлеб, так, что слышно в телефоне. Признаться, не такой бурной реакции я ждала.

— Ты чего?

— Я думал, мы начнем опять жить вместе… Ты мне нужна, Верка… Я таких дел наделал! Я же обманул тебя! Я не покупал второе помещение и не расширял фирму. Я все свои доходы спустился на криптовалюте. Ну, на переводах. Думал, денег подниму, а меня подставил мой партнер. У меня сейчас ничего нет. Я скоро и квартиры лишусь, и машины… Свою долю в фирме продать придется. Верка, что мне делать-то?! Ты что, меня на произвол судьбы бросишь?

— То есть ты не скучал? — доходит до меня простой факт. — Тебе просто нужны были деньги?

— Ну да… Ну… У нас всё неплохо шло в браке, ты ж меня в принципе устраиваешь… Думал, заживем вместе, твою квартиру продадим, в моей останемся.

Я не сдерживаю смеха. Замечательный план! С чего бы мне продавать свою квартиру? Неужели Олег совсем меня не знает? Я и раньше-то не делилась своими финансами, а на попытки присвоить мою зарплату для «семейных нужд» всегда отмахивалась.

Наверное, да. Олег за все годы совместной жизнь так и не узнал, кто его жена.

— С чего ты решил, что у нас есть будущее?

— Ты же беременная, ребенку отец нужен. Я бы заменил его.

— Ага, обобрав меня до нитки.

— Мы ж со всеми проблемами справлялись. С этой бы тоже справились. Верка, ты скажи, что обманула меня? И не сошлась обратно ни с кем?

— Сошлась, Олежка, увы и ах. Я могу поговорить с Игорем, возможно, он даст тебе денег в долг. Не всю сумму, конечно, но хотя бы часть.

— В долг? — тотчас киснет Олег. — Не, в долг не надо.

Действительно. Долг ещё и отдавать придется. Ему бы вон, квартиру мою продать, и жить счастливо.

— Ладно, я сам разберусь, — явно обижается бывший муженек. — Зря только цветы тебе дарил.

— Вернуть за них деньги?

— Оставь себе.

В общем, так нелепо и кончаются мои отношения с Олегом. Мы больше не созваниваемся, в любви мне он не признается и дорогих ресторанов не предлагает. Но много позже, от общих знакомых я узнаю, что Олег называл меня корыстной особой, которая повелась на кошелек Игоря и потому осталась с ним.

Ну-ну. Как он чудесно переиначил ситуацию в свою пользу.

Впрочем, мне не жалко. Я-то знаю правду.

* * *

Обсуждению не подлежит — я переезжаю к Игорю. Потому что у него новый ремонт, подготовленная детская и большой коридор, где поместится хоть пять колясок. Не то чтобы я спорила. Я люблю свою квартиру, но она слишком маленькая для троих. Да и расположение неудобное: каменные городские джунгли, шоссе недалеко. А у Игоря в десяти минутах ходьбы парк с большим прудом, где всегда плавают уточки.

В общем, выбор очевиден.

Я даже не догадывалась, какой Воронов жуткий шмоточник! Именно он, а не я пытается скупить весь детский магазин. Ему нужны и кроватки, и пинетки, и махровые носочки всех цветов, и мягкие игрушки, которые дышат, если нажать им на грудь.

Кажется, он отрывается за собственное детство. Приходится отсудить его пыл. Ибо никакой квартиры не хватит, чтоб вместить все покупки Воронова!

На следующее УЗИ он идет вместе со мной. Сидит в уголочке, тихо-тихо, даже дышать боится. Есть у мужчин такое удивительное качество: самые грозные хищники теряются, когда дело касается их долгожданных детей.

— Пол узнавать будете? — спрашивает врач, водя по моему животу датчиком.

— А можно? — удивляется Игорь.

— Ну, это мы у малыша спросим. Покажет он нам себя или нет. — Она обводит мой живот, дотрагивается то левее, то правее. — А, ну вот же. Смотрите. Мальчик.

— Точно? Или еще может поменяться?

Я начинаю смеяться. Игорь в эту секунду кажется настолько беззащитным и счастливым, что хочется зацеловать его с ног до головы.

— Нет, папочка, пол у вашего мальчика очень вряд ли поменяется, — хмыкает врач. — Тут всё достаточно очевидно.

Мальчик. Не верю своим ушам (да и глазам тоже). Наш маленький сладкий мальчик. Хорошо, что я запретила Игорю заранее скупать розовые комбинезоны с рюшками. Куда бы он теперь их дел?

Ещё несколько недель назад я не думала, что можно быть настолько счастливой. Заперлась в своем крошечном мирке, ходила на работу, пыталась бодаться с Игорем за родительские права.

А нужно было всего лишь отпустить ситуацию.

Чтобы обрести долгожданное счастье.