Не сдержав тоскливого вздоха, я гневным, размашистым шагом иду встречать Олега. Тот мнется в предбаннике на диванчике и ковыряет каталог наших готовых проектов. Подавив в себе желание этим каталогом его и прибить, я цежу сквозь зубы:

— Чего тебе?

— О, привет. Да я поговорить пришел, ты же на сообщения не отвечаешь. А здесь не отвертишься и в квартире не спрячешься.

«Так, может, я и не отвечаю на сообщения, потому что не хочу с тобой разговаривать?!» — проносится в моей голове.

Я раздражена до предела. Теперь все вокруг начнут судачить, что «к Верке шастает бывший муж в рабочее время». Мы и так с Ниной на ножах, мне только не хватало объясняться, почему я трачу время на Олега.

— У тебя две минуты, — выдыхаю, понимая, что ничего хорошего дальше не произойдет.

И правда.

Потому что Олег начинает разговор со слов:

— Я готов принять твоего…

Я хватаю его под локоток и тащу в туалет для посетителей. Пока он не наговорил тут на мое поспешное увольнение.

— Ты спятил?!

— А чего?

— Не смей даже произносить здесь это слово!

— Какое? Ребе…

Приходится заткнуть ему рот ладонью.

— Именно! Никто не знает. И не должен узнать.

— Вер, я тебя не понимаю. Ты собираешься скрывать бере…

— Это слово тоже произносить нельзя. Олег, вообще никаких слов по этой тематике не смей мне говорить. Делать мне одолжений и принимать тоже никого не нужно. У меня всё хорошо.

— А у меня — нет, — внезапно муж рушится передо мной на колени. — Я без тебя ни есть, ни спать не могу. Мы расстались, и моя жизнь потеряла всякий смысл.

Если учесть, что обычно он прагматичен и скуп на эмоции, то его волевой порыв вызывает у меня легкое шоковое состояние. Стою, хлопаю глазами. Он так умеет? И говорить, и делать? Кто его покусал?!

Олег смотрит на меня снизу вверх побитым взглядом, а у меня мелькает глупая мысль: как жаль, что нельзя бахнуть коньячка. В последние недели моя жизнь — сплошные американские горки. Хожу как по минному полю. То проблемы с Игорем, то объевшийся белены Олег, впервые удумавший говорить о чувствах. То работа и Борисыч, собравшийся увольнять всех беременных подряд.

Мне явно не хватает какого-то успокоительного. Но придется ограничиться чаем.

Олег говорит о чем-то ещё (не упоминая, впрочем, запретных слов), а мне даже слушать его не хочется. Накатывает какое-то невыносимое опустошение.

Если бы так пришел Воронов, если бы он бухнулся передо мной на колени — мы бы давно целовались, запершись в туалете для посетителей. Да что там целовались…

Вы знали, что у беременных женщин повышается либидо? Вот и я не знала, пока не стала просыпаться посреди ночи от спазмов внизу живота. И это, кхм, не болевые спазмы, а вполне себе приятные.

Потому что мне постоянно снился Игорь.

А вот Олег, к счастью, в мои сны не забредал. Даже в лучшие наши времена я была спокойна к мужу в интимном плане. Он мне нравился, но искры из глаз не сыпались, и наш интим всегда был достаточно размеренным. Не трудовая повинность, но и не буря эмоций.

И сейчас его вид не вызывает во мне никаких потаенных желаний, кроме нервной чесотки. Впрочем, когда он спрашивает:

— Давай поужинаем? Всего один раз? Как в старые добрые времена?

Я страдальчески отвечаю:

— Договорились.

Только бы отвязаться от бывшего муженька. Кроме того, в одном ужине нет ничего криминального.

— Сегодня? После работы? Я заеду за тобой.

— Заезжай, — милостиво киваю.

И уже потом, когда довольный собой Олег уходит, вспоминаю, что у меня назначен прием в клинике. Но ладно, это не так уж и страшно. Прием в восемь вечера, а заканчиваем мы в шесть. Полутора часов с лихвой хватит, чтобы устать от нытья бывшего супруга — и уехать на осмотр. Надо только выбрать ресторан поближе к клинике.

— Вер, а ты у нас тигрица, — хихикает Диана, когда я выхожу из туалета. — То цветы дарят, то на работу ходят. Держишь мужа на коротком поводке, да?

— Бывшего мужа, — поправляю я.

— О-о-о. А почему вы развелись? Он вернуться хочет? Может, согласишься? Вон какой красавчик. Я сама ему чуть номерок не оставила. Хе-хе.

— Прости, мне нужно работать.

Оборвав даже малую надежду выведать у меня каких-нибудь сплетен, я возвращаюсь в кабинет. Остаток дня проходит вполне обычно, и когда меня забирает Олег, я как-то даже погружаюсь в нашу прежнюю размеренную жизнь. Когда-то всё это уже происходило. Рабочие дни, муж, ожидающий на парковке, потому что он работал посменно и в свободные дни мог заехать за мной.

Наш брак не был таким уж ужасным. Не самым счастливым, но со своими светлыми и темными сторонами. Мы ведь и развелись спокойно, без скандалов. Взвешенно.

— Что насчет «Ля Вю»? — предлагает Олег.

Опа-опа. Что за невиданная щедрость напала на моего бывшего мужа? Он к подобным местам всегда относился скептически и при упоминании морщился так, будто пациент на приеме у стоматолога, который заломил цену в несколько сотен тысяч.

— Давай лучше в «Коврижку и кочерыжку», — улыбаюсь я. — Которая на Ленина. Там и интерьер симпатичный, и ценник гораздо ниже, и кормят неплохо.

Кажется, Олег тает, услышав от меня три заветных слова. «Ценник гораздо ниже». Он даже не пытается настоять на своем выборе, а радостно мчит к ресторану.

Уж не знаю, что это за место, никогда там не была, но клиника находится в соседнем доме — меня устраивает. А рейтинг у «Коврижки и кочерыжки» неплохой, значит, не отравимся.

Впрочем, название вполне соответствует содержанию. Здесь плетенная мебель, официантки в альпийских платьях, в воздухе пахнет пивом, и громадные кружки стоят почти на каждом столике.

Пивной ресторан?..

Я делаю такую мину, словно так и планировала. В меню — тридцать видом хмельного и всего два лимонада. Еда тоже под стать: закуски, гренки, луковые кольца, свиные ребрышки и прочее-прочее.

Но Олег явно воодушевлен. Во-первых, стоимостью, во-вторых, разнообразием вредной и жирной пищи. Пить он, понятное дело, за рулем не станет, а вот наесться до отвала — вполне готов.

После съеденного жаркого и салата с курицей я понимаю, что, в целом, место было выбрано правильно. Мы расслабились, и прежнее раздражение стихло. Олег не так уж плох, если относиться к нему как к товарищу, а не как к человеку, которому я планировала посвятить жизнь.

— А у тебя как на работе? — спрашиваю вполне искренне.

— Мы решили расширяться, — улыбается бывший муж. — Взяли новое помещение, планируем въезжать на днях.

У Олега — небольшой магазин по продаже сантехнического оборудования в складчину с другом. Не сказать, что магазинчик приносил какие-то огромные деньги, но после вычета аренды и закупки товара — на жизнь хватало. На кассе они с другом стояли по очереди, экономя на продавцах.

— Дела идут в гору?

— Ну, можно и так сказать. Правда, придется сейчас затянуть пояса, мы вложили все сбережения в новую точку, — горестно вздыхает Олег и обмакивает гренку в чесночный соус. — Но ничего. Выйдем на окупаемость, тогда и заживем.

— Ты молодец.

— Ну да, ну да, только я тебя упустил, какой же я молодец?

Взгляд его опять становится грустным-грустным, как у котенка, что выпрашивает кусочек колбаски.

Я дергаю плечом.

— Всё давно шло к разводу. У нас накопилось слишком много взаимных претензий.

— Я злился, что ты не можешь забеременеть… а теперь ты смогла.

— Не от тебя.

— Да и пусть! — восклицает он излишне громко, привлекая к нам внимание окружающих. — Я готов стать отцом этому ребенку. Только если его мать даст мне второй шанс.

— Олег, не порть хороший вечер. Кстати, — бросаю взгляд на часы. — Можешь портить. Нам пора закругляться. У меня через полчаса прием в клинике.

— Я довезу! — тут же вызывается он. — Официант, рассчитайте нас!

— Я смогу доехать сама.

По правде, дойти. Но уточнять не буду.

— Прекрати, Вер. У нас ведь есть прошлое. Мы были близки. Можно я пойду с тобой не как бывший муж, а как друг? Обещаю в кабинет не ломиться. Сама же говоришь, вечер удался. Давай ещё немного пообщаемся? Я хочу знать, что у тебя всё в порядке.

Я вполне могу отказаться. Но… решаю, что не так уж Олег и неправ. У нас действительно есть прошлое, мы всегда неплохо ладили и даже сегодняшний ужин вполне себе удался. По-дружески можно и к гинекологу сходить, чего уж.

— Договорились.

— Куда ехать?

— В соседний дом, — фыркаю я, наблюдая, как Олег собственноручно расплачивается по счету.

Неужели развод хоть немного вразумил моего прижимистого супруга? Даже не верится, что он способен достать банковскую карту и приложить её к терминалу без тяжких ахов и вздохов на тему того, что поужинать дома было бы куда выгоднее и вкуснее.

Тем более он только что рассказывал, как много финансов вложил в новый магазин. И тут же платит за еду.

Ну, точно — герой!

…В клинике я сдаю куртку в гардероб, беру бахилы и иду

Олег оглядывается по сторонам и не удерживается от того, чтоб присвистнуть:

— Дорого-богато!

— Да не особо, — пожимаю плечами. — Просто нормальное место с адекватными врачами.

Мы присаживаемся в коридорчике у кабинета. Передо мной — миловидная девушка, которая комкает в пальцах многостраничные результаты анализов. Когда-то я сама была на её месте. Неуверенная, испуганная. Не понимающая, как забеременеть и зачитывающие эти результаты до дыр.

— Сколько стоила программа по ведению беременности? — скучающе спрашивает Олег, полистывая журнальчик, который взял с кофейного столика.

О, лучше тебе не знать, у тебя заворот кишок случится от суммы. Мне самой-то она не нравится. Но Игорь в таких вещах не мелочится. Надо — оплатил. Теперь у меня всё по высшему разряду, приемы в приоритетном порядке, анализы на дому и прочие блага жизни, о которых раньше я даже не подозревала.

А ещё долг перед мужчиной, который пытается отобрать моего не родившегося ребенка.

Кстати, про Игоря.

И про закон подлости.

Когда дверь открывается, и девушка шмыгает в кабинет, из него выходит парочка.

Воронов и его черноволосая красотка.

Олег не замечает «соперника», хотя они и знакомы через общего друга. Но он настолько увлечен чтением статьи о пользе морковного сока для зрения, что даже внимания не обращает ни на что вокруг. Я застываю на месте. Тело наливается тяжестью, ступни примерзают к полу. Кажется, подтолкни меня легонько — рухну на колени.

Спутница Игоря берет его под локоть и нетерпеливо говорит:

— Нам в двенадцатый кабинет.

— Да, конечно, — отзывается Воронов.

Но взгляда не сводит с меня. И мне одновременно хочется смотреть на него в ответ — колко, злобно, — и уставиться на что-нибудь другое, только бы не видеть этого мужчину. Почему я вынуждена постоянно с ним сталкиваться? Где справедливость?

Мы ведь всё друг другу сказали. Даже юрист уже нанят, ибо некоторые из нас планируют идти до конца и неспособны решать проблемы самостоятельно. Так к чему переглядываться?

Мы не обмениваемся ни словом, ни кивком. Игорь идет за своей красоткой-спутницей, а я падаю на кожаный диван. Дышать так трудно. Воздуха не хватает в груди, словно шею стягивает ремнем.

— Ты чего? — спрашивает Олег, заметив, как я лихорадочно обмахиваюсь журналом. — Тебе плохо?

— Да… немного жарко…

— Ща воды принесу, я видел кулер в холле.

Он срывается с места, а я понимаю, что стакана воды не хватит, чтобы привести меня в чувство. До начала приема ещё хватает времени, поэтому я на нетвердых ногах захожу в туалет, где собираюсь умыться, и…

…не успеваю закрыть дверь на защелку, потому что её бесцеремонно открывают.

— Что вы… — возмущенно начинаю я и затыкаюсь, понимая, что в туалетную комнату ворвался Игорь. — Ты окончательно сошел с ума? Решил подкараулить меня на унитазе?

Оцепенение сменяется жгучей как перец чили злостью. Интересно, если я кинусь на бывшего любовника и расцарапаю ему лицо, его адвокат присовокупит это как доказательство моей неадекватности?

Я бросаю короткий взгляд на нас в зеркале. Я, красная от раздражения, и абсолютно спокойный Игорь Воронов.

— Нам нужно поговорить.

— Нам? — переспрашиваю. — Мне от тебя ничего не нужно. Да и ты тоже предельно ясно обозначил свою позицию, вызвав адвоката.

— Вера, ты мне лгала. Как ещё я должен был поступить?

«Ну, к примеру, отстать от меня», — думаю я, но вслух произношу другое.

— Ты еще сомневаешься, что я сошлась с мужем? Если не заметил, он сидит в коридоре и трепетно ждет меня с осмотра.

— Я крайне сомневаюсь в том, что он отец ребенка. Что до ваших отношений — мне плевать, хоть сходитесь, хоть расходитесь.

— Олег готов его принять, — пожимаю плечами.

Даже не обманула на сей раз. Другое дело, что я в здравом уме сама Олега обратно «не приму». Но это уже нюансы.

— Он тебя называл фригидной и всем друзьям говорил, что ты абсолютно амебная. Если об этом знает Егор, то сколько ещё знакомых Олега в курсе вашей интимной жизни?

Меня начинает колотить. Вот значит как. Мой заботливый муженек распускал слухи о моей несостоятельности? Наверное, и развод обставил вполне очевидным образом: «У меня на неё больше не стоит ничего, что может стоять. А ещё она бесплодна».

— Понятно.

— И ты останешься с ним? — недоумевает Игорь.

— Зато он не пытается отобрать моего ребенка. И вообще, тебе пора идти. Ты тоже сюда пришел с конкретной целью. Так дерзай, наплоди кучу детишек своей роковой красотке.

— Роковой кому?..

На его лице появляется такое искреннее недоумение, будто не он ходит по кабинетам гинекологов и репродуктологов с брюнеткой, на лице которой написана вся её стервозность.

Я не считаю нужным отвечать. Делая вид, что мне безразлично присутствие Игоря, открываю кран и обдаю лицо холодной водой. Горящие щеки чуть остужаются.

— Я могу сходить в туалет по прямому назначению? — мило улыбаюсь Воронову, что застыл в дверях истуканом. — Или хотя бы отвернись.

— Вера…

— Не замечала у тебя побуждений к вуайеризму.

Впрочем, у себя тяги к справлению нужды в компаниях чужих людей — тоже не отмечала. Поэтому я порываюсь уйти. Протискиваюсь между Игорем и стеной, направляясь к двери.

— Вера, постой.

Он останавливает меня, ухватив за запястье. Заставляет обернуться. Взгляд его — что пепелище, выжженная земля после пожара.

А затем Воронов вжимает меня в стену и впивается губами в губы. Целует неистово. Дразнит языком. Наседает, не позволяя мне вырваться. Да мне и не хочется.

Я с головой ухожу в ощущения.

Надо бы дать ему пощечину. Надо напомнить о том, что мы больше не вместе, и он не имеет никаких прав на поцелуи со мной. Но когда ладони Игоря обхватывают мои запястья, вжимая меня в кафельную стену, когда он весь прижимается ко мне — разумное уходит. И на место ему приходит моё животное нутро. А точнее — та Вера, которая всегда таяла от одного только запаха Воронова. От его взглядов. От касаний. От дыхания на коже.

Внезапно дверь приоткрывается, и внутрь заглядывает та самая девушка, что комкала документы у кабинета. Глаза её округляются (наверное, ещё и от того факта, что десять минут назад она видела меня с другим мужчиной).

— Ой, простите. Мне сказали сходить в туалет перед УЗИ… — от неожиданности выдает она.

— Занято! — рычит Игорь.

И ногой захлопывает дверь.

Но меня уже отрезвляет. Я отстраняюсь, поправляю прическу. Игорь тоже делает шаг назад. Мы смотрим друг на друга так, будто видим впервые. Какой-то сегодня день туалетных встреч, честное слово.

— Что-то не похоже, что ты собираешься оставаться с мужем, — криво улыбается Игроь. — Твое тело говорит об обратном.

— Мало ли что говорит мое тело, — я одергиваю блузку, смотрюсь в зеркало.

Помада размазалась, и губы так порочно зацелованы. Черт, стыдно признаться, но мне уже давно не было так хорошо, как в туалете, в женской клинике…

— Игорь, постой, — произношу я твердо, заметив, что мужчина пытается выйти. — Давай ещё раз обсудим нашу ситуацию. Я обещаю не язвить и не врать, обещаю делиться с нюансами беременности. А ты… пообещай отменить адвоката. Я готова разделить с тобой опеку, если ты не станешь отбирать моего ребенка.

— Клянусь, что не стану. Вер, я собираюсь заботиться о вас с ним, а не отравлять жизнь. И ты бы поняла это раньше, если бы не пыталась от меня убежать.

Как всё-таки иронично получилось. Мы расстались, потому что оба боялись вляпаться в серьезные отношения. Игорь так и сказал тем вечером, когда мы встретились, и он первым заговорил о том, что мы должны разойтись. Мол, наш спокойный роман начинает перерастать в нечто большее, чего он не готов мне дать. Я согласилась, ибо в тот момент и сама начала влюбляться в Воронова. И понимала, как это опасно и чем чревато. Сколько проблем мы наживем, продолжив играть с огнем.

А теперь мы вынуждены делить не только какие-то там отношения, но настоящего ребенка. Куда, казалось бы, серьезнее?

— Спасибо. Я пришлю тебе снимок сегодняшнего УЗИ.

— Буду ждать.

И мы расходимся. Выходим из туалета по очереди, под удивленный и осуждающий взгляд той девушки. Игорь теряется в переплетении коридоров, я возвращаюсь к Олегу, который равнодушно листает журнал.

— Наша очередь ещё не подошла, — отчитывается он передо мной. — Ты как? Получше? Я могу зайти с тобой в кабинет, если тебе плохо.

— Нет, спасибо за беспокойство, у меня всё замечательно. Ты сиди здесь. Мы же договорились.

Бывший муж тяжко-тяжко вздыхает.

Это ему еще повезло, что я не припоминаю свою фригидность. Если честно, эта информация злит особенно сильно. Я грязное белье никуда не выносила, Олега всегда защищала перед своими друзьями. Мол, хороший, добрый, но не сошлись, вот и развелись.

Оказывается, надо было ходить повсюду и трезвонить, что муж мой жадный в край, а ещё бесплодный и в интимных вопросах думает только о своем удовольствии.

Ладно, чего теперь припоминать. Я для себя выводы сделала. Это наше последнее «дружеское» общение.

— Вер, я не хочу быть для тебя чужим. А ты меня постоянно отталкиваешь. Почему?

— Потому что ты отказываешься принять, что между нами НЕТ и НЕ БУДЕТ никаких больше отношений, — с нажимом произношу я.

Вздохи становятся ещё тяжелее, но, к счастью, больше бывший муженек не ноет, а покорно сидит и ожидает, когда придет моя очередь. Журнал им зачитан до дыр.

Девушка выходит из кабинета. Я поднимаюсь с дивана, чтобы зайти к врачу следующей.

— Мужчина, — внезапно девушка встает перед нами, но смотрит исключительно на Олега. — Думаю, ваша жена вам неверна. Присмотритесь к ней. Возможно, этот ребенок вообще не от вас.

Я начинаю хохотать, не удержавшись, а Олег только тупо моргает.

— Э-э-э… Хорошо, спасибо… Вер, да не смейся ты так громко.

Кажется, она ожидала не такого развития событий и явно смутилась тому, как мы отреагировали. А я вот даже не знаю, молодец наша заботливая девушка или нет? С одной стороны, открыла глаза супругу-рогоносцу, добрый поступок. С другой… а вот кто её спрашивал?

Трудно сказать, хотела бы я знать об измене мужа. Ну, если бы, к примеру, он мне изменял. Вопрос сложный. Как там говорится? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь?

Вот уж не знаю. Наверное, мне бы не понравилось услышать об этом от доброжелателей. Одно дело — увидеть самой, наверняка. Совсем другое — услышать вот так, в коридоре, от незнакомого человека. Которому дела-то не должно быть до чужой личной жизни.

Но, факт в другом: Олега её откровение не очень-то и расстроило. Он и так догадывался, что ребенка я ношу чьего-то чужого. Я ж ему это в лицо и сказала, ещё б он сомневался.

В остальном всё проходит спокойно. И осмотр, и УЗИ. Распечатанный снимок я, как и обещала, присылаю Игорю. На всякий случай уточнив, где там ножки, где там голова — а то малыш еще слишком мал, и его можно так сразу не разглядеть.

«Спасибо. Береги себя и его», — отвечает Воронов.

И я почему-то начинаю рыдать навзрыд.

* * *

День рождения мамы — праздник ответственный, а тут ещё дата такая солидная, шестьдесят лет. Она предпочитает традиционные застолья, поэтому туда приглашены и её друзья с работы, и родственники, ну и мы с Сашкой, понятное дело.

Мама мечется из кухни в гостиную, запрещая кому-либо себе помогать. Только и слышится:

— А грибочки, грибочки будете? Квашеную капустку положить? Салат? Коль, ты совсем ничего не поел. И ладно, что у тебя язва, завтра диету будешь соблюдать. Валь, скажи ему, что тут всё полезное, без уксуса.

Я от спиртного отказываюсь, сославшись на прием таблеток. Объявлять вот так о беременности, во всеуслышание, я как-то не планировала. И хоть родня пытается залить в меня бокальчик-другой под лозунгом «Да ничего твоим таблеткам не будет», но особо не пристают.

Правда, это касается только алкоголя. Потому что мой неудавшийся брак — тема первостепенная.

— А как Олежка? — спрашивают с жалостью. — Не надумал возвращаться?

— Надумал, — хмыкаю я, — только я уже передумала.

Мама на это мое высказывание трагично вздыхает.

— Это ты зря, — качает головой отчим. — Хороший мужик, не упусти его. Второго такого может и не быть.

— Я ей то же самое говорю, — изображает из себя пай-девочку Сашка. — Что надо соглашаться и возвращаться к мужу, а не бегать от него.

— Не переживайте, всё хорошо будет, я как-нибудь сама разберусь, — мило улыбаюсь, готовясь отбивать атаки всех родственников мамы.

Но отстают от меня на удивление быстро. Тема перескакивает на запойного дядю-Женю, который втихаря под столом разбавлял себе сок водкой из фляжки. Пока его жена, тетя-Марина, лупит благоверного по голове этой же фляжкой, все забывают о многострадальной Вере.

Сашке тоже прилетает, ибо негоже в двадцатник да без семьи.

— Я собираюсь на сплав по Амазонке, на экипировку потратила уже тысяч пятьдесят, — отмахивается сестра, — мне только мужа с детьми не хватало для полного счастья.

— А ты эти свои сплавы оставь, — влезает кто-то из подружек мамы, — хватит уже, набегалась.

— Мне ж двадцать три, а не пятьдесят. В смысле, набегалась? Да я ещё даже не начала! — и смотрит ангельскими глазами.

— Ну вот в том и смысле, что пора о чем-то настоящем подумать. А то проснешься однажды, а тебе сорок, и нету у тебя ничегошеньки, кроме сплавов этих.

— Да, Сашуль, ты б тоже присмотрелась к парням на работе, — кивает мама. — Есть там кто симпатичный?

— Не нужен ей симпатичный, — цыкает папа Саши, мой отчим. — Пусть главное с головой и руками будет. И чтоб не пил.

— А вы ей не советуйте, сама разберется.

— Знаем мы, как они разберутся. Прошлого Сашкиного хахаля помните? Который весь в наколках ходил?

— Не-а, а чего с ним.

— Так сел он, да, Саш?

— Ох, горе-то какое.

— А если б залетела от него?

— А могла? Ты, Сашенька, головой-то думай. А то наделаешь бед. Детки в радость, но только желанные, от мужа.

— Ой, да ладно вам. Верка вон забеременела, и ничего, жива же, — произносит Саша и, поняв, что ляпнула, резко бледнеет.