Меня колотит. Нет никаких сил даже на то, чтобы просто делать привычные дела. Вся та рутина, что раньше помогала мне разгрузить голову, сейчас вызывает приступ отвращения.

Следующие дни — как в дурном сне. Тяжело сосредоточиться, рабочие показатели падают. Нина открыто не ругается, но всё чаще намекает, что её не устраивает такое мое отношение. А мне никак не собраться.

Тошнота хоть и отступила, но общее состояние — заторможенное. Догадываюсь, что так на меня влияет беременность. А скоро ведь первый скрининг, двенадцать недель, а это значит, что я впервые увижу своего малыша. Уже не точку-козявочку, в котором может разглядеть ребенка только зоркий взгляд УЗИста.

Жду нашей встречи, хоть и через монитор аппарата.

Надо собраться и быть сильной. Игорь вновь затихарился. Но я догадываюсь: он не отступит. Раз уж он связался с Олегом — то не пойдет на попятную.

Что касается Олега…

Бывший муж как с цепи сорвался. Узнав о беременности, он стал внимательным и заботливым, троекратно докучливым. Казалось бы, беги, зачем тебе женщина с ребенком — но он словно только этого всегда и ждал. Утренние смс, вечерние звонки. Я перестала отвечать. Вот такая я коза.

Мне до жути хочется закрыться от всего мира в скорлупе и лелеять то маленькое счастье, которое мне подарила вселенная. Не нервничать. Не сходить с ума от страха за завтрашний день. Не пытаться укладываться в рабочий график, в котором так-то нет ничего криминального, просто истощенный организм отказывается просыпаться вовремя.

Сегодня я опять запаздываю и в офис прихожу самой последней, нещадно зевая. Да ещё и попадаю под зоркий взгляд Дианы, которая уже высматривает, на кого бы наябедничать Борисычу. Увидев меня, она так широко улыбается, что сомнений быть не может — о моем опоздании будет доложено сию минуту.

Нина морщится, но молчит, не предъявляя мне ничего. Впрочем, и её терпению подходит конец.

Потому что тем же вечером она просит меня задержаться.

— Вер, что-то не так? Ты всегда отличалась армейской дисциплиной, а теперь не можешь вовремя даже доехать. Борисыч уже намекал, что ты «съедаешь» рабочее время. Диана записывает поминутно, на сколько ты задержалась.

— Прости, я постараюсь больше не опаздывать.

Постараюсь, но вряд ли смогу. Слишком уж сложно по утрам подняться с кровати. Жаль, что мне без работы нельзя — потому что желание послать стукачку-Диану лесом крепнет всё сильнее. Минуты она считает!

Вот он, дружный коллектив. Заложить ближнего своего, даже если это не сулит тебе лично никакой выгоды, ибо в работе мы не пересекаемся — почему бы и нет. Отличная идея же.

— У тебя точно всё в порядке? — Нина берет меня за руку и заглядывает в глаза. — Ты не заболела?

— Нет.

«Я всего лишь беременна», — порываюсь добавить, но хватает ума прикусить язык. Реакция моей начальницы непредсказуемая. Она может порадоваться, а может принять позицию нашего директора. «Залетела? Свободна».

До сих пор не представляю, как сообщить на работе о своем положении. Как будто мало мне проблем, так ещё и нельзя просто открыться. Приходится находиться в постоянном напряжении.

И это ещё живот незаметен. А что потом? Ладно, пару месяцев смогу прятать пузо за широкими кофтами. Но не до декрета же.

— Как проект дачи в Городовом? Ты заканчиваешь?

— Нет, ещё согласовываем детали по спальням. Клиент переиграл планировку двух комнат, пришлось переделывать с нуля.

Нина морщится.

— Долго вы… Вера, ты пойми, мы с тобой подруги, но мне нужны показатели. А ещё мне нужна железная дисциплина. Ты не можешь менять условия под свою прихоть, иначе что обо мне подумают другие подчиненные? Если ты по какой-то причине выбиваешься из графика — возможно, стоит подумать о смене работы?

Я удивленно смотрю на Нину. А, вот как. Мы подруги, но изволь вкалывать как все, без послаблений. Которых у меня, к слову, за всю трудовую деятельность особо и не было. Я сама по себе человек, который помирать будет, но работу выполнит.

Нина это прекрасно знает.

Когда я её горящий зад прикрывала на проблемных проектах, засиживаясь до ночи в офисе, что-то никто не вспоминал про дисциплину и не задумывался о смене работы. Всех подобный расклад устраивал. Выписали пару тысяч премии, и на том спасибо.

— Я тебя услышала, — киваю, хотя внутри и кипит обида. — По проекту дачи максимально ускорюсь.

— И без опозданий, ладно?

— Угу.

Я ухожу от неё, давя в себе раздражение. Только сейчас понимаю, какая беспроблемная, по сути, я была работница. Ни больничных, ни отпусков, все поручения выполняла оперативно, почти все клиенты довольны, даже самые сложные. Да меня ценить надо, а не тыкать в нос десятком опозданий. Сколько раз я засиживалась допоздна, не считаясь с личным временем? Почти каждый день заканчивала не в шесть, как приличные люди, а в семь-восемь. В лучшем случае.

Кажется, нужно почитать про защиту прав беременных женщин. Сказать правду, попросить изменить график, а начнут увольнять — пойти в трудовую инспекцию с жалобой.

От раздумий меня отвлекает телефонный звонок. Номер незнаком.

— Вера Сергеевна? Это юрист. Меня направил к вам Воронов Игорь Семенович.

Телефон едва не выскальзывает из обмякших пальцев.

* * *

В ушах шумит, и я слабо понимаю, что юрист говорит про процесс установления отцовства и про равные права обоих родителей, про необходимость диалога.

Игорь решил идти до победного. Что ж, от него не следовало ожидать иного. Он — акула бизнеса. Человек со стальной хваткой. И если он решил добиться отцовства, то не отступит.

Юрист оповещает меня, что вопросы касательно моей беременности и дальнейшего воспитания ребенка теперь можно решать через него — и что Игорь будет принимать участие в обеспечение мне «достойной жизни». Это не обсуждается.

Что делать? Нанимать ответного адвоката?

Или смириться?

Надо обдумать.

На нервной почве меня начинает тошнить. Я надолго скрываюсь в туалетной комнате, а когда выхожу из кабинки, вижу Диану, стоящую у зеркала и медленно, неторопливо красящую губы.

— Что-то не то съела? — мило улыбается она, глядя на моё зеленое лицо.

— Видимо, салат с курицей был испорчен…

— Ясненько.

А сама смотрит так пристально, как будто по глазам всё прочла, и теперь ищет тайные знаки в моем внешнем виде.

Черт. Неужели я так глупо прокололась?

— Слышала, Светку уволили? — продолжает она как будто бы невзначай. — Ну, ту, которая…

И она руками изображает огромный, явно беременный живот.

Меня бьет ударом тока. Всё-таки уволили?

— Неужели… жаль… — с трудом подбираю я слова. — Мы не общались, но…

— Ой, да чего её жалеть. Она ж скандалистка та ещё, абсолютно неприятная баба. Даже уходить по-человечески не захотела, столько нервов Льву Борисовичу попортила. Пообещала в прокуратуру обратиться, прикинь? Нужна она там кому-то, в прокуратуре. Только залетных истеричек им и не хватало.

Ну, реакцией Дианы я не удивлена. Она будет защищать своего любовника, и для неё зло во плоти — беременная женщина, которую несправедливо выперли с работы. Да уж. Хочется верить, что Диана никогда не окажется в схожей ситуации, и никто не попытается выгнать её из-за желания работать в лучших условиях. Например, тот же самый Борисыч, который внезапно охладеет к любовнице с животом.

— В общем, если кто-то ещё решит качать свои беременные права, выход всегда есть: за дверь с трудовой книжкой, — как-то неоднозначно добавляет девушка и прячет помаду.

Мне остается только хмыкнуть.

— И вообще, — продолжает фонтанировать она идеями. — Надо предложить Льву Борисовичу, чтобы он брал расписку с тех, кто устраивается к нам. Мол, такая-то такая-то, обязуюсь не беременеть, пока работаю в вашем ООО.

— Ага, а если забеременеет, то по какой статье увольнять? «Залет на рабочем месте»? Не припомню такой, — улыбаюсь вроде дружелюбно, но в тоне появляется холод.

— Да ну тебя, Верка. Слишком ты правильная. Это ж ради устрашения делается.

Продолжать диалог не хочется, и я спешу помыть руки.

Возвращаюсь на рабочее место и долго-долго копаюсь с проектом. Даже немного задерживаюсь после восемнадцати часов. Впрочем, как и большинство коллег. В офисе мало кто уходит вовремя. Как-то «не принято».

Когда я собираюсь выключать компьютер, в кабинет заглядывает Нина с планшетом в руках.

— Ой. Ты что, так рано и домой? — спрашивает она, поглядывая на наручные часики. — А я думала показать тебе кое-что. Садись, глянем макет.

Она вроде и не настаивает, но уже подошла и плюхнулась на стул, стоящий рядом с моим рабочим местом. Такая явная манипуляция: чтобы выскользнуть, придется обойти начальницу по узкому кусочку между стулом и столом.

Нина с самым невинным видом тянет мне планшет с изображением туалетной комнаты.

Кажется, самое время проявить характер. Потому что если соглашусь сейчас, то никогда не отстою своё будущее. Буду с младенцем на руках ночевать в кабинете, кормить его, доделывая правки.

— Завтра обсудим, — произношу твердо. — Мне уже надо идти.

— Вер, это займет десять минут от силы.

Тон начальницы становится настойчивее. Уже не приятельский, почти веселый, а с властными нотками.

Только знаю я эти «десять минут». Мы разойдемся через полтора часа, потому что Нина из тех людей, кто будет дотошно обсуждать каждый нюанс.

Я киваю.

— Отлично. Завтра в девять ноль-ноль буду стоять у твоего кабинета. К десяти минутам десятого мы закончим.

— Вера, я не понимаю, откуда взялась такая агрессия? Тебя что-то не устраивает?

Меня не устраивает, что одну беременную девушку уже уволили из этой фирмы — и теперь я осознаю, что скоро стану второй такой же. Глупо надеяться, что Борисыч или Нина проявят ко мне сострадание. Да им плевать. Им нужны показатели, покорность и дисциплина.

Никаких «былых заслуг», о которых я думала раньше, нет и не будет. Они забудутся тотчас, как я заговорю о дистанционном режиме.

— У меня неотложные дела дома. Я не могу позволить себе задержаться даже на десять минут. Прости. Закроешь дверь, ладно?

И, набросив на плечи куртку, ухожу.

…На следующее утро Нина со мной подчеркнуто корректна, но чувствуется, что она до сих пор кипит от праведного гнева. И задания теперь пересылает официально, по почте, с комментариями, к какому сроку выполнить. И отчеты по проектам требует бумажные, полноценные, а не «зайди ко мне чаек попить, заодно расскажешь».

А через три дня, утром нас всех созывает Борисыч. Сегодня он куда взбешеннее обычного. По шкале от урагана до атомного взрыва — на твердую водородную бомбу.

— Думаю, ни для кого не известие, как нас отблагодарила Светлана Иванова? — ярится он, и бульдожьи щеки его надуваются как шарики. — Она натравила на нас всех трудовую инспекцию. Вчера нам пришла бумажка о внеплановой проверке!

— Так быстро? — спрашивает кто-то с легким изумлением.

— Кто ж знал, что у нее там связи! В итоге сейчас нас будут кошмарить и нагибать все кому не лень. А всё из-за какой-то склочной бабищи! Поэтому если кто-нибудь еще надумает рожать — предлагаю прямо сейчас написать заявление по собственному желанию.

Я скептически изгибаю бровь. Вряд ли после того, как тебя собрались проверять госорганы за увольнение беременной, стоит разбрасываться такими репликами. Но Борисыч себя и раньше не контролировал в схожих ситуациях. Он считает, что он здесь — царь и бог, а все мы — жалкие букашки, которые должны плакать от счастья, имея возможность вкалывать на фирму.

Внутренне я горда за Свету, с которой никогда особо даже не общалась. Но ей хватило духу дойти до конца.

Я же пока не готова сказать о своем положении. Выжидаю правильный момент. Но по поводу трудовых инспекций читаю — явно пригодится.

В общем, Борисыч устраивает нам выволочку под лозунгом: «Проблемами семьи занимайтесь дома, а здесь вы работаете!» — и все успокаиваются. Когда он орет без причины, это никого не коснется, а значит, можно «расслабить булки».

— Вера, подойди ко мне, — после совещания требует Дина. — Нужно обсудить потенциального заказчика.

Вишню она мне больше не предлагает, зато губы дует очень по-начальственному и брови хмурит, видимо, считая, что я испугаюсь.

— Вот, пришла заявка. — Протягивает мне распечатанную анкету. — Готова взяться?

— А у меня есть выбор? — хмыкаю.

— Ну, ты в последнее время как будто не настроена работать. Вдруг у тебя какие-то другие планы. Например, по скорой смене деятельности.

— Нин, пожалуйста, — морщусь, — не строй теорий заговора. Я хочу работать здесь и успешно этим занимаюсь. Если я единожды не осталась сверхурочно, это не значит…

— А твои опоздания? — перебивает Нина, крутя в пальцах вишню на веточке.

— У всех бывают тяжелые дни. Несколько задержек еще не делают меня плохим сотрудником.

Видно, что ей хочется продолжить напирать, только предъявить мне больше нечего. Грехи кончились, не успев начаться.

— Вер, давай договоримся: все недовольства высказывай мне в лицо. Ладно?

— Обязательно.

— Мы все-таки подруги.

Ага, вспомнила, молодец какая. Я радостно киваю и соглашаюсь, а сама думаю, сколько получится скрывать живот перед тем, как придется раскрыться (и огрести от любимой фирмы по самое «не хочу»).

Я уже выхожу от Нины, когда натыкаюсь на Диану. Та рыщет по коридору как охотничий пес, учуявший добычу.

— О, Вера, а я тебя ищу. Точнее — тебя там муж ищет.

Муж?!

Ему-то чего приспичило?