Я ещё долго стояла у двери.

Наверное, слишком долго, потому консьержка за стеклом уже посмотрела на меня с таким любопытством, будто собиралась лично спросить, почему я застыла посреди крыльца, как статуя.

Я резко дёрнула дверь на себя и вошла внутрь.

Тёплый воздух ударил в лицо, но легче не стало.

У меня всё ещё звенело в голове его спокойное:

«Следующий раз, я тебя поцелую».

Не может быть.

Не если захочу.

Не если ты разрешишь.

А просто — поцелую.

Как будто это уже решено.

Как будто моё мнение опять никого не волнует.

— Ника! — Ася вылетела из-за угла так резко, что я чуть не подпрыгнула. — Ну?!

Я молча посмотрела на неё.

Она окинула меня быстрым взглядом.

— Так. Лицо странное. Глаза странные. Значит, всё было интересно.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Я пошла к лестнице, даже не пытаясь спорить. Бесполезно. Ася всё равно уже включила режим лучшей подруги-следователя, и от неё не спрятаться даже под кроватью.

Она догнала меня на втором пролёте.

— Ну и куда вы ходили?

— В кофейню.

— О-о-о.

— Не начинай.

— Я вообще молчу.

— Ты буквально не молчишь.

— Ладно. Что было в кофейне?

— Ничего.

Ася фыркнула так громко, что на нас обернулась какая-то девочка с нижнего этажа.

— Ника, у тебя сейчас вид человека, который либо поругался, либо его почти поцеловали.

Я резко остановилась.

Ася тоже остановилась.

И прищурилась.

— О-о-о, — протянула она уже совсем другим голосом. — Так. Стоп. Что он сделал?

— Ничего.

— Что. Он. Сделал.

Я снова пошла вверх по лестнице.

— Ничего он не сделал.

— Тогда почему ты идёшь так быстро?

— Потому что хочу в комнату.

— А почему у тебя уши красные?

— Потому что холодно.

— На лестнице?

— Ася!

Она рассмеялась и всё-таки отстала на пару шагов, но ненадолго. Когда мы вошли в комнату, она сразу захлопнула за собой дверь и повернулась ко мне, скрестив руки.

— Всё. Рассказывай.

Я скинула куртку на стул и села на кровать.

Рассказывать не хотелось.

Потому что если произнести это вслух, оно станет ещё реальнее.

Ещё глупее.

Ещё опаснее.

— Мы попили кофе, — сухо сказала я.

— Угу.

— Потом он проводил меня.

— Угу.

— И всё.

Ася молчала.

Я тоже.

Она подошла ближе и села напротив меня.

— Ника.

— Что?

— Ты никогда так не врёшь.

Я подняла глаза.

Ася смотрела на меня слишком внимательно.

Чёрт.

— Он сказал, — начала я и вдруг сама почувствовала, как снова начинает стучать сердце, — что в следующий раз поцелует меня.

Ася замерла.

Потом медленно моргнула.

Потом закрыла лицо ладонями.

— Господи.

— Вот именно.

— Нет, подожди… — Она убрала руки и посмотрела на меня уже почти восхищённо. — Он реально это сказал?

— Да.

— Прямо так?

— Прямо так.

— И ушёл?

— Да.

На секунду в комнате повисла тишина.

А потом Ася вдруг уткнулась лицом в подушку и завизжала так, что я швырнула в неё тетрадь.

— Ты ненормальная

— Это не я ненормальная! Это он ненормальный! — заявила она, всё ещё смеясь. — Боже, Ника, это же…

— Только не говори “романтично”.

— Это вообще не романтично.

— Вот именно.

— Это хуже.

— Спасибо.

— Это очень горячо.

Я закрыла глаза.

— Я тебя сейчас убью.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что Марк Громов скучный? Он не скучный. Он просто псих.

— Самоуверенный псих.

— Но красивый.

Я открыла глаза.

— На чьей ты вообще стороне?

— На стороне зрелища.

— Предательница.

Ася плюхнулась рядом со мной на кровать и ткнула меня плечом.

— Ладно. А теперь честно.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Тебе понравилось?

Я уставилась на неё.

— Что именно?

— То, как он это сказал.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Ни капельки?

— Ни капельки.

Ася хитро улыбнулась.

— Тогда почему ты до сих пор это прокручиваешь в голове?

Я промолчала.

Потому что она, к сожалению, была права.

Я прокручивала.

Раз за разом.

Каждую секунду.

Каждую интонацию.

Каждый его взгляд.

И ненавидела себя за это.

— Он меня бесит, — тихо сказала я.

— Это я уже поняла.

— Нет, ты не понимаешь. Он ведёт себя так, будто может просто прийти и решить всё за меня. Как будто я… не знаю… какая-то очередная цель, которую можно взять наглостью.

Ася пожала плечами.

— Может, раньше с другими это работало.

— Со мной не сработает.

— Может быть.

Я резко повернулась к ней.

— Что значит “может быть”?

— Значит, что ты не похожа на девушку, которая легко ведётся.

— Спасибо.

— Но ты очень похожа на девушку, которой впервые попался парень, способный её выбить из равновесия.

Я открыла рот, чтобы возразить.

И закрыла.

Потому что это тоже было слишком близко к правде.

Меня действительно выбило.

И это было хуже всего.

Я всегда любила, когда всё понятно. Когда люди говорят одно, делают одно, и ты примерно знаешь, чего от них ждать.

С Марком Громовым всё было иначе.

Он смеялся, когда должен был злиться. Давил, когда следовало отступить. Смотрел так, будто уже видел меня насквозь.

И говорил вещи, от которых внутри что-то неприятно дрожало.

— Я спать, — сказала я резко и поднялась.

— Врёшь.

— Почему это?

— Потому что ты полночи будешь смотреть в потолок и думать о том, как тебя бесит Марк Громов.

Я взяла подушку и кинула в неё.

Ася засмеялась и ушла в душ, а я переоделась, легла под одеяло и уставилась в темноту.

Несколько минут я честно пыталась уснуть.

Потом ещё несколько.

Потом перевернулась на бок.

Потом на спину.

Потом снова на бок.

Телефон на тумбочке тихо завибрировал.

Я замерла.

Потянулась к нему раньше, чем успела подумать.

Незнакомый номер.

Сердце почему-то стукнуло сильнее.

Я открыла сообщение.

Спокойной ночи, Лебедева.

И постарайся не думать обо мне слишком много.

Хотя мы оба знаем, что уже поздно.

Я резко села на кровати.

— Нет, ну это уже… — прошептала я в пустоту.

Из ванной крикнула Ася:

— Что там?!

— Ничего!

Я снова посмотрела в экран.

На губах почему-то появилось нервное, злое подобие улыбки.

Самоуверенный. Невыносимый. Ужасный.

Я быстро набрала:

Ты слишком много о себе думаешь.

Ответ пришёл почти сразу.

А ты всё-таки ответила.

Спи, Ника. Завтра у тебя будет тяжёлый день.

Я нахмурилась.

Это ещё почему?

Несколько секунд.

Потом новое сообщение:

Потому что завтра я снова буду рядом.

Я уставилась на экран.

И почему-то в эту секунду мне стало не по себе.

Не потому, что я испугалась.

А потому, что Марк Громов, кажется, действительно не собирался останавливаться.

И самое страшное было в том, что я уже ждала завтрашний день.