Никогда в жизни не позволяла себе вот так уткнуться в кого-то посреди университета.

Никогда.

Не потому, что я ледяная королева, как любит шутить Ася. И не потому, что мне не нужен никто рядом. Просто… я всегда держала себя в руках. Всегда. Даже когда внутри всё летело к чёрту, снаружи у меня было лицо человека, который точно справится сам.

Сейчас — не справлялась.

И хуже всего было то, что Марк это понял раньше меня.

Я стояла, прижавшись лбом к его груди, чувствуя под ладонями плотную ткань толстовки, тепло его тела и этот запах — холодный, терпкий, уже слишком знакомый. Он не двигался. Вообще. Только руки у меня на спине сжались чуть крепче, будто он боялся, что если отпустит раньше времени, я снова включу свою гордость и сбегу.

Наверное, так и было бы.

— Ника, — тихо позвал он.

Я зажмурилась сильнее.

— Не надо.

— Что?

— Ничего не говори.

Он хмыкнул.

Совсем тихо.

Я это почувствовала.

— Ладно.

И вот это «ладно» почему-то стало последней каплей.

Потому что он не начал умничать. Не стал спрашивать, что со мной. Не полез в душу. Просто стоял и держал. И от этого по коже пошли мурашки, а в груди вдруг стало так тесно, что я едва не расплакалась от усталости, злости и того, как сильно мне сейчас нужен был именно этот чёртов невозможный человек.

Господи.

Я вцепилась пальцами ему в спину сильнее.

И тут в коридоре кто-то резко засмеялся.

Громко. Совсем рядом.

Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Как будто нас поймали на чём-то постыдном.

Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.

Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.

Прекрасно.

Просто идеально.

Я шагнула назад.

— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.

Марк перевёл взгляд обратно на меня.

— Плевать.

Я нервно усмехнулась.

— Тебе — да. Мне — нет.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда пойдём отсюда.

— Куда?

— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.

Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.

Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:

— Это же Лебедева… и Громов…

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потом сквозь зубы процедила:

— Ладно. Пошли.

Марк не улыбнулся.

К счастью.

Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.

Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.

Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.

Я сразу отступила на шаг.

— Ну вот, — сказала я резко, — теперь точно весь университет решит, что я сошла с ума.

— Почему?

— Потому что я только что… — я оборвала себя и раздражённо провела ладонью по лицу. — Да потому что это было идиотски, вот почему.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

Слишком внимательно.

— Это было не идиотски.

— Конечно. Конечно, не идиотски. Очень логично. Очень умно. Просто прекрасно.

— Ника.

— Что?

Он подошёл ближе.

Не вплотную.

Но этого уже хватило, чтобы я снова почувствовала напряжение каждой клеткой.

— Перестань делать вид, что жалеешь.

Я резко вскинула подбородок.

— А если жалею?

— Нет.

— Да откуда ты…

— Потому что если бы ты жалела, у тебя бы сейчас не дрожали губы.

Я замолчала.

Сразу.

Потому что он был прав. И потому что после этих слов я автоматически прикусила нижнюю губу, будто этим можно было что-то спрятать.

Марк медленно опустил взгляд на мой рот.

И в следующую секунду я почувствовала, как мир снова становится слишком тесным.

Слишком тихим.

Слишком опасным.

— Не надо, — сказала я.

На этот раз уже сама не понимая, о чём именно прошу.

Он поднял глаза обратно к моему лицу.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это и плохо.

— Почему?

— Потому что тогда я сама начинаю делать глупости.

Уголок его губ дрогнул.

Почти незаметно.

— Например?

— Например, — сказала я и шагнула к нему, ткнув пальцем ему в грудь, — обнимать парня, который вчера ещё доводил меня до бешенства и сегодня подрался в университете.

— Я и сейчас могу довести тебя до бешенства.

— Не сомневаюсь.

— Но ты всё равно пришла ко мне.

Я фыркнула.

— Это ты стоял у меня на пути.

— Врёшь.

— Марк!

— Ника!

Я замерла.

Он тоже.

И вдруг мы оба одновременно рассмеялись.

Нервно.

Тихо.

Как люди, которые уже слишком устали быть всё время на пределе.

И это было ещё страшнее, чем все наши ссоры.

Потому что смеяться с ним оказалось легче, чем должно было быть.

Я покачала головой.

— Я тебя ненавижу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Господи, ты как ребёнок.

— А ты всё равно рядом.

— Ненадолго.

Он смотрел на меня так, будто не поверил ни единому слову.

И правильно сделал.

Потому что именно в эту секунду я поняла: уходить не хочется. Вообще. Ни на шаг. Ни сейчас.

И именно это осознание ударило как ледяная вода.

Я резко выдохнула и отвернулась к окну.

Снаружи моросил дождь, стекло было покрыто мелкими каплями. На парковке стояла пара машин, какие-то студенты шли через двор с кофе, обычная университетская жизнь. Как будто внутри меня не рушилось всё, к чему я успела привыкнуть.

— Ты мне нравишься, — сказал Марк тихо.

Я закрыла глаза.

— Не начинай снова.

— Я и не заканчивал.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Я резко повернулась.

— Хорошо. Хочешь объясню? Ты мне не подходишь. Вот вообще. Совсем. Ты — худший вариант из всех возможных. У тебя проблемы с головой, с характером, с отцом, с границами, с контролем, с…

Марк шагнул ко мне.

Один шаг.

И я замолчала.

— И всё равно? — тихо спросил он.

У меня пересохло во рту.

Потому что это был вопрос не про список.

Не про его недостатки.

Не про разум.

Совсем про другое.

Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри сжимается в один пульсирующий узел.

— Да, — прошептала я и тут же сама не поняла, на что ответила.

На то, что он мне не подходит?

Или на то, что всё равно?

Его взгляд сразу изменился.

И я поняла, что он услышал второй вариант.

Чёрт.

— Ника...

Он сказал моё имя так, будто больше ничего в мире сейчас не имело значения.

И вот теперь я уже не успела отступить.

Потому что Марк поднял руку.

Потому что пальцы скользнули по моей щеке.

Потому что я не остановила.

Потому что сама чуть подалась вперёд.

И когда он наклонился, я уже знала, что в этот раз не уйду.

Первое касание губ было почти невесомым.

Почти осторожным.

Так, будто он в последнюю секунду всё ещё давал мне шанс оттолкнуть его.

Я не оттолкнула.

Вообще ничего не сделала, кроме одного — вцепилась пальцами в его толстовку и сама потянулась ближе.

Вот тогда всё сломалось окончательно.

Потому что Марк выдохнул мне в губы, будто еле держался всё это время, и поцеловал уже по-настоящему.

Так, что у меня из-под ног будто ушёл пол.

Всё исчезло.

Коридор.

Окно.

Шум вентиляции.

Университет.

Глупая гордость.

Кирилл.

Алиса.

Разум вообще.

Остался только этот поцелуй и то, как у меня внутри всё взорвалось от него.

Я сама не заметила, как прижалась к нему всем телом. Как его рука оказалась у меня на талии. Как вторая легла на затылок, удерживая бережно, но так, будто он уже не отдаст меня этой секунде без боя.

Губы у него были горячие.

С привкусом ментола.

Разбитая губа немного царапала, и от этого всё казалось ещё реальнее.

Это был не киношный идеальный первый поцелуй.

Он был слишком настоящий.

Слишком взрослый.

Слишком голодный.

Слишком наш.

Я не знаю, кто из нас первым потерял голову сильнее.

Наверное, оба.

Потому что в какой-то момент я почувствовала, как Марк резко вжимает меня в себя крепче, а у меня внутри от этого прокатывает такая горячая волна, что я почти застонала ему в губы.

И именно это нас остановило.

Точнее — меня.

Я дёрнулась первой.

Резко.

Отпрянула, тяжело дыша.

Марк тоже замер.

Мы стояли так близко, что дыхание всё ещё смешивалось.

У меня горело лицо.

Губы.

Ладони.

Всё.

Я смотрела на него и не узнавала саму себя.

Потому что это уже нельзя было списать на злость.

На стресс.

На эмоции после драки.

Я только что поцеловала Марка Громова так, будто давно этого хотела.

И он это знал.

О, он это точно знал.

Потому что взгляд у него сейчас был просто убийственный.

Тёмный.

Тяжёлый.

Почти безумный.

— Ника... - сказал он хрипло.

— Не надо.

— Что?

— Не говори ничего.

Он провёл языком по губе.

Медленно.

И у меня от этого движения внутри снова всё дёрнулось.

Господи.

— Поздно, — сказал Марк тихо.

— Что поздно?

Он сделал маленький шаг ко мне.

И я не отступила.

Хотя должна была.

— Поздно делать вид, что между нами ничего нет.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я сглотнула.

— Это была ошибка.

Его лицо изменилось мгновенно.

Не сильно.

Но я увидела.

Как будто я врезала ему пощёчину.

— Нет, — сказал он очень спокойно.

— Да.

— Нет.

— Марк...

— Не смей.

Я замерла.

Потому что вот такого тона у него я ещё не слышала.

Не злого.

Не резкого.

А очень жёсткого.

Очень настоящего.

— Не смей сейчас врать мне, себе и делать вид, что это случайно, — сказал он тихо. — Ты хотела этого так же, как и я.

У меня вспыхнули щёки.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Тот, кто только что тебя поцеловал и знает, как ты мне ответила.

Мне захотелось убежать.

Прямо сейчас.

Просто развернуться и исчезнуть, потому что стоять под этим взглядом и слышать эту правду было почти невыносимо.

Но вместо этого я сказала совсем другое:

— Я тебя ненавижу.

Марк криво усмехнулся.

Очень плохо.

Очень красиво.

Очень не к месту.

— Уже нет.

И вот именно за это хотелось его ударить.

И поцеловать снова.

И от этого я окончательно поняла, что всё. Мы вляпались по уши.