Мы стояли друг напротив друга и молчали.

После поцелуя тишина стала совсем другой.

Не неловкой.

Не пустой.

А такой, от которой у меня дрожали пальцы.

Потому что теперь уже ничего нельзя было вернуть назад. Никакими шутками, никакими колкостями, никаким привычным “ты бесишь меня, Громов”.

Он меня поцеловал.

Я ответила.

И мы оба это слишком хорошо знали.

Я первая отвела взгляд.

Потому что выдерживать его глаза сейчас было невозможно. Слишком тёмные. Слишком живые. Слишком уверенные. Как будто он и правда только что окончательно что-то про меня понял.

— Мне надо идти, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

Предательски.

Марк чуть наклонил голову.

— Иди.

Я резко подняла на него взгляд.

— И всё?

— А что ты хочешь, Ника?

Он спросил это тихо, но у меня внутри всё сжалось.

Потому что я не знала ответа.

Вот в чём была проблема.

Если бы он сейчас снова начал давить, спорить, ухмыляться, дразнить — было бы проще. Я бы разозлилась. Закрылась. Ушла.

Но Марк не делал ничего.

Просто стоял и смотрел так, будто даёт мне возможность самой выбрать, что будет дальше.

И от этого было в сто раз страшнее.

— Я не знаю, — призналась я почти шёпотом.

Его взгляд чуть смягчился.

Совсем немного.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— То, что ты хотя бы не врёшь.

Я нервно усмехнулась.

— Один раз в жизни решил не говорить мне это первым, да?

— Я и так слишком часто оказываюсь прав.

— Самоуверенный.

— Ты уже целовала самоуверенных, Лебедева?

У меня вспыхнули щёки.

— Замолчи.

Уголок его губ дёрнулся.

И вот это было уже опасно. Потому что мне почти захотелось улыбнуться в ответ. Почти.

Я резко поправила волосы, сумку, рукава — всё подряд, лишь бы не стоять просто так под его взглядом.

— Я серьёзно, Марк. Мне правда нужно уйти.

Он кивнул.

Но, когда я уже шагнула мимо него, тихо сказал:

— Ника.

Я остановилась.

Глупо.

Очень.

— Что?

— Не бойся меня.

Я медленно повернулась.

Вот это ударило сильнее, чем надо.

Потому что он сказал это без пафоса. Без театра. И, что хуже всего, будто понял не только то, что между нами сейчас случилось, но и то, что происходило у меня внутри за секунду до поцелуя.

Этот дикий, совершенно новый страх.

Не перед ним.

Перед собой.

— Я не боюсь тебя, — сказала я.

Марк смотрел ещё секунду.

Потом тихо ответил:

— Тогда не бойся того, что чувствуешь.

И на этом всё.

После этой фразы мне уже действительно нужно было уйти, иначе я или расплачусь, или снова поцелую его, или сделаю что-то ещё более безумное.

Поэтому я развернулась и пошла к лестнице.

Быстро.

Очень быстро.

Не оглядываясь.

Но чувствовала спиной, что он всё ещё стоит там и смотрит мне вслед.

На улице воздух был влажный и холодный, и он немного привёл меня в чувство.

Немного.

Ровно настолько, чтобы я дошла до туалета на первом этаже, заперлась в кабинке и уставилась на своё отражение в зеркале над раковинами.

Выглядела я ужасно.

Щёки красные.

Глаза слишком блестят.

Губы...

Я резко отвернулась.

Потому что на губах всё ещё будто оставалось его тепло.

— Господи, — выдохнула я.

Именно в этот момент в туалет вошли две девушки.

Я даже не сразу их увидела, только услышала голоса.

-...я тебе говорю, они реально дрались.

— Да весь университет уже видел.

— А Лебедева-то...

— Тсс, вдруг она тут.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Ну конечно, теперь я ещё и в главной роли местного сериала.

Я подождала, пока они уйдут, умылась ледяной водой и только потом вышла в коридор.

Телефон в сумке завибрировал.

Я замерла.

Не потому, что не догадывалась.

Потому что как раз догадывалась слишком хорошо.

Сообщение от Аси:

ГДЕ ТЫ??

Я уже полчаса тебя ищу.

И почему у тебя лицо в стиле “я только что пережила клиническую смерть”?

Я коротко закрыла глаза и напечатала:

Иду в общагу.

Не задавай пока вопросов.

Ответ пришёл сразу:

ОГО.

Ладно.

УЖЕ БОЮСЬ.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Потому что в следующую секунду пришло ещё одно сообщение.

От Марка.

Я уставилась на экран.

Всего три слова:

Не убегай от меня.

Я шумно выдохнула и быстро убрала телефон в сумку.

Нет.

Только не сейчас.

Я и так держалась на честном слове и оскорблённой гордости.

До общежития я дошла как в тумане.

Поднялась на свой этаж, толкнула дверь комнаты и сразу наткнулась на Асю, которая сидела на кровати в позе человека, приготовившегося к допросу века.

— Ну?

Я молча закрыла дверь.

Сняла куртку.

Села на кровать.

Потом опять встала.

Ася не двигалась. Просто смотрела на меня огромными глазами.

— Ника.

— Что?

— Ты меня сейчас убьёшь.

— Не исключено.

— Он тебя поцеловал?

Я замерла.

Вот просто замерла посреди комнаты.

Ася прижала ладони ко рту.

— О боже.

— Ася...

— О БОЖЕ.

— Перестань.

— Ты молчишь! Значит, да!

Я села на кровать и закрыла лицо ладонями.

Этого ей, конечно, хватило.

Через секунду она уже была рядом.

— Ника, — прошептала она так, будто я призналась в преступлении века. — Ты реально его поцеловала?

Я медленно убрала руки от лица.

— Он меня.

— Но ты ответила?

Я мрачно посмотрела на неё.

Ася вцепилась в подушку так, будто сейчас задушит её от восторга.

— Нет. Нет. Подожди. Не говори. Я сама вижу. Ты ответила.

— Я тебя ненавижу.

— А его?

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что вот это был уже плохой вопрос.

Очень.

Ася, к сожалению, заметила всё по моему лицу раньше, чем я успела надеть нормальное выражение.

Её глаза округлились ещё сильнее.

— О нет.

— Что — о нет?

— Ты попала.

— Спасибо, поддержала.

— Нет, я серьёзно. Не “ой, Ника, тебе нравится мальчик”. А прям реально попала.

Я легла на кровать и уставилась в потолок.

— Он сказал, что не даст мне сделать вид, будто этого не было.

— И он прав, — тихо сказала Ася.

Я резко повернула голову.

— Ты на чьей стороне вообще?

— На стороне фактов.

— Предательница.

— Ника, — она легла рядом на живот, подперев подбородок кулаком, — ты же сама всё понимаешь. После такого уже не получится вернуться к “ты бесишь меня, Громов” и жить как раньше.

Я молчала.

Потому что да.

Понимала.

Проклято хорошо понимала.

— А что ты почувствовала? — спросила Ася вдруг уже тише.

Вот этот вопрос был хуже всех.

Я закрыла глаза.

Перед глазами сразу вспыхнуло:

его рука у меня на талии,

его губы,

тот выдох,

эта секунда, когда всё исчезло, кроме него.

Мне стало жарко.

Очень.

— Ника?

— Ася, я не хочу это обсуждать.

— Почему?

— Потому что тогда это станет слишком реальным.

На секунду она молчала.

Потом легла рядом на спину.

— Ну, судя по тому, как ты сейчас выглядишь, оно и так уже очень реальное.

Я простонала и закрыла лицо подушкой.

— Я хочу новую жизнь.

— Поздно.

— Отлично.

— Он тебе написал?

Я медленно опустила подушку.

— Откуда ты знаешь?

Ася приподняла брови.

— Потому что я бы на его месте уже оборвала тебе телефон.

Я молча показала ей экран.

Она прочитала сообщение и присвистнула.

- “Не убегай от меня”? Господи, какой ужас.

— Вот именно.

— Это очень горячо.

— Ася!

— Что? Я честна.

Я уткнулась в подушку.

— Я не знаю, что делать.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Тогда всё равно дам.

Я застонала.

— Ты не обязана сегодня решать, что он для тебя значит. Но ты уже не можешь врать себе, что он ничего для тебя не значит.

Я молчала.

Потому что это было правдой.

Потому что врать себе после такого поцелуя уже было не просто сложно.

Это было бы смешно.

И жалко.

Телефон завибрировал снова.

У меня внутри всё вздрогнуло.

Ася посмотрела на меня как хищник на жертву.

— Открывай.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Открывай.

Я всё-таки взяла телефон.

Новое сообщение от Марка.

Я стараюсь оставить тебя в покое.

Но у меня получается так себе.

Я уставилась на экран.

И почему-то именно эта фраза — не наглая, не дерзкая, почти честная — окончательно добила.

Потому что я слишком хорошо поняла, что он имеет в виду.

С ним тоже происходило что-то, что он уже не может нормально контролировать.

И это было так же страшно, как мои собственные чувства.

— Что там? — не выдержала Ася.

Я молча показала ей экран.

Она прочитала, потом медленно повернулась ко мне.

— Всё.

— Что — всё?

— Всё, Ника. Вы оба пропали.

Я закатила глаза, но спорить не стала.

Потому that сил уже не было.

Вообще.

И, наверное, именно поэтому ответ Марку я написала почти сразу.

Очень короткий.

Очень осторожный.

Тогда хотя бы не делай хуже.

Отправила.

И в ту же секунду пожалела.

Потому что это уже был не игнор.

Не бегство.

Не защита.

Это был разговор.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Поздно.

Хуже уже не будет.

Будет только сильнее.

Я уставилась на экран так, будто он сейчас загорится у меня в руках.

Ася тихо присвистнула рядом.

— Господи, я бы на твоём месте уже уехала из страны.

Я закрыла телефон и откинулась на подушку.

Потому что Марк Громов, кажется, вообще не собирался оставлять мне пути назад.

И хуже всего было то, что я уже не была уверена, что хочу этот путь искать.