Я не ответила.

Конечно, не ответила.

Какой нормальный человек вообще отвечает на сообщение:

«И не смей делать вид, что тебе это не нужно»?

Только псих.

Или девушка, у которой окончательно отказал мозг.

А я всё-таки очень надеялась, что хотя бы остатки здравого смысла у меня ещё живы.

Поэтому я просто заблокировала телефон, уставилась в тёмное окно такси и до самого общежития делала вид, что у меня всё под контролем.

Не было.

Вообще ничего уже не было под контролем.

Потому что стоило закрыть глаза — я снова оказывалась на парковке. Снова чувствовала его руку у себя на подбородке. Снова это расстояние, в котором уже почти случилось то, что потом нельзя было бы отменить.

И хуже всего было не то, что он хотел меня поцеловать.

А то, что я тоже этого хотела.

Вот эта мысль и добивала окончательно.

В комнате было темно.

Ася, конечно, не спала.

Сидела на кровати в пижаме, с маской на лице и телефоном в руке, как ночной демон любопытства.

Стоило мне открыть дверь, как она резко подняла голову.

— Ну?!

Я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной.

— Я тебя ненавижу заранее.

— То есть было интересно.

— Было ужасно.

Ася сдёрнула с лица маску и отложила телефон.

— Так, всё. Садись. Рассказывай.

Я молча прошла к кровати и села.

Потом легла.

Потом снова села.

Ася наблюдала за мной с выражением лица человека, который уже предвкушает лучшие сплетни сезона.

— Ника.

— Что?

— Ты сейчас как человек, которого либо поцеловали, либо почти поцеловали.

Я закрыла глаза ладонями.

— Боже.

Ася взвизгнула так громко, что я швырнула в неё подушку.

— Я так и знала!

— Ничего не было.

— Но почти было!

Я ничего не ответила.

И этого ей, конечно, хватило.

— О. Мой. Бог.

— Перестань.

— Нет, подожди, — она буквально подползла ближе. — Где? Как? Что он сделал?

— Ничего он не сделал.

— Ника.

— Почти ничего.

— Это даже хуже, — простонала Ася. — Говори уже!

Я уронила голову на колени.

— Мы поехали в травмпункт.

— Это я поняла.

— Потом приехал его отец.

— ЧТО?

Я подняла голову.

— Да.

— И ты молчала?

— У меня были другие проблемы, Ася!

— Подожди. Стоп. Его отец приехал прямо туда?

— Да.

— И?

Я коротко рассмеялась.

Совсем не весело.

— И стало ещё хуже.

Я рассказала ей всё.

Почти всё.

Про машину.

Про отца.

Про то, как Марк сорвался.

Про то, как я его обняла.

На этом месте Ася снова издала такой звук, будто сейчас задохнётся от восторга.

— Ты его ОБНЯЛА?

— Замолчи.

— Ты. Его. Обняла.

— Ася!

— Всё, молчу. Пока молчу. Дальше.

Я рассказала про парковку.

Про то, как всё почти случилось.

Про то, как я оттолкнула этот момент.

Про такси.

И про сообщение.

На последних словах Ася уставилась на меня так, будто я только что призналась в преступлении.

— Ника.

— Что?

— Ты вляпалась.

— Спасибо. Без тебя не догадалась бы.

— Нет, серьёзно. Очень. Очень сильно.

Я устало откинулась на спинку кровати.

— Я знаю.

Ася вдруг стала тише.

Села рядом, поджав ноги, и посмотрела на меня уже без своих обычных шуточек.

— И что ты будешь делать?

Я невесело усмехнулась.

— Отличный вопрос.

— Ты же понимаешь, что после такого сделать вид, будто ничего не происходит, уже не получится?

Я молчала.

Потому что да.

Понимала.

Ещё как.

— А Кирилл? — осторожно спросила Ася.

Вот тут я закрыла глаза.

Потому что да, был ещё и Кирилл.

Разбитая скула.

Его признание.

Его слова.

Тот мерзкий разговор за дверью.

И почему-то именно сейчас, после всего с Марком, мысль о Кирилле вызывала не волнение и не тепло.

А только усталость.

— Не знаю, — сказала я честно. — Я вообще больше ничего не знаю.

Ночью я почти не спала.

А если и засыпала, то урывками.

В одном сне Марк опять стоял слишком близко.

В другом Кирилл смотрел на меня так, будто я уже сделала выбор.

В третьем кто-то снова бил кого-то у автомата с кофе, и я просыпалась с бешеным сердцем.

Когда зазвенел будильник, у меня было ощущение, что я не спала вообще.

Я долго сидела на кровати, смотрела в пол и ненавидела утро.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Я знала, что там есть сообщения.

Не от Аси.

Не от мамы.

Не из чата группы.

От него.

И именно поэтому не переворачивала телефон ещё почти минуту.

Потом всё-таки взяла.

Три сообщения.

Все от Марка.

Доехала?

Следующее, через десять минут:

Я сейчас сам приеду, если не ответишь.

И последнее:

Не беси меня, Лебедева.

Я уставилась в экран.

Потом резко встала с кровати и начала искать джинсы.

— Что случилось? — сонно пробормотала Ася.

— Ничего.

— Лицо у тебя как у человека, который собирается убивать.

— Возможно.

Я быстро написала:

Доехала.

И не смей приезжать сюда.

Ответ пришёл мгновенно.

Как будто он вообще не спал и всё это время держал телефон в руке.

Уже лучше.

Доброе утро.

Я сжала телефон так сильно, что костяшки побелели.

Ничего доброго.

Пауза.

Потом:

Это мы ещё посмотрим.

— Ненавижу его, — пробормотала я.

— Ага, — сказала Ася с кровати. — Очень убедительно.

Я швырнула в неё носок.

Кампус с утра жил своей обычной жизнью, но мне казалось, будто всё изменилось.

Как будто каждый человек вокруг знает что-то, что произошло ночью.

Как будто по мне всё видно.

Как будто на мне крупными буквами написано:

почти поцеловалась с Марком Громовым .

Это, конечно, был бред.

Но ощущалось именно так.

Я шла быстро.

Очень быстро.

Почти не глядя по сторонам.

Пока у главного корпуса меня не перехватили сразу две девчонки с потока.

— Ника! Это правда, что Громова увезли в травму?

— А что с Кириллом?

— А вы с кем-нибудь из них... ну...

Я посмотрела на них так, что они сами отступили на полшага.

— Нет.

И ушла дальше.

Вот только легче не стало.

Потому что в коридорах уже действительно шептались.

Оглядывались.

Замолкали на полуслове.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Я уже почти дошла до лестницы, когда из аудитории слева вышел Кирилл.

И мир, конечно, решил окончательно меня добить.

Он тоже увидел меня сразу.

Остановился.

На скуле синяк стал ещё ярче.

Губа чуть опухла.

Но держался он по-прежнему ровно, будто всё это вообще его не касается.

Я тоже замерла.

На секунду.

Потом поняла, что просто развернуться и уйти будет уже слишком по-детски.

Поэтому осталась стоять.

Кирилл подошёл первым.

— Привет.

— Привет.

Пауза.

Очень неловкая.

Очень тяжёлая.

— Как ты? — спросил он.

Я едва не рассмеялась.

Что за привычка у всех мужчин вокруг начинать с этого вопроса?

— Нормально, — соврала я.

Он кивнул, но по взгляду было видно — не поверил.

— Слушай, я...

Он не успел договорить.

Потому что в тот же момент за моей спиной раздался спокойный, слишком знакомый голос:

— Доброе утро.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Только на секунду.

Потом медленно обернулась.

Марк.

Чёрная толстовка.

Тёмные джинсы.

Свежий пластырь на костяшках.

Разбитая губа.

И этот его взгляд, от которого у меня сразу всё внутри сделало неприятный, слишком сильный рывок.

Он выглядел уставшим.

Очень.

Но всё равно каким-то опасно собранным.

Как будто ночь не сломала его, а наоборот, только сделала жёстче.

Кирилл рядом напрягся мгновенно.

Я почувствовала это даже не глядя на него.

— Громов, — произнёс он холодно.

— Капитан.

И вот тут меня окончательно переклинило.

Потому что нет.

Только не снова.

Не ещё один раунд.

Не утром.

Не посреди коридора.

Не после всего.

— Нет, — сказала я резко.

Оба посмотрели на меня.

— Что? — одновременно.

— Нет, — повторила я уже жёстче. — Не будет этого снова. Ни сейчас, ни здесь, ни при мне.

Марк чуть приподнял бровь.

Кирилл сжал челюсть.

Я выдохнула и посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Я не шутка для университета. Не тема для драки. Не повод мериться характерами. И если ещё хоть один из вас сегодня решит устроить вокруг меня сцену, клянусь, я сделаю так, что вы оба пожалеете.

Тишина.

Очень короткая.

Но вкусная.

Потому что оба действительно замолчали.

— Отлично, — сказала я. — Теперь ты.

Я посмотрела на Кирилла.

Он нахмурился.

— Я?

— Да. Ты хотел что-то сказать. Говори.

Кирилл бросил быстрый взгляд на Марка.

Потом на меня.

— Не при нём.

Я коротко усмехнулась.

— Забавно. Он обычно говорит то же самое.

Марк рядом хмыкнул.

Я даже не посмотрела в его сторону.

Кирилл шумно выдохнул.

— Хорошо. Я хотел извиниться ещё раз.

— Уже извинялся.

— Знаю.

— Тогда зачем снова?

Он помолчал.

— Потому что я вижу, как ты на меня смотришь.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Потому что да.

Он был прав.

Я смотрела уже не так.

Совсем не так.

— И как же? — спросила я тише.

Кирилл отвёл взгляд на окно.

Потом снова на меня.

— Как будто разочаровалась.

Чёрт.

Чёрт.

Чёрт.

Я ничего не ответила.

Потому что не могла.

Потому что в горле встал ком.

Потому что сказать “да” было слишком жестоко.

А сказать “нет”- слишком большой ложью.

Кирилл понял и без ответа.

Это было видно по лицу.

По тому, как он чуть опустил плечи.

— Понял, — сказал он тихо.

И вот тут мне стало по-настоящему паршиво.

Потому что при всей злости на него — я не хотела делать ему больно.

Но, похоже, уже сделала.

Марк молчал.

На удивление.

На чудо.

Просто стоял рядом и не лез.

И именно это почему-то чувствовалось сильнее любого вмешательства.

Кирилл кивнул мне коротко, почти сухо.

— Ладно. Я тогда не буду тебя дёргать.

— Кирилл...

— Нет. Всё нормально.

Снова это чёртово “всё нормально”.

Которое вообще ничего не значило.

Он развернулся и ушёл.

На этот раз без тяжёлых взглядов на Марка, без последних слов, без позы.

Просто ушёл.

А я осталась стоять в коридоре с ощущением, будто только что внутри что-то окончательно сдвинулось на своё страшное место.

Марк заговорил только когда Кирилл свернул за угол.

— Тебе больно.

Я резко повернулась к нему.

— Ты можешь хоть раз не делать вид, что всё обо мне знаешь?

— Я не делаю вид.

— Тогда заткнись.

Он смотрел спокойно.

Слишком.

— Хорошо.

И вот тут я почему-то сорвалась окончательно.

— И не говори мне “хорошо” таким тоном!

— Каким?

— Этим своим! Спокойным! Будто ты тут вообще ни при чём!

Марк шагнул ближе.

— Я как раз очень даже при чём.

— О, спасибо, что признал!

— Ника.

— Нет, Марк! Я с утра уже выслушала шёпот половины университета, потом должна была смотреть в лицо Кириллу, который... который...

Я осеклась.

Потому что ком в горле вернулся мгновенно.

Потому что да, я злилась.

Но под злостью был ещё и осадок.

Тупой, неприятный, липкий.

От разочарования.

Марк смотрел на меня уже совсем без усмешки.

— Который тебе нравился, — сказал он тихо.

Я резко вскинула подбородок.

— И что?

— Ничего.

— Тогда зачем ты это сказал?

Он подошёл ещё ближе.

Слишком.

Опять.

И это уже становилось какой-то зависимостью — ненавидеть эту близость и каждый раз не успевать уйти раньше.

— Затем, — сказал он, не отрывая взгляда от моего лица, — что я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, почему тебе сейчас так хреново.

Я резко вдохнула.

Потому что он снова попал в точку.

Снова.

Как всегда.

Будто это его чёртов любимый спорт - видеть то, что я сама в себе прячу.

— Ты невозможный, — сказала я почти беззвучно.

— Знаю.

— И ужасный.

— Тоже знаю.

— И всё равно лезешь.

Он помолчал.

Совсем недолго.

Потом тихо ответил:

— Да.

Секунда.

— Потому что если я сейчас оставлю тебя одну, ты снова начнёшь делать вид, что тебе вообще ничего не нужно.

Я закрыла глаза.

Просто потому что сил на него не было.

Вообще.

Ни на споры.

Ни на злость.

Ни на эту опасную правду между нами.

— Марк.

— Что?

— Я сейчас правда очень хрупкая.

Он замер.

Я почувствовала это почти физически.

Потом услышала его голос.

Очень тихий.

Очень осторожный.

— Я знаю.

Я открыла глаза.

И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.

Не поцеловал.

Не схватил.

Не прижал к стене.

Просто раскрыл руки.

Слегка.

Почти вопросительно.

Без слов.

И у меня внутри всё сорвалось окончательно.

Потому что это было хуже любого напора.

Хуже любой наглости.

Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».

Он просто дал выбор.

Настоящий.

И я его сделала.

Сама.

Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Только на секунду.

Только чтобы выдохнуть.

Только потому, что больше не могла держать это всё внутри.

Но секунда затянулась.

Потому что руки Марка медленно сомкнулись вокруг меня.

И в этом объятии было слишком много того, чего мне сейчас не хватало.

Тепла.

Тишины.

Опоры.

И чувств, которые уже нельзя было назвать просто ошибкой.