И я позвонила. Отчиталась. И даже сделала вид, что не расстроилась. И перед Ларчиком тоже постаралась нарисовать на лице радость жизни.
Но та слишком хорошо меня знала и, как с сывороткой правды, быстро выудила из меня все.
Потом поскребла подбородок, изображая глубокую задумчивость.
— Ну что я вам скажу, дорогой мой друг Ватсон… Я явно вижу наличие злого умысла. Ну или не злого, а скорей коварного. Ты ж понимаешь, что человек, работающий руководителем не может забыть, что посудомойку не может оставить. Это раз. А два — при установке ее проверяли, так что поездил он тебе по ушам знатно. Осталось выяснить причину. Или не хотел идти провожать, потому что лень. Или хотел, чтоб ты осталась на ночь. Я бы предпочла второй вариант. Потому что первый — это диагноз. И в таком случае его можно использовать только для лишения девственности.
Я с ней была согласна, кроме того, что касалось моей невинности. Я по-прежнему не тяготилась этим фактом. И одноразовое спаривание меня не устраивало. Но Альберт был мужчиной, которого не хотелось бы потерять. Я хорошо помнила слова Ларчика про то, что сначала появляется симпатия, уважение, а потом и любовь.
— И как выйти из этой ситуации? Что бы ты сделала? — снова пытаюсь подключиться к ее «высшему разуму».
— Я б в нее не попадала. Я бы не стала делать вид, что поверила. Сразу в лоб бы спросила: «Ты это специально сделал, чтоб меня не провожать?» И тогда бы ему пришлось сказать правду. Да. Соврал, чтоб ты осталась на ночь. Прости. Или соврал бы, что с посудомойкой чистая правда. И тогда пошел бы он лесом.
Я иногда не успевала уследить за ходом мыслей подруги, поэтому слегка зависла, пытаясь сложить два и два.
— Стоп. Ты же сама противоречишь себе! Ты же говорила, что мужчину нельзя пугать. Он зверь осторожный, боится всего. И с ним нужно быть на полшага сзади, чтоб думал — прелесть какая глупенькая, — выудила я из памяти ее поучения.
— Ну говорила! — как ни в чем не бывало заявила она. — Жизнь — штука противоречивая. Что русскому хорошо, немцу смерть.
— Ага. Значит, ты можешь быть амазонкой, которая сразу заявляет свои права. А я должна быть на полшага сзади? — обиделась я.
— Именно. И нечего губы дуть. Кто тебе еще правду скажет. Самое главное — нельзя изображать из себя того, кем ты не являешься. Или пока не являешься. У тебя ж на лбу написано — скромняга, умница, отличница. И роль женщины- вамп тебе не пойдет. Так что вывод один — универсальных рекомендаций нет. Действуй по обстоятельствам, и «Да пребудет с нами сила!»
Она произнесла это так пафосно, что я невольно хихикнула, хоть и не получила внятного совета. И я решила, что пусть все идет, как идет. И даже настроилась на то, что с Альбертом у нас ничего не получилось.
В пользу этого вывода послужило и отсутствие Альберта на утренней пробежке. Хотя, наверно, это я много о себе воображаю. Он не какой-то неуверенный задохлик, чтоб из-за нежелания общаться с кем-то, отказаться от своих привычек.
Не появился он и на следующий день. А вдруг с ним что-то случилось? И к вечеру, терзаемая сомнениями, я набрала его номер. Каждый длинный гудок натягивал мои нервы до состояния тетивы лука. И хоть по факту Альберт мне никто, но мне было хорошо с ним.
И когда в трубке раздалось благодушное «Алле», я забыла, что владею даром речи.
— Машенька! Здравствуй, моя хорошая! Не поверишь, только что собирался набрать тебе, привезли доставку. Твою любимую рыбку. Предлагаю поужинать. Выходи, я тебя сейчас встречу. Идет?
От радости, что с ним все в порядке, и от растерянности я не успела ничего подумать и на автомате ответила: «Идет!»
После этого ужина он меня проводил и, не спрашивая разрешения, поцеловал. По-взрослому. Не скажу, что это было что-то неземное. Но мои поцелуи можно пересчитать по пальцам одной руки. Причем не все эти пальцы задействуя. Поэтому я обрадовалась. Я хотела отношений, хотела любви. И да, пусть меня Ларчик считает податливым пластилином, но я попытаюсь сделать все, чтоб получить свое женское счастье. И доказать, что у меня нет никакого венца безбрачия, на который сетовала мама. Она говорила, что мужики в нашем роду появляются только для продолжения этого самого рода. На примере мамы, даже не доведя ее до ЗАГСа. Я пообещала себе, что у меня все будет по-другому. Я не соберусь рожать без штампа в паспорте. И не буду носить такое грустное лицо. Я понимаю, что забеременев, она бросила институт, профессию не получила. И ей пришлось работать там, где не требуются особые навыки.
Я же вгрызалась в знания, чтоб занять достойное место в этой жизни. Выйти замуж, родить детей. И чтоб у нас в семье было душевно, тепло и уютно. И поэтому, как только перешла на заочное, стала учиться готовить вкусняшки. Маленькими порциями, чтоб недорого, но впечатляюще. И уже в следующий свой визит сэкономила Альберту значительную сумму. Я решила поразить его куриным филе, фаршированном грибами и запеченном в духовке. Незатратно, но аппетитно и почти по-ресторанному.
Наверно еще и потому, что я вложила в блюдо всю душу. Мне ужасно нравилось на его кухне. Стильной, современной, функциональной. И что удивительно, изумительно чистой. Ни пятнышка. Ни соринки. Как впрочем, и по всей квартире.
И я, по наивности, не утерпела и задала этот вопрос. И сразу минус один балл к моему имиджу.
Альберт недоуменно пожал плечами, будто я спросила у него, сколько дней в неделе.
— Заказываю клиниг.
Опа… И снова между нами социальная пропасть…
Правда, эта пропасть оказалась лишь в моей голове. Альберт или не придал значения моему промаху, или хорошо притворился. Но тем не менее, румяная ароматная курочка ему понравилась.
Да так, что он вскоре предложил переехать к нему.
Вот тут я уже крепко решила взяться за Ларчика, требуя всестороннего и объективного рассмотрения вопроса. Тем более, что часть моей жизни выпала из ее поля зрения. Несколько дней она работала аниматором в осеннем лагере в подмосковном санатории.
Я даже купила пироженок к чаю, потому как не могла допустить, чтоб разговор был коротким. А то Ларка, когда устает, вообще не хочет лишний раз языком пошевелить.
И пока я дождалась ее, мои нервы уже были похожи на истрепанную мочалку.
— Ларчик, миленький! Ты можешь побыстрей помыться и все дела? У меня важнющий вопрос! — скорчив умильно — трогательную рожицу, я вдобавок сложила лапки перед грудью.
— Ого! — присвистнула, как она это умеет, когда увидела накрытый к чаепитию стол и букет последних осенних листьев. — Дай угадаю! Тебе сделали предложение?!
— Но как?! — хватило меня только на этот короткий вопрос.
Я отличница, легко решаю всякие логические задачки, начитанная выше крыши, а в жизни просто какой-то беспомощный аксолотль. * Словом, очень умная, но такая дура!
Ларка же наоборот. В школе была махровой троечницей, закончила колледж культуры и искусства, но по жизни профессор. Хваткая, цепкая, выкрутится из любой ситуации.
— Элементарно, Ватсон! — усмехнулась она. И, вняв моей просьбе, на самом деле, справилась со своими делами на удивление быстро.
Я рассказала ей все. Начиная с приготовления курочки до получения предложения.
— Знаешь, душа моя. Чуйка мне подсказывает, что он не влюблен в тебя. Потому что использовал приемчики банального пикапа изначально. Помнишь?! Не проводил. На пробежку не выходил. А ты сначала злилась, потом переживала и в итоге не выдержала и позвонила сама. А он такой — хоба! Я сам хотел звонить. Он тебя развел на эмоции, а потом тепленькую взял. Ты обрадовалась. И понеслось. Я не говорю, что ты ему не нравишься. Просто не надевай розовые очки, потому что они всегда бьются стеклами внутрь. Надо пробовать. Ты же мягкая, белая и пушистая. И он может привязаться к тебе так, что не оторвешь. Мужикам же тоже нравится, когда их холят и лелеют. Ну и уси-пуси всякие. Приходит домой, а там его ждет такая ласковая кошечка, на кухне вкусно едой пахнет. Да и поговорить.
— Вот это точно. Ему нравится рассказывать о себе, — подметила я одну особенность нашего общения.
— Эм… О себе любимом?! — Ларка вздернула бровь, ожидая пояснений.
— В общем-то да…
— Нарцисс, значит. Ну да по фигу. Переезжай. Или любовь случится, или опыт получишь.
Аксолотль — это личинка некоторых видов амбистомы, например тигровой и мексиканской. Последнюю обычно разводят в неволе. Животное относят к амфибиям (дышат в раннем возрасте жабрами, во взрослом — легкими), как тритоны и лягушки. Но в отличие от них аксолотль — уникальная амфибия, потому что чаще всего эта личинка никогда не проходит превращение и не становится взрослой особью, то есть амбистомой.