Наступил вечер, и чем ближе время подходило к концу занятий, тем больше я дергалась. А вдруг не придет? И на утренней пробежке сделает вид, что мы не знакомы? Или хозяйка Данте скажет, что сама выгуляет «малыша»?

И в момент, когда я уже сказала ребятишкам: «Всем спасибо! Вы настоящие умницы и умники», позвонила Ларка.

— Трясешься? — коротко спросила она.

— А как ты узнала? — мне стало очень приятно, что подруга не забыла обо мне. — Очень трясусь. В голову всякое лезет.

— Не трясись. Запомни. Это не свидание. Это, по факту, собеседование. Ты как на работу пойдешь устраиваться? Вот с таким же взглядом помойного кота и жалким: «Ну возьмите меня?!» Нет, ты должна показать себя с лучшей стороны. А тебе есть что показать!

Вопрос застал меня врасплох. На работу я уже два раза устраивалась. В клинику и в этот клуб. Я знала, что справлюсь с требованиями на все сто. Да даже собак не доверят выгуливать кому попало. У меня же на лбу написано, что я честная, ответственная, открытая и позитивная. А вот хватит ли этого, чтоб со мной захотели встречаться? Ну показать-то мне вроде есть что?! Пусть не девяносто — шестьдесят- девяносто, зато все гармонично. И в лифчик вату не надо подкладывать или пуш-апы всякие. Тут природа не обделила. Грудь такая, что и не показывается из-за поворотов раньше меня, и взгляды притягивает. Бедра, конечно, лишние сантиметры имеют. Зато талия кажется тоньше. Но главное, я умею улыбаться. Заразительно и открыто. И ямочки этому способствуют. А еще плюсом пошло то, что на сладкое в детстве морковка доставалась — зубы у меня хоть в рекламу.

— Спасибо, Ларчик. Ты очень вовремя!

Я встряхнулась. Вооружилась тем, что есть, то есть улыбкой и смело шагнула за дверь. Но все равно хотелось даже закрыть глаза. Вдруг его нет?! Я поклялась себе — его он опоздает, я не задернусь ни на минуту!

Но он был! Стоял у входа и ждал меня!

— Добрый вечер! Вы не замерзли? Во дворе ветер такой постоянно, — побеспокоилась я.

— Да, у нас тут роза ветров. Так что приходится мириться. Но я не замерз. Сидел в «Территории кофе», напротив. Смотрел. Как только мамашки потянулись вереницей за своими чадами, я понял, что занятия окончены.

Ждал. Я смущенно улыбнулась.

— Ну что? Теперь за песиками? — весело спросил Альберт.

«Принц! Принц!» — захлопала в ладоши моя вторая я, та самая маленькая неизбалованная девочка. И, действительно, мне было очень приятно, что он не пропустил этот этап. Не сказал: «Ну, как погуляете, позвоните, я встречу».

Правда, во время нашей прогулки я начала подозревать, что он настоящий принц. Не сказочный. Как и тот. Номер один. Альберт — руководитель направления в логистической компании, принадлежащей его отцу. Мама у него искусствовед. Они коренные москвичи. Спасибо, в его речи не проскальзывало — «понаехали тут». От переживаний я чуть было не передумала идти пить чай, но он начал рассказывать о детстве, чем увлекался, какие предметы нравились, какие олимпиады выигрывал, и я расслабилась. В конце концов, если он делится со мной, можно сказать, личной информацией, значит, считает, что мне можно доверять.

Раздав Роню и Бадди хозяевам, мы зашли в кондитерку.

— Выбирайте все, что нравится, — предложил Альберт. — И не по одному. Так, чтоб и на утро хватило. Я имею в виду, заберете с собой, чтоб за завтраком вспоминать меня.

— А вы? — я хотела спросить, что он будет есть за завтраком, если я все заберу. Но неожиданно он меня понял без наводящих вопросов.

— Я вообще-то не ем сладкое. Но мне нравится смотреть, как ест девушка. И за компанию, конечно, нарушу привычку. С утра лишний круг пробегу.

Мне стало стыдно за свою потенциальную прожорливость. Ведь у меня сейчас глаза разбежались. Вдобавок запах свежемолотого кофе, смешанный с ванилью и корицей, лишал меня всякой воли и приличий. Тем более, что я только в обед перехватила бутерброд с кофе. И в желудке предательски заурчало. И как назло, в этот момент выключилась легкая музыка, которая добавляла очков этому и без того приятному месту.

— Маш, да ты ж голодна! — на ухо прошептал мой кавалер. — Прости, что на «ты». Когда вижу, что кому-то нужна помощь, забываю о политесе. Выбирай пирожные, а я доставку закажу. Ты что любишь, мясо или рыбу?

Я понимала, что поступаю неправильно. Надо бы мужественно заявить, что мне хватит и заявленных в программе пироженок с чаем и вприкуску с приятным разговором. Но я впервые почувствовала, что значит мужская забота. И бабочки зашевелились в животе. То ли от голоса, то ли от легкого касания его губ к моим волосам. То ли от самой ситуации. И ругая себя последними словами, я так же на ухо, словно делясь какой-то тайной, прошептала:

— Рыбу.

И это было так восхитительно! Будто нас объединила какая-то тайна, сразу сделав напарниками, союзниками или заговорщиками. В общем, теми, кто имеет один секрет на двоих. Опасения и страхи куда-то испарились. От этих мыслей улыбка невольно появилась на лице, и Альберт тут же отзеркалил ее.

Я выбрала эклеры с ванильно- масляным кремом, коробочку маленьких пироженок ассорти и два ароматных пирожка с мясом моего брутальному хвостатому другу.

И в гости я уже шла как в гости. С радостным предвкушением хорошего вечера и без сгрызающих настроение терзашек.

— У тебя одноразовая тарелка найдется? — сразу спросила я.

— Чтоб не мыть посуду? — улыбнулся Альберт.

— Нет, Данте пирожки положить. А то он хоть и мой друг, но я не знаю, как у него с глазомером. Не разберет, где граница пирожка, а где рука. А мне потом протез заказывай, — с небольшой долей шутки объяснила я.

— Так коробку из-под пирожных возьми. Она широкая. А то на пакете барину подавать негоже.

Мне нравилась его ироничность, уверенность, хотя и в нем самом было что-то от барина. Небольшой налет добродушной снисходительности. Которая кстати, и позволяла мне не дергаться.

Пока кипятился чайник, я пошла мыть руки и украдкой рассмотрела квартиру. Двухкомнатная, с широким коридором. Спальня и гостиная. Большая кухня, разделенная небольшим «островком» — высоким столом- шкафом. В обеденную зону откидная столешница, к которой были придвинуты барные стулья, в кухонную — полки с дверцами. И восхитительно белый кожаный диван и низкий столик, очевидно, для того, чтоб попить чай или что-то другое и смотреть телевизор на противоположной стене.

Все продумано, лаконично и стильно.

Альберт притушил верхний свет, оставив мягкую круговую подсветку, которая не слепила глаза, а создавала атмосферу уюта. Как и потрясающе красивые красные с золотом чашки с такими же блюдцами. Увидев, что я залюбовалась ими, пояснил.

— Это мама из Китая привезла. Сказала — специально для того случая, когда пригласишь девушку в гости.

— Наверно, мама у тебя золото! — сказала я совершенно искренне.

— Она идеал, — как хороший сын, подтвердил он.

В общем, запланированное чаепитие прошло в самой романтичной атмосфере.

Когда был выпит последний глоток, я, глянув на часы, подхватилась мыть посуду. Но Альберт меня остановил.

— У меня посудомойка. Продавец заверил, что обращается с посудой нежней девичьих пальчиков. Я мигом. А ты посмотри пока мои альбомы.

Но Данте уже нужно было возвращать домой, поэтому я вежливо отказалась и сказала, что мне пора. И тут в бочке меда появилась ложка горчицы. Почему не дегтя, потому что я не могла правильно дать оценку тому, что произошло дальше.

— Бог мой! Маша! Я совсем забыл, что посудомойка у меня еще не обкатанная. Только сегодня установили. И я совершенно не могу ее оставить. Если что-то пойдет не так, хватит пяти минут, чтоб затопить всех соседей. И я боюсь, денег не хватит, чтоб расплатиться. Давай ты Данте отведешь, все равно он в нашем подъезде. Подождем, пока она домоет. И я тебя провожу. А лучше совсем оставайся. Переночуешь у меня. Места хватит. Гарантирую, без глупостей.

Альберт сокрушенно развел руками, всем своим видом изображая огорчение.

— Спасибо за приглашение. Но я не могу принять твое предложение, — я постаралась улыбнуться искренне, но какая-то легкая тень досады внутри зашевелилась червячком. Наверно от того, что я уже видела, как мы идем вдвоем под светом фонарей, продолжаем беседу и у нас все-все так хорошо.

— Оставайся, Маш. А то мне так неловко! — Альберт взял мои руки и просительно заглянул в глаза.

— Все нормально. Я сама дойду. Тут же рядом.

— Ну ты мне позвони, когда будешь дома. А то я буду волноваться.